Джек Лондон о гонорарах, читала и смеялась Опции

[братья Ceniza]

Кто-то рассказывал, как плохо сегодня платят писателям

Джек Лондон "Мартин Иден"

…Дверь в редакцию «Трансконтинентального» была приоткрыта, Мартин хотел уже отворить ее, – и замер, услыхав оттуда громкий голос:

– Не в том дело, мистер Форд, – воскликнул кто-то (по своей переписке с журналом Мартин знал, что Форд– редактор). Дело в том, намерены ли вы платить? И платить наличными, деньги на бочку? Мне нет дела, каково приходится вашему «Трансконтинентальному» и на что вы рассчитываете в будущем году. Я желаю получить что положено за свою работу. Прямо говорю: пока не заплатите мне звонкой монетой, рождественский номер не выйдет. До свиданья. Когда будут деньги, приходите.

Дверь распахнулась, человек с разгневанным лицом проскочил мимо Мартина и, сжимая кулаки и бормоча проклятия, помчался к выходу. Мартин решил не заходить сразу и с четверть часа послоняться по коридорам. Потом распахнул дверь и вошел. Ему это было внове, никогда еще он не бывал в редакции, Визитные карточки тут, видимо, не требовались, посыльный пошел доложить мистеру Форду, что какой-то человек хочет его видеть. Вернулся, кивнул посетителю и провел его в кабинет, в святая святых редакции. Прежде всего Мартину бросился в глаза неимоверный беспорядок, будто на свалке. Потом он увидел за бюро моложавого человека с пышными усами, тот встретил его любопытным взглядом. Мартина изумило его безмятежно спокойное лицо. Стычка с типографом явно не нарушила его душевного равновесия.

– Я. . . я Мартин Идеи, – заговорил Мартин. («И хочу получить мои пять долларов»– просилось на язык.) Но он впервые встретился с живым редактором, и не хотелось с ходу его пугать. К его удивлению, мистер Форд так и подскочил, воскликнул: «Да что вы!»– и вот уже обеими руками горячо жмет ему руку.

– Не могу выразить, как я счастлив вас видеть, мистер Иден. Сколько раз пытался представить, какой вы.

Он отстранил Мартина на расстояние вытянутой руки и сияющими глазами оглядел не лучший костюм Мартина, он же самый худший, изношенный, уже не поддающийся починке, зато складка брюк тщательно отглажена, для чего Мартин воспользовался утюгом Марии.

– Признаться, я полагал, что вы гораздо старше. Ведь в вашем рассказе такая широта и мощь, такая зрелость и глубина мысли. Этот ваш рассказ – шедевр, я его оценил с первых же строк. Позвольте рассказать о первом впечатлении. Но нет, сперва позвольте вас познакомить с моими сотрудниками..
Ни на минуту не умолкая, мистер Форд повел Мартина в редакционную комнату и там представил своему помощнику мистеру Уайту, худенькому тщедушному человечку с редкими шелковистыми усами, рука у него была ледяная, словно он пришел с мороза..

– А вот мистер Эндс, мистер Иден. Мистер Эндс, знаете ли, наш коммерческий директор.

И вот Мартин уже пожимает руку лысому человеку со злыми глазами, еще не старому, насколько можно судить по лицу, заросшему белоснежной тщательно подстриженной бородой – супруга коммерческого директора сама занималась этим по воскресеньям и заодно подбривала ему сзади шею.

Все трое обступили Мартина, наперебой бурно восхищались его рассказом и так трещали, словно заключили пари, кто будет говорить всех быстрее.

– Мы-то удивлялись, почему вы к нам не заглянете, – говорил мистер Уайт.

– А у меня нет денег на проезд, я живу по ту сторону залива, – брякнул Мартин, пускай поймут, что ему до зарезу нужны, деньги.

«Мой роскошный костюм вполне красноречиво свидетельствует, как я нуждаюсь», – подумал он. Опять и опять, при каждом удобном случае он намекал, зачем пришел. Но его поклонники оставались глухи. Они пели ему хвалы, рассказывали, как восторгались его рассказом при первом чтении и при последующем. И как восторгались их жены, чада и домочадцы, но ни словом не обмолвились о том, что намерены ему заплатить.

