Зеркало миров, Фентези. Типичнейшее Опции

[Ярослав]

Шаг двенадцатый. Гость из тумана

Тарья бежала. Не разбирая дороги, не пытаясь понять куда, лишь бы как можно дальше от реки и людей. Бежала, пока очередной корень всё-таки не сумел ухватить её за ногу. Девушка упала к подножию огромного кедра и наконец-то дала волю слезам. Зачем, ну зачем она, когда искупалась, села сушить волосы в стороне за кустами, а не осталась возле заводи или просто не пошла домой? Зачем продолжала слушать этих сплетниц? Лучше бы ей никогда не узнать… поздно. Слова той, кого она считала подругой, будут жечь душу и дальше: «Вот дурочка, всё ещё мечтает, что на её первую ночь обратит внимание ярл или кто-то из ближников[1], и родители Илмо дадут согласие. Потому что без этого кому она нужна, только рожа красива — а сама голь бесприданная». По-хорошему надо было выйти и сказать этой подколодной змее всё, что она заслужила, повыдрать косы… вот только права Анникки. Отец уже сказал Илмо, что если тот женится без его согласия, он проклянёт сына — а такой судьбы любимому Тарья не желает, лучше уж ей умереть. Здесь, сейчас.

Девушка лежала, уткнувшись в тёплую шершавую кору лесного гиганта, пока не замёрзла: к вечеру в одной нижней рубахе стало прохладно, а платье осталось там, возле реки… а где? Дорогу она не запомнила, ну да это не такая уж беда: лихих людей здесь не водится, в лесу она не пропадёт. Главное определить в какой стороне Анекас — а уж её берега выведут домой. Да и идти вдоль реки намного легче, прозрачный сосновый бор это не тутошнее море ельника с островками кедров. Тарья оглянулась по сторонам, определяя в какой стороне север — и замерла: Укко-громовержец, спаси и выведи! Она рядом с Обителью туманов и воздух уже начал густеть, в лучах заката хорошо видно, как на ближайшей сопке собираются молочно-белые клочья, понемногу стекая еле заметными струями вниз. Ещё минут десять-пятнадцать, и небольшие облачка сольются в единую тучу, чтобы обрушиться безмолвной волной на лес. А у неё ни огня, ни ножа, даже одежды нормальной нет. Идти же в густой пелене, да ещё ночью — это верная смерть, наверняка потеряешь дорогу, и духи заманят к себе. В Обители туман круглый год стоит даже днём, оттуда не выбраться.

Паника длилась недолго: времени осталось мало, но и просто так Тарья не сдастся. Уйти она не успеет, значит надо попытаться приготовить хоть какое-то убежище. Сейчас лето, может, хватит лапника на земле и навеса-укрытия от ветра из тех же еловых веток. И пусть в этих оставшихся без пригляда Укко землях, как стемнеет, становится куда холоднее, чем положено — если ночью не будет дождя, ей удастся сохранить хоть немного сил, чтобы утром добраться до реки. А там её обязательно найдут, братья да и остальные сельчане наверняка уже ищут пропавшую. Когда в белёсо-серой мгле растворились последние лучи солнца, и наступила темнота, Тарья потеряла счёт времени. Какое-то время она ещё пыталась отсчитывать то вслух, то про себя удары сердца, воображаемые секунды и минуты. Ломала веточки и складывала рядом, словно мерные шарики из свечи для счёта времени. Потом резко похолодало, девушку начала бить мелкая дрожь, руки закоченели — вырывавшегося струйкой пара дыхания уже не хватало, чтобы согреть хотя бы пальцы. Когда в крышу шалаша убаюкивающе зашуршали робкие капли дождя, Тарья почувствовала что засыпает — но сил сопротивляться уже не было. Пусть так. Только маму жалко… и еще Илмо. Как он без неё…

— Мастер, я выиграла! — раздавшийся где-то над головой звонкий голос подростка вырвал Тарью из сонного оцепенения. — Человек, и живой!

— Кажется хорошо, что я проиграл, — второй голос был мужской, но сил открыть веки и посмотреть, кто это, уже не осталось. — Лейтис, быстро костёр и отвар от простуды.

В полусне-полузабытьи девушка ощутила, как сильные руки вытаскивают её из шалаша, растирают, в рот вливают горячий, почти обжигающий напиток… Ясность сознания вернулась рывком, ещё мгновение назад был сумрак беспамятства, а теперь мысли неожиданно-чёткие, зрение ненормально острое. Даже в обманчивом свете костра можно различить, что творится вокруг, и кто находится рядом. Тарья внимательно, не стесняясь, огляделась по сторонам: она на той же поляне, где строила укрытие. Только теперь сидит в небольшой палатке, поверх рубахи закутана в шерстяную кофту. Недалеко от входа костёр, куполом жаркого воздуха разгоняет мелкую морось, а рядом спасители. Первый — высокий светловолосый красавец, наверняка по нему не одна девушка вздыхала (и тут же пришла гордая мысль — Илмо всё равно красивее). По другую сторону костра второй, вернее, вторая, хотя можно и спутать. Одежда мужская, да и нож на поясе для боя, не для леса повешен — но сквозь волосы серёжки видны, пояс аккуратно по-женски повязан, да и других мелочей полно. Интересно кто, дочь? До женихов ей года два-три, по возрасту старшего вполне может быть. Хотя… она обратилась тогда «мастер», значит не родня.

— Ну, здравствуй, — голос чужака оказался неожиданно мягким, бархатным и завораживающим. — Как тебя зовут, красавица?

— Тарья.

— И как же ты здесь оказалась? Дети грома не очень любят эти земли.

— Я… Я… — обида и горечь вдруг нахлынули с новой силой, и девушка начала говорить, совершенно не думая, что перед ней человек, которого она видит первый раз в жизни. Рассказ занял минут двадцать, поленья в костре успели прогореть, на поляне потемнело, а Тарья почувствовала, что засыпает…

Лейтис, глядя как девушку сморил сон, только восхищённо и завистливо вздохнула: никакой магии. Колдовство могут заметить, да и вмешиваться в организм лишний раз не стоит. Наставник же одними травами и голосом сумел успокоить, заставить уснуть — а перед этим всё рассказать. Ей до такого мастерства ой как далеко. Впрочем, почти сразу успокоила себя девочка, мастер учился такому искусству не один год — она ещё даже не начинала. Но лет через пять-десять посмотрим, у кого выйдет лучше. А пока девочка попросила пересказать историю Тарьи, язык северян Лейтис знала не очень хорошо, к тому же диалект в глубине материка изрядно отличался от побережья, и говорила девушка очень быстро.

