Дануна - Nekto Опции

[dvp]

Если бы мы познакомились с Дануной в обычной жизни, мы бы ни за что не подружились. Мы бы даже не общались. Ну а тут… Так получилось.
На самом деле её звали Лиза. Ей совершенно не шло это нежное имя. Высокая, угловатая, она была больше похожа на парня, чем на девушку. Да мы сначала и приняли её за парня.
Было время утренней прогулки, я, Мальвина и Рафаэль сидели на террасе. Мальвина грызла яблоко и отпускала колкости обо всех вокруг, я старался не смотреть на неё, а Рафаэль, наоборот, глазел, как дурак. Она, как обычно, не замечала. Она вообще никогда никого не замечала. Но первой увидела Дануну именно Мальвина.
- О, ещё одного чудика привезли, - сказала она, глядя в сторону главного корпуса.
Я тоже посмотрел. Действительно, чудик – нескладный, в широких штанах, безразмерной толстовке, лицо скрыто капюшоном. В общем-то, обычный прикид подростка, но всё висело на костлявой фигуре, как на пугале.
- Одежда будто прямиком с помойки, - сказала Мальвина, словно подслушала мои мысли.
Рафаэль промолчал, он даже не взглянул в ту сторону.
Чудика увели в дальнюю часть парка, и мы больше о нём не вспоминали. Но во время обеда Роман Ильич подвёл это нескладное существо к нашему столу и сказал:
- Познакомьтесь, ребята, это Лиза, она будет обедать с вами.
Мальвина подавилась супом и закашлялась.
Я поднялся, дурак-дураком, и вежливо поздоровался.
Роман Ильич разливался соловьём: какое это счастье, что наша компания стала больше, интереснее и как это положительно повлияет на всех. Лиза стояла, вперив взгляд в пол, и мрачно молчала.
- Да садись же, Лизонька, - спохватился Роман Ильич, - А ты, Ванечка, что стоишь?
- Он не может, пока дама не села, - придушенно пояснила Мальвина из-под салфетки, она еле сдерживала смех.
- Ах, конечно же, - и он принялся отодвигать стул, аккуратно подталкивать, что-то ободряюще бормотать.
- Да ну на! – сказала вдруг «дама».
Все уставились на неё и замерли, как в детской игре. Но она, похоже, всё, что хотела, уже сказала и молча сверлила взглядом пол. Я взглянул на Романа Ильича, его лицо было безмятежно. Мальвина же смотрела на Лизу как зачарованная. Яподумал, что сейчас её глаза особенно красивы: изумительного бирюзового оттенка, широко, будто восторженно, распахнутые.
В конце концов, Лизу усадили, принесли обед. Роман Ильич пожелал нам приятного аппетита и ушёл. Я честно пытался есть, а Мальвина откинулась на спинку стула и демонстративно разглядывала новенькую, прищурив красивые злые глаза.
- Да ну на! – отчётливо пробормотала та и вскочила, загремев стулом.
Она быстро уходила, почти убегала, нелепый балахон развевался, словно не успевал за ней. Мальвина молча провожала её взглядом, красивые губы кривились в усмешке.
- Я с этой Дануной за одним столом сидеть не буду, - сказала она
Жаль, Рафаэль обедает отдельно, он-то считает Мальвину ангелом. Полюбовался бы сейчас на своего ангела.
Впрочем, она действительно производила впечатление. Когда я увидел её в первый раз, даже зажмурился, как от яркого солнца. Честное слово, рука сама потянулась глаза прикрыть.
Она как будто вся сияла: яркими бирюзовыми глазами, пунцовыми губами, светлыми кудрями. Положа руку на сердце – я до сих пор к ней не привык.
К ангельской внешности прилагался отвратительный характер. Я так и не определился, стало ли с её появлением лучше или хуже. Зато я знаю совершенно точно, что благодаря Мальвине пришёл Рафаэль. Все думают, что из-за меня, даже Роман Ильич, даже отец Рафаэля.
Но нет, из-за неё.
Через несколько дней после своего приезда она сама подошла и заговорила со мной, я бы ни за что не решился. Думаю, ей было просто скучно. Не помню, о чём она спросила, кажется, всегда ли нас кормят такой дрянью. Я смутился, не зная, что сказать, а Рафаэль вдруг восхищённо выдохнул:
- Мальвина!
Я решил, что послышалось, и переспросил:
- Что ты сказал?
- Мальвина! – повторил он.
И я увидел, что он здесь, рядом, смотрит восхищённо. Я даже подошёл поближе, не веря своим глазам.
- Отойди, ты её загораживаешь, - попросил Рафаэль.
- Да пожалуйста, - пожал я плечами.
- С кем ты там разговариваешь? – недовольно спросила Мальвина.
В её присутствии не стоило обращать внимание на кого-то другого.
- С Рафаэлем, - нехотя ответил я.
- Он же овощ, - она подошла и помахала перед его лицом ладонью, едва не задевая по носу.
«Сама ты овощ», - подумал я.
Я испугался, что Рафаэль обидится и уйдет, но он только заулыбался, довольный, что она подошла так близко.
Неужели она не видит? За этой неподвижной маской, пустым взглядом, проступает открытая широкая улыбка, горящие грузинские глаза.
- И что же он говорит? – не унималась Мальвина.
- Сказал, что ты - Мальвина.
Она хмыкнула и отошла в сторону, Рафаэль разочарованно вздохнул.
На беду, мимо проходил Роман Ильич. На беду – потому что нас потом затаскали по обследованиям. У Рафаэля выявили улучшение динамики и решили, что так действует моё присутствие. Отец Рафаэля умолял Романа Ильича «поселить мальчиков в одном номере», не желая слушать тихое, но непреклонное «не положено».
Он и меня подкараулил в саду, ласково расспросил о жизни здесь. Я только пожимал плечами, жизнь меня не интересовала. Мы сидели на скамейке под липой, солнце тонко просвечивало сквозь крону. Липа недавно зацвела и пахла упоительно. Георгий Вахтангович, отец Рафаэля, тихим голосом с лёгким грузинским акцентом рассказывал о сыне.
- Знаешь, как Рафаэль получил своё имя? К нам приехала погостить моя сестра Кетеван из Грузии, Нина должна была вот-вот родить. Мы в то время жили не очень богато, даже бедно, никаких картин у нас, конечно, не было. Но Нине понравилась какая-то картинка из журнала, она её приклеила на стену. Кетеван говорит: как красиво, кто художник? Рафаэль - говорит Нина. Тогда Кетеван сказала, что мы должны назвать сына Рафаэлем. И знаешь, это имя оказалось как специально для него, он хорошо рисовал, после школы поступил в строительный институт, мечтал стать архитектором.
Георгий Вахтангович замолчал, но я и сам знал, что случилось потом.
- У тебя доброе сердце и светлая голова, мой хороший, я рад, что вы дружите. Я знаю, ты поможешь ему.
Он смотрел ласково и с надеждой. Мне не нравилось, когда на меня смотрят так явно, я отворачивался, но всё же краем глаза видел печальный профиль, так похожий на профиль Рафаэля. Я не знал, как сказать, что мы не дружим, и что я ничем не могу ему помочь.
Георгий Вахтангович принялся рассказывать, какой хороший у его сына люкс: с библиотекой, камином, бассейном. А зачем он ему, одному, такой огромный? Не лучше ли разделить его с другом? Вдвоём веселее. Как мне такая идея?
Я пожал плечами, вообще-то мне было всё равно.
Георгий Вахтангович ужасно обрадовался.
- Я знал, что тебе понравится! – воскликнул он, хлопнул меня по плечу и ушёл.
Минут через сорок меня позвали в кабинет к Роману Ильичу.
- Мальчик мечтает, просто мечтает! – пылко сказал Георгий Вахтангович, когда я вошёл.
Роман Ильич взглянул на меня вопросительно и устало, я пожал плечами.
- Вот видите! – сказал Георгий Вахтангович торжествующе.
Так я стал жить в люксе Рафаэля. Как ни странно, это дало результат. От скуки и безделья к нам прибилась Мальвина. А когда приходила Мальвина, Рафаэль тоже приходил. Роман Ильич отмечал динамику, отец Рафаэля радовался.
Самым большим достоинством люкса была отдельная терраса с выходом в парк. Сиди себе хоть круглосуточно, качайся в гамаке, любуйся видами или книжку читай.
Мальвина приходила только в часы прогулки, у неё не было отдельного выхода в парк, ей приходилось соблюдать общий распорядок.
- Ну, с этим всё понятно, - она небрежно кивала в сторону Рафаэля, - а ты здесь как оказался?
- Я плохо себя чувствую, когда спасаю мир, - простодушно отвечал я.
Мальвина замирала и широко распахивала бирюзовые глаза. Я уже знал за ней это, почему-то она всегда выглядела особенно красивой, когда собиралась сказать гадость.
Она и сказала:
- Да ты здесь с самым большим приветом!
Я молчал, только пытался увернуться от прекрасного холодного взгляда. Я знал, что спасаю её тоже. И Рафаэля, и его отца, и даже Романа Ильича. Всех. Что мне этот сарказм, когда есть долг?
Как Мальвина и обещала, за один стол с Дануной она не села, просто не пришла на ужин. Это уже тоже было, она и со мной не садилась.
Но тут Роман Ильич встал насмерть, он считал, что совместное принятие пищи способствует социализации, поэтому все, кто в состоянии, обедали вместе. Мальвина тогда немного поголодала, а потом стала обедать со мной как ни в чём не бывало.
Когда я вошёл в столовую, Дануна уже сидела за столом, сгорбившись, почти уткнувшись носом в тарелку. Широкий капюшон был надвинут до самых глаз, длинная чёлка закрывала чуть ли не пол лица. Я поздоровался и пожелал приятного аппетита, она ничего не ответила.
Больше я на неё не смотрел, я-то знаю, как это неприятно, когда смотрят. И тут это случилось.
