MCMLXXXIV Автор: Дон Рэба, Турнир: "Метаморфозы" Опции

[Дон Рэба]

1
Дорога выдалась долгой и утомительной. Майор даже успел слегка вздремнуть, и лишь особым чутьём, выработанным за годы армейской службы, определил, что они у цели. Обернулся и взглянул на своего подопечного, сидевшего, нахохлившись, словно птица, на заднем сиденье.
Мальчишка как мальчишка, лет тринадцать на вид. Нос картошкой, серые, почти выцветшие глаза и маленький рот с упрямо сжатыми губами. Обычный пацан, коих множество беспечно бегает по улицам городов. Лишь одна деталь портила общую картину: небольшой горб на спине. Впрочем, горб был не самым важным поводом, чтобы везти ребёнка в детский спецприёмник.
Майор тяжело вздохнул и перевёл взгляд в окно.
Они ехали вдоль кирпичной стены, выкрашенной в стандартный для подобных заведений кремовый цвет. Высокий забор, опоясывающий спецприёмник, не позволял увидеть, что творилось на другой стороне. А чтобы ни у кого не возникло соблазна забраться на стену и удовлетворить своё любопытство, по верху была пущена колючая проволока. Причём майор подозревал, что с подключённым электрическим током. Однако желания провести опыт, чтобы подтвердить догадки, никогда не возникало. Вопросов тем более. И майор вздохнул ещё раз.
Своей новой службой он не тяготился, всё же это не армия, из которой он ушёл в запас год назад. Конечно, случалось порой такое, что расскажи кому – не поверят. Нужно отметить, работа инспектором в ДГБ давала огромное преимущество. Почёт, уважение окружающих, разумеется, деньги и, что немаловажно, самоутверждение. Майор был абсолютно уверен в том, что своей работой приносит пользу, если не сказать, благо, всему обществу. Единственное, чего пока не хватало майору для полного счастья в жизни: полноценной семьи. Жены-красавицы да двух здоровых детей. Мальчика и девочки. Первую часть мечты он уже воплотил, осталась вторая половина.
— Приехали, — вывел майора из раздумий водитель, остановивший автомобиль возле массивных металлических ворот.
— Жди тут, — приказал майор сержанту, доставая из перчаточного ящика папку с сопроводительными бумагами, — пока я накладные отмечу. И присматривай за парнишкой. Не ровен час, даст дёру прямо перед базой.
И, захлопнув дверцу, майор пошёл в сторожку.
Предъявив на проходной документ, удостоверяющий личность, майор прошёл на территорию клиники. Следом вовнутрь заехала и машина со спецгрузом.
— Я пока наведаюсь к главврачу, — сообщил майор водителю, — а ты подъезжай к главному входу санатория. Быстренько оформлю наряды, передам багаж из рук в руки, после чего – домой.
— Сделаем, не в первый раз.

2
Пройдя по длинным и запутанным коридорам, майор остановился перед дверью с затёртой и слегка покосившейся табличкой “Главврач”. Одёрнул и без того безупречно сидевший мундир, пригладил свои волосы, ещё раз посмотрел на документы, которые держал в левой руке, и из чистой вежливости постучался. Не дожидаясь ответа, открыл дверь и шагнул в распахнувшийся проём.
— Кого там нелёгкая принесла, — неласково встретил гостя глуховатый баритон.
— Здравствуйте, доктор Шульбертман, это меня тут занёс попутный ветерок, — майор степенной походкой, выработанной долговременной привычкой, прошествовал в глубину кабинета.
За длинным и просторным столом в глубоком кресле сидел пожилой располневший мужчина в белом врачебном халате и держал на коленях папку с документами, которую придирчиво изучал, время от времени поводя своим мясистым, жилистым и красноватым носом из стороны в сторону, словно принюхиваясь к содержимому. Вскинув голову, обладатель монументального носа близоруко прищурился, пытаясь сквозь очки с толстыми линзами рассмотреть посетителя, посмевшего столь бесцеремонным образом прервать его довольно однообразное и унылое занятие.
— А-а-а, небезызвестный майор Дедал Сучий! — Доктору понадобилось несколько секунд для того, чтобы опознать гостя, заботливо захлопнуть папку с бумагами, торопливо привстать с кресла и приветливо протянуть руку для традиционного рукопожатия. — Не виделись целых три месяца. Куда же вы, мнэ-мнэ… запропастились?
