И по космосу плыли киты Опции

[Дон Рэба]

«Полярный»

На станции «Полярный», расположенной на самом краю пояса Койпера, царило оживление. Все, кто не были на вахте или в лабораториях, толпились у обзорных иллюминаторов, наблюдая за приближающейся точкой. СПТ «Гончий» - скоростной почтовый тягач – хотя и прибывал на станцию регулярно, в этот раз шёл по кратчайшей траектории прямиком с Земли. А значит, кроме оборудования и припасов он вёз самое ценное - почту. Настоящую, бумажную, пахнущую домом. Так уж повелось, что для сотрудников станции сто граммов личной корреспонденции доставлялись совершенно бесплатно.

Да, многие пользовались обычным «интернетом». Можно было при желании отправить весточку через спутники. Но разве можно впихнуть свою душу в электронный файл? Здесь же, разрывая конверт, ты чувствовал запах дома. Доставал из конверта засушенный цветок. Видел знакомый почерк, в котором осталась частичка родного человека.

Вера, старший научный сотрудник, оказалась у пассажирского шлюза одной из первых. Она прильнула к холодному, подёрнутому снаружи инеем стеклу иллюминатора, и завороженно наблюдала. Там, снаружи, громада «Гончего», пофыркивая маневровыми двигателями, с неземной грацией совершала последние корректировки. Да, всю работу делала автоматика, но Вера знала, что в рубке сидел живой человек, готовый в любой момент перехватить управление.

- Любуешься? - Раздался рядом знакомый голос.

Вера вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Фёдор Константинович, её начальник. Но не в привычном комбинезоне, а в парадном мундире, отглаженном до идеальной остроты стрелок. В его руках болтался небольшой рюкзачок, один из тех, что брали с собой в полёты на дальние расстояния.

- Фёдор Константинович?.. А вы?..

- Тсс, - он поднес палец к губам, и на его лице расцвела широкая, немного виноватая улыбка. - Только никому. Поздравляю нового начальника отдела с назначением! Бумажный приказ на «Гончем». А я - свободен. Сдаю вахту. Отбываю на Землю.

Он четко, по-уставному, отдал ей честь. Этот жест, исполненный глубокого уважения, заставил Веру внутренне сжаться. Слухи о его переводе ходили давно, но чтобы так внезапно… И чтобы ее?

- Но почему я? - Вырвалось у Веры, и она тут же почувствовала, как горят щеки. - Я же всего лишь…

- Ты здесь самая живая из всех нас. Ты справишься, - перебил он мягко и тут же попытался сменить тему. - А весточку на Землю передавать будешь? А если назначили - значит, заслужила. Я в тебе не сомневаюсь ни секунды.

- Я… Хотела написать ответ, - проговорила Вера, чувствуя, как предательский румянец заливает лицо. Она никому не признавалась, что пишет бумажные письма не только на Землю, но и на станцию у раскаленного Меркурия. Целая солнечная система между ними.

- Ну, так беги! Буксир всего сутки стоит!

Вера опомнилась - шлюз уже был открыт. Рядом с ним, стоял капитан «Гончего» и выкрикивал фамилии. Откуда появилась эта традиция, никто не знал. Но так уж повелось: первым делом, едва ступив на борт станции, он раздавал личные письма. Его потертая кожаная сумка, которую он потом оставлял у шлюза на все время стоянки, была для них своеобразным почтовым ящиком, символом связи с домом.

- Сперанская!

Сердце девушки ёкнуло. Вера, словно вспорхнув над палубой, выхватила из огромных ладоней два конверта. Первым делом пальцы скользнули по голографическим штампам. Один - земной, голубой глобус на белом - от мамы. Второй… Второй был с базы «Солнечный Вихрь». От Андрея. Конверт будто обжёг ей ладони. Она судорожно прижала его к груди, на мгновение закрыв глаза, пытаясь сквозь бумагу и пространство уловить частичку любимого человека.

А потом крутанулась на месте и почти побежала по направлению к своему тайному убежищу - пустому кладовому отсеку с огромным иллюминатором, смотрящим в сторону Солнца. Это было её тайное место, где можно остаться одной в тишине и, глядя на маленькую яркую точку, мысленно протянуть руку к далекой станции.

