Сто восемьдесят оттенков синего Автор: Мышель, Шестое чувство Опции

[Дон Рэба]

Голова болела, и ей было мокро. Не всей голове, только щеке. А спине и ногам — холодно. Рукам было тепло, но они затекли. Затылок простреливало болью, желудок недовольно урчал. Макс подтянул колени к животу, попытался поправить плед, но по пальцам побежали электрические мурашки, и он злобно зашипел.


Осторожно открыл один глаз: светло, по незабудковому прямоугольнику окна хаотично перемещаются редкие призрачно-белые пиксели. Он открыл второй глаз, немного подождал, помаргивая от яркого света, но пиксели ни в какую картинку так и не сложились. Зажмурившись, Макс слегка повернул голову, чтобы не лежать на мокром, и попытался сообразить, что можно сделать с такой картинкой и куда её потом пристроить. Но ничего придумать не удалось: в недрах квартиры что-то грохнуло, зазвенело, и тут же одуряюще запахло кофе и чуть подгоревшими гренками.


Макс облизнулся и, не открывая глаз, жалобно попросил:


— Асенька, а можно и мне кофе? И греночку...


Судя по цоканью каблучков, Ася подошла в дивану и сурово ответила:


— Нельзя. Я последнюю щепотку заварила. А предпоследнюю ты извёл ночью и, судя по коричневым пятнам, только для того, чтобы вылить на диванную подушку. Серую, между прочим.


С трудом приподнявшись, Макс оглядел изгаженную подушку и, немного подумав, возразил:


— Не коричневые, а выдровые. — Он прищурился, присмотрелся: — Хотя — нет, это цвет горностая. А подушка, я сто раз говорил, не серая, а...


Ася застонала:


— Господи, как же я устала с твоими пятьюдесятью оттенками серого.


Макс опять улёгся, натянул плед почти на голову и пробормотал:


— Дурак ваш писатель, у серого не пятьдесят оттенков, а двести пятьдесят шесть. А подушка — цвета бороды Абдель-Керима... Слушай, почему так холодно? Там, что, снег идёт?


— Ага, снег и метель. В июне. Балда, там тополиный пух летает. Ты со своими творческими запоями совсем с ума сошёл. Полночи по клавишам стучал и принтером жужжал, а потом вырубился. А что холодно — так это у тебя нервное, потому что свой любимый плед не той стороной натянул. Как ты там говорил? Чтобы он грел, нужно бледно-жёлтой вниз, а яркой, которая — ага, вспомнила, цвета золота инков, наверх. Ничего не перепутала?


— Перепутала. — Макс встал, выпутался из пледа, посмотрел на него с отвращением и уточнил: — То, что для тебя бледно-жёлтый, это французская ваниль.


Ася, под завистливым взглядом мужа, глотнула кофе и благородно отдала остатки Максу, распорядившись:


— Допивай и — рысью! Нам через полчаса выезжать. Напоминаю: к твоей же тётке, шкаф передвигать. Сам ей предложил, никто за язык не тянул.


Потирая шею, Макс допил кофе, отдал кружку жене и начал наводить порядок на столе, складывая распечатки в аккуратные стопки. Закрыл ноутбук, поставил его по центру и слегка подвинул левую стопку бумаги. Удовлетворённо кивнул на получившуюся симметрию и отправился на кухню. Поправив вымытую Асей кружку, которая немного выдавалась из общего ряда, он переложил губку на другую стороны раковины и радостно сообщил:


— Всё, я почти готов, вот только майку поглажу.


Ася фыркнула:


— Майки все в шкафу, глаженые.


— На них от лежания складки образуются, — Макс включил стоящий на миниатюрной гладильной доске утюг и отправился за майкой, бросив через плечо: — Ты можешь спускаться и заводиться, я быстро. И, давай, сегодня ты за рулём, а то у меня до сих пор в затылке стреляет.


***


Макс выскочил из подъезда, действительно, через несколько минут, плюхнулся на заднее сиденье и пробормотал:


— Поехали.


Но не успела машина тронуться с места, как он смущённо попросил:


— Остановись. Я, кажется, утюг не выключил.


Ася тяжело вздохнула, но послушалась. Макс взлетел на свой третий этаж, не дожидаясь лифта — перед глазами стояли карминные языки пламени, поглощающие квартиру — ворвался на кухню: выключенный утюг мирно стоял на гладильной доске. Облегчённо вздохнув, он вышел на лестничную клетку, запер дверь, поднёс руку к кнопке лифта, но вдруг задумался: а был ли утюг действительно выключен или ему показалось? Розетку-то он не проверил! И небо там было какое-то не такое...