– Я вам еще не рассказал, как впервые прочитал ваш рассказ? – говорил мистер Форд, – Ну конечно же, нет. Я ехал из Нью-Йорка на Запад, в Огдене поезд остановился, и разносчик принес со станции последний номер «Трансконтинентального». «О черт, подумал Мартин, ты раскатываешь в пульмановских вагонах, а я голодаю оттого, что ты не отдаешь мне жалкие пять долларов!» Все в нем кипело. Оскорбление, нанесенное ему «Трансконтинентальным», безмерно разрослось, ведь так мучительны были мрачные месяцы напрасных надежд, голода, лишений, а вдобавок и сейчас терзал голод, напоминая, что он не ел со вчерашнего дня, да и вчера уснул на пустой желудок. Ярость ослепила его. Эту троицу и грабителями не назовешь, этакое мелкое жулье. Враньем и посулами выманили у него рассказ и оставили ни с чем. Ладно же, он им покажет. И он твердо решил, не уйдет он отсюда, пока не получит свои деньги. Вспомнилось: ведь если он их не получит, ему не на что вернуться в Окленд. Лицо у него стало свирепое, и вся тройка встревожилась и струхнула, но Мартин, хоть и с трудом, взял себя в руки.

А они стали еще речистей. Мистер Форд опять принялся вспоминать, как он впервые прочел «Колокольный звон» и в то же время мистер Эндс старался пересказать, сколь высоко оценила «Колокольный звон» его племянница, как-никак школьная учительница в Аламеде.

– Вот что, – сказал наконец Мартин, – Я затем пришел, чтобы мне заплатили за этот самый рассказ, который всем вам так понравился. Вы обещали после публикации заплатить пять долларов.

На подвижном лице мистера Форда мгновенно выразилась радостная готовность, он сунул было руку в карман, но вдруг обернулся к мистеру Эндсу и сказал, что забыл деньги дома. Мистер Эндс нахмурился, не сумев скрыть досаду, рука его невольно дернулась, готговая прикрыть карман брюк. Вот где деньги, понял Мартин.

– Простите, – сказал мистер Эндс, – но я только что заплатил типографу, часу не прошло, отдал всю наличность. Легкомысленно, конечно, иметь при себе так мало, но платить типографу еще не пришло время, а он просил как об одолжении сразу же выплатить ему аванс, для меня это оказалось полной неожиданностью.

Оба выжидательно посмотрели на мистера Уайта, но сей джентльмен засмеялся и пожал плечами. Уж его-то совесть чиста. Он пришел в «Трансконтинентальный» изучать журналистику, а вместо этого изучил главным образом финансовую политику. «Трансконтинентальный» задолжал ему жалованье за четыре месяца, но он уже знал: сперва, надо задобрить типографа, а уж потом помощника редактора.

– Вот нелепость, мистер Иден, в каком положении вы нас застали, – небрежно начал мистер Форд. – А все наша беспечность, уверяю вас. Но мы вот что сделаем. Завтра же утром первым делом отправим вам чек по почте. У вас ведь есть адрес мистера Идена, мистер Эндс?

Да, адрес у мистера Эндса есть, и завтра же утром первым делом будет отправлен чек. Мартин имел весьма туманное представление о банках и чеках, но не понимал, почему нельзя дать ему чек сегодня с таким же успехом, как завтра.

– Значит, условились, мистер Иден, завтра же вышлем вам чек, – сказал мистер Форд.

– Деньги мне нужны сегодня, – бесстрастно ответил Мартин.

– Так неудачно сложились обстоятельства… Если бы вы оказались у нас в любой другой день, – вкрадчиво заговорил мистер-Форд, но его тут же прервал мистер Эндс– у этого явно не хватало выдержки, недаром такие злые у него были глаза.

– Мистер Форд уже все вам объяснил, – отрезал он. – И я тоже. Чек будет послан…

– Я тоже объяснил, – перебил Мартин, – я объяснил, что деньги нужны мне сегодня.

Грубость коммерческого директора уязвила Мартина, он насторожился и зорко за ним следил– догадываясь, что наличность «Трансконтинентального» покоится в брючном кармане сего джентльмена.

– Так неудачно…– начал мистер Форд. Но тут мистер Эндс нетерпеливо повернулся, явно собираясь выйти из комнаты. В тот же миг Мартин кинулся к нему и схватил за горло, так что снежно-белая борода мистера Эндса, хоть и не утратив безупречной аккуратности, вздернулась к потолку под углом в сорок пять градусов. Мистер Уайт и мистер Форд с ужасом увидели, что коммерческого директора трясут, как пыльный ковер.

– Вьгкладывай монету, почтенный губитель молодых талантов! – потребовал Мартин. – Выкладывай, не то сам из тебя все до цента вытрясу, хоть бы и одной мелочью. – И остерег обоих напуганных зрители: – Не лезьте. Кто вмешается, изувечу.

Мистер Эндс задыхался и, лишь когда Мартин слегка ослабил хватку, сумел показать, что согласен раскошелиться. Несколько раз лазил он в карман брюк и в конце концов выудил четыре доллара пятнадцать центов.

