Игорь Градов (Граф), Изданные книги Опции

[Mishka]

В который раз убеждаюсь: чем больше человек обвиняет в чем-то других, тем пушок на рыльце... пушистее.

Счеты сводите? Не удивлен-с :-)
Граф Игорь прав: в литературе все позволено.
(Кстати, извиняюсь, что мимо темы: никак не могу вспомнить, кто написал книгу о том, как крестоносцы захватили ракету и улетели на ней?) Не Гаррисон ли?

[Саша Тэмлейн]

А на форуме поискать по нику? Я уже штук пять выложил, и это помимо конкурсных и дуэльных.

Я не умею искать на форуме по нику.

[Граф]

*пожимает плечами*
А на СИ, Прозе? Там столько всего выложено...

[Саша Тэмлейн]

нашёл.
ну, словом вы владеете таки:)

Февраль 1881 года выдался в северной столице необычайно снежным и морозным, что было большой редкостью в городе, построенном среди чухонских болот. Обыватели радовались неожиданному счастью - с удовольствием прогуливались на санках, лепили снежных баб и по-детски играли в снежки. На городских катках, особенно в Летнем саду, собиралось много публики. Приходилось даже ждать, пока народу немного поубавится, чтобы, разбежавшись как следует, стремительно заскользить по ледяной поверхности.
День 2 февраля был солнечным и ясным, и это только добавляло наслаждения от настоящей русской зимы. Сугробы искрились под яркими лучами солнца, легкий морозец красил носы и щеки, и даже вечно суровые городовые казались чуть более приветливыми. Им тоже нравилась хорошая погода.
Вдоль набережной Лебяжьей канавки прогуливались двое, о чем-то оживленно беседуя. Время приближалось к обеду, многочисленные гувернеры и гувернантки со своими воспитанниками уже покинули Летний сад и разъехались по домам. Публики осталось мало, можно было говорить совершенно спокойно, не опасаясь чужих ушей. Лишь быстрые сани изредка проносились по улице да спешили куда-то вечно озабоченные чиновники и курьеры.
Один из собеседников, мужчина лет пятидесяти пяти, плотный, даже немного грузноватый, был одет в добротную бобровую шубу с широким воротником и такую же шапку. Случайные прохожие могли бы узнать в нем царского советника, бывшего начальника Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии графа Петра Андреевича Шуваловского. Правда, сейчас некогда всесильный чиновник находился в отставке и никаких официальных постов не занимал.
Граф что-то настойчиво втолковывал молодому человеку лет двадцати пяти, стройному, высокому, весьма приятной наружности. Это был поручик Лейб-гвардии Конного полка Михаил Романов, буквально месяц назад переведенный с Кавказа. Он внимательно слушал Шуваловского и зябко ежился. Офицерская шинель хотя и была на меховой подкладке, но от неожиданных морозов не спасала. К тому же петербургский климат явно отличался от кавказского...

правда если честно, говоря о подаче текста, о сюжете - скучновато.

[Саша Тэмлейн]

Был как-то такой случай: прилетело на Землю Чудище инопланетное - злобное, страшное, семиголовое, и ну давай все вокруг крушить. И никто с ним справиться не мог, ни один богатырь земной или витязь инопланетный.
Собрались тогда все народы земные и стали думу думать - как Чудище инопланетное победить? Долго спорили, да ни к чему не пришли. Не было на свете тогда такого богатыря, чтобы против Чудища смог выстоять!
Но пришел на совет старичок один и молвил тихо: "В древних легендах говорится, что нужно такого витязя волшебного создать, чтобы смог он с Чудищем справится. А для этого нужно, чтобы каждый народ земной дал ему какое-либо свое умение, только самое лучшее".
Ладно, решили на совете, создадим такого витязя. И кинули клич во все края - приходите к нам, люди разные, и несите своё умение! И отозвались на этот клич все народы земные.

не знаю, как объяснить. всё красиво, гладко, но не цепляет.
словно уже 100 раз такое читал где-то уже.
обороты весьма избиты, ничего свежего, идеи стандартны...