— Доктор, моя фамилия – Сук, а не Сучий, как вы изволили выразиться, такая, знаете ли, старинная и традиционная чешская фамилия. А что касается времени, не поверите, но я женился, и руководство дало мне длительный отпуск, так сказать, на медовый месяц.
— Надеюсь, ваша супруга, сможет выдержать ваш, мнэ-мнэ… солдафонский юмор, твердый и плоский, как ваша фуражка. Сколько раз можно повторять, что меня зовут Шильфертман. Иезекия Шильфертман собственной персоной.
— Можно подумать, что у вас с чувством юмора всё в полном порядке, — смиренным тоном, показывающим, что подобный разговор, подобно некоему ритуалу, повторялся при каждой встрече, произнёс майор, подтягивая к себе ближайший стул, чтобы сесть напротив хозяина кабинета.
— Чтобы вы себе не говорили, многоуважаемый майор, но сарказм, мнэ-мнэ… у нас в крови, — усмехнулся доктор, снова проваливаясь в заботливые объятия необъятного кресла. — Можно сказать, выработался за миллионы поколений на генетическом уровне.
— Вы, наверное, хотели сказать на генотипном, — аккуратно, словно боясь ненароком задеть чужие чувства, поправил доктора майор, старательно отводя потупленный взор.
— Я, как бы это прискорбно не звучало для Вашего нежнейшего слуха, являюсь доктором медицинских наук, мой многоуважаемый господин майор! А посему обладаю, мнэ-мнэ… невероятнейшими запасами различного рода познаний как в представляемой моей скромной персоной науке, так и в прочих, не имеющих прямого отношения к медицине. Несмотря на то, что психолингвистика не мой конёк, тем не менее, мнэ-мнэ… в совершеннейшем курсе, что словарный запас любого, пусть и такого ограниченного и примитивного, как я, Иезекия Шильфертман, индивидуума зависит отнюдь не от того или иного вида как определённого так и совершенно случайного набора хромосом.
— Но как-то раз Вы случайно обмолвились, что возможен такой вариант набора хромосом, при котором его случайному обладателю позволено будет стать кем угодно, отличным от среднестатистического человека, скажем, литературным гением.
Спор был давний и даже бесконечный, поскольку при каждой новой встрече собеседники выискивали новые и, по их мнению, весьма весомые аргументы, которые тут же предъявляли друг другу в надежде окончательно взять верх в извечном диспуте или хотя бы буквально на крошечное мгновение утереть нос оппоненту.
— Всё верно, господин майор, признаю, был подобный грешок. Однако не забывайте, что только первичное воспитание, начатое, мнэ-мнэ… едва ли не с младенчества и вплоть до пятилетнего возраста, сможет заложить в человека, не только, литературный, так сказать, вкус, но и, что немаловажно, литературный такт. Именно на этом, мнэ-мнэ… первоначальном фундаменте дозволяется построить нечто особенное и необычное. Как известно, графоманов – миллионы, а вот граф Толстой, к великому сожалению, единственный и неповторимый.
— Вы хотите сказать, что автор «Войны и мира» всего-навсего результат случайного расклада хромосом, которые, собственно, и привели к известному итогу?
— Но подобный расклад хромосом – безусловная редкость. Именно неповторимость, мнэ-мнэ… сочетаний и делает человечество уникальным во Вселенной.
— Вот тут-то вы и ошибаетесь! — воскликнул, возбуждаясь, майор, который дождался-таки, когда его собеседник попадётся в тщательно расставленную ловушку. — Ваша аргументация с уникальностью не убедительна на фоне генетического клонирования.
— Я бы с вами поспорил, — хмыкнул доктор, — если бы владели материалом, как минимум, на уровне, мнэ-мнэ… классического университетского образования.
— Разумеется, я Сорбонны не заканчивал. Однако, доктор, вы же не станете спорить с тем фактом, что генетическое клонирование Иисуса Христа стало гениальным ходом со стороны Ватикана? Древнейшая цивилизация Европы, разваливающаяся под напором молодой, амбициозной и самоуверенной мусульманской культурой, обрела второе дыхание. Так сказать, новое Возрождение. Как же, Второе Пришествие! Сколько ренегатов и вероотступников вернулось под крыло Веры, а сколько новой паствы влилось в лоно церкви? Пришлось даже экстренно вводить Новую Хронологию, отчёт летоисчисления. Какой сегодня год? 184 год от генетического рождества Христова. Что вы на это ответите?