– Вывернуть карманы, – распорядился Мартин. Из карманов вывалились еще десять центов. Для верности Мартин заново пересчитал добычу.

– Теперь, вы! – крикнул он мистеру Форду. – Мне нужно еще семьдесят пять центов.

Мистер Форд не мешкая обшарил все карманы и выложил шестьдесят центов.

– Больше нет, точно? – с угрозой спросил Мартин, забирая мелочь. – А в жилетных карманах что?

В знак своей честности мистер Форд вывернул два жилетных кармана. Из одного выпал на пол картонный прямоугольник. Форд поднял его и хотел было сунуть обратно, но тут Мартин воскликнул:

– А это что? Билет на паром? Ну-ка давайте сюда. Он стоит десять центов. Засчитываю и его. Стало быть, вместе с проездным билетом я получил четыре доллара девяносто пять центов. За вами еще пять центов.

Он свирепо глянул на мистера Уайта и увидел, что тщедушный человечек уже протягивает ему пятицентовик.
– Благодарю, – сказал Мартин всей троице сразу. – Всего наилучшего.

– Грабитель! – прорычал мистер Эндс.

– Карманник, – не остался в долгу Мартин и вышел, хлопнув дверью.

Победа окрылила Мартина, и так окрылила, что, вспомнив про пятнадцать долларов, которые задолжала ему «Оса» за «Пери и жемчужину», он решил тотчас отправиться туда и получить свои деньги. Но «Осой» заправляла компания здоровенных чисто выбритых молодцов, откровенных пиратов, которые грабили всех и вся и друг друга тоже. После того как в редакции была поломана койкакая мебель, редактор (в колледже он считался хорошим спортсменом) с умелой помощью коммерческого директора, агента по рекламе и швейцара выдворили Мартина за дверь и еще подтолкнули, ускорив тем его спуск с лестницы.

– Приходите еще, мистер Иден, всегда будем рады вас видеть, – со смехом крикнули ему вслед с площадки.

Мартин поднялся и усмехнулся.

– Ну и ну! – пробормотал он в ответ. – В «Трансконтинентальном» просто овечки, а вот вас, ребята, можно хоть сейчас на ринг.

В ответ опять рассмеялись.

– Должен сказать, мистер Иден, для поэта вы и сами не промах, – откликнулся редактор «Осы». – Позволено спросить, где вы научились так отбивать правой?

– Там же, где вы научились полунельсону, – ответил Мартин. – А под глазом-то у вас будет синяк.

– Надеюсь, шеей ворочать можете, – заботливо пожелал редактор. – Послушайте, а может, пойдем выпьем всей компанией в честь этого дела?.. Не в честь увечий, понятно, а в честь нашей маленькой стычки?

– Пошли, – согласился Мартин, – и подбросим монету: если я проиграю, плачу я.

Грабители и ограбленный выпили вместе, полюбовно решив, что сражение выиграл сильнейший и что пятнадцать долларов за «Пери и жемчужину» но праву принадлежат сотрудникам «Осы».

Просто очень классная сцена.

[Гость_Сочинитель_*]

Да. Блестяще написано.

[братья Ceniza]

Обзавидовалась.

[Andrey-Chechako]

)) где Андрей Бондаренко?
Андрей, перенимайте опыт!

[Виктор Мясников]

Как эти стремительные, динамичные диалоги, полные накала, не похожи на анемичные велиречивые рассусоливания, которыми сплошь переполнены выкладываемые здесь унылые рассказы. Никто не хочет учиться...

[братья Ceniza]

Как эти стремительные, динамичные диалоги, полные накала, не похожи на анемичные велиречивые рассусоливания, которыми сплошь переполнены выкладываемые здесь унылые рассказы. Никто не хочет учиться...

Унылые, анемичные, далекие от жизни, в них не отражаются характеры героев. Персонажи ворочают распухшими языками, но их речевые потуги годятся лишь на то, чтобы кое-как, со скрипом двигать действие к намеченной цели. А когда цель достигнута, автор вытирает пот со лба и в изнеможении падает на клавиатуру. Он дошел! И радуется этому.

Вывесила отрывок как пример великолепно построенной сцены. Кто-то прочитал, кто-то освежил в памяти, кто-то сравнил со своими унылыми рассказами. Но, думается, все получили эстетическое удовольствие.

[Князь Радомир]

Ну и нищеброды в этом "Трансконтинентальном" сидели, однако.

[Fr0st Ph0en!x]

Читалъ в свое время сей знатный романъ. Кстати, не нашел тогда информации, с какой современной суммой наличности можно сравнить пять долларов описанного периода.