— История стара как мир, — начал Ислуин, неторопливо подбрасывая в костёр свежие дрова и раздувая огонь. — Её возлюбленный — сын местного кузнеца, а она хоть и красива, но с бедным приданым, к тому же глава семьи погиб. Если бы дело было только в деньгах — можно было бы надеяться на помощь родичей и друзей, но родителям жениха важны связи, статус будущей родни — а какой вес у двух братьев Тарьи, которые ещё и сами не успели жениться? Дело могло бы поправить благословение богов, но ярл в эти края не заезжает уже много лет. Так что не поможет даже взаимность, против угрозы родительского проклятья не пойдёт никто.

— А при чём тут ярл и благословение?

— Интересный обычай, — Ислуин ненадолго прервался, чтобы засыпать крупу в котелок, сегодня была его очередь готовить, а потом продолжил: — Здесь верят, что ярл, его ближайшие соратники и великие воины отмечены особой милостью хозяина грома. Не зря им изначально даровано больше чем простым людям. А ещё верят, что в первую ночь часть отмеренного человеку богами передаётся девушке. Потому-то желательно, чтобы первым мужчиной стал или муж, с которым она разделит судьбу — или ярл, через которого женщина получила благословение и удачу от самого Укко-громовержца. Такое приданое куда важнее вещей или знакомств, особенно если первое ложе принесёт ребёнка.

Тарья проспала до глубокой ночи, встала неожиданно для себя бодрой и свежей — никакой намечавшейся простуды, выглянула из палатки… тут же покраснела и, ойкнув, спряталась обратно. Вдруг вспомнив, как её с головы до ног растирали мазью — и кто растирал. Но через пару минут здравый смысл взял верх. Что сделано, то сделано, тем более лекарем и тем более без её согласия. Девушка накинула заботливо положенную в ногах куртку (ещё раз отметив про себя, что спасители ой не простые, ткань только выглядит грубой, а сама и ветер держит, и влагу и кожа дышит — на торге за такую одёжку новый топор отдают не споря) и выбралась к огню.

— Встала? Хорошо, — в голосе чужака не было и следа прежней убаюкивающей мягкости. — Ешь и поторопимся. Тебя наверняка ищут, негоже зазря людей ночью гонять.

Кашу Тарья жевала торопливо, едва не обожглась, потом помогала складывать палатку, тушить костёр… лишь когда их обступила темнота, девушка забеспокоилась, как они найдут дорогу. Но едва магистр достал ручной компас, восторженно вздохнула: ей бы такой, точно не заплутала. Понятно, как чужаки прошли через Суму. Вот только стоит эта малюсенькая коробочка… кто же они? Илмо научил её разбираться в клинках, ножи у пришельцев не деревенский кузнец сработал. Да и меч у старшего, наверняка, не хуже. Ярл с побережья? Но тогда где его свита? Не похоже, что отстала, явно идут вдвоём. Тарья мучила себя всю дорогу до реки, пытаясь отогнать тень надежды — и не могла. Но едва показались фонари искавших, и зазвучали голоса — всё было забыто: кроме братьев и дяди Рууно с сыновьями её искал и Илмо!

Глядя, как девушка нежится в объятиях любимого, старик усмехнулся в усы и добро произнёс:

— Ну вот, обошлось. А ты, голубка, в следующий раз осторожней будь. Слова — только слова. И на Анникки не серчай, своё наказание за длинный язык она уже получила.

— Дядька Рууно, да не надо было…

— Надо! Чтобы моя дочка знала, когда язык распускать можно! Ладно, пока девичий трёп да с тобой всё обошлось — а случись чего? Ума в девках не наберётся, повторит опять сплетню какую, и мужа до хольмганга[2] доведёт. Нет уж, науку она получила — и, надеюсь, впрок. Ты лучше своих спасителей назови.

Тарья запнулась, ведь имена она так и не спросила, но магистр уже аккуратно оттеснил её и парня в сторону, и вежливо склонил голову перед старым воином:

— Приветствую старшего левого щита. Имя моё Ивар, а моей ученицы Лейтис. Прошу стать гостем под твоим кровом — пока я ем твой хлеб, мой меч — твой меч, твой враг — мой враг.

— Будь гостем, морской волк, — Тарья удивилась, как переменился дядька Рууно: словно сбросил с плеч лет двадцать, не меньше. Даже хромота исчезла. — Мой дом — твой дом, мой щит — твой щит, — и, с интересом осмотрев и приметив что-то заметное лишь ему, хмыкнул. — Младший правого борта?

— Всего лишь десятник. Я покинул палубу в пятую навигацию.

Рууно хмыкнул ещё раз: продолжения не последовало, как и имени драккара. Ну что же, знающему человеку понятно — не сошлись в чём-то с ярлом, но расстались по-доброму. Другому парусу воин присягать не стал, но и имя своего командира называть не хочет, чтобы не пошло лишних слухов. Справный волчара.

Не смотря на то, что приглашал гостей Рууно, поселились они в доме Тарьи — ещё на берегу мужчины решили, что деньги семье девушки нужнее. Впрочем, постояльцами чужаки оказались недокучливыми: чаще всего уходили с утра в лес и возвращались ближе к вечеру. А если погода была неподходящая, младшая оставалась заниматься с книгой на непонятном языке, а старший ходил по деревне: на шестьдесят дворов всегда найдётся, кому нужна помощь хорошего лекаря. Особенно радовалась знахарка — возраст уже давал о себе знать, ученицу женщина нашла себе поздно и теперь пользовалась возможностью наставлять замену, как можно меньше отвлекаясь. Про разговор на берегу соседи не знали, и Рууно намекнул молчать, и остальные парни были не из болтливых. Потому с лёгкой руки травницы да пары вовремя брошенных старым воином слов деревня и определилась, зачем пожаловали гости. Чужака интересовали окрестные места, что и где водится, особенно необычные растения. Наверняка городской алхимик или целитель, а сюда приехал за редкими травами. Так хорошему человеку и не жалко, всё равно по тайге сорняк-сорняком растёт. Не поверил лишь младший брат Анникки, почему-то связав наказание сестры с пришельцем. Хотя, как посмеивались остальные, дело, скорее всего, было в Лейтис. Девчонка, к тому же всего на два года старше, а уже носит боевое оружие. Но вслух говорить что-то плохое мальчишка опасался: пусть любимый младший сын, балованный поздний ребёнок — рука у отца по-прежнему тяжёлая, да и старшие братья добавят.