Он снова отпер дверь, вернулся на кухню, лизнул палец и осторожно пощупал утюг — холодный. Почесал затылок, вздохнул и отправился обратно, отметив, что не ошибся: действительно, небо в окне из незабудкового стало аквамариновым, и пиксели тополиного пуха пропали.


У входной двери засомневался: а действительно ли утюг был такой уж холодный. С сомнением посмотрел на палец, но решил не возвращаться — гори оно всё синим пламенем, там тётка ждёт.


Уже у лифта задумался: а синее пламя — оно какого цвета? Виноградного тумана или лавандового блеска? Нет, слишком светлые оттенки. Наверное, вперемешку марокканский синий, имперский и лунного индиго. А ведь там еще красные и жёлтые тона... Макс потряс головой, отгоняя несвоевременные мысли и напрягся: так, а утюг-то он проверил?


Вернулся. Аккуратно свёрнутый шнур со свисающей вилкой лежит рядом с утюгом, небо — молочно-голубое. В следующий заход розетка была свободна, небо — цвета голубой мечты. Холодный — морской воды, выключен — подводно-голубой... цвет прибоя, ангельского падения, синей птицы... Время от времени что-то жужжало, звенело и пиликало. На незабудковом цвете неба Макс подскочил на месте, почувствовав чью-то руку на плече. Осторожно оглянулся: жена. Трясёт его и злобно спрашивает:


— Какого чёрта ты здесь застрял на сорок минут? Я обзвонилась!


Макс потёр лицо и пристыженно ответил:


— Я утюг проверял.


— Сколько раз?


— Эээ...


Ася посмотрела на него сочувственно, погладила по склонённой голове и сурово постановила:


— Приплыли. Сегодня же — к доктору.


Макс испугался:


— Я не хочу. А же не псих. Это так, заклинило чуть-чуть...


Ася зашвырнула утюг в тумбу, схватила мужа за руку и потащила к двери, ласково приговаривая:


— Доктор просто с тобой поговорит, ни резать, ни колоть, ни таблетки в рот засовывать не будет. Доктор хороший, доктор опытный, целый профессор. И вообще, тёткин сосед, помнишь, она рассказывала, какой он умный.


Понимая, что сопротивляться бесполезно, Макс всё же робко возразил, что никакой профессор ему не нужен, потому что тётя Наташа и сама — врач. Ася втолкнула его в машину и предложила сломать руку или ногу, чтобы на законных основаниях обратиться к тёте, которая хирург-ортопед, а совсем не психолог.


***


В машине Макс сразу задремал. Сквозь сон он слышал, как Ася рассказывала кому-то про его позорище с утюгом — вроде бы и не один раз, но что конкретно — не разобрал. Ехали, к счастью, долго, так что удалось выспаться. К тётке Наталье он поднимался с опаской. В её квартире было, как всегда, шумно. Орал телевизор, свистел на плите чайник, басовито взмявкивал гигантский мэйнкун Тобиас, визгливо тявкал возбудившийся от звонка в дверь мелкий двортерьер Рамик.


Тётушка была, тоже как всегда, громгласна и резка. Прихватив Макса за плечо железными пальцами, она повертела его и возмутилась, перекрикивая телевизор:


— На кого ты похож! Сам зелёный, как лягушка в обмороке, глаза красные как у кролика! И, нет, не нужно мне рассказывать про стопятьсот оттенков красного. Ничего, сейчас профессор придёт, разберётся. Заодно и шкаф передвинет, куда уж тебе, болезному.


Макс немного удивился, что профессор будет двигать шкаф, но послушно, повинуясь жесту тётушкиной руки, уселся за стол и застыл.


В так и не закрытую дверь кто-то зашёл, и тётушка закричала:


— А вот и Николай Борисович!


Профессор неожиданно оказался не уютным старичком в очках и с бородкой клинышком, а здоровенным, средних лет мужиком с армейской стрижкой, с сумкой через плечо, в джинсах и чёрно-оливковой майке с черепом и розами. Макс подумал, что такому — только санитаром в психушке или шкафу двигать, а никак не профессором. Но высказываться поостерёгся, только вопросительно посмотрел на тётушку. Та кивнула и распорядилась:


— Так, Асенька всё нашему профессору рассказала, теперь давай ты, Макс, коротенько. И садитесь уже все.


Макс смущённо пробормотал, что ничего особенного не было. Ну, проверил, выключен ли утюг. Потом ещё раз проверил. И ещё пару раз. Ася вмешалась:


— Ага, и так сорок минут подряд.