[Саша Тэмлейн]

с одной стороны, владение словом весьма неплохое, не гениальное, но уровень неплох.
но читать - неинтересно вообще(((((
без обид. попробовал 6 разных вещей - везде зевал на 2 абзаце.
более того, и действие легко предугадывается наперёд, на абзац-другой.
а это как-то некомильфо.

[Граф]

более того, и действие легко предугадывается наперёд, на абзац-другой.

Предугадывали, говорите? Ну что ж, проведем маленький эксперимент.
Вот мой рассказ, почти целиком, без концовки. Попробуйте ее угадать. Что выберет ГГ?

ДОЛГО И СЧАСТЛИВО

- Итак, Стэн Вронски…
- Воронски, сэр.
- Да, Воронски. Что тут у нас? Хм, лучший на курсе, высшие баллы по всем предметам. Что ж, неплохо. Стэн, ты отлично учился и получил право первым выбирать свою судьбу. Только не тяни – видишь, сколько за тобой народу…
- А какие у меня варианты, сэр?
- Всего два. Первый: ты будешь жить долго, но несчастливо, второй – мало, но хорошо.
- Поподробнее бы, сэр…
- Ладно. Итак, Стэн, вариант номер один. Ты протянешь долго, до восьмидесяти пяти лет, но жизнь твоя будет полна испытаний и разочарований. Карьеру ты не сделаешь, выйдешь на пенсию всего лишь менеджером захудалой фирмы, и зарплата твоя будут более чем скромной, как, впрочем, и пенсия. Помрешь же ты в приюте для бедных – никому не нужным, одиноким стариком.
- А как же семья, дети?
- Будут, как же без этого! Женишься ты по любви, но супруга сбежит от тебя через пять лет, оставив двоих маленьких детей… Твой сын сделает неплохую карьеру в спорте, станет регбистом, но вскоре получит травму, перестанет играть и сопьется. Внуков он тебе не оставит. Дочь… О, у нее будет много детей, и все – от разных отцов. Жизнь ее пройдет весело, бурно, насыщенно и закончится в клинике для наркоманов. И ты ничего поделать с этим не сможешь…
- Неужели за всю жизнь мне ни разу не повезет?
- Верно, человеку не может не везти, это против наших правил. Удача тебе, Стен, улыбнется, причем дважды. Сначала ты выиграешь в лотерею крупную сумму денег, но по дороге домой тебя ограбит уличный торчок и еще порежет ножом. Однако тебе найдут и спасут. Это твоя первая удача. А затем, ближе к старости, ты вложишь все деньги в акции некой компании, которая посулит быструю прибыль. И, конечно же, все потеряешь. Многие из твоих коллег решат после этого покончить жизнь самоубийством, но ты устоишь. И в этом, Стен, будет заключаться вторая твоя удача.
- Понятно. А второй вариант – богато, но недолго?
- Тут все гораздо веселее. Если ты его выберешь, то уже сегодня получишь работу в крупной компании. Должность у тебя будет, конечно, маленькая, но не это главное. Важно, что за соседним столом окажется некая Дженни, по случайному совпадению - дочь хозяина компании. Умная и очень амбициозная. У тебя с ней случится бурный роман, вы вскоре поженитесь. Ее отец не будет против, счастье дочери для него дороже всего, более того – он начнет продвигать тебя наверх. В двадцать пять ты станешь начальником отдела, в тридцать – главой департамента, а в тридцать четыре возглавишь филиал копании в Гонконге. У тебя будет все: трехэтажный дом с огромным бассейном, большой кабинет, личный шофер, красивая секретарша… Но умрешь ты в сорок два года: закрутишь роман со смазливой девицей, и Дженни вас застукает. Забыл сказать – она будет очень ревнивой... И пристрелит тебя из пистолета, когда ты будешь лежать на этой девице. Такая вот смерть. Ну как, что выбираешь?

[Граф]

уже 100 раз такое читал где-то уже.

Про такую вещь, как стилизация, слышали когда-нибудь?
Н это так, к слову.