Следующий месяц промчался быстро и незаметно — и с каждым днём Ислуин беспокоился всё больше, пусть внешне это и было незаметно. Август начался, сентябрь скоро — дальше искать бесполезно, на севере осенние дожди и зима приходят рано. Ханжар пришёл откуда-то отсюда, магистр теперь знал это точно, на границе Суму обнаружились знаки — понятные и знакомые лишь своим, тем, кто пойдёт следом. Но за холмами след терялся. В деревне странного человека не видели, он аккуратно расспросил в каждом доме. Не было следов и в лесу с этой стороны холмов, Ислуин тщательно проверил даже самые глухие углы с помощью Илмо и Тарьи. В самом начале магистр показал себя перед родителями парня неплохим металлургом и рудознатцем (повезло, что Академия обязательно давала общие представления по непрофильным предметам да в сумке нашлась забытая с последней поездки книжка по горному делу), потому кузнец легко отпускал сына на поиск руд для нужных присадок. Мать Тарьи тоже отнеслась к лесным прогулкам с пониманием, сделав вид, что щедрая плата принесёт выгоду семье больше работы в поле. Молодые люди оказались замечательными проводниками… в бесплодных поисках.

На обратной дороге они всегда останавливались недалеко от деревни, после чего парень с девушкой прощались и Лейтис вместе с Тарьей уходили в одну сторону, а Илмо и Ислуин в другую. Даже если кто-то и догадается соотнести время, когда их не бывает дома — приличия соблюдены. Да и не принято в таких селениях шпионить за соседями... но магистр всё равно проверял. Лишний скандал ни к чему, а ученице хорошая наука — сумеет его заметить, пока он осматривает окрестности поляны, или нет. Заодно парню нужно время, чтобы после разлуки совладать с собой, вернуться домой словно ни в чём не бывало — а делать это лучше в одиночестве. Потому и нагонял его Ислуин только недалеко от окраины деревни.

Эту неделю в тайгу они ходили втроём, Лейтис оставалась у знахарки: женщина заготавливала лекарства на зиму, ей нужна была ещё одна помощница, и магистр воспользовался случаем, чтобы ученица могла получить не только теорию от него, но и хоть какую-то практику. Раз уж нормальная лаборатория в ближайшие годы недосягаемая мечта. И уже на второй день Ислуин заметил за поляной слежку — вот только наблюдатель был слишком далеко, перехватить его за время до встречи с Илмо магистр не успевал, а вечером прошёл дождь и смыл все следы. Через день всё повторилось, неведомый шпион покинул своё укрытие и ушёл, едва Ислуин начал идти в его сторону. Пусть место нашлось, это ничего не дало: непонятный человек сидел на ветке дерева, спрыгнул сразу в воду и ушёл по ручью. Куда именно определить можно — вот только поиск следов наверняка подглядчика спугнёт, он затаится, а в худшем случае расскажет что видел. Когда Ислуин заметил чужака в третий раз, то бросился к петле, которую делал ручей. Не важно, вверх или вниз по течению уйдёт в этот раз шпион, от изгиба будет заметно, где человек выберется на берег. А по свежему следу Ислуин успеет догнать врага задолго до деревни. Магистр уже почти добрался до нужного места, когда сработала оставленная возле поляны сигналка: сегодня наблюдатель вместо того, чтобы уйти, зачем-то направился к месту расставания… «Идиот! — обругал себя Ислуин, пытаясь успеть обратно до того, как случится что-то непоправимое. — Заигрался, решил кого-то твои поиски волнуют! Ему была нужна Тарья, а сегодня она одна и задержалась на прогалине!»

Он не успел. Уже на подходе магистр разобрал голоса: девушки и молодого паренька, в котором опознал младшего сына Рууно.

— … я даже не буду всем рассказывать, для чего вы в лес ходите. Только знай — недолго вам осталось, в первый день осени твой Илмо за невестой в Лехто отправляется.

— Но как…

— А он и сам ещё не знает, для чего отец недавно туда ездил. Зато я слышал, когда косу править относил — как его мать про это соседке рассказывала. А от тебя только плохое и бывает, всем кто рядом. Анникки подругой звала, а из-за тебя её отец наказал. Теперь она совсем не как раньше. Не ты ли порчу навела? И не для того ли чужака привела? Он не тот за кого себя выдает, он вообще не человек. Чью душу ты пообещала духу из тумана, чтобы он Илмо околдовал? Уезжай лучше, а то когда чужого мужа соблазнишь, всей семье позора будет… — парень осёкся: из леса вышел Ислуин.

— А ты, конечно, поможешь. Расскажешь, пошепчешь. Вот уж правильно говорят в здешних краях: в семье не без урода. Славным был морским волком Рууно, достойно воспитал старших сыновей. Все они давно уже догадались, но молчат, берегут чужое счастье. Только в тебе падаль проглядели. Иди, рассказывай. А я расскажу остальное. Как следил, как подлавливал ударить побольнее, как бросал обвинения в чёрном ведовстве. И клянусь парусом драккара, на котором уходил за горизонт — ты недолго будешь позорить своего отца. Тебе откажут в хлебе и воде все семьи вашей деревни.

Заканчивал он уже парню в спину, когда тот испуганным зайцем метнулся прочь с прогалины. Девушка осталась стоять бледная как мел, не было сил даже на слёзы.

*****
[1] Ближник (устар.) — ближайший доверенный помощник князя или ярла

[2] Хольмганг — судебный поединок. Обычно заканчивался выплатой проигравшим крупной суммы, но при этом смерть противника во время поединка не запрещалась и не преследовалась

[Ярослав]

— Тихо, девочка, тихо. Поплачь лучше, — Ислуин крепко прижал её к себе. — Месяц ещё, не отчаивайся. За это время многое может случиться, — магистр аккуратно приобнял Тарью за плечи и повёл в противоположную от деревни сторону: шок скоро пройдёт, дальше будет истерика, если что он поможет ей начаться. Потом нужно приводить девушку в чувство, помочь справится с собой. На холодную голову хоть какой-то шанс, а кинься она сейчас к Илмо — и после этого обоим только в омут головой. Вот только заниматься лечением лучше как можно дальше от людей, как бы не пришлось использовать магию.

Они отошли километров на пять или шесть, когда на очередной прогалине Тарья перестала механически передвигать ноги, остановилась и наконец-то расплакалась. А потом вдруг повернулась к Ислуину, положила его руку к себе на грудь и несмело поцеловала:

— Я хочу, чтобы первая ночь была твоя. Сейчас.

Магистр вздохнул: на его взгляд не стоило, особенно теперь. Но отказать он не мог, это убьёт Тарью. Да и не имел права, обычай священен — считается, что в такой миг устами девушки говорит сама Ильматар, жена Укко-громовержца.

Тарья начала спешно расшнуровывать платье, но, к удивлению, Ислуин её остановил: не так. Несколько минут он колебался, но потом всё же решил — скрывать своё искусство не время. Потому на землю лёг плащ, кусок поляны отгородил полог, скрывший их и от живности, и от непогоды, и от людей. После чего Ислуин начал аккуратно раздевать девушку сам, целуя и нежно лаская.

