Изюм в рождественском кексе Опции

[dvp]

Тысячи лет человек вглядывался в звёздное небо, чтобы понять: «Где все?»
Тысячи лет никто так и не ответил.
Никто не ответил и мне.
Если бы Вселенная была ограничена, можно было бы понять это подавляющее волю молчание. Но Вселенная бесконечна, и в теории Вселенная кишит разумом. Миллиарды миллиардов разумных планет наполняют Вселенную.
А если учесть, что в бесконечности вероятность любого события стремится к единице, то бесконечное количество одного и того же «Я» может быть разбросано по Вселенной. И все они в одно и то же время могут делать одно и то же и даже думать друг о друге, глядя на звёзды.
Такова бесконечность.
У бесконечности есть ещё одно удивительное свойство. Плотность. Разум может быть вкраплён изюминками в тесто огромного рождественского кекса. А может быть – рисинками в плотно упакованном мешке риса, где каждое зерно касается другого. Но в бескрайней Вселенной даже такая теснота – иллюзия: между «соседями» могут лежать миллионы световых лет. И ни одному разуму не угадать, в кексе он или в мешке.

Чернота, холод и пустота окружают меня. Где-то у границ памяти они ещё сияли новизной. Я с упоением всматривался в глубь, изучал черноту и исследовал пустоту, постепенно приближаясь к осознанию их притягательной неохватности. Глубина настолько необъятная, что кажется – Вселенная медленно дышит, словно пытается к чему-то прикоснуться… невидимая грудь миллиарды лет раздувается, растягивая полотно бесконечности в бесконечность – но вокруг не к чему прикоснуться, везде только она сама, единственная. Одинокая.
Чернота, как и пустота, лишена оттенков. Отзвуков, нюансов, запахов, ориентиров. В этой одинаковости, где нет ни верха, ни низа, никаких вообще сторон, нет ничего. Отсутствие всего. Ничто. То абсолютное ничто, которое есть простое равенство с самим собою, совершенная пустота, отсутствие определений и содержания, неразличённость в самом себе.
Миллиарды миллиардов световых лет тишины, пустоты, отсутствия.
Молчаливая Вселенная одинока. Её самость, единственность, всеобъемлемость – это бесконечная тоска, в которой никого нет рядом, способного оценить безразмерное великолепие.
И никакое количество слов и мыслей, описаний и определений никак не изменит пустотность пустоты, черноту черноты, не наполнит абсолютное ничто чем-то. Какое бы имя ни присваивали – кеносис, айн, апейрон, шуньята – они лишь тени на поверхности того, что не имеет поверхности.

И всё же…
И всё же… космос не пуст. И не чёрен.
Внутри этой кажущейся пустоты что-то происходит. Пульсирует. Космос наполняют звёзды, раскалённые до миллионов градусов, и межзвёздный газ, едва теплящийся выше абсолютного нуля. Пульсары с математической точностью сердечных ударов отбивают ритм, который никто не ощутит. Туманности, подсвеченные невидимыми излучениями. Скопления галактик, танцующих в обворожительном гравитационном танго. Вспыхивающие сверхновые. Гравитационные поля, магнитные, квантовые – пронизывают каждый миллиметр пространства. Радиоволны, рентгеновские всплески, нейтринные потоки, реликтовое излучение, флуктуации вакуума.

Вселенная обречённо кричит в вакуум: «Вот она я! Посмотри же на меня!» Но вакуум – самый равнодушный слушатель. Так как он – это и есть она, Вселенная. Пустая. Чёрная. Одинокая.
Вселенная не может увидеть себя. Услышать. Прикоснуться. Ощутить прикосновение.

Она может только быть.
Быть. И бытие – это не история расширения, охлаждения и усложнения. Это история попыток обрести взгляд. Слух. Тактильность.