Профессор поднял ладони, останавливая её, выложил на стол блокнот, потом порылся в сумке, высыпал рядом с десяток разноцветных ручек и начал говорить успокаивающе, ласково глядя на Макса:


— Я вас услышал. Дражайшая Наталья Павловна и ваша супруга тоже весьма эмоционально изложили мне причины своей обеспокоенности вашим состоянием, так что картина более-менее понятна. — Он доброжелательно улыбнулся. — Мы все время от времени совершаем необъяснимые поступки и попадаем в странные ситуации. Это в границах нормы, и тревожиться причин нет никаких...


Макс возмутился:


— Вот не нужно со мной как с психом!


Профессор оживился:


— Утверждаете, что не псих? Разумеется, вам виднее, но ваши родные волнуются, и мы сможем рассеять их опасения, если вы ответите на несколько простых вопросов.


Макс посмотрел на тетю, потом на жену и вздохнул:


— Что уж там, раз вляпался, спрашивайте.


Профессор понимающе усмехнулся, смёл в сумку ручки, которые Макс уже успел выложить в безупречный ряд, по порядку цветов радуги, и задал первый вопрос:


— Вы аккуратный человек?


Макс задумался, но Ася быстро ответила:


— Не то слово! Супер, гипер, ультра, мега...


Тётушка поддержала:


— Причём с детства. Можете представить трёхлетнего ребёнка, который, поиграв, каждую игрушку ставит на место? На одно и то же. И перестаёт с вами разговаривать, если вы её хоть на миллиметр сдвинули?


Профессор покивал и попросил:


— Дамы, а оставьте-ка нас одних. Ваши свидетельства, разумеется, крайне полезны, но хотелось бы всё же от первого лица...


Тётушка утащила вяло сопротивляющуюся Асю на кухню. Рамик помчался за ними, а котяра взгромоздился на стул и уставился на Макса немигающими янтарными глазами, потом перевёл взгляд на профессора. Тот попереглядывался с котом и наконец предложил:


— Начнём? Собственно, вопросов у меня не так уж и много, и они довольно простые.


На все вопросы Макс ответил «да». Да, списки задач он составляет — а как же иначе? Да, работает, пока запланированное не сделает, и даже немножко сверх этого — пока жена от компа не оттащит. Да, в команде работать не любит и никогда не работает. Да, по много раз всё перепроверяет... Но вот такое, как сегодня, чтобы наглухо зависнуть — впервые.


Профессор согласно кивал, улыбался, после ответа на последний вопрос что-то записал в блокнот и хлопнул ладонями по столу:


— Не буду больше вас мучить. Как вы понимаете, без дополнительных исследований и некоторых анализов — это предварительный, весьма условный диагноз. Но я редко ошибаюсь. Так что имеете вы, юноша, классическое ананкастное расстройство, при котором ярко выражены потребность в упорядоченности и навязчивые идеи. Осложнённые трудоголизмом. К сожалению, как показала ваша эпопея с утюгом, в фазе декомпенсации.


Макс помрачнел:


— Значит, я действительно псих?


— Ну, что вы! Лёгкое, легчайшее расстройство. Временное. Мы его компенсируем и, гарантирую, больше такие неприятные ситуации не повторятся. В идеале, конечно, не помешали бы несколько сеансов психотерапии — это не ко мне, но хорошего специалиста подскажу, если решитесь. Могу таблеточки прописать лёгонькие, они настроение стабилизируют, и утюги вместе с прочими аналогичными проблемами покажутся вам абсолютно не стоящими внимания.


— Таблеточки, говорите? А если без них? Я как-то лекарств побаиваюсь, тем более — таких.


Профессор гадко ухмыльнулся:


— И это мы то же вылечим. Я про фармакофобию. — Он сложил ладони домиком, потом переплёл пальцы, внимательно осмотрел ногти и серьёзно продолжил: — Есть неплохой народный метод, подходит не для всех, но вам, думаю, будет в самый раз. Тётушка ваша говорила, что вы — дизайнер, так? Значит, с визуализацией и зрительной памятью у вас должно быть неплохо.


Макс с сомнением спросил:


— И как это может помочь?


— Очень просто. Вы должны запоминать не действие — выключил-не выключил, запер-не запер — а картинку. Мысленно сфотографировать. Вот стоит утюг, рядом лежит шнур с вилкой. Для надежности можете сделать два таких снимка с промежутком в пару минут и сравнить. При малейшем сомнении картинки в памяти вызываете, убеждаетесь, что они одинаковые — и вуаля, прочь сомнения!