Тарья не раз общалась с замужними подругами, слушала намёки взрослых женщин, ждала всего что угодно. А всё оказалось так просто… и так необыкновенно. Крепкие руки, жар объятий. Счёт времени пропал, она растворился в теплой нежности, в близости и наслаждении. Когда всё закончилось, девушка без сил легла на грудь первого в своей жизни мужчины и стала смотреть, как в последних лучах заката ещё несмелые на свету ночные мошки пытаются пробиться сквозь невидимый полог. И пусть глупые языки будут потом говорить, что она просто повелась на красивое лицо — зато частица тепла и доброты навсегда останется с ней. Девушка потянулась, перекатилась на живот, хихикнула, когда травинки защекотали грудь и вдруг сказала:

— А знаешь, я, кажется, понимаю, что вы ищете. Только… никто вам не скажет.

— Почему?

— Это место называется Туманная чаша, говорят, именно там духи варят морок и выливают в Суму. Про Чашу слышали все, но её так просто не найти. А попасть туда можно только два часа на рассвете. И Совет старейшин всех окрестных деревень запретил в ней бывать. Зато я могу, мне отец показывал, и клятвы с меня никто не брал.

Из дома уходили втроём, только Ислуин, Лейтис и Тарья. В середине ночи, украдкой. Боялись, что кто-то сможет догадаться и помешать. Затем торопливый ночной поход по лесу — и наконец путники около широкой просеки, на границе густого моря березняка. Лес впереди стоял сплошной стеной, полный в тусклом предрассветном свете какой-то пугающей черноты. Шагни, оставь за спиной светлый даже в темноте сосновый лес — исчезнешь без следа. Но вот небо порозовело, по земле побежали робкие лучи утреннего солнца и всё переменилось. Небольшая просека стала огромным полем, березняк, до которого только что было рукой подать, отодвинулся километра на четыре, не меньше. А перед путешественниками возник каменный палец небольшой горы, отрогами-руками обнимающий изрядный кусок кедрача.

— Быстрее! — Тарья побежала первой, за ней магистр с ученицей.

Когда все оказались под сенью вековых деревьев. Тарья замедлила бег, а потом и вовсе остановилась отдышаться.

— Мы в Чаше, теперь можно не спешить. Сколько бы ни провели здесь времени, выйдем в тот же самый миг.

Ислуин резко кивнул. Рядом с целью он уже не походил ни на рассеянного алхимика, ни на доброго целителя. Движения стали короткими, скупыми. В правой руке меч, в левой кокон заготовки боевого заклятия. Также переменилась и Лейтис, напомнив Тарье рысь перед прыжком, только вооружена не когтями, а луком. Необычным, Тарья таких не видела даже у дружинников ярла, когда ездила с дядей на ярмарку. «Интересно, — вдруг пришла в голову мысль. — А кто эти двое на самом деле? Дядя Рууно не мог ошибиться. Только вот правда о волках моря — не вся правда». Додумать девушка не успела: едва магистр просканировал местность, все осторожно двинулись вперёд.

Деревья закончились неожиданно быстро. Зачарованная долина напоминала небольшой казан, ещё до того как войти путники хорошо видели, что лес идёт до самой горы — но уже через три-четыре сотни метров вековечные кедры уступили место каменистой пустоши с редкими деревцами. И не меньше половины пустого пространства занимало озеро, в которое по скале стекал поток воды. Хотя солнце уже стояло довольно высоко, над озером клубился густой туман, тянул свои языки в сторону леса, но едва мог добраться до середины пути и бесследно растворялся в утреннем воздухе.

— Вот она, Туманная чаша, — робко произнесла Тарья.

Ислуин её не слушал. Со сдавленным возгласом он бросился к одному из деревьев на границе пустоши и начал копать рядом с корнями. Через пару минут в его руке был свёрток, из которого магистр достал письмо.

— Тем, кого приведёт дорога Сарнэ-Турома вслед за нами, — начал читать он вслух вязь незнакомого ни Лейтис, ни Тарье письма. И пояснил: заметил знак, который оставляют нукеры, если нужно что-то спрятать так, чтобы нашли только свои. — Я, кешик Кыюлык-хана, хочу оставить рассказ о последнем походе и подвиге повелителя моего…

Дальше Ислуин читал, не замечая своих слёз. Как из портала возле озера вышел отряд хана. Как на них напало чудовище, о жаркой битве, в которой погибли все, кроме троих воинов, и один из них скончался от ран на следующий день. Чудовище было убито, но уцелевшие не знали, есть ли здесь другие такие же твари. Потому оставили письмо и решили искать помощи или место, где можно будет перезимовать — была уже глубокая осень. Дальше историю двух ханжаров Ислуин и Лейтис знали: те случайно пошли не в сторону деревни Тарьи, а оказались рядом с Суму. И хотя пройти Обитель тумана смогли, у них закончились продукты. После чего обессиленных людей захватили воины одного из ярлов и продали в Империю. Один из пленников умер на корабле, а второй попытался бежать и погиб.

— Они встретили Бессмертного Стража, — вздрогнула после рассказа Тарья.

— Бессмертного Стража? — нехорошо прищурился магистр. — Я проверю.

— Его нельзя убить, — затараторила в ответ девушка. — Он живёт здесь уже много поколений. И раз в пять лет забирает себе жертву. Его убивали, но он всегда оживал. И тогда брал не одну жертву, а сразу много. Мой отец считал, что демон слабеет с каждым разом. Если убивать, не давая ему наесться, то можно изгнать чудовище. И старый ярл так считал, они вместе не вернулись из битвы со Стражем. А после Страж не появился…

— И старейшины решили, что опасность прошла, — закончил за неё магистр. — Но даже если не прошла, то лучше пусть всё будет как прежде. Ведь иначе придётся признать, что чудовище надо уничтожать раз за разом, а старейшина это не только власть. Это ещё и долг первым выходить с оружием. Я убью его.

— Но…

— Я вызову тварь на суд Сарнэ-Турома, — ощерился Ислуин. — У Отца ветров передо мной должок, он ответит на мою просьбу. А проигравший сразу оказывается перед вратами Унтонга, и не думаю, что владыка Уртэге откажется от подарка.

Обратно все трое возвращались почти бегом. И, едва добравшись до границы полей, поняли: беда. В деревне было ненормально тихо, а с противоположного конца сочился привкус ненависти, злобы и жажды крови — его ощутила даже Тарья. Демон сожрёт если не всех, то большую часть. Не спасётся никто, уже в поле стало ясно, что случилось с людьми: простенький морок, от которого человек застывает на месте. Ничего сложного, преодолеть его может даже пятилетний ребёнок… если готов к встрече.