Самое скверное, что это всегда неожиданно и почти всегда некстати. Мир дрогнул, подёрнулся рябью, пространство начало вытягиваться в стороны и вытягивалось до тех пор, пока из трёхмерного не стало двухмерным, плоским, как блин.
Как будто сверху я увидел плоский прямоугольник столовой, белые квадраты столов в шахматном порядке, и всё это уже начинало закручиваться в спираль. С тихим шелестом складывался гармошкой паркет, скатерти на столах медленно собирались в крахмальный веер. Тарелки, ножи и вилки сталкивались со звоном, но не падали – в плоском мире некуда упасть. Ещё немного и всё пространство затянется в эту воронку, словно в гигантский кулак, неумолимые пальцы сожмутся, и мир треснет, как яичная скорлупа.
Я знал, что нужно просто раскрутить спираль в обратную сторону. Но для этого я должен быть точкой на плоскости.
И я стал ею. С огромной скоростью я рухнул на плоскость пола, я стал его частью. Меня потянуло, закрутило, верх, низ – всё смешалось.
Я знал, что дальше будет абсолютная дезориентация, жуткая, до тошноты, и когда ужас захлестнёт полностью, я потеряю сознание, и всё закончится.
Так оно всё и было, но на этот раз, прежде чем я отключился, мне привиделось склонённое надо мной бледное лицо, тёмные глаза внимательно смотрели из-под длинной чёлки, и прохладные пальцы осторожно и успокаивающе легли на мой горячий лоб.
Когда я очнулся, была ночь. Тихо попискивали приборы реанимации, от капельницы тянулись трубки к обеим рукам. Откуда-то сбоку порыв ветра принёс запах травы и влажной земли. Я повернул голову на подушке и долго удивлённо смотрел в приоткрытое панорамное окно, выходящее в сад. Откуда в моём номере такое окно? Ах да… Люкс Рафаэля.
Я поискал глазами календарь. Обычно я находился в беспамятстве несколько дней или недель, и для меня всегда оставляли календарь, чтобы я мог ориентироваться. На прикроватной тумбочке нашлись электронные часы, которые показывали время, дату и день недели. Часы показывали, что это ночь того же самого дня. Быстро я оклемался.
Я прислушался к себе, тело не ломило, как обычно, мышцы не болели. Наоборот, чувствовалась удивительная лёгкость. Я зевнул и прикрыл глаза, спать хотелось неудержимо. Уже засыпая, я вдруг вспомнил бледное лицо и прохладные пальцы и мимолётно удивился, что это было.
Наутро мне принесли завтрак в номер, как заболевшему, и я порадовался, что не нужно идти в общую столовую. Я дождался, пока Рафаэля умоют, накормят и сделают массаж, и выкатил его кресло в парк. Не то чтобы я так уж хотел с ним гулять, но если бы я вышел один, то медсестра возила бы его за мной, куда бы я ни пошёл. Надо полагать, это был недвусмысленный приказ Георгия Вахтанговича.
Гулять я любил больше всего на свете. Я мог часами бродить по дорожкам или сидеть в тени деревьев и просто слушать их тихий шелест. Особенно хорошо было вот так, в одиночестве, когда по распорядку у всех процедуры или занятия, и парк пуст. В этом смысле Рафаэль был хорошим спутником, его тоже никогда не было.
Я медленно катил кресло, раздумывая, сесть ли мне на скамейку под соснами, и тогда можно будет пересыпать прошлогодние сухие иголки и вдыхать запах смолы, или всё же под липой. Я уже было повернул к липе, потому что иголки никуда не денутся, а липа скоро отцветёт, как вдруг увидел Дануну. Она сидела как раз под соснами. Это поразило меня до глубины души, никто не может выйти в парк в неурочный час, прямой выход есть только из люкса Рафаэля, я проверял.
Ноги сами понесли меня к ней.
- Привет, - неуверенно сказал я.
Она дёрнула плечом и отвернулась, недвусмысленно давая понять, что мне здесь не рады. Конечно, я бы ушёл, мне не особенно уютно с людьми, даже когда они мне рады, но тут из-за поворота аллеи появилась Мальвина, лёгкая, свежая, сияющая. Солнце светило ей в спину, светлые пышные волосы до плеч казались нимбом.
- Да ну на… - услышал я тихое.
Дануна выглядела, как бегун на старте, который ждёт только сигнала.
- Она где-то стащила магнитный ключ, ну и вырвалась на свободу, а я - за ней, - похвасталась Мальвина издалека.
Я посмотрел на Дануну с уважением.
Мальвина подошла, взобралась на скамейку с ногами и уселась на спинку. Дануна незаметно отодвинулась.
- Роман Ильич заругается, - сказал я.
Мальвина только фыркнула.
- Что, Бэтмен, опять мир спасал? - насмешливо спросила она.
Конечно, Рафаэль уже был тут как тут, где-то в глубине зрачков лыбился во все тридцать два, чуть не приплясывал от счастья. Он радостно сказал:
- Я уж думал, что ты опять неделю проваляешься, а ты молодец, быстро отошёл.
Разумеется, он не вслух сказал, но я как-то его слышал, если он этого хотел. Собственно, Рафаэлю не было никакого дела до меня. Но если бы я плохо себя чувствовал, то не ходил бы с ним в парк, а Мальвина к нему одному не подошла бы.
- Мог бы и просто так прийти, - сказал я из вредности, на самом деле я не обижался.
- Трындец, какие высокие отношения, - сказала вдруг Дануна, и все опешили, даже Рафаэль.
- Ты тоже его слышишь? – удивился я.
Она не соизволила ответить, а Мальвина проговорила утомлённо:
- Как же вы меня достали, фрики.
Потом она стала рассказывать о каком-то новом миланском брэнде, я не слушал. Я уверен, что Рафаэль не слушал тоже, уж слишком восторженный был у него вид. Дануна вообще ушла вглубь парка, сутулясь и шаркая ногами.
Я щурился на утреннем солнышке и думал о том, что можно без умолку болтать и никто не услышит и, наоборот, молчать и быть услышанным. И в чём тогда суть коммуникации, на которой так настаивает Роман Ильич – загадка.
Конечно, очень быстро нас хватились. То есть Мальвину с Дануной, естественно, нам-то с Рафаэлем можно, спасибо Георгию Вахтанговичу.
Дознание ничего не дало, лазейку не выявили. Коварная Мальвина Дануну не выдала, видела свой интерес.
С тех пор Дануна постоянно сбегала в парк, нарушая режим. Оказалось, лишь для того чтобы покурить. Сигареты были здесь под запретом, как она умудрялась их доставать – это был ещё один её секрет. Мальвине иногда удавалось выскользнуть за ней, иногда - нет. Когда не удавалось, она злилась весь день, мстительно роняла солонку в салат Дануны, а её приборы – на пол. Может, надеялась, что её пересадят. Но Дануне всего лишь приносили новый салат и вилку.
Я же в столовой неотвязно думал о том, что случилось со мной в воронке, о сострадательных прохладных пальцах. Никто и никогда не мог попасть в мой жуткий плоский мир. А Дануна так легко проникала куда угодно. Но милосердие и забота настолько не вязались с её мрачным, грубоватым образом, что в конце концов я решил – показалось.
В пятницу, в день посещений, шёл сильный дождь, поэтому посетителей принимали на общей террасе и в холле. К Мальвине приехали родители, впервые за это время. Они сидели в дальнем конце холла, в уютном эркере, утопающем в цветах. Издали он казался прелестным продолжением сада, а Мальвина, в своём коралловом платье – яркой бабочкой. В отличие от тихого и печального отца Рафаэля, отец Мальвины выглядел весёлым и полным сил. Мать была молодой и тоже очень красивой.
Из эркера доносился громкий недовольный голос Мальвины. Отец что-то тихо ей отвечал, и она начинала говорить ещё громче и недовольнее.
Здесь она лечила невроз, но по мне – так просто скверный характер.
В холле скандалила Мальвина, а из номера пришлось уйти, чтобы не мешать встрече Георгия Вахтанговича с сыном. Хотя он просил остаться и угощал виноградом.
Я решил, что не слишком промокну, если добегу до беседки.
В беседке курила Дануна. Она сидела в самом углу, я не сразу её заметил, иначе пробежал бы мимо. Я нерешительно замер у входа, раздумывая, не выгонит ли.
- К тебе тоже не приехали? – спросил я, чтобы не молчать.
Я не особенно ожидал ответа, за всё время она и десяти слов мне не сказала, но она ответила:
- Как видишь.
Ободрённый такой неожиданной общительностью я хотел было спросить про то, что случилось тогда в столовой, но в беседку вдруг впорхнула Мальвина. И словно принесла солнца в пасмурный день. Синие глаза сияли, мокрые ресницы казались очень длинными и тёмными.
Следила она за мной что ли?
- А я-то гадала, куда ты намылился, - весело сказала она, подтверждая мои подозрения. – Дай-ка сигаретку!
Дануна молча протянула ей пачку.
- Господи, и зажигалку! У меня же нет ничего.
Некоторое время они молча курили, сигарета подрагивала у Мальвины в пальцах. Невроз, надо полагать.
- Бэтмен, хочешь? – она протянула мне свою сигарету.
Я неловко принял её, затянулся и закашлялся тяжело и надрывно.
Она отобрала, сделала несколько сильных коротких затяжек и выбросила окурок в дождь.
- Слышь, Дануна, ты здесь тоже для опытов? Смотрю, никто тебя не навещает.
Дануна посмотрела из-под длинной чёлки таким медленным холодным взглядом, что мне стало не по себе. Но Мальвину взглядами не проймёшь.
- Вот Бэтмен для опытов. Да, Бэтмен?
- У меня экспериментальное лечение, - тихо возразил я.
Она помолчала и сказала непонятно:
- А может, и к лучшему, что никто. Чем вот это всё.
Дануна поднялась и шаркая вышла наружу.
- Она тоже детдомовская, ты в курсе? – беспечно спросила Мальвина.
Я молча шагнул под дождь.