Конверт поддался с легким шелестом. Внутри лежал аккуратно сложенный листок и… Небольшой, холодный на ощупь кристаллический модуль памяти. Одна из новейших разработок, по размеру не больше монетки. А вот памяти на нем было хоть отбавляй. Вера нахмурилась, отложила его в сторону и погрузилась в чтение.

«Вера, привет!

Солнце здесь - не светило, а тиран. Иногда станция напоминает рассерженный улей, так гудят установки по охлаждению. Тогда спасение только одно - память о твоей улыбке. И понимание, что есть на свете человек, которому я могу доверить всё.

И мне нужна твоя помощь. Думаю, кристалл ты уже нашла. В нём - чертежи и алгоритмы для сборки одного прибора. Это моё маленькое детище. Очень надеюсь его дорастить, чтобы стать ближе к тебе… Давай назовём его «Арфа» - из-за резонансных струн, что используют связисты.

Компоненты стандартные, всё есть на «Полярном» в модуле квантовой связи. Я проверял по спискам. Ты справишься - помню, как ты одна собрала тот интерферометр на третьем курсе, пока все мучились с дымящимися головами.

После запуска - не пытайся пересекать раму! Пока что выход за её пределы приводит к непредсказуемым последствиям. Впрочем, твой вариант «Арфы» не должен этого позволить. Очень жду твоих наблюдений.

Люблю. Целую.

Твой Андрей».

Вера еще раз пробежалась глазами по тексту, потом вставила холодный кристалл в слот своего браслета. В воздухе замерцала голограмма. Схемы были… Обманчиво простыми. Элегантными.

«Хм… Это же гениально… Так просто, что до этого никто не додумался? - Она мысленно прикинула список компонентов. - Да, это можно собрать за несколько часов. Почему бы и нет? Но что это?».

И, забыв обо всем на свете, даже о втором, нераспечатанном, письме, она поспешила в лабораторию. Внутри неё что-то щелкнуло: теперь она - начальник. И вряд ли кто-то станет спрашивать, чем она занята.

База «Солнечный Вихрь»

Каюта Андрея гудела монотонным гулом систем, ставшим для него вторым дыханием. Он с благоговением, будто совершая ритуал, разорвал конверт с голограммой «Полярного». Этот запах - легкий оттенок бумаги, чуть горьковатый, с легкой ноткой чего-то цитрусового - был запахом Веры.

«Здравствуй, Андрей.

Грущу. Очень хочу увидеть тебя. Подала документы на перевод, но меня… Назначили руководить отделом. Сама не понимаю, как так вышло? А если не я, то кого на замену? Не Глобуса же?»

Андрей на мгновение оторвался от текста, его взгляд упал на заставку монитора. На него смотрела Вера, а за ее спиной виднелась улыбающаяся физиономия Ивана Константиновича Глобуса. Прикольный старик. Их разбросало по системе несправедливо, но Андрей верил - ничто не может убить то, что было между ними. Его любовь к Вере была тем топливом, что гнало вперед, к открытиям. Та же «Арфа» - лишь первый шаг, чтобы сократить эту чудовищную дистанцию.

Он снова погрузился в чтение.

«Твою «Арфу» я собрала. Детали складывались сами, будто собирала детский пазл, все части которого ждали своей очереди. Ты оказался прав - всё нашлось. Я запустила её у себя в каюте.

И... Андрей, я не могу найти слов...»

Его улыбка замерла. Дыхание перехватило. Он мысленно перенесся к любимой, в тесную каюту, чувствуя её каждый нервный вздох.

«...Сначала был только звук. Тихий, низкочастотный гул, от которого поднялись волоски на коже. Словно кто-то провёл смычком не по струне, а по самой ткани реальности. Потом воздух внутри рамы задрожал, заколебался и... Расступился. Это не дыра, не портал. Это было похоже на идеально чистое, невероятно прочное стекло. Окно.

И за ним... Андрей, там был не наш космос! Я смотрела сквозь иллюминатор чужой, незнакомой станции. Он был круглым, словно сделанным из перламутра, и сквозь него виднелся космос - не чёрный, а тёмно-фиолетовый, бархатный, усыпанный россыпью невиданных созвездий. И там была жизнь.

