Двадцать восемь тысяч Автор: Che Che , Турнир "Мимолётный привкус жизни" Опции

[Дон Рэба]

Когда я получил эту работу, я сиял от счастья, затем позвонил всем знакомым в своём телефонном справочнике, и говорил им одни и те же слова: «Ты думал, я буду всю жизнь дворником? А вот хрен тебе! Я теперь – путешественник во времени, и могу прожить тысячи жизней! А ты кто? Кто?! Слесарь, программист, технолог? Так я скажу, кто ты! Ты – лох!»
Новая работа захватила меня. Сначала я делал простенькие задачи – ну, там, высчитать определённые закономерности в истории. Например, что заставило Наполеона пойти войной на Россию? Или: что заставило Цезаря пойти войной на Галлию?
Это была поначалу обезьянья работа – бери да смотри методичку и вписывай, точнее, копируй то, что там написано, в специальный вордовский (да, даже в две тысячи сто сорок втором все мастера текстов пользуется этой программкой) файлик. А в трудовой записали: «секретарь», но это пока.
Ну а потом, когда прошло полгода и когда мою биографию проверили до десятого колена (и нашли, что мой прадед убивал змей в Индии) меня всё-таки допустили до нормальной должности.
И я стал Ремонтником (по трудовой – «инженером истории»). Конечно, мне провели суровый экзамен, спрашивая об исторических фактах. Из ста вопросов я ответил на двадцать семь, но меня всё-таки взяли. Всё потому, что другие кандидаты отсеялись на этапе изучения их биографий.
Тот рыженький, как персидский кот, парень, который просил сигарету за полчаса до экзамена, оказался потомком антисемитов. А тот седобровый господин, который по возрасту должен уже толкать крышку гроба, отсеялся, когда узнали, что его три раза прадед служил в морской пехоте США.

Первый день в нормальной, не обезьяньей должности. Я прошёл это сито, начав с секретаря и, перешагнув ступеньку, стал Ремонтником. Меня провели в комнатушку, где была кушетка. Рядом стоял стол с тарелкой винограда и стаканом лимонада.
- Вот так, собственно, мы и работаем, - объявила мне сексуальная девушка, которую так и хотелось зацеловать. – Вы, господин Решетов, ложитесь на кушетку – и дальше я воткну в руку иглу. Минута – и вы в другом времени, в другой точке пространства. Готовы?
- Что, уже? – я уселся на кушетку – удобная.
- Ну, вы пока поешьте. Даю вам шесть минут.
- Почему именно шесть?
- Так записано в инструкции. Ну, вперёд.
Она вышла, оставив после себя запах персиков. Я уселся за стол, поел винограда, попробовал лимонад. Отвратно. Я думал, меня будут потчевать бифштексами, бургерами, солониной, а тут…
Девушка снова пришла: улыбнулась, подтолкнула меня к кушетке, я лёг, игла вонзилась в руку.
- А куда я? – спросил я. – В какое время?
- Так как Оператор в отпуске – у неё родилась тройня – то вы туда, куда вас выкинет. А когда придёт старый Оператор, или мы наймём нового, - тогда уже будем доставлять вас туда, куда следует.
- У вас такой бардак? А вы ведь – целое министерство. Как там оно? Ах, да! Министерство исторической реконструкции.
- Вы вообще как сдавали экзамен? – девушка округлила глазки, почесала припудренный носик.
- Ответил лишь на двадцать семь вопросов. А с последней частью экзамена – она называлась «Процессуальное право и реконструкция истории» - не справился совсем. Тыкал одни «А» - и ни разу не попал.
- Уникум, - девушка хихикнула. – Боюсь, эта работа не для вас, но коль вас уже взяли...
- Но я старался. Я был дворником, но лучшим в своём деле. Мог мести двумя руками одновременно, а иногда – и зубами.
- Забавный вы, но уникум. Ладно, мне надо ещё обойти две сотни начинающих Ремонтников. Правила вы знаете – ну, хотя бы интуитивно. Значит, вернётесь.
- А что, могу не вернуться?
- Из двух сотен новичков после первого Захода остаются только сто восемьдесят-сто девяносто.
- А остальные?
- Статистическая погрешность.
Только я хотел ещё спросить какую-то ерунду – так, чтобы оттянуть время – она прокрутила колёсико капельницы, и в следующий миг всё тело стало ватным, недвижимым. Затем последовали образы – рыцарей, замков, сражений – и меня засосала воронка.

