На каникулы (20 063) Автор: Ink Visitor, Скафандр в наличии, путешествию - быть! Опции

[Дон Рэба]

Сани шли туго: полозья вязли в глубоком неслежавшемся снегу. Константиныч потел в расстегнутом пуховике, утирал шапкой лоб. Хотелось сбросить лямку и завалиться спиной в сугроб, закурить, махнув на все рукой – но рядом Сергеич упрямо переставлял обутые в старые валенки ноги. И Константиныч тоже переставлял.

Перевалило за полночь, хмель давно выветрился. Вчерашнее предложение Сергеича наведаться "на дачи" больше не казалось здравым – но дело было уже сделано: небольшая печка-булерьян, взятая из чужой баньки, лежала на санях, присыпанная снежком. Оставалось дотащить до дому и да продать.

- Жить надо, Константиныч! – гудел над дорогой голос Сергеича. – А у нас с тобой, так то разве жизнь?

И Константиныч кивал, соглашаясь. Топтал снег: левой-правой, левой-правой... ЕГо доли с продажи печки должно было хватить закрыть кредит, который он брал на ремонт старого УАЗика, и еще про запас бы чуток осталось. "А там, глядишь, и с работой наладится..." – настраивал он себя.

На печку уже и покупатель был.

Кому принадлежал участок, на котором Сергеич по осени заприметил баньку с булерьяном – он не знал, но одна банька там выглядела дороже, чем халупа Сергеича, больше похожая на собачью будку, а дедовский дом, где Константиныч полвека жил с женой и двумя детьми, двухэтажному кирпичному коттеджу был не чета.

– Буржуи сраные, чай, не обеднеют, – бранился Сергеич, а в следующую минуту диву давался: отчего столько добра – и не охраняется как следует? На коттедже сигнализация стояла, но не на участке.

"Оттого и не охраняется, что не обеднеют". – Константиным вздохнул с облегчением, когда впереди показался крайний дом родной Знаменки.

Дотащили с горем пополам.

- Поставим пока к тебе в сарайку, – решил Кузьмич. – Потом дело обмыть надо.

- Не, – Константиныч неожиданно для самого себя мотнул головой. – Прости, Сергей Сергеич, устал я что-то. Хватит на сегодня.

Сергеич удивился, но спорить не стал.



***

Константиныч закрыл сарай, попрощался с соседом и зашел в темный дом. Только у детей слабо мерцало сквозь занавеску окно: сын как обычно, рубился в игрушки.

"Надо интернет провести: хоть для учебы польза будет... – устало подумал Константиныч, снимая мокрый пуховик. – Но на какие шиши?"

Валька, жена, уже спала, умаявшись за прилавком; последние три месяца на ее зарплату выживала вся семья.

Свет зажигать Константиныч не стал: в доме, где родился и вырос, на тесной кухоньке, где гудел допотопный "Зил", он ориентировался и на ощупь. Есть тоже не хотелось; он зачерпнул кружкой из кастрюли вчерашних щей, через силу проглотил, быстро разделся и лег к жене в теплую постель.

Через час он все еще ворочался с боку на бок; сон никак не шел. Валька спала крепко, как убитая. Ну а он...

Прожитая жизнь дерьмовым кинофильмом крутилась перед глазами. Мать с дедом, отец, вернувшийся с вахты и привезший из города мешок апельсинов. Школа, технологический колледж, где он учился и недоучился; армия, Чечня – и, наконец, одинцовский таксопарк, куда он по возвращению на гражданку устроился водителем, проработал четверть века – и попал под сокращение. Его списали вместе со стареньким "Икарусом" и даже маршрутом, по которому он этот "Икарус" гонял. На смену рассыпающимся деревенским домам приходили ладные дачи и коттеджи с отапливаемыми гаражами: новые хозяева жизни на автобусах не ездили – и Валька с детьми теперь каждый будний день ходила до остановки к трассе через лес два километра, а он – перебивался случайными заработками, редкими грузовыми извозами на УАЗике, да пролеживал диван. В местное такси без своей легковушки не брали, в дальнобои – не брали по здоровью. Охранником идти сутки через сутки – на дорогу да на обеды больше потратишься... Свет в конце тоннеля, шутил он, пока не отключили за неуплату – но было не смешно.

Сергеич, сосед, еще в нулевых получил на производстве травму и с тех пор жил на копеечную пенсию, запустил себя, пил все, что горит, к нищенскому существованию привык, и подворовывать ему было тоже не впервой; Константиныч соседа не осуждал, и себя чистоплюем не считал – но сам воровством руки пачкать никогда и не думал; а вот, докатился, вывела кривая...