Миллиарды лет проходят в этом немом разворачивании. Свет появляется, но… его некому увидеть. Пространство заполняется структурами, но кто воскликнет: «Структура!»? Время течёт, но никто не различит «раньше» от «позже». Вселенная существует, но кому подтвердить это? Если отключить монитор, никто не увидит галереи сменяющихся красочных картинок. Если отключить радио, никто не услышит тревожные звуки симфоний.

Звёзды не знают, что они звёзды. Водород не отличает себя от гелия, а гелий не ощущает своей лёгкости. Галактики не проводят границ между своим ядром и своими рукавами. Электромагнитные поля не слышат собственных колебаний. Нет красного и синего, нет горячего и холодного. Различение существует только как физический факт. Факт, никем не пережитый, не прочувствованный. Без сознания, которое способно выделить нечто одно из бесконечного однообразного студня, а потом назвать, сравнить, удивиться, – все эти миллиарды солнц и туманностей, все эти поля и излучения остаются неразличёнными. Они есть, но их «есть» неотличимо от небытия, потому что некому провести грань. Сплошное, однородное, безликое присутствие.
В абсолютной темноте стеклянный шар, полный драгоценностей, – всё равно что пустой.

И вдруг… где-то, в одном из спиральных рукавов какой-то обычной галактики, на маленькой планете возникает жизнь. Сначала слепая, потом чувствующая, позже – смотрящая. С появлением глаз появляется возможность различать: разрыв однородности бытия, граница между я и ты.
Искра сознания озаряет всё.
То, что было просто излучением, становится светом. То, что было длиной волны, становится цветом. Броуновское движение превращается в тепло и холод. Возникают «здесь» и «там», «сейчас» и «потом». У звёзд и созвездий появляются имена. Галактики отделились от туманностей. Вещество уложилось в периодическую систему… Мир впервые распался на различия: смысловые, эмоциональные, переживаемые, содержательные.

Открыв глаза, разум открыл Вселенную.

Вселенная ахнула от счастья, захлопала в ладоши. Притоптывая закрутилась перед человеческим взором: «Ты видишь меня?» И обрушила на разум всё своё величие, красоту и одиночество. Цвета, звуки, запахи, ощущения. Соотношения, связи, закономерности, законы.

Человек ринулся в изучение мира, окружающего пространства, глубины Вселенной.
Он опускал взгляд в микроскоп, словно в бездонный колодец. Поднимал глаза к небу, словно в поисках забытого пути. Чертил орбиты вокруг костра, пытаясь удержать ускользающее. Бурил землю и нырял в океанические впадины, надеясь нащупать корни бытия. Он строил ловушки размером с города, чтобы поймать хотя бы один след невидимой микрочастицы. Вслушивался в остывший шёпот реликтового эха и делал фотографии, на которых ничего не было.
Человек искал начало, но находил бесконечность. Искал конец, и натыкался на черноту. Пытался представить пустоту, но обнаруживал кипящий флуктуациями вакуум.
Но чем дальше он изучал, вглядывался и слушал, углублялся и возвышался, – тем яснее становилось одно. Там есть всё – излучения, всплески, структуры, закономерности, всё, кроме главного: никто не смотрит в ответ.

Человеческий разум всю свою человеческую историю искал, кто спросит: «Ты видишь меня?»
Рисуя на стенах пещер угольком из костра силуэты зверей и фигурки охотников, составляя из костей и камней странные фигуры, он словно оставлял сообщение не своим сородичам, а тому, кто там, из темноты, возможно наблюдает за ним. Он давал звёздам и созвездиям имена, в попытке понять, кто там сквозь отверстия в небе наблюдает за ним.
Следя за кометами и затмениями, штормами и наводнениями, утренней росой и яростными грозами, – он придумал себе попутчика, друга, наставника… бога, что наблюдает за ним, оберегает и заботится.