[Саша Тэмлейн]

да это всё понятно, но всё-таки, всё-таки...
не моё, в общем.
без обид.

[Саша Тэмлейн]

просто ради интереса, сравните начало ВАшего романа про Неву и вот этого:


В понедельник 13 мая 1876 года в третьем часу пополудни, в день по-весеннему свежий и по-летнему теплый, в Александровском саду, на глазах у многочисленных свидетелей, случилось безобразное, ни в какие рамки не укладывающееся происшествие.

По аллеям, среди цветущих кустов сирени и пылающих алыми тюльпанами клумб прогуливалась нарядная публика – дамы под кружевными (чтоб избежать веснушек) зонтиками, бонны с детьми в матросских костюмчиках, скучающего вида молодые люди в модных шевиотовых сюртуках либо в коротких на английский манер пиджаках. Ничто не предвещало неприятностей, в воздухе, наполненном ароматами зрелой, уверенной весны, разливались ленивое довольство и отрадная скука. Солнце припекало не на шутку, и скамейки, что оказались в тени, все были заняты.

На одной из них, расположенной неподалеку от Грота и обращенной к решетке, за которой начиналась Неглинная улица и виднелась желтая стена Манежа, сидели две дамы. Одна, совсем юная (пожалуй, что и не дама вовсе, а барышня) читала книжку в сафьяновом переплете, то и дело с рассеянным любопытством поглядывая по сторонам. Вторая, гораздо старше, в добротном темно-синем шерстяном платье и практичных ботиках на шнуровке, сосредоточенно вязала нечто ядовито-розовое, мерно перебирая спицами. При этом она успевала вертеть головой то вправо, то влево, и ее быстрый взгляд был до того цепким, что, верно, от него никак не могло ускользнуть что-нибудь хоть сколько-то примечательное.

На молодого человека в узких клетчатых панталонах, сюртуке, небрежно расстегнутом над белым жилетом, и круглой швейцарской шляпе дама обратила внимание сразу – уж больно странно шел он по аллее: то остановится, высматривая кого-то среди гуляющих, то порывисто сделает несколько шагов, то снова застынет. Внезапно неуравновешенный субъект взглянул на наших дам и, словно приняв некое решение, направился к ним широкими шагами. Остановился перед скамейкой и, обращаясь к юной барышне, воскликнул шутовским фальцетом:

– Сударыня! Говорил ли вам кто-нибудь прежде, что вы невыносимо прекрасны?

Барышня, которая и в самом деле была чудо как хороша, уставилась на наглеца, чуть приоткрыв от испуга земляничные губки. Даже ее зрелая спутница, и та опешила от столь неслыханной развязности.

– Я сражен с первого взгляда! – фиглярствовал неизвестный, вполне, впрочем, презентабельной наружности молодой человек (модно подстриженные виски, высокий бледный лоб, возбужденно горящие карие глаза). – Позвольте же запечатлеть на вашем невинном челе еще более невинный, совершенно братский поцелуй!

– Зударь, да вы зовсем пьяный! – опомнилась дама с вязанием, причем оказалось, что говорит она с характерным немецким акцентом.

– Я пьян исключительно от любви, – уверил ее наглец и тем же неестественным, с подвыванием голосом потребовал. – Один-единственный поцелуй, иначе я немедленно наложу на себя руки!

Барышня вжалась в спинку скамейки, обернув личико к своей защитнице. Та же, невзирая на всю тревожность ситуации, проявила полное присутствие духа:

– Немедленно убирайтесь фон! Вы зумасшедший! – повысила она голос и выставила вперед вязанье с воинственно торчащими спицами. – Я зову городовой!

И тут случилось нечто уж совершенно дикое.

– Ах так! Меня отвергают! – с фальшивым отчаянием возопил молодой человек, картинно прикрыл рукою глаза и внезапно извлек из внутреннего кармана маленький, посверкивающий черной сталью револьвер. – Так стоит ли после этого жить? Одно ваше слово, и я живу! Одно ваше слово, и я падаю мертвым! – воззвал он к барышне, которая и сама сидела ни жива, ни мертва. – Вы молчите? Так прощайте же!