"Вот ведь херня", – Он заскрипел зубами.

Сын за стенкой резался в стрелялку в хороших, хоть и старых наушниках, но Константинычу чудился далекий стрекот автоматов.



Промучившись еще четверть часа, Константиныч оделся, взял фонарик и вышел во двор. Как будто, еще раз поглядев на злосчастную печку, он мог надеяться выбросить ее из головы хотя бы до утра! Безумная мысль – а вдруг нет в сарае взаправду никакой печки – не сбылась: ворованный булерьян на санях стоял там же, где он его оставил, между мешками с удобрением и сломанной газонокосилкой.

Константиныч осмотрел печку со всех сторон. Видок у нее был чудной, не очень-то и похожий на обычный булерьян: черный, матовый бок как будто поглощал слабый свет фонарика и становился еще чернее.

Машинально Константиныч коснулся металла – и вздрогнул: тот был теплый!

- Что за... – Он осекся: не хватало еще с печкой начать разговаривать.

Константиныч присел на корточки и открыл топку: огня, конечно, не было, и вообще изнутри печка казалась гораздо меньше, чем снаружи – зато в нее стопкой оказались запихнуты книги.

"Что... Вот ведь буржуи клятые! – Он взглянул на мягкие цветастые обложки: тут были какие-то детективы, фантастика, Майн Рид с Джеком Лондоном... С юности он мало что читал, да и тогда не был большим с книголюбом. Но жить в двухэтажных кирпичных хоромах - и жечь книги в печке?!

От возмущения досада на самого себя и чувство вины растворились, как не было.

"Завтра при свете разберу: может, детям сгодится, они всякое такое любят," – Константиныч надежно прикрыл топку, чтобы не попала вода, и выпрямился с намерением идти спать. Как вдруг...



***

Спустя десять минут Константиныч зашел в комнату сына.

- А?!.. - Тот едва не подскочил с испугу, когда Константиныч тронул его за плечо. - Что такое? - С недовольным видом он стянул наушники. На мониторе тянулись какие-то жутковатого вида коридоры с убитыми монстрами и факелами на стенах.

Детей у Константиныча было двое: Сева, подросток тринадцати лет, занимал левую половину перегороженной книжным шкафом комнаты, Аня, младшая – правую, и по ночам предпочитала спать. В отличие от брата.

- Идем. Дело есть, – лаконично велел Константиныч.

- Бать, да ты бухой! Какие дела в два ночи?! – попытался противиться Сева, но Константиныч буквально выволок его во двор и отвел в сарай. Печка матово блестела среди полипропиленовых мешков.

- Оба-на! Ты где это взял?! – изумился Сева.

- В Караганде, – отрезал Константиныч, подавив секундную неловкость. – Смотри сюда!

Он положил ладонь в неприметную выемку на боку печки.

- "Пространственно-телепортационный комплекс "Емеля" активирован, – раздался приятный женский голос. – Провожу регистрацию пользователя. Установите пароль..."

В воздухе повисла полупрозрачная голографическая панель. Клавиши мерцали зеленым.

- Ты ж во всяких электронных приблудах шаришь, – Константиныч взглянул на сына. - Давно у нас такую чудо-технику делают? Для чего это, и как пользоваться? Телетарпор... Тьфу ты: язык сломать можно.

- Ах...ренеть, – только и выдохнул Сева. За что немедленно получил подзатыльник:

- Мал еще при взрослых ругаться! – Константиныч нахмурился. – По делу есть что сказать?

Но Сева только помотал головой:

- Странная фиговина. Никогда такой не видел.

- Вот как, – буркнул Константиныч, не скрывая разочарования. – И толку, что за монитором день и ночь сидишь? Ну, раз пользы от тебя нет - живо спать!

- Но...

- Живо: через пять минут проверю. – Константиныч пресек протест, как он думал, в зародыше. – И тихо там, Аньку не разбуди!

Сева, недовольно бурча, ушел, а Константиныч остался наедине с чудом света, мерцающим зелеными огнями.

Что делать – он пока не знал, да и, по правде, не очень-то хотел что-то делать, по крайней мере, прямо сейчас. От вида странного аппарата с голографическими панелями, как будто сошедшего с киноэкрана, отчего-то сделалось тепло на душе; немного грустно – а все же, тепло. Пока он, Константиныч, гонял туда-сюда Икарус – мир тоже не стоял на месте, и стал теперь устроен хитрее, чем прежде казалось; и существовали в нем вопросы более занятные и более важные, чем то, как оживить убитый карбюратор и дотянуть до жениной получки. И стоила такая чудо-печка наверняка вдвое больше, чем они с Сергеичем посчитали...