— Тарья, — магистр сунул девушке в руки замысловатую конструкцию из золотых нитей, внутри которых горел радужный огонёк, — выводишь всех кого сможешь. Пусть бегут в любую сторону, лишь бы подальше. Человек очнётся, едва коснёшься «Оком истины» головы. Если сожмёшь в кулаке, проснутся все в радиусе трёх метров, но с этим осторожнее. «Око» тогда будет пить твои силы, восемь-десять раз, на большее тебя не хватит. А настроить на другого сама не сумеешь. Лейтис, за мной! — пять-семь минут у них есть, после долгой голодовки со случайной жертвы пиршество тварь начинать не рискнёт. Они успевают.

Демон был высок, полтора человеческих роста, и, наверное, красив… если кому-то нравится грязно-коричневое чешуйчатое тело мужчины на четырёх суставчатых лапах насекомого, с обезьяньими руками до нижнего «колена». Венчала всё голова, напоминающая обтянутый кожей череп медведя, из глазниц которого на стебельках то высовывались, то прятались глаза. И запах. Не отвратительный — чужой, не принадлежащий нормальному миру. А ещё тварь была тяжёлой: на широком лугу, отделявшем деревню от берега реки, были отчётливо заметны следы.

Едва Ислуин выбежал из-за последнего дома и выкрикнул вызов на поединок Отца ветров, Страж остановился, издал высокий свист, от которого заболели уши, и попытался плюнуть в нахала чем-то магическим. Магистр не обратил внимания, никакого колдовства не будет пока кто-то из них жив. Сила на силу, сталь на сталь, ловкость и хитрость на ловкость и хитрость — Сарнэ-Туром не зря носит ещё и титул «Судья равных». Демон поймёт это очень быстро, потому надо спешить. Пальцы чудовища заканчивались длинными острыми когтями, даже на глаз по прочности не уступавшими стали, да и шкура, наверняка, отражала удары не хуже хорошего доспеха. Вот только «сынам битвы» чешуя безразлична… меч в правой руке срубил сразу два пальца, а левый оставил на боку длинный порез, из которого показалась фиолетовая кровь.

Противники начали кружить по лугу, достойные друг друга. Бросок, выпад, удар — отвести когти, дотянуться вторым клинком, отскочить, разрывая дистанцию. Демон быстр, Ислуин ещё быстрее. Демон силён, но Ислуин ловок. Краем сознания магистр почувствовал Тарью. И словно кто-то другой, не занятый битвой, а отстранённый наблюдатель, отметил: отчаянной храбрости девка. И умная — не стала бегать как попало, а сняла морок с десятка мужчин, которые теперь вытаскивают людей из ближайших домов. Детей понесут и без памяти, а взрослых собирают в одно место и Тарья будит всех разом. Несколько минут и даже если демон рискнёт попытаться схватить кого-то на ходу, чтобы поглотить хоть крохи силы — не получит ничего.

Понял это и Страж. Он засвистел, пытаясь ненадолго ошеломить противника, сместился, чтобы оказаться между Ислуином и деревней, сделал шаг назад… и вздрогнул, когда в спину ударила бронебойная стрела. Лейтис дождалась нужного момента и вступила в бой. Тварь растерянно заревела, а магистр на один удар сердца позволил себе усмехнуться: любое правило можно обойти. Раб ведь не самостоятельное существо, он как рука — двигается волей хозяина. И если Ислуин вернул ученице право распоряжаться своей жизнью, то она-то от служения не отказывалась! И теперь в любое время может на минуту, час, день — на сколько захочет — признать его господином. Конечно, так в поединок можно захватить с собой не больше двух человек, но сейчас им хватит. К тому же, пусть Лейтис нельзя применять магию против демона или в помощь магистру, она вполне может наложить чары на себя, усилить реакцию, силу и скорость. Расплата придёт потом… когда отпразднуют победу.

Теперь Страж к домам приближаться не рисковал, пусть стрелы чешую пробивали неглубоко, но наносили болезненные удары, заставляли на долю секунды замедляться. И в это время на шкуре появлялись новые порезы и раны, один раз даже удалось срубить третий палец. Хорошо бы подрезать ногу, но каждая с бедро мужчины толщиной, рискованно. Лучше измотать, атакуя со стороны образовавшейся из-за повреждённой руки бреши. Тем более что ближе к реке земля мягче, и демон при каждом шаге зарывался в землю куда глубже. Отвести когти, выпад, уйти от вражеского удара. Вот только бесконечно драться в таком темпе нельзя, или «сгоришь» или начнёшь совершать ошибки. Но и чудовище заметно устало, уже не так быстро махало лапами и всё чаще предпочитало оборону, чтобы сохранить силы.

На этом его и решил поймать магистр. Раз за разом он заканчивал атаки всё той же связкой, снова и снова пытаясь нанести удар мимо покалеченной руки. Один, два, три, четыре… на пятый клинки меняют рисунок, мечи летят в другую сторону и левый по рукоять заходит в живот. И сразу, разгадав план наставника, из-под прикрытия домов выскочила Лейтис, посылая одну стрелу за другой. Ошеломлённый болью, демон замер — ненадолго, но этих мгновений хватило почти перерубить целую руку на сгибе локтя. Через несколько минут всё было кончено. Лишившись глаз, весь в ранах, демон истекал кровью у самого края воды, почти физически ощущалась его ненависть и беззвучный крик: «Я вернусь и отомщу!» — но вот дохнуло холодом, над телом полыхнул видимый только Ислуину и Лейтис чёрный огонь. Всё стихло. Повелитель Обители мёртвых забрал обещанную добычу.

Победа далась обоим тяжело: избу знахарки Лейтис начала покидать только через неделю, да и то с чужой помощью. Ислуин, который к истощению получил несколько неприятных ран, к тому же воспалившихся от попавшей на них ядовитой крови, валялся почти месяц. И всё это время в пахнущей травами полутьме шли разговоры. Магистр без утайки рассказывал Лейтис свою историю, с того дня, как он подростком оказался в Великой степи и познакомился со старым шаманом Октаем, и до путешествия через Зеркало миров. Им предстоит долгая дорога. Сначала к ханжарам — после гибели демона портал в Чаше рассеялся, но магистр успел определить, куда тот ведёт. А потом на поиски эльфов. И девочка должна идти вслед за ним с открытыми глазами, а не поддавшись очарованию первой встречи и сказки превращения замарашки в ученицу мага.

Покидали они деревню по первому снегу, отгуляв сначала на празднике в честь победителей, а потом в честь Тарьи и Илмо: родители парня не стали дожидаться ноября, когда обычно и игрались свадьбы, побоялись, что такую выгодную невесту может перехватить кто-то другой. Лишь дождались, пока магистр сможет высидеть торжество — чтобы заняв место посаженного отца невесты добавить чести и уважения молодым. А дальше Ислуин снова превратился в городского алхимика вместе с ученицей, тем более что сохранились травы и минералы, которые он собирал летом. Да и знахарка поделилась кое-чем из своих запасов. Вместе с обозом они доберутся до Большой осенней ярмарки, там найдут караван до столицы княжества, а дальше сушей или морем в Империю. К Безумному лесу.