Оживившийся при первых словах профессора Макс неожиданно прогрустнел. Профессор, уже убирающий блокнот в сумку, внимательно на него посмотрел, уселся и благожелательно уточнил:


— Вы ведь и супруге, и мне не всё рассказали? Вы ещё что-то заметили, почувствовали?


Макс смущённо признался:


— Ну, было, но это так, глупости. Или показалось.


— Это вы зря. Глупости, и, особенно, то, что показалось, в нашем психиатрическом деле — самое важное. Излагайте.


— Понимаете, небо...


Профессор наклонился вперёд и поймал взгляд Макса:


— Что не так с небом?


Макс сумбурно заговорил:


— Небо... Каждый раз, когда я заходил в кухню, оно было другого цвета.


— Светлее, темнее?


— Нет-нет, просто другого оттенка. Незабудковое, цвета голубой мечты, морской воды, ангельского падения, подводно-голубой, синей птицы... Понимаете, это совсем разные цвета, не все различают, а я... Понимаете, цвет неба, да, меняется, но не каждую же минуту... Я, наверное, захотел посмотреть, какое оно в следующий раз будет, потому и мог остановиться.


Профессор откинулся на спинку стула и радостно сообщил:


— Так это же меняет дело! Вы у нас, оказывается, Видящий! Очень, очень редкая способность.


Макс удивился:


— Видящий что?


— А реальности вы видите, с чем я вас и поздравляю, другие реальности. И ваше стремление всё упорядочить это подтверждает. Вы таким образом пытаетесь якоря создать, закрепиться в своём мире, создать в нём нечто незыблемое. Увы, это не помогает, потому что перемещение не от нас зависит. Так что нервную систему вам укреплять серьёзно придётся. Я, конечно, мог бы вам объяснить, что вся это цветопляска — от нервов, успокоить, таблеточками накормить, только вот Видящий нам сейчас очень нужен, так уж вам не повезло. Или повезло.


Макс с сомнением посмотрел на собеседника — может, не он один здесь псих? Тот как будто прочитал его мысли и отрицательно помотал головой:


— Нет, и вы нормальный, и я не сумасшедший. Попытаюсь объяснить. Представьте себе гигантскую, практически бесконечную вращающуюся сферу, наполненную песчинками. Даже не песчинками, а исчезающе малыми пылинками. Каждая — это отдельная реальность. Пылинки хаотично перемещаются, сталкиваются друг с другом, слипаются — на мгновение или на века. И в момент соприкосновения человек может перейти в соседнюю реальность. Да не просто может. Мы все путешествуем туда-сюда, даже не замечая этого.


Макс вдохновился:


— Хочу! К драконам! И к эльфам! А что нужно сделать, чтобы перейти, ну, туда? И как потом вернуться?


Профессор грустно улыбнулся:


— Никак! Никто не возвращается. Или возвращается, но этого не понимает. Потому что эти реальности друг от друга почти не отличаются. Драконы с эльфами — увы, не для нас. Вся разница может заключаться в том, что в соседнем мире у никому не интересного канадского лесоруба в бороде на один волосок больше. Или меньше. Или на два.


Макс хмыкнул:


— Или у двух лесорубов... Подождите, но тогда люди должны задваиваться! Или затраи...Затысячеряться! Вот! Я же фотки видел, ну, два или три одинаковых человека в толпе... Всякие прибабахнутые ещё считают, что это, мол, глюк матрицы.


Профессор усмехнулся:


— Затысячеряться? Очаровательное словечко. А замиллионниться не хотите? Да, вероятность задвоения есть, но очень маленькая. И сосуществуют дубли лишь короткие мгновения, а потом кто-то переходит дальше. Или возвращается. В действительности, каждое мгновение миллионы меняются местами. И спокойно живут дальше, не осознавая перемен.


Макс задумался:


— Ну, допустим. Но ведь наверняка есть реальности, отличающиеся друг от друга не только лесорубской бородой, а чем-то более значимым. И тогда не заметить разницу просто невозможно.


— Мы предполагали, а вы сейчас подтвердили, что реальности отличаются ещё и цветом неба. Но различать все эти оттенки способны только такие уникальные личности как вы. А осознать смену оттенков — только пережившие ситуацию, аналогичную вашей, со множественными повторами.


Всё ещё сомневаясь, Макс уточнил:


— Ладно, волоски, цвет неба... И чёрт бы с ними. Но неужели нет глобальных различий? Политики там, землетрясения, открытия, ну, не знаю, что там ещё...


— А вы про эффект Манделы слышали?