Константиныч клятвенно пообещал себе не отдавать странный булерьян прежде, чем разберется, как тот работает. А для этого нужна была трезвая голова. Потому Константиныч установил – на всякий пожарный – пароль, запер сарай, подавил желание опрокинуть сто грамм и лег в кровать, где наконец-то заснул.

Ему снились хорошие сны, ни одного из которых он потом, впрочем, не вспомнил.



***

Сева приник к окну, проверяя, что во дворе пусто.

- Ну что, можно уже? – нетерпеливо спросила Аня. В свои одиннадцать лет она знала учебник "Окружающий мир" назубок и потому к рассказу о том, что отец раздобыл где-то телепорт, сперва отнеслась скептически – но вскоре любопытство взяло свое. На что Сева и рассчитывал. Одному ему разбираться с устройством было не с руки, а сестра, хоть и мелкая, да еще девчонка – могла и на стреме постоять, и подсветить, где надо, и выдумать, как отмазаться от предков... Радостью находки просто необходимо было поделиться. Сестру Сева любил, и даже, пусть никому и не признался бы в том, немножко ей гордился – после того, как научил закидывать спиннинг, не цепляя за коряги, и зажигать спичку одной рукой.

- Погнали! – Он самоуверенно ухмыльнулся. – Фонарик не забудь.

Сам он, слегка дрожа от осознания собственной наглости, вместе с ключом от замка утащил из комнаты отцову "Сайгу". На всякий случай. Мало ли, куда занесет?

В последний миг Аня вдруг заколебалась, оглянулась в прихожей:

- Так батя ж наверняка пароль поставил... -

- Так то батя: знаем мы его пароли. – Сева слегка подтолкнул сестру. – Не дрейфь!

Он переступил через порог, решительно оставляя мир с несделанной домашкой, недоигранным школьным чемпионатом по волейболу, недостроенными замками в "Героях" и недостреляными монстрами в "Думе" позади. Впереди ожидало ПРИКЛЮЧЕНИЕ. Которое – если повезет - скрывало в себе ВОЗМОЖНОСТЬ: кровь из носу нужен был новый комп, с хорошей видюхой и интернетом, а еще новая косилка на весну, а еще помочь отцу с матерью... На все про все, рубая дрова соседям, не заработаешь – это Сева понял давно: оставалось надеяться на Берег Слоновой Кости или Колондайк.

Отец не подвел: "Valentina" – ввел Сева на голографической клавиатуре, и сразу появилась заставка с земным шаром

- "Пункт назначения установлен автоматически. Начать подготовку к перемещению?" – спросил приятный голос.

- Да! - Аня взяла брата под локоть.

Она давно уже, открывая шкаф, не надеялась попасть в Нарнию, никогда не ждала письма из Хогвартса и не верила, что соседский Мухтар может вдруг обернуться Серым Волком, пусть даже Сергей Сергеевич не привирал и была в дворняге волчья кровь. Родную Знаменку их, как рассказывала классуха на уроке, до Революции называли Мухиным, и только комаров да мух вокруг и водилось в избытке: никаких леших, водяных, кикимор и прочей забавной нечести. Ни во что такое Аня не верила, как и в чудеса науки: "Это все маркетинг, чтоб народ дурить", – повторяла она обычно следом за матерью, если брат рассказывал что-нибудь эдакое.

Но получив неожиданный шанс, упускать его она не собиралась. Пусть даже этот шанс и выглядел, как ворованная печка.

- "Начинаю обратный отсчет, – сказал голос. – Три, два, один... Пуск!"



***

Как уже мог догадаться умудренный опытом читатель, пространственно-телепортационная система Емеля-Раз – "ПТЕР", как ласково называл ее создатель, энтузиаст-изобретатель Николай Прокофьевич Никаноров, – работала на силе воображения. Материальные носители которого в дурном полиграфическом исполнении и заполнили топку.

Если бы дело происходило на страницах какого-нибудь из этих, безусловно заслуживающих внимания, сочинений, дальнейшие события наверняка приняли бы драматичный оборот. И ружье бы, как ему положено, выстрелило: в бандитов с большой дороги или в случайного доброжелателя, в тощего зайца или свирепого льва, или хотя бы, на худой конец, было бы обменяно где-нибудь на африканском рынке на еду.