— Историю, майор, вы знаете прекрасно, — после небольшой паузы начал свой ответ доктор Шильфертман, словно сражённый аргументацией собеседника. — Но социологию, видимо, прогуливали. И вам не рассказывали на уроках, к какой ещё более существенной, мнэ-мнэ… катастрофе это привело. Да, эйфория неохристианства захватила практически весь мир. Были разрушены все существовавшие на тот исторический момент государства, сметены границы, перемешаны расы. Вы знаете, чем закончилась история с Йезусом?
— Иисусом? Он умер, окружённый любовью и заботой, после сорока лет управления всей Землёй.
— Ах, как вы наивны. Департамент Правды, мнэ-мнэ… поработал на славу. Да и почти двухсотлетняя новая история промыла мозги всем. Только нам, ортодоксальным евреям, и известна правда.
— А что такое?
— Первый клон Йезуса, объявленный Ватиканом Вторым Пришествием Христа, умер спустя четыре года. Не обладающая качествами, мнэ-мнэ… оригинала копия только и занималась тем, что ела, пила, тискала молоденьких девочек и умерла от безделья. И таким образом – десять копий подряд. А обывателю рассказывали красивую сказку о великой эре, Золотом веке. А то, что за это время было создан тотальный полицейский контроль, его главный карательный орган – ДГБ, Департамент Генетической Безопасности, под видом сохранения, мнэ-мнэ… истинной генетики, вычистила всех цветных. Теперь на Земле проживает всего-то восемь сотен миллионов человек. И это после восьми миллиардов…
Майор, ошарашенный подобной информацией, чуть не сполз со своего места.
— Вы не шутите? — проблеял он, с надеждой поглядывая на собеседника.
— Уж какие шутки, — развёл руками доктор Шильфертман. — Но это оказалось хуже. Человечество, ограниченное, опять же, генетически, начало стремительно вырождаться. И теперь задача СГБ не допускать проявлений отклонений от стандартного генотипа, присущего исключительной, мнэ-мнэ… высшей расе. И судя по нашей с вами, майор, работе, к сожалению, безуспешно. Так что поверьте старому еврею, трюк с возрождением Йезуса хоть и стал поворотным в истории Земли, но явно завернул не туда. Вы, майор, ещё не раз в этом убедитесь. Но не будем о грустном. Интуиция подсказывает, что вы страстно хотели со мной побеседовать. И вовсе не о генетике.
— Да, вы правы, доктор. Хотелось поговорить о более серьёзных вещах. И именно о генетике. Точнее, о моём будущем ребёнке.
— Вы хотите, чтобы я, как доктор, подписал вам дозволение? Вы же прекрасно понимаете, дорогой мой майор, сколько пар ожидает подобного, мнэ-мнэ… разрешения? Годами!!!
Майор кивнул и без лишних слов полез во внутренний карман костюма, достал небольшую коробочку и передал её доктору.
Тот взял подарок, раскрыл, вынул небольшую монету, взглянул и вскричал от восторга:
— Боже ты мой, милостивый! Ведь это же!.. Ей же четверть тысячелетия!..
— Заметьте, доктор, это не взятка, а дар.
— Я так и понял, дорогой Дедал. Если бы вы принесли денег, я вас прогнал бы, мнэ-мнэ… прочь. А за олимпийскую монету… Это ведь подлинник! Я искал на чёрном рынке, но там одни подделки. Датировка хоть и старая, но современными, римскими цифрами. А русские, как я понимаю, до сих пор в быту используют арабские.
— Мой дед – чех. А вот бабушка – русская. Это от неё осталась реликвия. Я бы передал монету своему ребёнку, но без одобрения медицины он даже не родится.
— Подумать только, монета Москоу-сити с медведем в виде эмблемы – и в моих руках. Теперь можете не беспокоиться. Разрешение на ребёнка мы рассмотрим в порядке исключения.

3
Стук в дверь прервал чрезмерно увлёкшихся дискуссией собеседников.
— Войдите! — позволил доктор неведомому гостю.
— Киндера заводить, господин майор? — заглянул в кабинет сержант.
— Ах, да, клиент, — спохватился майор, вскакивая со своего места. — Дело – прежде всего.
— Действительно, заболтались мы тут, — зашевелился и доктор.