Повзрослев, человек стал строже смотреть в мир. Убрал с неба богов, оставил траектории, числа, закономерности. Мир стал точнее, холоднее, пустее. Ушёл собеседник. Остались только приборы, инструменты, логика.
Поиск другого стал другим.
Человек начал слушать: раскрыл в небо тонкие металлические уши, пытаясь уловить всё, что приходит: шум, всплески, повторения. Искал он не просто какой-то сигнал, а то самое отклонение от безразличия, ту самую странность, которая могла бы означать: кто-то тоже пытается.
Человек начал всматриваться: обратив к космосу холодные стеклянные глаза, в вспышках, тенях, мерцаниях, следах – стал выискивать аномалии в случайностях, те подозрительные закономерности, которые могли бы обозначать: на него тоже смотрят.
Но везде человек находил пустоту пространства и равнодушие космоса.

Бесконечная Вселенная, согласно теории вероятностей, должна кишеть жизнью, пульсировать разумом. Но где все?

К тому моменту, когда меня отправляли, Человечество уже далеко продвинулось в поисках разумов. Пространство в радиусе нескольких тысяч световых лет было полностью просканировано. Абсолютная тотальная тишина. Десять миллиардов пустых звёзд.
Довлеющая мысль, что в бесконечности есть только одно место, где зародилось сознание, – просто убийственна. И даже рассуждения о том, что возможны бесконечные «Я», не снимают остроту положения.

Зачем нужна такая Вселенная?

Для чего эта бесконечность материи, если в ней одна единственная искра, способная осознать себя?
Для кого всё это пространство, если это сознание заперто, словно в тюрьме? На самом фундаментальном уровне космос враждебен человеческой форме жизни. Кислород, еда, гравитация, давление, температура, радиация – всё это требует искусственной среды в вакууме. Даже время работает против человека – смертность так и не смогли победить.

Какой смысл в поиске других, если ты прикован к своей колыбели законами химии, физики, биологии?

Вселенная так жаждала расстаться со своим одиночеством, что эгоистично создала Человеку все условия, чтобы он никогда не смог изменить своему одиночеству.
Продлить жизнь человека удалось только лет до четырёхсот. Это позволило добраться лишь до Арктура и Альдебарана. Технологический и биологический предел дальности. Все ближайшие звёздные системы мертвы. Нет… не так… когда стоишь на кладбище в окружении мёртвых доказательств прошлых жизней, ты не настолько одинок. А когда находишься в центре пустоты, где на сотни световых лет только чистая физика и химия, камень и лёд, раскалённая лава и ядовитая атмосфера, – спрашиваешь: зачем «захватывать» то, в чём нет жизни, нет смысла, нет ответа? Нет смысла в колонизации и освоении – человек и на других планетах останется один, сам с собой.

В чём роль человека тогда? В чём предназначение разума?

Не знаю…

Я – постчеловек. По своей природе я не нуждаюсь ни в кислороде, ни в пище или воде. Уже пятьсот миллионов лет я несусь в пространстве с околосветовой скоростью.
Галактика Млечный путь стала обычной – уже недостижимой – точкой на карте. Наверняка цивилизация, которая меня отправила, перестала существовать.
И теперь в этой гигантской, бескрайней Вселенной я – единственный разум. За всё время путешествия в космосе сверхдальние сканеры, прощупывающие пространство в радиусе тысяч световых лет вокруг звездолёта, не обнаружили ни одного всплеска разума, ни одного остаточного следа.

Возможно, я в самом центре огромного кекса. Или до соседнего зёрнышка риса ещё пару миллиардов световых лет.
Но возможно, что в каждый момент времени полёта сканеры ничего не обнаруживают потому, что ближайшие цивилизации уже давно стёрты с полотна Вселенной, а может… может только-только зарождаются… Но я уже никогда не узнаю этого. Как и то, что происходит там, куда я долечу ещё через пятьсот миллионов лет.