На следующий день Роман Ильич сказал, что мы попробуем другой препарат. Он совсем новый и дорогой, но благодаря Георгию Вахтанговичу, который оплатил курс, мы имеем возможность.
Я не особенно впечатлился, я знал, что никакое лечение мне не поможет.
- Когда увидишь Георгия Вахтанговича, не забудь сказать ему спасибо, Ваня. Он очень хороший человек.
При первой возможности я попытался поблагодарить отца Рафаэля, но он остановил меня мягким коротким жестом.
- Есть вещи, за которые не благодарят, мой хороший, - и погладил по голове.
И всё-таки препарат подействовал. Шло время, а новых приступов не было. Однажды ночью воронка всё же появилась, меня даже как будто затянуло, но потом выбросило, как с центрифуги. В дальнейшем так и пошло: воронка сначала притягивала меня, а потом выплёвывала.
Внешне приступ выглядел, как сильные судороги с последующей короткой комой. И вот судороги прекратились. Роман Ильич ликовал. То есть он очень сдержанно говорил, что выводы пока делать рано, но в глубине его глаз я видел это ликование, как видел позади неподвижных зрачков Рафаэля его весёлый, умный взгляд.
Георгий Вахтангович тоже радовался, улыбался при встрече, и говорил «мой хороший». Даже Мальвина как будто была рада, перестала называть меня Бэтменом.
А мне было тревожно. Я больше не раскручивал воронку в обратную сторону. Что теперь будет?
Очень скоро я узнал ответ.
Хлад, глад и мор.
То есть это Дануна потом так сказала. А сначала ударил мороз. Это в июле-то!
Я проснулся среди ночи от жуткого холода, встал с постели и закрыл окна, но теплее не стало. По всему пансионату хлопали двери и слышались шаги – разносили одеяла и обогреватели.
Утром в номере затопили камин, принесли горячее молоко с печеньем. В этот день все завтракали у себя, в столовой было слишком холодно.
Когда поутихла беготня персонала с молоком, в нашу дверь тихо поскреблись, и вошли Дануна с Мальвиной. Вернее, сначала Дануна, а Мальвина просунула ногу в дверную щель, прежде чем закрылся магнитный замок, и проскользнула внутрь, как в кино. Мальвина показала Дануне язык, а та ей – средний палец. Ну, внешне это выглядело как обмен ледяными взглядами, но в глубине глаз всё читалось именно так.
Мы с Рафаэлем сидели перед камином в свитерах и вязаных носках. Мы жили здесь круглый год, поэтому у нас была одежда на все сезоны, а вот у Мальвины с Дануной – нет.
- Знала бы, тоже захватила бы свитерок, - хихикнула Мальвина.
Я прикинул - мои вещи Дануне будут коротковаты, а Мальвине - тесноваты… хм, в груди.
- Дай им мою одежду, - сказал Рафаэль.
Я принёс из его гардеробной первое попавшееся, что лежало сверху. Мальвина определила это как белый кашемир и голубую ангорку.
- Молодец, - похвалила она, - правильно выбрал. Мне и белый, и голубой подойдёт.
И взяла себе кашемир.
Вязаные носки я им свои выдал, Рафаэлевы всё-таки слишком большие.
- Знал бы Рафаэль, как мы тут его вещи делим, - задумчиво проговорила Мальвина, прихорашиваясь перед напольным зеркалом.
- Он разрешил, - сказал я.
- Разреши-и-ил, - насмешливо протянула она. – Это как же? Эсэмэску прислал?
- Разрешил, - отрезала Дануна и, наклонившись ко мне, шепнула: - Надо поговорить.
Мы вышли на террасу, я плотно прикрыл дверь. Сквозь стекло было видно, как в комнате Мальвина сидит перед камином на пушистом ковре, почти у ног Рафаэля, и греет ладони у огня.
И вот тогда Дануна сказала:
- Хлад, глад и мор.
Я сразу понял, о чём она. Я должен был спасти мир, но не спас.
И всё же мне стало легче, как гора свалилась с плеч. Я был один на весь мир, никто не верил мне, а теперь нас двое.
Словно подслушав мои мысли, она сказала:
- Весь Тибет медитирует.
Подумала и добавила:
- Но этого мало.
- Ты тоже видишь спираль? – спросил я.
- Вижу. Но я не могу на неё влиять.
Она объяснила, что поток мыслей создаёт поле, которое закручивается в спираль. Позитивная энергия создаёт вращение по часовой стрелке, негативная – против. Когда я раскручиваю негативный поток в обратную сторону, я его нейтрализую.
- Откуда ты это знаешь?
Она пожала плечами.
- Не знаю, откуда-то. Но я не умею с этим работать. Ты можешь.
Я сказал, что уже нет. Новый противосудорожный препарат избавил меня от судорог, а также от возможности попасть в воронку.
- Надо отказаться от препарата, - сказала Дануна.
- Я несовершеннолетний, не могу сам решать.
- А кто может?
- Не знаю, директор детдома, наверное.
- Буду думать.
Мы вернулись в комнату и до обеда валялись у камина. Конечно, в номере были камеры, но никто нам не делал замечаний, думаю, в этой неразберихе было не до нас. Мальвина что-то просматривала в телефоне, да так и уснула, свернувшись клубком, телефон вывалился из разжавшихся пальцев, на экране беззвучно сменялись кадры ролика.
Я накрыл её пледом, Рафаэль в глубине своих глаз поднял большой палец вверх и улыбнулся счастливо.
Дануна хмурилась и кусала губы – думала.
Нам принесли обед на четверых, таким образом дав негласное разрешение находиться посторонним в люксе. Видимо, в столовой всё ещё не было тепла, а каминов в пансионате было не так уж много.
К вечеру запустили котельную, и мы наконец-то сняли тёплую одежду.
Фокусы с погодой продолжались несколько дней. То стояла жара под тридцать, то температура опускалась до минус десяти, а по ночам – и двадцати. На деревья в парке жалко было смотреть, листья пожухли и свернулись.
Вскоре у Дануны появился план.
- Саботаж, - сказала она, - делай вид, что пьёшь таблетки, а сам не пей. Ты такой положительный, никто не заподозрит.
- А капельницы?
- Что-нибудь придумаю.
Персонал оказалось и правда легко обмануть, мне доверяли. Было очень стыдно перед Романом Ильичом и Георгием Вахтанговичем, но выбора не было.
Когда вечером медсестра поставила капельницу, я встревожился. Где Дануна?
Она появилась через несколько минут. Первым делом провела ладонью перед глазком камеры, а потом показала стеклянную бутыль.
- Глюкоза.
Я вопросительно кивнул на камеру.
- Поставила на паузу, - усмехнулась она.
- Ты и двери так же открываешь, - догадался я, - нет у тебя никакого ключа.
- Ага, электромагнитный импульс.
Я опасливо покосился на капельницу.
- А ты умеешь?
- Что тут уметь, - пробормотала она и заменила содержимое, как заправская медсестра.