Я поднялся с голой земли, огляделся и понял, что оказался в пустыне. Никого вокруг. Даже змей, даже скорпионов. Даже букашек. Даже бактерий, наверное. Одна лишь пустыня – неуютная, как койка на втором ярусе в подземном поезде «Москва-Вашингтон», и тоскливая, как песня о словацко-словенской войне середины двадцать первого века.
Я крикнул:
- Сука ты с блёстками на глазах, верни меня назад! Пойду дворником – умирать не хочу!
Нет ответа, и быть, наверное, не может. Я зашагал, медленно, так, словно ноги были связаны. Падал раз пять-шесть, сдирая кожу на ладонях, пружинящих о твёрдый песок. Ещё что-то кричал – про Патриарха исконно русских земель – но никто не отзывался. Начал читать молитву – ту, которой дед учил – не помогло.
Тогда я лёг на песок. Удобно лёг, подложив под голову рюкзак.
Комплект Ремонтника очень простой: военный костюм, рюкзак, удобные ботинки, солнцезащитные очки (которые уже треснули после моего падения), а также съестной паёк (тушёнка, суп, компот, булочка с малиновой начинкой).
С булочки я и начал. Надкусил – и полилось варенье прямо на голую шею. Вкусно, но страшно.
И никакой связи…
И вот в каком я времени? В каком месте? Эта пустыня – пустыня Сахара, или вообще какая-то другая?
Учитывая, что ответил я на экзамене на вопросы только первой части (про историю Родины), я решил: искать ответы в своём тёмном мозгу не буду. Только потрачу время.
Меня начало раскачивать – прошёл час, и ветер усилился. И ни единого камня, ни единой травинки. И небо – пустое, как жизнь дворника.
Какую миссию я должен совершить? Что именно Отремонтировать? Со мной даже инструктаж не провели должный! А может, мы – просто пушечное мясо? И нами затыкают дыры в истории? Слыхал я и такую версию.
Я снова лёг, открыл банку тушёнки, вылил в рот растопленный на солнце жир. Закрыл глаза – и понял: я не люблю свинину. Только говядину. Мамину, запечённую в яблоках. Сочных, дачных.
Наконец сон настиг меня – в момент, когда я дожёвывал горошину из супа. Никогда так не засыпал. Обычно как было? Выпиваешь кофе, ложишься, думаешь о чём-то часов пять – и засыпаешь в семь утра. А тут…

