Железный ангел, Рассказ Опции

[М. Молния]

Железный ангел

– Ты класноалмерец? – спросил Петя и открыл глаза.
Он лежал в кровати на боку, как утром его положила мама, закутанный во взрослую телогрейку и в своей, ставшей ему за лето маленькой ушанке с завязанными под острым и бледным подбородком короткими шнурками. Два отсыревших ватных одеяла не давали тепла, наоборот, холодили и непомерно давили на тоненькое, уже неподвижное от голода тельце Пети. Двигались у Пети только глаза, огромные и карие, с густыми ресницами, как у папы. Папа был где-то на фронте, но где – Петя не знал. Письма от него перестали приходить в сентябре, когда началась блокада. Тогда мама стала горько вздыхать и плотно поджимать блёклые губы на осунувшемся, исхудалом лице.
Петя двинул глазами. Перед его взглядом была комната с высоким потолком и стеклярусной люстрой. Половина трубочек побилась, и люстра висела кособоко, словно желала отодвинуться подальше от окна. Окно было частично закрыто фанерой – стёкла выбило взрывной волной и осколками, когда бомба попала в Сашкино парадное.
Сашкино парадное выходило на набережную, а чёрная лестница находилась напротив Петиных окон и спускалась в замкнутый и гулкий двор. Впрочем, это раньше двор был замкнутый, теперь, после бомбы, пространство обнажилось – проглянул простор Невы, и по ту сторону реки вытянулись в небо шпили Петропавловской крепости и Адмиралтейства: один напротив, другой левее. Только их не было видно из-за инея на стекле. Встать и продышать дырочку у Пети не было сил.
Солнце светило прямо в окно, прорезая оставшиеся стёкла своими колючими от мороза лучами. Лучи светили в комнату. Они длинно и мутно лежали на круглом, покрытым пыльной скатертью столе между закопчённой буржуйкой и поредевшими книжными полками, тянулись дальше, перепрыгивали через спинку расшатанного венского стула и, проскальзывая мимо Петиной кровати и буфета, лезли на противоположную стену. Лучи перекрашивали в жёлто-розовый цвет белую входную дверь и рассекали её мутным косым крестом от наклеенных на стекло бумажных лент.
Сначала, когда эти кресты только-только появились на окнах, Петя очень боялся их, белых бумажных лент, наклеенных на все стёкла в городе. Но потом он решил, что ленты напоминают пулемётные, как у революционных матросов на картинке в книжке. Тогда Петя понял, что если дома́ обмотались пулемётными лентами, то они тоже собрались воевать. И он стал представлять себе, как огромные и красивые здания родного города, теперь такие суровые, переодевшиеся в военную маскировку, выпрямляют короткие крепкие ноги, поднимаются над мостовыми, строятся в колонны поквартально и маршируют на фронт. Но как выглядит фронт – Петя не знал.
Он закрыл глаза от голодного бессилия, и в его видениях у каждого шагающего дома справа и слева от фасада выросли сильные руки, и эти руки несли винтовки с блестящими, примкнутыми штыками.
Командовал домами всадник. Огромный, сильный, бесстрашный, верхом на горячем коне. Конь гигантским скачком слетел с камня на площади Декабристов, перемахнул Неву и, оглушительно звеня подковами, словно отбивая набат, поскакал на фронт, обгоняя марширующие кварталы. Позади всадника развился широкий плащ. Ткань взметнулась в порыве ветра – и раскрылись за спиной всадника два огромных железных крыла. Остропёрые, сверкающие, они пламенели оранжево-красным, и это был отблеск пожарищ и порохового огня.
Камзол всадника стал шинелью. На голове у него появилась каска, покрыла высокий лоб. Губы на круглом, щекастом, усатом лице сжались в суровый жгут. Выпуклые глаза воспылали огнём.
Фигура стала расти, достала до неба. Конь прянул в сторону и обратился в танк, и Петя увидел, как вслед за этим, передовым танком, покатили вперёд бесчисленные танковые колонны.