[Саша Тэмлейн]

А потом сами подумайте, в чём разница, и почему второй интереснее читается.
если не поймёте сами, могу разобрать и объяснить.

[Граф]

Саша, вы так и не ответили на мой вопрос - сможете угадать концовку? Раз у меня все так предсказуемо... Или будете прятаться за очередное бла-бла-бла?
Почему-то мне кажется, что второе. Не па?
ПыСы. Я люблю читать Чхартишви́ли, но стиль у него... Несколько развязный, что ли...

[Саша Тэмлейн]

Граф, я же говорил о предсказуемости общего сюжета на 2-3 абзаца вперёд.
Так было во всех произведениях, что я наугад открыл.
А вы мне вместо этого подсовываете произведение с заведомо оригинальной концовкой, чтобы я уже точно не угадал и дескать, таким образом разбить мои аргументы.
Зачем? Я же не из злобы написал этот пост.
Не вижу смысла бодаться.

[Саша Тэмлейн]

А вот если Вам-таки интересно, почему я считаю эту вещь Акунина более мощной, так я могу рассказать.

[Граф]

Как я и предполагал - Саша сдулся.
Пичалька.

если Вам-таки интересно

Неинтересно. Ваше мнение, Саша, мне абсолютно неинтересно. Вы не профессионал и даже не любитель.
По поводу стиля Григория Шалвовича я уже сказал.

[Саша Тэмлейн]

какое-то, простите, мерянье пиписьками.
я написал вам серьёзный текст, а получил в ответ вот "ЭТО".
нет так нет.

[Саша Тэмлейн]

но вообще, в качестве ответной шпильки, помещу здесь вот это.