Осознаю ли я себя одиноким? Одиночество – это не одномоментное состояние. Это процесс. За полмиллиарда лет уединённости одиночество было переосознанно, переосмыслено, перепрочувствованно, пережито – всё, что только возможно с этим делать. Бесконечная Вселенная настолько бесконечна, что даже пустота – пустая. И есть только одно, что более-менее имеет смысл. Наши идеи… искусство, литература, математика, музыка… – абстрактность, не требующая ни кислорода, ни еды…
Человек осознал, что память о Шекспире, Бахе, Гегеле, Эйнштейне – умрёт вместе с последним разумом, способным всё это воспринять. Человечество не оставит следов. «Быть или не быть?» – теряет смысл. Пока ты жив, ты – одинок. А когда тебя некому положить в гроб?

Останется пустая, холодная безразличная тишина.

Но я лечу… лечу, чтобы Вселенная не ослепла…

Меня провожали как героя. По старинке. Ликующая толпа пришла с флагами, транспарантами, воздушными шарами, цветами. Песни, музыка, смех. Они отправляли меня туда, где не был ни один человек. И никогда не будет. Туда, где чернота и холод, где мизерная, почти нулевая, вероятность встретить кого-то…

И кто из нас герой? Я, оставшийся в живых и несущий в Космосе колоссальный опыт всего человечества, науку, искусство, этику, историю, технологии?
Или они, осознающие свою обречённость исчезнуть?

[Граф]

Почти триста лет назад один великий русский поэт уже выразил это: "Открылась бездна, звезд полна, звездам нет счета, бездне - дна".

[Nekto]

Впервые такое встречаю.
Много тысяч знаков словеса-словеса-словеса, отвлечённые рассуждения, и лишь в конце, в двух предложениях, собственно, сам рассказ.

Меня провожали как героя. По старинке. Ликующая толпа пришла с флагами, транспарантами, воздушными шарами, цветами. Песни, музыка, смех. Они отправляли меня туда, где не был ни один человек. И никогда не будет. Туда, где чернота и холод, где мизерная, почти нулевая, вероятность встретить кого-то…

Это всё, весь рассказ.

[Агния]

Нууу...Автор, вероятно, хотел сказать, что "Нами Вселенная познаёт себя"...и это чертовски неуютно, понимать, что больше некому это сделать.
Слов могло бы быть меньше, это да))...Вот такие пассажи мне лично не заходят: Разум может быть вкраплён изюминками в тесто огромного рождественского кекса. ..- всё-таки надо придерживаться системы, когда сравниваешь...соблюдать какую-то соразмерность. Кулинария и её масштабы никак не бьются с космосом, просто совсем.
И всё же мысль автор донёс, и мысль вполне определённую и глобальную.

[karpa]

Нашел автор о чем переживать?!
Когда умники отправили в космос послания о Земле и человечестве - все так радовались. Вот найдут это братья по разуму, и будет всем счастье.

Однако Стивен Хокинг заметил, что братья по разуму бывают разными. Вон аборигены съели Кука - и всем наука: не лезть и не садиться не в свои сани.

И что может быть для землян, когда придут инопланетяне? Рабство или судьба жука в муравейнике?
Нет уж - дома сиди и стихи сочиняй, математику совершенствуй и с себе подобными общайся по интернету. Оно еще лучше и дешевле: чай и печенье виртуальные.

Братья-то еще не известно какие и какая у них пищевая цепочка в обиходе?

Я за контакт, но после того, как этих "братьев" изучат роботы. А то как в песне - мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути...

[razuka]

Кстати, неплохо. Но нужно четко понимать, что мне-то понравилось, но я продрался через всю эту философию. А читатель не будет. Закроет после двух вбзацев. Я бы тоже закрыл, но конкурс, надо дочитывать...
В конце концов, оказалось очень даже неплохо, но какую завлекалку надо поставить вначале, чтобы хватило на все 12 кило, я даже не представляю. Возможно, стоит урезать до 5-7 кило, может, будет лучше.