Шли дни, ничего не происходило. Дануна мухлевала с капельницами, я – с таблетками. Мальвина заметила наши переглядывания и сердито спросила, что мы там всё время шепчемся. Она не любила, когда в центре внимания не она.
Когда это случилось, я был в парке, решил погулять перед ужином. Накрапывал мелкий дождик, грозящий перерасти в затяжной, судя по низкому, тяжёлому небу. Потом дождь усилился, тяжёлые капли гулко застучали по черепице главного корпуса, жестяным крышам беседок. Я побежал к нашей террасе.
Мир, дрогнул, качнулся, воронка распахнула свои жуткие круги, и я влетел в неё на полном ходу.
Капли дождя застыли, крупные, будто мультяшные, я уже видел, как плоскость неба притягивается к плоскости земли, и три измерения сливаются в два. Небо придавило меня, я упал дождевой каплей на внешний, самый широкий круг воронки. Меня понесло, мелкую, ничтожную точку, я уже приготовился к душному ужасу, как вдруг почувствовал, что меня вышвыривает обратно.
Я понял, что лежу на мокрой траве, дождь колотит по лицу так, что трудно дышать и невозможно открыть глаза. Я попытался встать, темнота накрыла меня.
Очнулся я оттого, что меня больно хлестали по щекам. Я с трудом разлепил глаза и увидел Дануну. Она рыдала и трясла меня так, что голова моталась во все стороны.
Я хотел сказать, чтобы она не плакала, но получился только слабый стон.
- Наконец-то! – воскликнула она.
Я огляделся, пытаясь определить время суток и дату, такие вещи я проделывал автоматически. Стало ясно, что я в своей спальне, мониторы попискивают, капельница стоит, всё как положено. За окном было серо, то ли раннее утро, то ли вечер.
На тумбочке стоял кувшин с водой, Дануна проследила за моим жадным взглядом, проворно налила стакан и поднесла к губам. Я попил, стало легче.
- Давно я так?
- Со вчерашнего вечера. Сейчас около шести утра.
Она сидела у моей кровати, в свете ночника её лицо выглядело бледным и усталым. Должно быть, она сидела так всю ночь.
- Не знаю, что там, - она кивнула на капельницу, - я не стала ничего трогать.
- А, глюкоза какая-нибудь. Знаешь, хватит с меня глюкозы, я наполнился ею под завязку в последние дни.
Я сел на постели и по очереди вытащил иголки капельницы.
Монитор тревожно запищал, Дануна быстро провела рукой по экрану и прибор послушно мерно запикал.
- Не получилось, - озвучил я очевидное.
- Я думала, что угробила тебя своими экспериментами. Когда тебя принесли с улицы, ты был холодный и почти не дышал. Даже Мальвина взволновалась, - тут её голос дрогнул, она судорожно вздохнула.
Я испугался, что она снова заплачет и, отвлекая, быстро спросил:
- Ты от медсестёр под кроватью пряталась что ли?
По её лицу я понял, что так и было. Я живо представил это, не удержался и хихикнул.
И её отпустило. Дануна улыбнулась, нервно переплетённые пальцы расцепились. Улыбка необыкновенно преобразила её. Невыразительное, аскетичное лицо стало почти красивым. Я вдруг подумал, что впервые вижу, как она улыбается.
На улице продолжался дождь, просто ливень. Он хлестал по окну сплошной стеной, будто в стекло плеснули ведро воды, очень много вёдер. Ветер гудел, бился в стены, гнул деревья чуть не до земли. Светопреставление.
- Иди поспи, - сказал я Дануне.
Она хмурилась, медлила, не решалась оставить меня одного.
- Всё будет нормально, я так всю жизнь живу.
Это был слабый аргумент, вся моя жизнь – всего-то шестнадцать лет, но она послушалась.
Я быстро заснул и спал удивительно крепко, проснулся только когда принесли завтрак. Медсестра ужаснулась, увидев полную капельницу, я соврал, что случайно выпала. Я наловчился врать за последнее время.
Всё так же лил дождь, но теперь с грозой. Молнии с треском раскалывали небо, я удивился, что не проснулся от этого грохота.
Я выкатил кресло Рафаэля в общий холл к панорамному окну и тоже сел рядом. Мы любовались грозой. Вернее, я один любовался, его, как всегда, не было. Но если честно, я ждал Дануну.
Всё же я её пропустил, наверное, из-за грозы. Она вдруг оказалась совсем рядом, стояла и молча смотрела в окно. Я тоже встал, взглянул на неё снизу вверх, всё-таки она была высокой. Я рассматривал её суровое лицо, пытаясь отыскать следы вчерашней красоты.
- Что? – спросила она мрачно.
Я пожал плечами.
- Накопительный эффект, - сказала Дануна, - нужно ещё время, чтобы препарат вышел из организма.
Мы оба чувствовали, что времени нет.
К обеду выяснилось, что дороги размыло, пансионат, который находился за городом, оказался отрезан. Персонал не смог добраться на работу, остались врачи и медсёстры из прошлой смены. Эти новости рассказала в столовой Мальвина, она откуда-то всегда всё знала.
Мы заканчивали есть десерт, когда посуда вдруг задрожала на столе, стулья со скрипом поехали куда-то вбок, люстры закачались. Мои внутренности противно задрожали, обед подпрыгнул к горлу.
- Землетрясение? – закричала Мальвина. - Это землетрясение?
Я вдруг понял, что да, землетрясение, а не воронка, как я сначала подумал. Все сидели в растерянности, не понимая, что делать, землетрясений у нас отродясь не было.
Всё как будто успокоилось, Мальвина куда-то побежала, на ходу тыкая в телефон.
- Быстрее, - скомандовала Дануна, схватила меня за руку, и мы тоже побежали.
Мы остановились у люкса, она, не таясь, сама открыла дверь. В гостиной в своём высокотехнологичном кресле сидел Рафаэль, окружённый камерами и датчиками, отрешённый, неподвижный. Хорошо одетая, модно постриженная и гладко выбритая оболочка человека.
- Тебе не жутко с ним? – тихо спросила Дануна.
Я удивился, она же видит, какой он. Там, в глубинах своего космоса, за тёмными линзами зрачков.
Дануна рассматривала его, словно видела впервые.
- Он ведь там живёт, в этих воронках добра и зла, в мире чистой энергии, - задумчиво проговорила она, - а ты лишь ненадолго попадаешь. Он - хозяин, ты – гость.
- Ну, и что?
- Он должен помочь.
Я потерял дар речи от такого предположения. Но потом подумал, что в этом есть логика, мы должны попробовать.
- Без Мальвины он не придёт, - сказал я.
И мы пошли искать Мальвину.
Мы не знали, в каком номере она живёт, поэтому Дануна открывала все двери подряд. Благо никому не было до нас дела, в пансионате творилось что-то несусветное.
Кто-то бежал, кто-то плакал посреди коридора, две медсестры пытались увести в номер пациентку, она кричала и вырывалась. По коридору пробежал Роман Ильич, белый халат был испачкан чем-то зелёным, дорогой галстук странно скособочен.
- В подвал, все в подвал, - командовал он на бегу.
Мы нашли Мальвину на втором этаже в довольно скромном номере, похожем на тот, в котором я жил раньше. Мне казалось, девушки вроде Мальвины живут в более респектабельных номерах, пусть и не таких роскошных, как у Рафаэля.
Она не удивилась нашему вторжению. Отчасти потому что это соответствовало её характеру, она сама вторглась бы куда угодно, будь у неё ключ, отчасти потому что весь день творилось невообразимое, и удивляться не было никаких сил.