Они плыли. Космические киты. Огромные, больше любой станции, покрытые светящимися серебристыми узорами. Они казались медленными, величавыми, и от них исходила такая тихая, вселенская грусть и мудрость, что у меня слёзы навернулись на глаза. Я сидела и смотрела на них, забыв обо всём.

Гул струн перешел в тихую вибрационную музыку, похожую на пение китов, но сложенную из аккордов пространства-времени.

А сама станция, на которую я смотрела... Она словно живая. Стены вокруг того иллюминатора не металлические. Они напоминали внутренность гигантского переливающегося цветка. Мне казалось, я чувствую тёплое и ровное дыхание.

Я просто сидела и смотрела. Словно зритель в самом грандиозном спектакле Вселенной.

Через пятнадцать минут «Арфа» отключилась сама. Окно исчезло. Струны лопнули, а рама рассыпалась. Не выдержали нагрузки? Всё стало, как прежде. Только чувство невероятной, щемящей благодарности за то, что увидела.

Что это было, Андрей? Ты подарил мне чудо, которое поселилось в моем сердце.

С любовью,

Твоя Вера».

Андрей опустил листок. Его лицо застыло в маске благоговейного шока. Не страха, не сомнений - только оглушительное, ясное чувство успеха. И понимание, что это - только начало. Путь к Вере найден.





***



Интерком над койкой не звонил - он ревел, вырывая Андрея из объятий короткого трехчасового сна. Он с трудом открыл глаза, рука сама потянулась к кнопке. На экране загорелось лицо не дежурного, а начальника отдела, Виктора Тимофеевича. Холодная тяжесть сжала желудок Андрея. Это не сулило ничего хорошего.

- Что случилось?

- Андрей… Проснулся?

- Не совсем, - пробормотал он, садясь на кровать. Мысли неслись вихрем. «Авария? Сбой в системе?»

- Я перенаправил тебе видео. Посмотри. Это срочно. Я буду через несколько минут.

Андрей поднялся, натянул штаны. Встречать начальство в одних трусах не с руки. В папке с пометкой «СРОЧНО» уже висел файл. Сердце бешено заколотилось, предчувствуя недоброе.

Запустилось видео. Камера словно думала сфокусироваться или нет, но через мгновение приобрела четкость. На экране появилась Вера. Лицо - осунувшееся, глаза - красные от бессонницы и стресса. Она говорила медленно, с паузами.

- Привет… Наверное, ты ещё не в курсе... У нас тут... Проблемы.

Девушка отвела взгляд, потом снова посмотрела в камеру, и эта попытка улыбнуться вышла жутковатой, надломленной.

- Кажется, мы в ловушке. С системой регенерации... Полная беда. Микрометеорит... Понимаешь? Снаружи. Прошил насквозь. - Она провела рукой по лицу, и он заметил отчетливую дрожь в её пальцах. - Воздух... Весь, что в аварийных баллонах.

Андрей почувствовал, как пол уходит из-под ног. Холодный пот выступил на спине.

- Я, как начальник... - Она фыркнула, беззвучно, горько, - должна всех организовать. А сама сижу и пишу тебе. Потому что... Потому что больше ничего не могу сделать. Впрочем, сейчас все, кто хотел, отправляют последние весточки. Ведь помощи нам ждать неоткуда. Слишком далеко.

Она замолчала, её дыхание было чуть слышно в микрофон - ровное, но слишком глубокое, будто каждый вдох давался с усилием. За её спиной мелькнула фигура с кислородной маской на шее. Но не надетой, а бессильно болтающейся на шее.

- Просто жаль... Что так нелепо всё закончится. Я ведь так хотела тебя увидеть. По-настоящему. Прижаться и заснуть... Просто жаль...

Вера прислушалась к чему-то за кадром, кивнула и снова повернулась к экрану.

- Мне нужно идти. Люди ждут. Не переживай слишком... Всё равно ничего нельзя изменить. Просто... Знай.

Она снова попыталась улыбнуться, и на этот раз в ее глазах на мгновение мелькнула та самая, любимая Андреем, искорка. Это была самая чистая и печальная улыбка, какую он когда-либо видел. Улыбка человека, который прощает этот мир за его нелепую жестокость.

- Спасибо за всё. За каждое письмо. За чудо, что ты у меня был.