Макс настороженно кивнул:


— И слышал, и читал, и даже мелкие несостыковки находил — даже в моих и Асиных воспоминаниях.


— Вот то-то и оно! Научно это называется ложной коллективной памятью. А в действительности забрели людишки со своими воспоминаниями из одной реальности, из другой, десятой, сто десятой...


Макс поёжился:


— Как всё зыбко. Страшно жить... Слушайте, а вы в этой истории каким боком?


Профессор усмехнулся:


— Я всё ждал этого вопроса. Есть небольшая группа людей, которые способны почувствовать переход. Некоторым даже удаётся удалось осознанно перейти. Пока без какой-то практической пользы — уж очень похожие миры, практически идентичные.


Дверь приоткрылась, в комнату вплыла тётушка с аляповатым жостовским подносом и сгрузила на стол кофейник, чашки и блюдо с ресторанного вида тарталетками. Осмотрев племянника, она с подозрением спросила:


— Макс, этот мясник от психиатрии тебя ещё не всего выпотрошил?


Профессор заулыбался:


— Полностью. Выпотрошил, вытащенное рассортировал, ненужное развеял, нужное на место вернул. Вот сейчас, вашими заботами, кофе выпьем, и можно заканчивать, швы накладывать.


— Швы — это серьёзно. Не буду мешать. — Она забрала поднос и вышла, бросив через плечо: — Асенька ест конфеты и читает какой-то страшный детектив, так что спокойно потрошись дальше.


Профессор цапнул тарталетку, с наслаждением понюхал её, смешно шевеля крыльями носа, задумчиво прожевал и посмотрел на Макса, наслаждающегося кофе:


— Замечательный аромат. Настоящая Робуста. Предвосхищая вопросы: вы такой один. Я по запахам ориентируюсь, таких больше. Пара человек — по звуку. Есть у нас уникум с супер-компьютером в голове, все изменения в материальном мире замечает. Естественно, всех мы не знаем. Но пытаемся найти и собрать. Вот вас нашли. Учёные ещё есть, физики, философы...


Макс задумчиво допил кофе, аккуратно поставил чашку и спросил:


— А зачем? Какой смысл этим заниматься, если практического выхлопа нет?


Профессор замялся:


— Как бы вам объяснить... У вас ведь художественное образование?


Макс ухмыльнулся:


— Я достаточно поздно нашёл себя в искусстве. До этого были два курса ФизТеха. Поэтому догадываюсь о том, что вы хотите мне открыть. Вы говорили про шар с пылинками — так он по определению не может быть единственным. Вокруг него — такие же мега-шары. Заключённые в следующий. С бесконечным количеством уровней. Мда, если всю эту конструкцию воткнуть а неэвклидово метапространство, то получается, получается... Да не может быть!


Профессор вежливо похлопал:


— Восхищён. Да, получается, что при определённых условиях можно перейти в реальность соседней сферы, в которой уже совсем другой набор базовых параметров. Подозреваю, что некоторые таланты не только ухитрились там побывать и вернуться, но и поведали о тех реальностях, так сказать, городу и миру.


Макс мечтательно пробормотал:


— Средиземье...


Решительно встав, профессор похлопал Макса по плечу, и предложил:


— Обдумайте, переварите. Где меня найти — знаете. Так что надеюсь на скорую встречу. И с командой познакомлю, и опытом поделюсь. Хотя Средиземья пока не обещаю. — Он открыл дверь и крикнул: — Натали, я готов к такелажным работам!


В комнату зашла Ася и чуть напряжённо спросила:


— Ну, что? Вы так долго...


Макс легкомысленно махнул рукой:


— Ерунда. Просто переработал, вот и завис. Рекомендовано отдыхать и не напрягаться. Так что машину оставляем и идём гулять в парк. Смотри, какая погода дивная. — Он отдёрнул облачно-розовую тюлевую занавеску и, приобняв за талию, вывел жену на балкон.


Ася недовольно нахмурилась:


— Как бы дождя не пошёл. Смотри, какое небо неприятное, аж с прозеленью.


Макс привычно поправил:


— Не с прозеленью, а канарский зелёный, перед дождём он обычно полынный. И, смотри, какая стая воробьёв, все — вересковые, с лаймовым хвостом, а один — вон, левее, над нашей машиной, пурпурный с фисташковым.


Пожав плечами, Ася пробормотала, что никакой он не пурпурный, а просто грязный, и, вообще, развелось воробьёв как тараканов, схватила мужа за руку и потащила на улицу, крикнув по дороге:


— Тёть Наташ, спасибо! Мы побежали, а то эти разноцветные вредители нам сейчас всю машину загадят!