Мальвина сидела с ногами на подоконнике и с кем-то громко ссорилась по телефону.
- Папенька говорит, что не может приехать, - сообщила она и небрежно бросила телефон на журнальный столик.
- Так дороги размыло, - сказал я то, что и так было ей известно.
- Как же, дороги… От жёнушки своей не может оторваться.
- Причём тут твоя мама? – не понял я.
- Она мне не мама!
Дануна пихнула меня локтем в бок, напоминая о деле.
Ну и я блеснул красноречием. Путанно и невнятно я принялся излагать наш план. Всё-таки она меня очень смущала.
- Господи, да оставьте вы меня в покое, - сказала она утомлённо.
В номер заглянула медсестра.
- Спускайтесь в подвал, - сказала она, - до выяснения обстоятельств.
Дануна подмигнула мне и проговорила с деланным безразличием:
- Да ну на… Давай без неё. Пусть идёт в подвал.
И двинулась на выход.
- Ага, щас! – Мальвина мигом спрыгнула с подоконника и пошла следом.
В коридорах продолжался тот же бедлам.
- Дурдом в дурдоме, - философски изрекла она.
Мы почти добрались до люкса, когда опять затрясло, на этот раз сильнее.
Пол дрогнул и вильнул в сторону, перекрытия затрещали, сзади что-то с грохотом обвалилось. Мальвина завизжала. Мы повалились на пол, судорожно хватаясь за стены и друг за друга.
Наконец вибрация прекратилась. Наверное, все остальные успели спрятаться в подвал, потому что в коридоре было пусто и удивительно тихо. Лишь звуки ливня за окном и наше тяжёлое дыхание.
- Да что же это такое, - простонала Мальвина.
Я подумал, что Рафаэля тоже могли увезти в подвал. Не знаю, что меня больше пугало: что его там нет, и придётся идти через весь пансионат в другое крыло, где расположены входы в подвальные помещения, или что он в номере, совершенно беззащитный.
Наверное, Дануна подумала о том же, потому что торопливо поднялась и спотыкаясь побежала к люксу. У меня не получилось так быстро, руки дрожали, ноги были как ватные. Кое-как я встал на четвереньки, потом на ноги и поднял дрожащую Мальвину.
Я услышал тихое «да ну на», и сердце оборвалось. Вмиг забыв про ватные ноги, я рванул так, что чуть не сбил Дануну на пороге.
Рафаэль был тут, его просто забыли. Кресло откатилось к стене, так, что он упирался в неё коленями, но не упало. Всё, что в номере сдвинулось, обрушилось и разбилось, удивительным образом его не задело.
За моей спиной сдавленно охнула Мальвина.
По каким-то обломкам я пробрался к нему, развернул кресло и опустился на колени, глаза в глаза.
- Прости меня.
- Что нужно делать? – спросила Мальвина.
Её самообладание и практичность лично у меня вызывали уважение.
- Тебе – ничего, - сказала Дануна, - ты спасаешь мир одним своим присутствием.
- Ну, знаете! Я, конечно, всё понимаю, но для сарказма не время!
Это был не сарказм. Рафаэль пришёл и улыбался в глубине зрачков. Я не успел объяснить, сверкнула молния в полнеба, и грохнуло так, что уши заложило. В панорамном окне, как в огромном телевизоре, тёмное грозовое небо светилось от непрерывных разрядов, ветер гнул деревья легко, как траву.
Яркий зигзаг молнии ударил в крону самого высокого дерева. Оно вздрогнуло всеми ветками, вспыхнуло и с треском стало заваливаться прямо в наше окно. Не знаю, дотянулось бы оно или нет, но шквальным порывом ветра его подхватило, как щепку, и швырнуло растопыренными косматыми ветками в стекло. Со звоном посыпались осколки, чадили горящие ветки.
Мы с криками шарахнулись кто куда. Я вцепился в кресло Рафаэля и оттащил как можно дальше от окна. Мальвина где-то раздобыла огнетушитель и лихо заливала пламя, прекрасная, как языческая богиня – в молниях, пене и огне.
- У тебя кровь, - Дануна провела ладонью по моей щеке.
- Осколком задело, наверное.
Мы встретились взглядами, в которых читался один и тот же вопрос: что дальше? Кто бы знал. Я наклонился к Рафаэлю и сказал:
- Рафаэль, друг, мы должны прыгнуть в воронку и закрутить спираль в обратную сторону.
Бесполезно, он любовался Мальвиной.
- Иди сюда, - крикнула ей Дануна, - я сама дотушу.
- Да я уже всё. Дымится немного, но дождиком прибьёт.
Хорошенький «дождик», уже полкомнаты залило через разбитое окно.
Мальвина бросила пустой огнетушитель и подошла к нам. На перепачканном сажей лице синие глаза казались ещё ярче, в них не было ни страха, ни отчаяния, только решимость и задор.
- Попроси Рафаэля, чтобы он помог мне раскрутить воронку, - неуверенно начал я.
Я с тоской подумал о том, что надо объяснить ей про Рафаэля, потом про меня, потом про нашу задумку. И как это сделать в двух словах, когда мир рушится нам на головы – вопрос.
Но я Мальвину недооценил, это был человек действия.
- Воронку? – переспросила она. – Щас раскрутим!
Она села на пол у ног Рафаэля и взяла его за руки. Рафаэль заметался в своём зазеркалье, как птица в клетке. Я не на шутку испугался, не хватил бы его там удар.
Мальвина ничего не замечала, смотрела в его бесстрастное лицо невинным, искренним взглядом, который так и намекает, что тебя собираются обмануть.
- Рафаль, дружочек, - сказала она, - сделай, как говорит Ваня, спаси нас.
Он посмотрел на меня и кивнул.
- Ну что, - спросила Мальвина, - поможет?
Конечно же, она ничего не видела.
- Он-то поможет, но надо ещё дождаться воронку.
Дануна тоже села на пол, подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Я опустился рядом. Ну вот и всё, мы сделали, что могли.
- Вы ещё обнимитесь и поплачьте, - вдруг сказал Рафаэль.
- Да ну на… шутник – обхохочешься.
- Давайте я один попробую.
- Ты её видишь? – спросил я.
- Конечно.
- Как вы меня бесите! – обиделась Мальвина. – Вот что он сейчас говорит?
Никто не обратил на неё внимания.
- Можешь показать? – попросил я.
Он протянул ко мне раскрытую ладонь, на ней танцевал маленький смерч. Я завороженно смотрел, как проворно вращаются его крохотные спирали. С каждым оборотом они становились всё шире, а их движение – всё медленнее. Наконец, тёмная, маслянисто поблёскивающая воронка заняла всё обозримое пространство.
Сердце ёкнуло – если я вижу воронку, значит я уже в ней.
В этот раз она была намного плотнее, больше, сильнее. Тёмные волны энергии тяжело ворочались, как мельничные жернова. Кто я такой, чтобы сметь остановить их неумолимое движение? Всего лишь маленькая песчинка.
Я упал в самый центр, сознание захлебнулось от давящей тесноты двухмерья. Плыть, плыть против течения, повернуть его вспять. Поток, слишком превосходящий мои силы, медленно, но неотвратимо выносил меня от центра к краю, ещё немного и вытолкнет наружу. Где ты, Рафаэль?
Как только я о нём подумал, я увидел его. Не глазами, а не знаю, самое близкое по смыслу – душой. Он уже выбился из сил, захлёбывался, но рвался и рвался вперёд. И я тоже поднажал.
Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее. Кто это сказал? Я не помнил.
И она дрогнула!
Воронка замедлилась, остановилась, а потом двинулась в обратную сторону, всё быстрее, и быстрее и наконец слилась в пустоты мироздания, как сливается вода из раковины.