Экран погас. Андрей застыл, уставившись в пустоту. В ушах стоял звон, а в груди будто раскололся лёд. Он всё ещё видел перед собой её глаза...

- Посмотрел? - в дверях стоял Виктор Тимофеевич. Одетый наспех: обычная футболка, брюки и каютные тапочки на босу ногу.

- Что произошло? - Голос Андрея прозвучал хрипло.

- Там… Полный коллапс. Метеорит прошил не только корпус, а угодил прямо в сердце системы регенерации. Пробоину заварили, но осколки уничтожили каталитический реактор. Практически все культуры погибли. – Взгляд Виктора скользнул по циферблату на стене. - У них кислорода осталось… Примерно часов на десять, с этого момента.

Андрей, лихорадочно перебиравший в голове варианты, вдруг осознал: сообщение доставили по лазерной связи с высочайшим приоритетом. Через череду ретрансляторов. Если на это пошли - значит, приговор окончателен. И это - её последние слова. Он, сам того не понимая, начал рассуждать вслух.

- Ты всё правильно понял, - тихо произнес Виктор Тимофеевич. - Но хочешь совет? Не отправляй ничего. Ей будет только больнее.

- Задержка?

- Семь часов. К тому моменту, как твое сообщение дойдет...

- Я должен попробовать, - отрезал Андрей, и в его голосе зазвучала сталь, которой ещё не было секунду назад. - Передайте. Максимальный приоритет.

Он развернул клавиатуру. Его пальцы летали над клавишами, выводя не длинное письмо, а короткий, но ёмкий код.

База «Полярный». Спустя годы

У внешнего шлюза царило сдержанное оживление. Мимо проходили сотрудники станции, делая вид, что куда-то спешат, но украдкой бросая взгляды на начальника станции Виктора Тимофеевича. Тот уже как восемь лет занимал эту должность.

Слухи летели быстрее света: на станцию прибывал сам Андрей Соколов, создатель гиперпространственных врат. Легенда.

Историю о нём и его девушке, Вере Сперанской, знал каждый новичок на «Полярном». Много лет назад станция пережила катастрофу: микрометеорит вывел из строя систему регенерации воздуха. Экипаж был обречен. Но произошло чудо, которое никто не мог объяснить: в самый критический момент, когда счет уже шёл на минуты, давление кислорода в атмосфере станции начало стремительно расти. Недостающие проценты были восполнены буквально за час, что и позволило людям продержаться до прихода спасателей.

Позже, когда опасность миновала, в каюте пропавшей Веры нашли лишь записку: «Любимому Андрею». И странный цветок на полу, да перевернутый горшок с высыпанным рядом грунтом. Фиолетово-белый, с огромными листьями. На первый взгляд обычное растение. Ну, разве что он очень быстро перерабатывал углекислый газ в кислород. Но ходили упорные слухи, что его прорастила Вера из какого-то особенного семени, присланного ей Андреем. Тело Веры так и не нашли, что породило десятки самых безумных теорий.

А потом случился прорыв. Андрей Соколов за несколько лет упорной работы представил миру первые гиперпространственные врата. Вся Солнечная система оказалась на расстоянии шага. Правда, выяснилось, что пройти сквозь них может только живая плоть. Ничего лишнего - ни одежда, ни аппаратура. Космос стал ближе, но не до конца.

Виктор Тимофеевич, заметно постаревший, но такой же собранный, ждал у шлюза. Он думал о том коротком зашифрованном письме, что Андрей отправил тогда Вере. И об одной-единственной строчке, идущей открытым текстом: «За всё приходится платить. Но верь мне. Верь и жди. Сильно люблю». Эти слова не давали ему покоя все эти годы.

Шлюз открылся. Первым, по традиции, на борт ступил капитан шаттла со своей неизменной сумкой. Но в этот раз он отошел в сторону, пропуская вперед пассажира.

Им оказался крепкий мужчина в старомодных очках, с усталым лицом и длинными, тронутыми сединой волосами. В левой руке небольшой горшок с тем самым цветком. У ног стоял объемный дорожный чемодан на колесиках, наподобие тех, что раньше брали с собой туристы на Земле.

- Можно с вами голограмму? - Смелая девушка-инженер шагнула вперед, наводя камеру браслета.

- Лера, отстань! Человек с дороги! - Поспешил вмешаться Виктор Тимофеевич.