Уезжавших, как положено, провожали всей деревней, желали поскорее вернуться домой, поудачнее продать добытое и собранное за лето. Но вот за поворотом дороги скрылась последняя из телег, и люди один за другим начали расходиться. Остались лишь Илмо и Тарья.

— Пусть Укко-громовержец поможет вам в пути, — негромко произнёс Илмо. — Пусть Ильматар сплетёт нити вашей дороги так, чтобы вы нашли что ищете.

— У них получится, — улыбнулась Тарья. — У них не может не получиться.

[Honey]

Доброй ночи, Ярослав Теперь я познакомлюсь с Вами)
Сначала испугалась, подумала: ого-го, какой объем! А потом взглянула на аватарочку и решила: ну разве можно проигнорировать?! И предисловие порадовало: хоть кто-то задумался по поводу королей с ампираторами...

вспоминая последнюю интрижку

Хых)) ловеласик с причудами)

сожравших всё золото в одной из шахт

а губа-то не дура...

получить с неё событий точный

чего-нибудь одного наверное хватит? Ну, нее или событий?
Ааа! Прошу прощенья! Где-то в Вашем комментарие видела, что здесь сообщения править нельзя. Наверное все очепятки Вы и без меня знаете?

лицо до носа чёрной шерстью заросло

красавцы) А до носа с какой стороны? верхней, нижней иль боковой?

чудовищной живучести и крайне низком болевом пороге орков

та-да-да-дааа... вот, что раскопала я в википедии, когда свои писюньки писала: Если при минимальном воздействии человеку уже больно, то у него низкий болевой порог, если же воздействие, причиняющее боль, должно быть достаточно сильное, то болевой порог высокий.
О! Мне очень нравится! Спасибо, Ярослав! Главный герой просто душка) Мало того, что красавец эльфик, так еще и уверенный в себе, да плюс сильный, смелый и падкий до дам) Мы, девушки, почему-то имеем слабость к мальчишам-плохишам) А если у него в прошлом еще и какая-нибудь страшная драма...ммм! С удовольствием продолжу чтение!

[Ярослав]

Honey, спасибо. Ляпы проверю обязательно.
А с болевым порогом - да, ошибся в первом варианте, а исправить пост уже не могу. Та же 1я глава с тех пор раз 5 вычищалась((( - но вот здесь никак.


А насчёт драмы... не. Но тип вышел очень самоуверенный, за что время от времени по носу щелчки получает.
С другой стороны... забегая в комментарии (которые я добавлю чохом после того как всё закончу)

Ислуин (Islwyn) означает "маленькая роща".
Среди людей его зовут Ивар (Iomhar) - что означает "воин с луком, лучник". Но в то же время "хранитель, защитник".
Обитатели Великой степи зовут его Джучи - незваный гость.

И по характеру он своим именованьям вполне соответствует

[Ярослав]

Шаг тринадцатый. Листая прошлого страницы


Осень в Турнейге закончилась рано. В прошлом году до самого декабря шли дожди, а зима совсем не торопилась из уютных ледяных пустошей севера в столицу Империи — потому и теперь все обманулись последним теплом, которое должно было продержаться, по уверениям магов-погодников, ещё не меньше недели. Но природа рассудила по-своему, в середине ноября ударили морозы, почти сразу город засыпал густой пушистый снег. Некоторые ещё отчаянно надеялись, что холода ненадолго, но большинство прагматично достало зимние шубы и обувь, а дети увлечённо принялись лепить снеговиков и ломать на промёрзших лужах лёд. Веселье захватило даже некоторых взрослых: после ремонта окна в галерее сделали от пола до потолка, потому со второго этажа было хорошо видно, как старшая леди Хаттан, отбросив солидность и серьёзность, увлечённо лепит вместе с ребятнёй из прислуги снежные фигуры. Заявив мажордому, что в такой день как сегодня дом обязан быть полон веселья и детского смеха, а какой смех, если дети заняты помощью взрослым?

Харелт смотрел на падающие за окном хлопья и фигуры во дворе с… грустью? Печалью? Тоской? На память пришло мудрёное слово: меланхолия. Она самая. Доннаха отправился обратно на восток позавчера, и парень неожиданно понял, как привык к ставшему хорошим другом генералу. А то, что вместе с ним уехал Дугал Морэй, которого Доннаха пригласил на службу в свой легион, весёлого настроения не добавляло. С одной стороны было радостно за Дугала, ведь служба в личной центурии известного полководца очень хорошее начало карьеры. К тому же сразу офицерский чин, иначе в таких подразделениях не бывает. С другой, даже если Доннаха сумеет приехать, как планировал, весной, Дугал всё равно появится в столице не раньше конца следующей осени.

Из задумчивости вырвал грохот раскрывшийся двери и крик: «С добр утр, Харелт»! — после чего рыжий ураган пронёсся дальше, только жалобно зазвенел горшок с розами возле окна. Но не разбился, старый слуга, знавший обоих детей ещё с пелёнок, успел подхватить невезучие цветы и поставить на место.

— Мирна не меняется. Даже преподаватели школы святой Элсбет не смогли научить её степенности.

— Ну, если вспомнить, какой она была раньше, — улыбнулся Харелт, — то можно сказать, что там совершили чудо.

Оба рассмеялись: младшая Хаттан приехала всего вчера, но дом уже был вверх дном. А девочка… хотя нет, уже девушка, поправил себя Харелт. Сколько он её не видел? Прошлая весна, следующие каникулы выпали на Зимнепраздники — он как раз уехал на восток. А летних в этом году не было, потому что заканчивался трёхгодичный цикл и сестрёнка готовилась к экзаменам. Зато теперь Мирна останется насовсем. Это основы все имевшие способности Ведающих обязаны изучать в одной из школ ордена святой Элсбет, вне зависимости от пола и общественного положения. Дальше их семья может себе позволить учить сестру в Турнейге, а не в интернате.

Сбоку раздался скрежет цветочного горшка о подставку, и Харелт вздрогнул. Опять он ушёл в свои мысли и забыл, что старый слуга так и ждёт.

— Извините, Оуэн. Я… я задумался.

— Это-то понятно, мастер Харелт. День поминовения усопших, самое время подумать о тех, кто больше не с нами. Меня к вам матушка ваша послала напомнить, что обязательно надо быть сегодня в обед на службе в церкви.

— Я…

— Надо, мастер Харелт. Понимаю, что тяжело, потому и хочется не в большом храме, а одному в семейной часовне. Но сегодня в церковь пойдёт Мирна.