Отвязали швартовы, подняли и привязали по борту якоря.
Спустили на воду шлюпку – нужно было вывести корабль из бухты, где горы спинами заслоняли ветер. Посадили за вёсла самых дюжих моряков – и корабль, наконец, стронулся.
Тартааш оставался позади.
С грязной водой его каналов, соляной коркой на камне причала. Всё уплывало в прошлое – худые, облезлые, пегие коты на пристани, со сломанными хвостами и рваными ушами; девушки с улыбками сладкими, как карамель. Багряные тротуары города мёртвых; пряный плов у Келлара; безумный эмир и мальчик Рамда.
Тартааш оставался позади.
За бортом плескалась бутылочно-зелёная вода; чайки с противными криками падали вниз за рыбой. Аррен смотрела на купола, вырисовывающиеся в акварельном небе юга, и думала, что этот город останется с ней навсегда.
«Куда, — с замиранием сердца спросила себя она, — Куда приведёт меня «Клык Льва»?
Наконец, подул свежий морской ветер; паруса заполнились ветром, самодовольно затрещали; казалось, корабль пробудился от долгой спячки. Он блаженно зевнул; он набрал полную полотняную грудь воздуха – и устремился в новые края.
Рядом с ней стоял Пьерш.
— Знаешь, — вдруг тихо сказала она, — помнишь наш разговор о Къертаре?
Пьерш кивнул.
— Говорят, что время лечит, — тихо сказала Аррен. — Это всё ерунда; ничего оно не лечит. Оно словно покрывает целебной мазью – но под ней, всё та же рана. Смой лекарство – и заболит…
Чайки летели над кораблём, и кричали что-то хриплыми голосами, возмущаясь, что он уплывает. Они миновали здоровенный галеон – он был размером с крохотный город, с резными, покрытыми росписью бортами, узорчатым леером и горделивым носом.
— Но, в то же время… — Аррен замолчала, мучительно подбирая слова, — эта рана, она будто делает тебя другой. Словно с тебя сорвали кожу, и ты стал ощущать всё куда больнее, острее – и более чутко.
Она обвела рукой.
— Всё это, город и его мостовые, мальчик Рамда и старьёвщик Келлар – я будто вижу всё это другими глазами, вижу по-настоящему. Боюсь, если бы просто приплыла сюда с отцом, я не поняла бы, не увидела Тартааша…
— Ты повзрослела, — сказал Пьерш.
Аррен покачала головой.
— Нет. Я постарела, Пьерш. А детство… я словно потеряла его. Оно будто прячется где-то внутри, в закоулках моей души, и теперь навсегда останется со мной.
Она смотрела на остров, который уменьшался, будто уплывал вдаль, на всех парусах.
— Я никогда не стану взрослой.
— Станешь, — рассмеялся Пьерш. — Когда-нибудь.
И были волны, и были чайки.
— А ещё, знаешь, — сказала Аррен, — когда мы были совсем маленькими, ну, с Къером – мы мечтали о приключениях. Мечтали, как выйдем в это Море, сразимся с пиратами и морскими змеями, увидим древние города и развалины, полные демонов. И теперь – мне кажется, мои приключения начались. И, пусть не так, как я хотела… — она обратила на Пьерша глаза, полные слёз. — Но это будут лучшие приключения в Мире – иначе я разочарую Къера.
Она помолчала:
— Я сделаю для этого всё.
— Пройдёшь по краю пропасти? — тихонько спросил моряк.
— Пройду по краю всех пропастей.
Едва они покинули бухту, как задул сильный восточный ветер; они шли ровно по курсу, словно кто-то там, наверху, присматривал за ними. Корабль мягко качали волны, цвета поделочной бирюзы, небо было чистым, хотя на горизонте городились сдобные облачные башни. И ещё один удивительный разговор состоялся в утробе «Клыка Льва» – разговор с Харатом.
А говорили они об их гостеприимном хозяине из Тартааша.
Они тогда собрались на камбузе – в меню были острые блюда Страны Песка.
— Ох! — внезапно воскликнула Аррен, так и не донеся кусочек филе ящерицы до рта. — А я ведь таки не успела поговорить с Келларом! Мне так хотелось спросить у него многое, многое – я откладывала, откладывала и, наконец – забыла!
Сидящий рядом с ней Харат улыбнулся.
— Неужто это так печалит тебя, дитя моё?
— В нём была какая-то тайна, — призналась Аррен. — Это словно подзабытое слово, что вертится на языке – но никак не ухватишь. В нём была тайна.
И Харат согласился:
— Пожалуй.
— Но кто он такой?
— Он не из нашего мира, дитя моё, — волшебник ласково потрепал её вихры.
— Не из нашего мира! — воскликнула Аррен. — Неужто это возможно?
— Именно так, дитя. Существуют и иные миры, кроме нашего и Царства Льва. Именно поэтому он не стареет; время в других мирах течёт иначе, нежели в здешнем.
— Он обещал мне рассказать свою историю, — шепнула Аррен. — Но так и не рассказал.
— Тебе не стоит печалиться из-за этого, дитя, — улыбнулся ей маг. — Ваши звёзды стоят близко, совсем близко. Небеса говорят со мной, и я слышу их, как ты слышишь рокот прибоя или шёпоток ветра в ветвях. Он петух и двойной огонь; ты – единорог и речной дракон. Ваша встреча предопределена.

По Вашему, это написал не профессионал, и даже не любитель?

[Граф]

Батенька, да вы трусите, не хотите даже попытаться!
Всего делов-то - угадать концовку (раз я так предсказуем). Ну проявите фантазию, дайте волю воображению... Что, никак нет?

[Саша Тэмлейн]

Батенька, да вы трусите, не хотите даже попытаться!
Всего делов-то - угадать концовку (раз я так предсказуем). Ну проявите фантазию, дайте волю воображению... Что, никак нет?

я сейчас читаю книгу 1910 года. а на Ваш текст, после вашего нежелания получить критическое сравнение двух текстов, не хочется даже и смотреть.
НАСТОЯЩИЙ писатель должен хотеть учиться.
а вы хотите лишь самоутвердится.
диалог вести дальше не о чём.

[Граф]

Ладно, Саша, с вами все понятно - детский сад, штаны на лямках.