Но умелые руки создателя - в лице бывшего научного сотрудника НИИ Приборостроения Н.П.Никанорова – выставляли настройки ПТЕРа не под книжной обложкой, а в обычной трехкомнатной квартире в десяти минутах ходьбы от метро "улица 1905 года". Две комнаты были жилыми, а в третьей Никаноров обустроил лабораторию. Именно там в поворотную минуту и зазвенел колокольчик.

Серафиме Михайловне Никаноровой не спалось, и она как раз ставила чайник, размышляя над тем, что жизнь проходит. Чем дальше, тем быстрее, и как будто много чего вокруг происходит, но такого, чтоб приятно было вспомнить и рассказать - нет.

- Ох! – Услышав сигнальный звон, Серафима Михайловна едва не пролила кипяток себе на руку, и бросилась в спальню будить мужа. – Коля! Коля! "Емеля" здесь!

Никаноров уже встал с постели и запахивал халат:

- Всего-то надо было развесить в Знаменке объявления о покупке б/у печек – и дело сделано. – Голос у него был могучий, под стать сложению; в юности будущий бывший научный сотрудник выигрывал городской чемпионат по боксу, и с тех пор ни трудностей, ни неприятностей не боялся. – А ты, Фима, меня еще отговаривала. Ну-ка, поглядим, на кого нам повезло...



Зайдя в комнату-лабораторию, первым делом он, конечно, забрал у обалдевшего Севы "Сайгу". А взамен всучил обычный электронный градусник:

- Тэк-с, гости дорогие: меряем температуру, как запищит, цифры мне, я запишу... Потом сатурация, давление... И анкету с двумя опросниками.



***

- Мы где? – бесцеремонно спросила Аня. Стоять посреди комнаты в зимней куртке было жарко, а в грязных сапогах – даже как-то и неловко. Огромный дед в буром домашнем халате суетился вокруг, разглядывая какие-то датчики и переписывая показания в бумажный блокнот; суховатая старушка только возмущенно вздыхала в дверях: "Коля! Да как тебе не стыдно, это же дети!"

- Вы стали участниками экспериментального испытания новейшей разработки в сфере транспортных систем, – отчеканил дед. – Можете гордиться!

На лице Севы постепенно проступало разочарование. Даже так: РАЗОЧАРОВАНИЕ,

- Раз мы испытатели, то что нам за это полагается? – кислым тоном поинтересовался он.

- Не испытатели, а испытуемые, – поправил дед. – Скажи спасибо, что ремня не полагается! Кто разрешил ружье брать и к прибору лезть?!

Старушка всплеснула руками:

- Коля, дай детям хоть раздеться и в себя прийти!

Николай Прокофьевич Никаноров – а это был, разумеется, он – не ответил: его внимание вновь поглотили датчики и приборы.

Аня тоже решила помалкивать: происходящие ей не больно-то нравилось – но она чувствовала: это еще не конец.



Долго ли, коротко ли – старушка, Серафима Михайловна, отвела "испытуемых" на кухню пить чай с вареньем.

- Вы уж не обижайтесь, – вздыхала она, разливая по дулевским кружкам заварку из носатого чайника. – Сын-то наш в бизнесмены подался, дачу двухэтажную подарил, машину, но на лабораторию отцу денег – ни копейки! Сказки для бедных, говорит, вот и вся ваша наука: всю жизнь батрачили, крутились задарма – теперь хоть отдохните... Как лучше хочет, но Николаю Прокофьичу с того не легче. Раньше-то Колька машинами своими горел, а теперь публикации ему подавай и народное признание! А платить помощникам нечем, вот и заманивает хитростью, кого сможет... Чтобы поучаствовали в экспериментах его. Он не теоретик, а практик, больше с микросхемами возится, сложно ему все рассчитать и оганизовать, как положено. Прошлый раз нашел каких-то забулдыг, так те тут погром устроили, нас чуть не убили, а ему все одно: надо – и все.

Должно быть, Серафима Михайловна и сама понимала, что жалобы такие не для детских ушей, но – накипело. Прямо как в чайнике.

Никаноров в лаборатории заполнял на стареньком ноутбуке файл, озаглавленный: "Особенности работы пространственно-телепортационных систем после физической релокации в условиях низких температур: достоинства интуитивно понятных интерфейсов...". Серафима Михайловна отнесла ему чай за рабочий стал и вернулась, качая головой.