Парень кивнул, соглашаясь. Да, сестру три года учили обуздывать свой дар эмпата, и преподаватели школ святой Элсбет лучшие в своём деле. Но вот оказаться в толпе под присмотром опытного наставника — это одно, а первый раз самой, без помощи — другое. Он знает… но всё равно мама ему напоминает, причём так, что отказать нет возможности. К любому другому из прислуги Харелт, возможно, остался бы глух — но только не когда просит Оуэн.

Людей в церкви было много, куда больше, чем в прошлый год. Когда началась поминальная молитва в честь покойного старшего брата, Мирна со всей силы сжала руку Харелта, а сам парень чуть не удавил на месте дворянина неподалёку. Напросившегося в церковь «высказать почтение семья Хаттан в этот печальный день» и теперь недоумённо, чуть брезгливо смотрящего, как за спиной священника вместе с главой семьи стоит Оуэн. Что этот самодовольный индюк понимает! В ту ночь старик сражался вместе с Доналтом спиной к спине, получил три скверные раны, остался жив провидением Единого и усилиями лучшего в столице врача… и до сих пор не может простить себе, что уцелел, не защитив господина. Хотя что могли они сделать вдвоём против полутора десятков врагов?

К счастью, дворянчик высидел недолго. И, едва началось поминовение других семей, наплевав на правила вежливости, протиснулся прочь… повезло балбесу. Ещё немного и Харелт бы его просто прибил. Или кто из слуг заметил: Мирну все обожали, и закончил бы дворянчик случайной встречей в тёмном проулке с «группой подвыпивших мастеровых». Других таких ничтожеств рядом не оказалось, потому остаток службы Мирна сумела досидеть спокойно, но всё равно до самого вечера оставалась непривычно тихой. Снова став собой лишь на пустой дороге к кладбищу, куда отправилась вместе с братом и Оуэном, положить на могилу поминальные дары.

В этом году исполнялось десять лет, из-за этого, кроме обычных бумажных цветов, несли ещё и бутыль с вином — окропить усыпальницу, и хлеба — насыпать крошек для птиц. Живущих-на-земле-и-в-небе. Корзина вышла довольно тяжёлой, потому несли её по очереди Мирна и Харелт, Оуэн же всю дорогу ворчал, мол, что же твориться, слуга под боком, а молодые господа тащат всё сами. Но парень с девушкой твёрдо заявили: старику пора пользоваться привилегиями возраста — и тот вынужден был уступить.

Когда церемония была закончена, Мирна в задумчивости посмотрела на галдящих, выхватывающих друг у друга крошки голубей и негромко спросила:

— А какой он был? Мне было всего шесть, в памяти остались только высокий, как мне тогда казалось, рост и медные кудри.

— Мне десять с небольшим, я помню немногим больше.

— Он был похож на вас, госпожа Мирна. Так же и минуты не мог усидеть на месте, — заметив, что девушка словно задумалась, прислушиваясь к внутреннему чутью, старик улыбнулся: — Не стоит за меня переживать. Половина моего сердца успокоилась, когда негодяи взошли на плаху. А вторая половина обретёт покой в тот час, когда на суд Единого отравиться маг, создавший в ту ночь полог тишины.

За днём Поминовения началась череда праздников, ведь негоже живым слишком долго наполнять души мёртвых своей скорбью. Турнейг охватил карнавал, на каждой площади встал балаган, где играли шуты, акробаты, фигляры: эта неделя была единственной, когда в городах разрешалось выступать не только членам почтенной гильдии актёров в постоянных театрах, но и всем желающим. Потому бродячие артисты старались заработать как можно больше, а горожане насладиться зрелищем и покупками — ведь вторая половина праздников совпадала с Большой Осенней ярмаркой.

Для Харелта вся неделя оказалась связана с неожиданной заботой: приехала подруга Мирны по школе. Девушка была из семьи горожан, и сестра попросила отца помочь со стипендией, пусть Иннес лучше потом отработает стоимость учёбы во владениях семьи Хаттан или их родственников, чем в какой-нибудь глуши за мизерное государственное жалованье. Но продолжить учёбу можно по-разному. Как предлагает Мирна — или вместе. Вот только во втором случае Иннес станет не просто одной из подруг или стипендиаток семьи — а наперсницей, войдёт в высший свет, получит к имени приставку «дана», пусть и без права наследования. Случайный человек рядом с Мирной оказаться не может, потому Харелт за неделю праздников должен был решить, достойна ли Иннес приглашения войти в число доверенных людей семьи или нет.

Когда сестра их знакомила, Харелт подумал, что понять эту по-крестьянски крепкую девушку с непривычно-короткой стрижкой, от которой тёмные волосы сворачивались мелкими кудряшками, будет тяжело. За безупречной выдержкой и привитыми в школе манерами она спряталась как за каменной стеной, лишь уроки отца Энгюса и практика помощником следователя помогали понять: Иннес отчаянно стесняется. Причём всего. Своего роста — почти с Харелта. Больших очков — проверить и выправить зрение ребёнку до трёх лет могут позволить только богатые люди, остальные вынуждены носить стёкла до двадцати, пока вмешательство снова не будет безопасным. Своей учёбы вместе Мирной — чтобы попасть в лучшую из школ ордена святой Элсбет, где наставляли отпрысков знатнейших и богатейших родов Империи, умом надо обладать незаурядным. Даже того, что она дружит с дочерью семьи Хаттан и потому приехала сюда — тоже стесняется, хотя, на взгляд Харелта, такой бескорыстностью и честностью наоборот стоит гордиться. Даже без дара светская и придворная жизнь хорошо учит разбираться, когда люди пытаются к тебе подольститься исключительно из-за статуса и родственников, потому Мирна за три года и сдружилась только с Иннес, для остальных ограничившись «разной степени знакомством».

Следующей проблемой стало то, что Мирна к разнице эмоций «внутри» и «снаружи» давно привыкла, и не всегда можно было понять: делает ли что-то Иннес по своему хотению, или сестра решила за подругу сама. Особенно если дело касалось «пустяков»… таких как горничная, которая прибирается в комнате. И объяснять сестре бесполезно, Харелт и сам многое осознал только с помощью отца Энгюса и дана Ивара. А тем временем Иннес, привыкшая, что в родной семье домашними делами занимаются дочери, а в школе святой Элсбет ученики по очереди, от отношения к себе как к благородной леди смущалась всё больше. Зато едва они покидали усадьбу, Иннес менялась… чем Харелт и решил воспользоваться. Тем более что соскучившиеся за три года строгой жизни девушки на предложение погулять по рынку, балаганам и театру откликнулись с удовольствием. Уходили они сразу после завтрака, а возвращались вечером: Мирна старалась показать никогда не бывавшей в столице подруге город, пока тот в нарядных одёжках флагов, пёстрых шатров балаганов, весёлых костюмах циркачей и акробатов. Пока радостным эхом звенит игра бродячих музыкантов, а улицы забыли повседневные одеяния серого камня стен и мостовых. Харелт пару раз даже уговорил их заглянуть к Фионе Раттрей, мол, она женщина умная и лишних церемоний разводить не будет... зато прекрасно видит, что за душой у того или иного человека. Потому её приглашение Иннес бывать почаще в глазах Харелта многого стоило.