Яркое солнце слепило меня даже сквозь закрытые веки. Я открыл глаза и тут же зажмурился.
- Он очнулся, - крикнул Рафаэль.
Сбежались все – Дануна, Мальвина, Роман Ильич, Георгий Вахтангович.
Мальвина тут же похвасталась, как Георгий Вахтангович через все преграды подкатил на своём джипе прямо к выбитому окну, продрался через ветки, мокрый, в пене и саже, и Рафаэль удивлённо сказал:
- Папа…
Сам же Георгий Вахтангович чествовал меня и Романа Ильича за то, что поставили его сына на ноги. Но я-то знал, что Рафаэль сам себя поставил.
- Не хотели уезжать, пока ты не проснёшься, - сказал Георгий Вахтангович.
- Вы уезжаете? Куда?
- Домой, конечно. Оксана согласилась у нас погостить, родители не против.
- Какая Оксана? – не понял я.
- А вот такая, - рассмеялась Мальвина.
Дануну забирала бабушка, курс лечения закончился.
Отец Рафаэля уговаривал меня поехать с ними, с администрацией он договорится. Но я понимал, что нельзя, мне постоянно нужна медицинская помощь.
- Ну, смотри сам, - сдался он. – Люкс я оплатил, сколько ты будешь здесь находиться, столько и будешь в нём жить. Стекло уже вставили, кстати.
Георгий Вахтангович пожал мне руку, сказал «прощайтесь» и вышел.
Мальвина, всхлипнула и порывисто обняла меня.
- Может, всё-таки с нами? – спросила она, отстранившись, в её глазах дрожали слёзы.
Я покачал головой.
- На Тибете без меня не справятся.
Она по-детски шмыгнула носом, Рафаэль взял её за руку. Он всё ещё был в кресле, предстояло долгое восстановление.
- Заскучаешь по люксу, приезжай в гости, - сказал я ему.
- Ну уж нет, - рассмеялся он, - по люксу я скучать не буду. Разве только по тебе. Приеду, мы все приедем.
Мальвина выкатила кресло из номера, мы с Дануной остались одни.
- Даже не собираюсь тебя обнимать, - сказала она.
- Я и не рассчитывал…
- Как ты теперь?
Я понял, о чём она. Я всегда её понимал.
По-настоящему, всерьёз, мне лечиться нельзя, я не смогу выполнять свой долг. А значит, я всегда должен жить здесь, получать терапию после приступов. Спасать мир.
Я пожал плечами. Она тоже меня поняла, как всегда понимала.
Мы подняли сжатые в кулак руки и тихонько стукнулись.