- Да, ничего. Не убудет. – Андрей чуть улыбнулся и аккуратно переложил горшок в правую руку. Девушка, словно получив разрешение, сделала шажок поближе и тут же почувствовала аромат цветка – чуть горьковатый, с приторной ноткой чего-то цитрусового. Она быстренько навела камеру и, сделав несколько снимков, сразу убежала.

- Зря ты так, - Виктор Тимофеевич покачал головой. - Теперь покоя не будет. Весь «Полярный» будет охотиться за твоим автографом.

- Мне бы отдохнуть.

- Каюта готова, - голос Виктора дрогнул. - Андрей, а ты точно уверен…

- Точно. Думаю, сейчас как раз самое время.

Они двинулись по коридору, и их тут же начали останавливать. Фотографии, распечатанные на пластике, уже ходили по рукам. Все хотели взглянуть на Легенду.

Рядом с дверью в каюту Андрей остановился. Он молча посмотрел на бронзовую табличку на стене: «Вера Сперанская. Вечная память.» Затем чуть приподнял горшок с цветком, словно показывая его табличке.

- Вить, а я ведь видел конверт с твоей фамилией у капитана. Ты так и не подошел?

- Письмо? - На лице Виктора отразилось искреннее недоумение. Несмотря на то, что многие теперь могли отпуск проводить на Земле или спутниках, традиция бумажных писем осталась. - Кто бы мне мог сейчас написать? Последнее письмо получал… И не помню, когда!

- Подойди, - мягко, но настойчиво сказал Андрей. - Уверен, что-то там есть для тебя.

Он вошел в каюту, и дверь закрылась. Виктор Тимофеевич еще несколько секунд постоял в раздумьях, а потом решительно зашагал прочь, к шлюзовой палубе. Вдруг правда?

А в каюте Андрей поставил горшок на стол. Он провел пальцами по бархатистым лепесткам. Потом посмотрел на часы, словно чего-то ожидая.

- Скоро. Очень скоро, - прошептал он. - Осталось всего чуть-чуть.

Его рука потянулась к застежкам большого чемодана. Внутри, аккуратно уложенная в амортизирующую пену, лежала не одежда. Там, оплетенная тончайшими проводками и кристаллическими излучателями, мерцала изящная рама «Арфы».





****



Когда Виктор Тимофеевич добрался до шлюза, капитана уже на месте не оказалось. Он вздохнул и отправился в свой кабинет, здраво рассудив, что по-любому все незабранные письма относятся к его каюте. А он уже самолично раздает, когда люди сменятся с вахты.

Добраться до кабинета тоже заняло время – в этот раз его останавливали то один, то другой, с в общем-то одинаковым вопросом: зачем прилетел Соколов? Да ещё и на шаттле, а не через врата?

На эти оба вопроса Виктор ответ знал – Андрей говорил, что привезёт с собой приборы. И, возможно, они дадут толчок к возможности переноса через врата не только живой плоти. Вот, спрашивается, с чего они не могут пройти? Вроде как должны… А любой предмет при пересечении врат просто рассыпался в пыль. Если найдется решение, это станет ещё одним прорывом.

Перед кабинетом, в небольшой корзине перед дверью его действительно ждало с десяток писем. И, к своему удивлению, их перебрав, Виктор нашёл и свою фамилию.

Увидел и голограмму «Солнечного Вихря». Сердце чуть ёкнуло.

- Словно письмо из прошлого получил, - пробормотал Виктор, с интересом разглядывая конверт. Фамилия отправителя не стояла. – Не люблю анонимки. Но посмотрим…

В конверте оказался сложенный вдвое лист бумаги, исписанный мелким, но до боли знакомым подчерком.

«Виктор Тимофеевич, доброго времени тебе!

Да, вот решил я, что написать будет легче, чем рассказать. Да и Гончий чуть задержался, пришлось импровизировать. Как это ни странно, моё окно возможности воссоединиться с Верой ограничено буквально пятнадцатью минутами. Но всё по порядку…

Вы же помните то странное письмо, что я отослал в день аварии на Полярном? Уверен, что помните. У Вас зрение, что сканер, всё отправляет в свои ячейки памяти».