Аня надкусила пирожок, прилагавшийся к варенью. В голове у нее зрел ПЛАН

- А чьи книжки в печке лежат, баба Фима? – как будто между делом осведомилась она с набитым ртом. – Ваши?

- Почему спрашиваешь?

- Да так, ничего. – Аня запихала в рот остатки пирожка. – Вроде, интересные.

- А как иначе. - Серафима Михайловна вдруг лукаво улыбнулась и подмигнула. Два хороших человека всегда поймут друг друга, если любят одни и те же книжки. У нее тоже появилась ИДЕЯ, и эта идея очевидным образом совпадала с планом Ани. Во всем, кроме одной детали.

- В Знаменке на озеро ходите рыбу ловить? – спросила Серафима Михайловна.

- Конечно! – оживился Сева. – Но чаще на речку. Прошлым летом вооотт такую щуку вытащили...

Серафима Михайловна слушала, кивала и улыбалась.



***

Чайник остывал. На просторной кухне было тепло и уютно, но за окном уже светало. Николай Прокофьевич, разузнав и записав все, что его интересовало, отправился звонить в Знаменку Константинычу: тратиться на такси для "испытуемых" ему не хотелось – проще было пережить несколько минут неприятного объяснения...

Телефон стоял в прихожей; Сева видел его, когда ходил мыть руки: большой, покрытый блестящим черным лаком – может, это был и не телефон вовсе, а какой-нибудь "спирально-волновой коммуникатор".

- Быстро, а то не успеем! – Едва муж скрылся в коридоре, Серафима Михайловна с юношеской прытью подскочила с кресла и поманила гостей за собой.

Сева ничегошеньки не понял, но на всякий случай послушался.

- Блокировку маршрутов я сейчас сниму, – объяснила она уже в комнате-лаборатории, колдуя над "печкой". – Отправитесь, куда захотите. На каникулы! Настоящие. Только без фокусов там!

Уверенным жестом она пресекла попытку Севы прихватить "Сайгу", зато вручила Ане мобильник

- Вот, пусть будет... В "Емелю" система экстренного возвращения в случае опасности встроена, но мало ли что? А тут, может, папаша ваш моему Кольке мозги вправит: нельзя так больше – голова седая, а одна чепуха на уме.

- Да ему б самому их кто вправил, – хмыкнул Сева. – Но минус на минус дает плюс.

- Вот и я о том... Ну, счастливого пути!

Серафима Михайловна махнула рукой на прощание и выскользнула за дверь: еще предстояло обставить все так, будто побег произошел безо всякого ее участия.

Сева приложил ладонь к пусковой панели и ввел пароль.

- "Предлагаю список возможных маршрутов", – сказал голос. – "Выбирите первый пункт назначения..."

Еще не веря в свою удачу, Сева переглянулся с сестрой:

- Что выберем?

- На Камчатку хочу! – воскликнула Аня,даже не взглянув на список.

- Может, Байкал?

- Или на пирамиды посмотреть.

- Тогда на Колизей, я вот когда играл в...

- Да ну тебя, – отмахнулась Аня.

- "Пункт назначения "Данутебя" недоступен", – отчеканил голос. – Выбираю методом случайных чисел.

- Подожди, мы... – испугался Сева.

- Маршрут построен, – перебил голос; Севе послышался смешок. – Начинаю обратный отсчет. Три, два, один...Пуск!



***

Печка летела сквозь хаос пространственно-временных линий, созерцая поля неопределенностей и предрешенные точки ближайшего будущего. В нем Серафима Михайловна в кафе при книжном магазине увлеченно рассказывала о чем-то такой же маленькой и сухонькой подруге. Николай Прокофьевич на кухне пил с Константинычем клюковку, запивая холодным вчерашним чаем, и разговор их, начавшийся на повышенных тонах, плавно перетек в обсуждение правительства, безработицы, актуальных проблем приборостроения и предстоящей охоты на уток близ знаменского болота. В Охотском море набирал ход рыболовецкий траулер "Матрос Железняк", где служил капитаном двоюродный брат Серафимы Михайловны, и где Севе и Ане предстояло провести самые увлекательные каникулы в жизни и узнать, что по щучьему велению без труда не вытащищь и рыбку из пруда. И что обратный и, казалось бы, уже проторенный путь – после того, как в топке "Емели" случайно окажутся справочник по навигации и учебник линейной алгебры – может принести Приключения, превосходящие любые ожидания...

Этому всему только предстояло случиться. А пока печка летела в подпространстве, подставляя ласковому излучению матовые бока, и вокруг мерцали зеленые огоньки.