[Граф]

"Вот и лето прошло, будто и не бывало..." (очень хороший советский поэт).

[Black Sailor]

По моему это не фантастика. Действие происходит то ли в пионерском лагере, то ли санатории, может еще судя по спиралям в голове и в какой то частной клинике. Мне кажется, эта история основана на реальных событиях. Лично мне читать было тяжеловато, больше для подростков подходит.

[Борисыч]

По мне, так это ладно скроенный и не тривиальный рассказ. Прочитал с удовольствием. Единственное, что сильно не понравилось: терпеть не могу всяческие "положительные" и "отрицательные" энергии - даже в фантастике. Но - это мои собственные тараканы.

[razuka]

Хм. Как я понимаю, обсуждать фантдоп - то, что равновесие на Земле достигается медитирующим Тибетом, и его уже не хватает, и приходится подключаться детдомовскому Бэтмену (Ванечке) - бессмысленно. Вот такой вот фантдоп. Чтобы спасти мир надо раскрутить спираль отрицательной энергии в другую сторону. Ладно. Ок. Допустим.

А в остальном - рассказ безукоризненный. Все по месту, всего в меру. Особенно порадовало, что нет вот этого надрывного описания больничного быта. Больничка, как больничка. Врачи, как врачи.
Не сборище извергов, которые издеваются над больными.
Не сплошные Йозефы Менгели, которые ставят бесчеловечные эксперименты.
Не святые подвижники, которые живот кладут на алтарь служения людям.
Просто врачи. В кои-то веки.

ЗЫ. Название, кстати, странное. Запоминающееся, интересное, но вот героиня не сильно важная. Ну, действительно, можно же вообще убрать из рассказа Дануну, ничего принципиально не изменится.

[karpa]

Сюжет закручен и персонажи в подростковом возрасте есть.

Идея - трехмерный мир неожиданно становится двумерным. То ли это грезится главгеру, то ли происходит на самом деле. Неясно. И спасти мир от "схлопывания" может только главгер. Странная идея у автора. Это к физике нашего мира не имеет отношения вовсе. Скорее, весь сюжет имеет отношение к психике героев и их галлюцинациям. Но автор попытался сделать эти галлюцинации реальностью.