- Как же не помнить… Знать бы ещё, о чём оно было, - Виктор осознал, что немного вспотел, хотя температура в каюте оставалась неизменной.

«Да-да, знаю. Я использовал код, которым мы с Верой пользовались ещё со времен института. Вроде он простенький, если знать систему. Но я уверен, что даже ИИ не смог бы его разгадать. Но даже если бы разгадал, это ничего бы не поменяло».

Легкая улыбка пробежала по лицу начальника станции. Он действительно по памяти восстановил письмо. И попробовал его расшифровать. Текст в тот момент получился… Странный.

«Так получилось, что ещё до аварии на Полярном я отправил Вере чертежи гиперпространственных врат. Ну, как, врат – скорее, побочный феномен, который мне открылся во время проектирования. Я прямо чувствую, как Вы спрашиваете, «а почему о нём ничего не известно?». Ответ прост – я уверен, что человечество ещё не готово соприкоснуться с другими видами жизни. А уж тем более, если для этого нужно измениться самому.

Вера собрала мой первый вариант, который мы назвали Арфой. Её феномен в том, что она открывает окно в другой мир. Совершенно чужой для человеческого восприятия».

Виктор, уже начиная предчувствовать недоброе, вышел из своего кабинета и поспешил в сторону каюты Веры Сперанской. Стараясь на ходу дальше читать письмо.

«В день аварии я послал ей не приказ, а вопрос и предложение. Шифр содержал фразу: «Станцию можно спасти, открыв постоянный канал. Но проводник Арфы ты. И ты изменишься навсегда. Согласна?»...

Ох, Виктор, ты бы знал, что для меня значили часы ожидания! В душе не было сомнений в её выборе. Была лишь надежда, что времени на сборку «Арфы» хватит! Вера тогда сделала свой выбор. Так же, как сейчас свой выбор делаю я.

Она не исчезла. Она стала мостом.

«Арфа» открыла окно не для наблюдения, а полноценный канал между мирами. Атмосфера той, живой станции, которую она видела, хлынула на «Полярный». Это было не магическое спасение, Виктор. Это произошёл банальный, физический переток газов из одной точки пространства в другую. Вера, находясь в эпицентре, стала проводником, живым стабилизатором этого канала. Её тело, её сознание… Модифицировались, чтобы удержать проход открытым. Цена спасения станции - её собственное привычное человеческое существование.

Все эти годы я не просто совершенствовал врата. Я искал способ стабилизировать её форму, вернуть её… Но, осознав, что вернуть Веру не получится, я принял решение быть с ней…. И теперь я близок. Самое смешное, что для этого потребовалось точно рассчитать время и цикличность, чтобы мне угодить именно в ту точку пространства-материи, которая изменила Веру. Мое окно может открыться сегодня в 14:47. И простоит ровно пятнадцать минут… Да, можешь не смотреть на часы, уже точно поздно!».

Виктор Тимофеевич все же глянул на циферблат, и понимая, что действительно уже опоздал, чуть сбавил шаг.

«Уж прости за все эти годы молчания. Некоторые истины слишком тяжелы, чтобы нести их в одиночку. Но сегодня, я надеюсь, эта тяжесть наконец уйдёт. Наконец мы снова будем вместе.

Андрей Соколов».

Виктор Тимофеевич медленно опустил листок. Его универсальная ключ-карта открыла каюту Сперанской. Помещение оказалось пустым. Только рама у дальней стены горела неестественным светом. Вдалеке, в бескрайнем космическом пространстве плыли величавые киты. Наполняя своими голосами тесное пространство каюты. И два цветка, там, за чуть мерцающей границей, словно прощались с этим миром. Волшебная картина, провисев всего с десяток секунд, погасла. А рама… Начала распадаться, чтобы стать кучей бесполезных деталей. Каюта опустела. Только горьковатый аромат со слабой ноткой цитруса остался в воздухе.

Годы вопросов, домыслов и тайны вдруг сложились в единую, оглушительно ясную картину.

Виктор Тимофеевич смотрел на пустую каюту, и впервые за долгие годы тяжесть неразгаданной тайны сменилась в его душе тихой, щемящей ясностью. Он понял, что стал свидетелем не научного прорыва, а величайшей любви, которая нашла свой дом за пределами известного мира. Мира, по космосу которого плыли киты.