[greenny]

Переводчик тоже в грязь лицом не ударил, а то можно и хорошего писателя в говно перевести.
***
Fr0st Ph0en!x
Buying power of one U.S. dollar compared to 1774 USD
1774 $1.00
1900 $0.96 ------ в 1900 5$ ~ 140$ 2011 года
2011 $0.034

[Гость_Ia-Ia_*]

[братья Ceniza]

[братья Ceniza]

Читалъ в свое время сей знатный романъ. Кстати, не нашел тогда информации, с какой современной суммой наличности можно сравнить пять долларов описанного периода.

А не надо сравнивать. Информацию о значимости суммы можно из романа взять.

За 100 долларов Мартин Иден матросом должен был работать 3 месяца. А после он мог какое-то время не работать. Мне еще нравится, что пиша (да, да - пиша), очерк, он держал в уме сумму до цента, сколько потом за него получит
Очерк на 50 долларов он мог написать за два дня. В день писал по 3000 слов (! ). Стивен Кинг с двумя тысячами слов в день и последующими нервными истощениями, заливаемые спиртным, нервно курит.


Кто-нибудь пишет три тысячи слов в день? У меня комплекс неполноценности после этой информации.


Ia-Ia,

[Fr0st Ph0en!x]

1900 $0.96 ------ в 1900 5$ ~ 140$ 2011 года

Благодарствую.

А не надо сравнивать. Информацию о значимости суммы можно из романа взять.

Естественно - в том числе и только из выложенного отрывка. Но таки любопытна была конкретика.

[Граф]

Кто-нибудь пишет три тысячи слов в день?

Это примерно 18-20 тыщ знаков с пробелами. Половина алки. Не так уж и много.
Донцова (опять же не к ночи будет помянута) выдает больше. Причем в течение уже 10 лет...

[братья Ceniza]

Это примерно 18-20 тыщ знаков с пробелами. Половина алки. Не так уж и много.
Донцова (опять же не к ночи будет помянута) выдает больше. Причем в течение уже 10 лет...

Донцова, Маринина и другие. Все это где-то там, не здесь, в общем. Здесь, на форуме, кто-нибудь столько пишет каждый день. Илич ерез день. Если я напишу 20 тыщ знаков, я два дня носом клевать буду, спать хотеть. А это уже минус три дня в неделю.

[fotka]

Донцова, Маринина и другие. Все это где-то там, не здесь, в общем. Здесь, на форуме, кто-нибудь столько пишет каждый день. Илич ерез день. Если я напишу 20 тыщ знаков, я два дня носом клевать буду, спать хотеть. А это уже минус три дня в неделю.

Каждый день? У меня такое было, когда подпирали сроки сдачи романа: дошло до того, что последние два дня писала по листу - по 40 тыс. знаков. До сих пор с ужасом вспоминаю...
Слышала, что в советское время норма для писателя была 8 тыс. знаков в день.

[Гость_Сочинитель_*]

Каждый день? У меня такое было, когда подпирали сроки сдачи романа: дошло до того, что последние два дня писала по листу - по 40 тыс. знаков. До сих пор с ужасом вспоминаю...

Так вам аванс выплатили?

[Fr0st Ph0en!x]

Если я напишу 20 тыщ знаков, я два дня носом клевать буду, спать хотеть.

Фростъ Фениксъ неоднократно писал рассказы на 15-20 тыс. знаков за пять-шесть часов фактически без перерыва (дедлайны такие дедлайны ). Ощущал себя потом вполне нормально, наоборот - даже нравится иногда в подобном ритме писать. Правда, потом приходится люто-бешено жрать простые углеводы (вплоть до сахара ложками), восполняя недостаток энергии, пить много чая и судорожно курить. Но, в целом, повторю, ничего особенно ненормального в таком ритме не вижу. Все вполне в рамках человеческого.

[братья Ceniza]

Фростъ Фениксъ неоднократно писал рассказы на 15-20 тыс. знаков за пять-шесть часов фактически без перерыва (дедлайны такие дедлайны ). Ощущал себя потом вполне нормально, наоборот - даже нравится иногда в подобном ритме писать. Правда, потом приходится люто-бешено жрать простые углеводы (вплоть до сахара ложками), восполняя недостаток энергии, пить много чая и судорожно курить. Но, в целом, повторю, ничего особенно ненормального в таком ритме не вижу. Все вполне в рамках человеческого.

Да вы гений, Фрост Феникс

[Fr0st Ph0en!x]

Да, как бы, ничего в этом экстраординарного нет, в том и дело. Уж не говоря о том, что объем сам по себе вообще ничего не значит.