Короче сюрреализм чистой воды, но не фантастика.

[Агния]

Я представляю, как трудно было автору внятно передать вот эту грань, где грандиозное, но невидимое, вернее, видимое только совсем немногим, подступает к реальному миру.
Но он справился.
Очень достойная и нетривиальная работа. И герои живые.

[Шипунов Виктор]

Рассказ получился слишком затянутым и скучноватым. Это явно не фантастика, так как воспринимается как «глюки» у больного человека. Не сразу понимаешь, где разворачиваются события: то ли в какой-то специализированной лечебнице, то ли в больнице. Только под конец рассказа автор решил уточнить, что в пансионате.
В рассказе постоянно натыкаешься на различные формы глаголы «быть», что очень утомительно.

[nmgvladimir]

Ух ты какое начало. Я прочёл всего ничего и сразу видно руку мастера. Даже пошёл глянуть, кто это у нас тут такрй ещё может быть). А с нами же в этот раз... Ах да. Нельзя же, наверное, под текстом)

[nmgvladimir]

Это прямо отменно!
Было много быть?) Это утомило?) Даже не знаю, как это парировать. У нас, видимо, мало читают не только читатели, но и авторы нынче.
Единственный вопросец это тот же, что и у Разуки возник - это вот как-то чересчур, когла пацан спасает мир от гибели. Ну и монахи в Тибете так себе суперменв и все такое прочее. Конечно, у Елизарова один чтец поддерживал на плаву целое государство, но какое этому предшествовало повествование и объяснение в книге!) В общем, фантдоп не вижу смысла обсуждать.
Я теперь знаю, кто борется с мировой энтропией!)
Автору спасибо, прям бальзам на мое чувство прекрасного)

[Агния]

Это прямо отменно!
Было много быть?) Это утомило?) Даже не знаю, как это парировать. У нас, видимо, мало читают не только читатели, но и авторы нынче.
Единственный вопросец это тот же, что и у Разуки возник - это вот как-то чересчур, когла пацан спасает мир от гибели. Ну и монахи в Тибете так себе суперменв и все такое прочее. Конечно, у Елизарова один чтец поддерживал на плаву целое государство, но какое этому предшествовало повествование и объяснение в книге!) В общем, фантдоп не вижу смысла обсуждать.
Я теперь знаю, кто борется с мировой энтропией!)
Автору спасибо, прям бальзам на мое чувство прекрасного)

Остаётся только сожалеть, что автора долго не было с нами)

[Граф]

Кстати, меня всегда раздражало выражение "сжать руку в кулак". Сжать в кулак можно пальны, но никак не всю руку! Хотя, полагаю, это уже устрйчивое выражение...
В целом рассказ неплохой, да.

[Nekto]

Думаю, рассказ можно бы и покороче сделать без ущерба для сюжета.
Возможно, стоило подробнее прописать фантдоп, чтобы не было вопросов. Хотя у меня и нет.

ЗЫ. Название, кстати, странное. Запоминающееся, интересное, но вот героиня не сильно важная. Ну, действительно, можно же вообще убрать из рассказа Дануну, ничего принципиально не изменится.

Убрать-то можно. Но тогда рассказ закончится на том, как Ване назначили новый препарат))

Кстати, меня всегда раздражало выражение "сжать руку в кулак". Сжать в кулак можно пальны, но никак не всю руку! Хотя, полагаю, это уже устрйчивое выражение...

Я мысленно заменила "руку" на "пальцы", так прикольно получилось))
"Мы подняли сжатые в кулак пальцы". Прям расчленёнка))
Понятно, что можно перефразировать. Но не могла не поделиться)

[Главный Маг]

Вначале много непонятного.
Но, оказывается, это герои в психушке спасают мир.
- Наполеон, как, ты вчера спас мир?
- Нет, Диоген, он левозакрученно пошатнулся!
- Хорошо, тогда завтра Македонский толкнет его правораскрученно.
Остолопы, думает собачка Тузик, сидящая вместе с ними, надо было просто пописать не в правом, а в левом углу, и не на стенку, а на потолок.

[dvp]

Читалось живенько и интересно

Но плохо прописанная физика происходящего приводила к непониманию и, соответственно, к торможению.
Приходилось вспоминать уроки физики с их правилами левой руки, а потом ещё и правой руки:

если левую руку расположить так, чтобы линии магнитной индукции входили в ладонь перпендикулярно ей,
а четыре вытянутых пальца указывали направление тока в проводнике,
то отставленный на 90° большой палец покажет направление силы Ампера.

Не понятны так же разного масштаба закрутки «не в ту сторону»… почему? От чего зависит – не понятно

Отсутствие, пусть не нормального объяснения, но хотя бы намёков - это не есть положительный момент истории.

Так же несколько запутанной видится связь Рафаэля с Мальвиной и его способностью всё исправить…

То есть, вкратце – плохо представляемая физика явления очень сильно мешает восприятию

Как бы не связанная со спиралями Дануна выглядит в рассказе пятым колесом,
особенно с её рояльно-кустовыми способностями, проявляющиеся – вдруг

В целом нормальная история, хотя я и не люблю счастливых зефирных финалов

[Граф]

"Мы подняли сжатые в кулак пальцы"

Мы подняли сжатые в кулак руки - не говорят. Просто - Мы подняли кулаки. Но сжать в кулак можно действительно только пальцы. Анатомия!

[Граф]

Дубль.

[Граф]

Дубль. Глюки.

[Агния]

Да, что-то с нашим форумом не всё хорошо...

По мне, в этом рассказе фантастическо-физическая часть большого значения не имеет - то есть её правдоподобность.. лично для меня.
Главное тут - увидеть живое и важное для всех в том, кто внешне словно бы овощ. И в тех, кто на людях только "да ну на.."

[Nekto]

По мне, в этом рассказе фантастическо-физическая часть большого значения не имеет - то есть её правдоподобность.. лично для меня.
Главное тут - увидеть живое и важное для всех в том, кто внешне словно бы овощ. И в тех, кто на людях только "да ну на.."

Хороший фантдоп должен работать на идею и сюжет.
Если в двух словах, это рассказ о дружбе и самопожертвовании.
Если фантдоп работает на эту идею, то это хороший фантдоп.

А разбирать фантдоп на молекулы - а как это работает? Это фантастику не любить.
Например, художник ушёл в свою картину.
Не верю! Законы физики так не работают!

Похотливый мальчик превратился в слизня.
Тут не только законы физики не работают, но и законы эволюции.
Механизм превращения не прописан!

Как говорится, да ну на!
У нас не реализм.