Размашисто шагал человек, царапая крыльями небо, и там, где они скрежетали железом по облакам, из искр рождались краснозвёздные самолёты и звеньями мчались на фронт.
Когда крылатый человек поравнялся с Петей, он неожиданно перебросил винтовку в одну руку, наклонился и подхватил Петю, поднял его высоко-высоко, посадил себе на плечо.
У Пети дух захватило! Он увидел бескрайнее ровное пространство, сизое от дымов и пыли и одновременно с этим пронизанное золотисто-розовым солнечным светом.
Внизу по левую руку, насколько хватало глаз, шли бесконечные колонны танков. Они гудели и скрежетали, гулко стреляли, выпуская из стволов белёсый пороховой дым, едкий, щекочущий горло. За танками Петя различил большие пушки, броневики и зенитки – они ехали вперёд сами по себе, задрав под углом дула. Они стреляли, и от непрерывного орудийного уханья и стрекотания пулемётов у Пети закладывало уши. Ещё левее за орудиями, гудя и дымя, неслись на фронт паровозы, а за ними, почти на горизонте, по зеркальной полоске моря плыли бесчисленные корабли.
Петя повернул голову направо и ахнул восторгом! Он увидел, как марширует его родной город, как чётко, в ногу, идут, сверкая штыками винтовок, кварталы домов. И это каменное море колышется, дышит, живёт. Оно решительно и непоколебимо. Оно шагает на фронт.
Петя пригляделся и узнал в гуще кварталов свой родной дом, четырёхэтажный, с высокими узкими окнами и прорехой вместо Сашкиного, разбитого бомбой парадного. «Как же он будет раненый воевать?» – подумал Петя, и сердце сжалось от жалости к дому. Петя поднял руку и помахал ему, но дом не вскинул приветственно винтовку, не скосил в сторону ни одного окна, он продолжал шагать, суровый и решительный, как все остальные дома.
В этот момент железнокрылый чуть повернул к Пете щекастое усатое лицо и спросил:
– Как звать?
– Пётрл! – бойко ответил тот.
– А-а, тёзка! – ухмыльнулся гигант.
– А ты кто? – спросил его Петя.
– Я тоже Пётр, – ответил железнокрылый и подмигнул карим выпуклым глазом.
Петя заулыбался: ему стало безмерно хорошо оттого, что такого большого воина с железными крыльями зовут точно так же, как его самого, – Пётр.
– Ты класноалмерец? – выкрикнул он…
Выкрикнул и… – не проснулся.
– Я? – на всё небо грохнул железнокрылый. – Красноармеец? Что ж, быть по сему!
Он взмахнул крыльями и поднялся вместе с Петей совсем высоко, выше самого высокого неба, туда, где, по словам старенькой Петиной бабушки, жил Бог.
И отсюда, с этой безмерной высоты, увидел Петя впереди, там, куда шли дома и танки, то, что называлось загадочным и страшным словом фронт: густую дымную массу, вязкую, бесформенную, кишащую змеиными глазами, кривыми языками огненных молний и острыми клыками ружейных штыков. Где-то там, в этой дымке, рявкали фашистские танки и пушки. Из этой тьмы выскакивали самолёты фрицев, чтобы лететь на город и убивать дома. И вся эта чёрная, страшная масса пучилась, наступала, ползла. Заполняя пространство, поглощая и землю и небо, она пёрла, росла ввысь и вширь.
– Что, оробел, тёзка? – спросил железнокрылый.
Петя крепко-крепко сжал губы и проглотил в себе страх.
– Нет! – выкрикнул он решительно и стиснул изо всех сил кулачки, исподлобья сверкая глазёнками на чёрную стену врага впереди.
– Молодец, тёзка! – загрохотал голосом железнокрылый. – С такими, как ты, победим!
Он взмахнул крыльями, прянул вперёд – и понеслось по занебесью вторимое отовсюду, звенящее в металле миллионов сплочённых крыльев, гудящее в моторах танков и самолётов, ревущее в гудках кораблей, рвущееся из каждого сердца великое и простое «Ура-а!».

Специально для журнала «Полдень»
Март 2022

[Агния]

Образно, сильно.
Но хотелось бы какого-то итога)