Я распахнул глаза – запах секса лез в нос. Это был бордель, это также точно, как и то, что надо ценить каждый момент своей жизни.
Толстая старуха лежала рядом – её глаза смотрели прямо на меня. Я вздрогнул. Не любил никогда толстых старух – только худеньких и только на видео.
- Очнулся? – спросила она, и я понял, что это не русский язык.
Итальянский? Латинский? Испанский? Я его понимаю и могу говорить на нём, но язык точно не славянский.
- Да, - лаконично ответил я, ощупывая себя – я был всё в том же военном костюме, но он был весь мокрый, прямо как дешёвый зонтик во время ливня.
- Тебе понравилось? – продолжала настаивать эта бабулька.
- А что было между нами? – спросил я, боясь, как бы не подцепил какой-то херни.
- Ты купил меня, ты выбрал меня из сотен красавец – и мы провели с тобой ночь. Ну как провели? Ты лежал – я лежала. Ты говорил – я говорила. Ты молчал – я молчала.
- Тьфу, блин, - я сплюнул и поспешил свалить отсюда.
- А деньги?! – кричала старуха.
- Мне не нужны твои деньги, милая, - ответил я и ринулся в коридор.
Там я уселся у стены – и заревел. Как девчонка. Как ребёнок, у которого отобрали родителей.
Плакал самозабвенно, с чувством, вкладывая энергию в каждую слезинку. Никогда ещё не было так дерьмово. Даже когда я убирал дерьмо с крыльца Дома кино – не было так дерьмово.
Дверь скрипнула. Вышла старуха. Заметив меня, рассмеялась.
- Деньги забыл дать мне, - она уселась рядом. – Жизнь – дерьмо, да?
- Полное, - согласился я.
- А чем ты в жизни занимаешься? Ты – пират, пилигрим, торговец специями, чиновник?
- Лучше не спрашивай.
- Но всё же.
- Я – Ремонтник. Я – из будущего.
- Умница, - сказала она и закрыла мне рот поцелуем.
Целовались минут пять. Затем она вернулась в комнату и вышла оттуда с бутылкой, старенькой, как она сама, и вонючей, как лопата.
- Пей.
- Зачем?
- У меня было двадцать восемь тысяч мужчин – и ты двадцать восемь тысяч первый. Вдруг чем заболеешь?
Мне хотелось выть. Даже у моей бывшей – она работала уличной танцовщицей – не было столько мужчин. А при знакомстве она, кстати, сказала, что она – девственница.
- Ладно, - кивнул я и сделал глоток.
- До конца, - старуха толкнула донышко бутылочки, и пару капель пролилось на мой военный костюм.
Я старался – и допил. В душе разлилось спокойствие. Как будто я только что переспал с популярной актрисой. Или как будто я… вернулся домой.
- Это Венеция? – спросил я, пытаясь сложить умственную мозаику.
- Нет.
- А что?
- Возьми меня в жёны – и я тебе всё расскажу.
- Да пошла ты, - я встал и, забыв про бутылку, случайно уронил её – и та разбилась.
Спустился по лестнице, вышел на улицу. Это был водный город – куча каналов, запах водорослей, и ещё булочек. Я повернулся назад – там стояла старуха, и она выглядела ещё хуже, чем в темноте борделя.
Куча прыщей – особенно на шее. Шрам под нижней губой. Глаза – раскосые, немного азиатские. И ещё ноги… кривые, как сабли.
Она встала рядом со мной. На нас все смотрели – люди на балконах, на лодках, просто прохожие.
- Какой сейчас год? – спросил я, понимая, что именно сон переместил меня сюда.
Значит, нужно снова заснуть.
- Мы не считаем время, потому что знаем будущее, - ответила куртизанка и попыталась меня поцеловать. – А сейчас мы – в Петербурге. Только в Старом Петербурге. А Новый будет построен через несколько сотен тысяч лет.
- Хорошо, мымра, - кивнул я. – Если вы все тут знаете будущее, то почему у вас такая старинная архитектура? И почему нет телефонов? Почему освещение – свечное? Почему одежда – неудобная? И почему ты… такая страшная?
- Одна ночь – и я тебе всё расскажу.
Она взяла меня за руку – и повела за собой, словно собачку на поводке. Она толкнула дверь спальни, затем меня толкнула, и я упал, ушибив голову. Дальше мои штаны слетели, и я дал себе установку: «Молчать, даже если она откусит…»
И, когда моя «пассия» остановилась, скривив лицо и обнажив желтоватые зубы, я закрыл глаза – и сон забрал меня. Последняя мысль перед погружением в сон была такой: «Хочу пломбир».