— Сержант, не стойте как истукан, заводите скорей! — распорядился майор. — И принесите накладные!
— Майор, они же перед вами, — мягко вмешался доктор. — Вы их хотели отдать мне сразу же, однако наша милая беседа, видимо, отвлекла ваше внимание от главного.
— Чёртов склероз, — сконфузился майор и протянул сопроводительные документы доктору.
Пока Шильфертман под указку майора визировал бумаги, осмелевший сержант распахнул дверь и ввёл мальчишку в кабинет.
Маленький горбун лупоглазо озирался по сторонам.
Майор заметил нерешительность мальчишки, однако ничего предпринимать не собирался. Главное на данный момент спихнуть поскорее этот геморрой на доктора, пусть решает проблему сам. Ему это по штату положено.
Доктор, продолжая корпеть над бумагами, метнул кинжальный взгляд в сторону двери, что-то невнятное пробормотал себе под нос и взялся за трубку телефона внутренней связи.
— Вандермейера ко мне, — распорядился Шильфертман. — Пусть прихватит свой, мнэ-мнэ… чемоданчик. И двух санитаров заодно.
— Сержант, заводите машину, я сейчас закончу, и поедем, — воспользовался моментом майор.
Водитель, услышав приказ, козырнул и вышел из кабинета.
— Торопитесь избавиться от мальчишки и, мнэ-мнэ… улизнуть восвояси?
— Так ведь всё равно, завтра-послезавтра, свидимся, когда привезу очередную форму сбоя генетической нормы. Вы, главное, про мою просьбу не забудьте.
— Не забуду, майор. Обязательно поговорю на счёт, мнэ-мнэ… вашей кандидатуры. Но сами понимаете, гарантировать ничего не могу.
— И всё же постарайтесь.
— А куда торопиться? Через год-другой Департамент здоровья рассмотрит вашу заявку.
— Департамент может и рассмотрит, но, доктор, я всё-таки не столь молод, как хотелось бы. Чем больше времени пройдёт, тем меньше шансов на положительный результат.
— И, тем не менее, наберитесь, мнэ-мнэ… терпения, — протянул доктор документы майору.
Майор кисло улыбнулся и принял папку. Он попрощался со своим собеседником, задержал взгляд на мальчишке, который притулился у стены, и направился к выходу.
Распахнулась дверь, и в комнату ворвался дюжий громила в белом халате, за которым следовал ещё один великан.
Майор даже поздороваться не успел, как эти двое тут же подскочили к встрепенувшемуся мальчишке, скрутили тому руки и тут же уложили на пол.
— Что здесь происходит? — только и успел вымолвить майор, не зная, как реагировать на происходящее, то ли броситься на помощь к ребёнку, то ли требовать решительных действий от доктора Шильфертмана, который спокойно смотрел на то, как два ражих санитара пытаются расправиться с мальчишкой.
Но, видимо, что-то пошло не так, и мальчишка стал оказывать сопротивление. Он жалобно вскрикнул, после чего забился в судорогах, пытаясь вырваться. Какая-то нечеловеческая сила заключалась в хрупких детских плечах, ещё мгновение, и мальчишка стряхнул с себя одного эскулапа, а второго оттаскивало, словно где-то поддувал хороший ураган. Теперь уже и доктор Шильфертман спешил на помощь своим подчинённым, подав руку лежащему на полу санитару.
Но и втроём у них ничего не получалось. Мальчишка, ловко отбиваясь, поднялся на ноги и выпрямился. Его лицо заострилось, глаза навыкате, волосы поднялись дыбом. Раздался треск. Из разодравшегося, словно ветхая материя, горба показались крылья. Мгновенье, и мальчишка расправил их на всю ширину. Ещё секунда, и он взлетит.
Майор очнулся, вынул из кобуры тазер, на всякий случай убедился, что заряд полный, и, пользуясь тем, что мальчишка не обращал на него никакого внимания, подскочил и ткнул оружием в худое тельце. Щуп сработал как положено, ударив крылана электрическим током. Тот дёрнулся, всхлипнул и безжизненно осел на пол.
Санитары и доктор Шильфертман тут же подскочили к обездвиженному крылану и стали пеленать мальчишку, тщательно и крепко вязали узлы, чтобы нельзя было ни развязать, ни порвать. Вскоре тщательно упакованного, будто египетскую мумию, мальчишку санитары унесли.