Очнулся я в полной темноте. Встал, начал ощупывать пространство. Стены были мягкими, как лапки кота, а пол был земляным, и там что-то копошилось.
Я позвал кого-нибудь:
- Эй, кто-нибудь, я тебя зову!
Нащупал дверь, нащупал скользкую ручку – и через мгновение дверь распахнулась. Меня залил солнечный свет. Когда глаза привыкли, я увидел, что нахожусь на какой-то свалке.
Полная хрень. «Дерьмо, вымоченное в молоке», - так говорил мой начальник в ЖЭС. Вот это было именно оно.
Одно железо вокруг. Провода, плёнки, что-то блестящее, что-то тёмное, что-то пахнущее медью.
- Ау! – кричал я.
Я побрёл по свалке, ощущая внизу живота, как всё там чешется. Как будто там, в штанах у меня была стекловата.
Минут десять хватило, чтобы понять – нет выхода отсюда в физическом плане. И надо снова заснуть. Любой ценой. Даже если придётся выколоть себе глаза.
Я лёг возле железной коробки. И оттуда вдруг раздался голос:
- Внимание-внимание! Всем спрятаться – нашествие робомух начинается! У вас, граждане, есть девять минут сорок три секунды, чтобы спрятаться в изоляторах!
Я уже не хотел ни о чём думать. Я был вымотан, устал, как собака, одна тянущая повозку.
Срочно. Заснуть. Надо. Мне.
Закрыв глаза, я начал вслушиваться в происходящее вокруг. Что-то копошилось справа, метрах в сорока. Звенело и копошилось.
Глаза начали слезиться. А потом у меня началась истерика. Я хватал все предметы подряд – и швырял их то туда, то сюда. Это физическое усилие вымотало меня окончательно (расшвыривал я предметы минут двадцать) – и меня начал засасывать сон.
Уснул я, даже не успев лечь на землю.

- Отличная работа, - услышал я в полудрёме. – Вы – лучший из лучших, - продолжал голос – это оказалась та девушка, которая заведовала капельницей.
Я едва открыл глаза – веки словно не слушались. Запустил руку в волосы (привычка такая) – и понял, что весь лысый. Как онкобольной или как… старик.
- Что с моими волосами? – спросил я по-звериному.
- А что с ними?
- У меня всего пару волосинок на голове. Меня побрили?
- Старость вас побрила.
Мне стоило невероятных усилий подняться на ноги. Я подошёл к окну – освещение позволяло разглядеть там своё отражение.
На меня смотрел старик. Горбатый, злобный, неудовлетворённый жизнью. Это было жалкое зрелище. Старик выглядел, как сморщенный зад слона.
- Сколько мне лет? – я даже плакать не мог – всё выплакал там, в другом времени.
- Возраст вашего тела – девяносто один год, - ответила девушка.
Я взорвался. Швырнул капельницу в окно, затем ринулся на девушку. Попытался схватить её за шею, но она что-то нажала на умных часах на своей руке – и меня ударило током.
- Но я ведь, по сути, прожил три-четыре дня там, в другом времени, - я уже не говорил, а мычал – и от боли, и от чувства того, что оскорбили всё, во что я верил.
- Зато у вас осталось полтора дня жизни, а также кругленькая сумма, чтобы сделать всё, что вы хотите.
- А как же контракт? Я его читал от и до!
- И это – ваши проблемы, - сказала эта прорва и вышла.
Вечером мне принесли вареных крабов, оливок, рикотте, эспрессо, ту самую говядину с яблоками, подливку с помидорами и бутылку белого вина. Съесть я смог только банку оливок – и то сразу вырвало.
Вечером девушка снова пришла. Она с порога заявила:
- Я сейчас рассматриваю новых кандидатов на работу Ремонтником, на ваше место. Так что долго говорить не могу, потому что у нас несколько тысяч заявок на место. Но история вас не забудет. И вы войдёте в историю, как человек, который привёз в Венецию (или Старый Петербург, как вы уже, наверное, знаете) новую болезнь.