— Что это было? — снова спросил майор у пришедшего в себя после боя доктора.
— Мы и сами до сих пор не можем понять, что за странные, мнэ-мнэ… метаморфы вылупляются из обычных детишек.
— А ДНК на анализы брали?
— Разумеется, не такие уж мы, мнэ-мнэ… идиоты, как кажется на первый взгляд. Распознать их неимоверно сложно. После того, как такими крылатыми созданиями было уничтожено три спецприёмника, предписано заблаговременно реагировать и изолировать новоприбывших. Но обычно они мимикрируют и раскрываются позже. Я впервые столкнулся со столь ранней метаморфозой. И кстати, спасибо вам, мнэ-мнэ… майор. Если бы не ваши армейские рефлексы, даже не знаю, чем всё могло закончиться.
— Действительно так плохо?
— Может, вы зря ушли из армии. Там ваш опыт вполне бы пригодился. А эти твари, кем бы они на самом деле, мнэ-мнэ… ни были, по моему мнению, ещё больше активизируются. Боюсь, что нас ждут тяжёлые времена.
— Департамент генетической безопасности справится с любой угрозой!
— И я надеюсь на это, но в любом случае, непременно доложу о вашем вмешательстве. Кстати, оставьте документы, постараюсь похлопотать о разрешении на генетическое зачатие. И вот ещё, мнэ-мнэ… возьмите…
Майор взглянул на протянутую доктором Шильфертманом монету.
— Оставьте, это же подарок. От всей души.
— Благодарю. Повторюсь, теперь это самый ценный, мнэ-мнэ… экземпляр в моей коллекции.
И майор, козырнув, вышел из комнаты.

4
Всю обратную дорогу майор Сук размышлял. Не над происшедшим. Эпизод, конечно, из ряда вон выходящий, не укладывающийся ни в какие рамки. Однако вполне ожидаемый, поскольку знал, когда уходил из армии. В любом случае ему писать подробный отчёт. Департамент не любит откладывать дела в долгий ящик и обязательно рассмотрит это происшествие со всех точек зрения.
И размышлял майор отнюдь не над своим будущем, будущем офицера Департамента Генетической Безопасности. То, что наступают тяжёлые времена, пророчествовали всегда, начиная со времён Просвещения. Апокалипсисом грозили на протяжении веков, что, в конце концов, опасность притупилась. О Втором пришествии Христа раструбил Ватикан по всему свету и, как оказалось, всё это обычная показуха, которая не стоила и выеденного яйца. Всё фальшь и обман.
Майор размышлял о своём личном будущем. Когда он расскажет Катарине, что Департамент Генетического Здоровья, скорее всего, одобрит генетическое зачатие, уверен, что жена обрадуется. Эта мечта хоть и достижимая, но достаточно сложно осуществимая. Особенно в нынешние тяжёлые времена. Уж очень много препятствий. Но ни у него, ни у Катарины так и не обнаружили генетических отклонений. И они способны дать здоровое, без генетических изменений потомство. А это главное.
Катарина, разумеется, желала девочку, а он мечтал исключительно о сыне. Он даже имя подобрал соответствующее – Икар.
Майор вспомнил про крылатого мальчишку, которого отвёз доктору Шильфертману. Тёмная история, это майор прекрасно понимал. Откуда взялся этот генетический дефект, обязательно разберутся. Кому следует. Он – всего лишь сопровождающее лицо. Доставить доверенный объект до клиники, а там хоть трава не расти. Хотя, думается, скоро сопровождающим будет туго, мало ли какой случай приключится. И не приведи Господь, чтобы это не оказалось заразной болезнью.
Майор разумом понимал, что генетические болезни не передаются через простое прикосновение, для этого имеется иной путь, но с эмоциями и прочими суевериями сложно совладать. Вдруг тот мальчишка – заразный. И таким образом порча перейдёт к ещё не рождённому малышу. Ведь случись чего, майору придётся самолично доставить сына в детский спецприёмник. И никуда бы он не делся. Молох государственных репрессий соберёт необходимое число жертв.
А подобной судьбы никому, тем более собственному сыну пожелать не хотелось. Майор постарался отогнать все дурные мысли. Пусть утеряна семейная реликвия, которая передавалась из поколения в поколение, зато обретена уверенность, что линия рода не прервётся.
И Дедал Сук прикрыл глаза, чтобы погрузиться в мечты.