В последний день представлений Мирна потащила брата и подругу на Ратушную площадь — здесь выступали лучшие из тех, кто рискнул приехать в столицу: самые ловкие циркачи, самые смешные клоуны и самые искусные фокусники. Глядя на артистку, бесстрашно жонглирующую факелами на протянутом поперёк площади канате, Мирна вдруг сказала:

— А ведь та девушка, Лейтис. Она тебе понравилась.

— И ты тоже, — растеряно буркнул Харелт. — Мало мне даны Фионы с её намёками. Ты-то с чего? Да и я уже сколько говорил, мы друзья — не больше.

— Можешь врать даже себе, — Мирна в ответ хитро подмигнула, — только мне не получится, братик. Я тебя чувствую, забыл? Тебя и маму — всегда. Так вот, эта акробатка с факелами, она напоминает тебе Лейтис. Ты показывал нам друзей на снимках, точнее… помнишь те, с прошлого сентября? Их делал маг в поместье Морэев. Когда ты указывал на Лейтис — эмоции очень похожи.

Харелт набрал в грудь воздуха, чтобы дать сестрёнке решительную отповедь, но тут неожиданно вмешалась Иннес. Девушка сняла очки, глаза за ними сейчас вместо привычно-карих были изумрудно-зелёными. И негромко сказала:

— Вы ещё встретитесь. И эта встреча определит не только твою судьбу.

— Повезло тебе, Харелт. Такие точные и ясные узлы даже у прошедших полное обучение Ведающих редкость.

— И что в этом такого? — пожал плечами Харелт. — Даже если прогноз делает сильный ясновидец, любое будущее лишь вероятность. Вам, кстати, должны были преподавать теорию магии.

— Это не ясновидение. Это вообще не магия, — глаза Иннес вернули нормальный цвет, но очки она пока обратно не надела. Из-за чего близоруко смотрела как бы сквозь парня. — И вы зря отмахиваетесь от слов своей сестры. Узел — это то, что обязательно свершится. Изменить можно лишь дороги, какими к нему приходишь и куда уходишь.

Завязавшуюся дискуссию Мирна прекратила, всё равно было понятно, что брат им не поверит. Но преданность Иннес подруге Харелт оценил: девушка прекрасно понимала, что её будущее зависит в первую очередь от мнения главы семьи и наследника, однако не побоялась спорить, защищая слова Мирны. И потому, когда отец вызвал его к себе, парень собрался посоветовать учить девушек вместе.

Едва Харелт вошёл в кабинет, сразу стало понятно, что разговор сегодня пойдёт о другом: отец не сидел, как обычно, за столом с бумагами, а вышагивал между камином и окном, лицо было каменным, а глаза горели лихорадочным блеском. Едва сын закрыл за собой дверь, Малколм спросил:

— Ты помнишь казнь виновных в смерти Доналта?

Харелт кивнул, вот это в память врезалось очень хорошо. По рассказу Оуэна банду нашли быстро, предполагаемый заказчик покончил с собой… глава столичной стражи не поверил, что всё дело в заурядной ссоре, мол, покойный барон решил таким образом отомстить за оскорбление. Тайное следствие шло почти год, после чего по столице покатился вал арестов: в контрабанде «слёз лотоса» для золотой молодёжи оказался замешан даже сын тогдашнего вице-канцлера. Доналта же убили, потому что он случайно увидел в доме одного из знакомых тайник и мог догадаться, что именно храниться в стеклянных искрящихся флаконах. Всех виновных вешали как обычных преступников, невзирая на сословие и знатность. Крайняя верёвка осталась пустой: мага, который в ночь убийства держал «завесу молчания» над схваткой и доводил до готовности зелье из присланных заготовок, кто-то предупредил — и колдун успел бежать.

— Один из столичных покровителей грешников в Ригулди выторговал себе петлю вместо костра. Указал, где скрывается делавший «ошейники воли» маг… тот самый маг! — отец наконец-то взял в себя в руки и сел в кресло у рабочего стола, жестом показав сыну занять второе у окна. — Трудность в том, что маг прячется в княжестве Суолахти, а у нас с ними отношения натянутые. Отказать в открытую правящий там Тинг ярлов не посмеет, это означает войну: за «ошейники воли» соседи раздавят их даже без нашей помощи. Но вот позволить магу скрыться, едва приедет посол и потребует выдачи преступника — легко. Потому в город Куолио, где прячется виновный, отправляется команда инквизиторов.

Харелт кивнул: Церковь и император старались не афишировать, но подобные случаи уже бывали. Когда совершившего преступление и по мирским, и по церковным законам не могли захватить и вывезти из другой страны, в дело вступали убийцы из Сберегающих. А прикрывал их тайный посланник императора — на тот случай, если инквизиторов заметят или поймают, он придавал делу официальный статус. Если же всё складывалось удачно, «тень» до самого возвращения домой оставался мелким торговцем, слугой или писарем в имперском торговом караване или посольстве.

— Я готов был воспользоваться своими связями в личных интересах… — старший Хаттан бросил в огонь какие-то документы и задумчиво поковырял кочергой, чтобы пламя камина быстрее охватило плотную гербовую бумагу. — Мессир Кетингерн сам предложил назначить «тенью» именно тебя. Через двадцать дней казначейство отправляет в княжества ежегодный торговый караван. Из-за того, что он задерживается, рисковать судами управляющий не будет, потому на берег высадятся в единственном незамерзающем порту севера — Куолио. Как раз постараются подгадать к Зимней ярмарке. Двух недель, пока торговцы казначейства будут покупать там моржовую кость, китовый ус и остальные товары с побережья, Сберегающим хватит. Ты будешь одним из возчиков. В последние годы с юго-западной границы в центральные провинции приехало немало народу, и никого не удивит, что средний сын решил наняться в имперский торговый караван — если год окажется удачным, то на жалование и наградные ты сможешь купить себе подводу, даже отказавшись от доли в скудном родительском наследстве. Сберегающие вернутся морем, ты вместе с основным караваном сушей через Зимногорье. И ещё. С тобой отправится Оуэн. Старик имеет право не меньше нас.

Следующие четырнадцать дней стали для Харелта невероятно тяжёлыми. Если бы не практика помощником следователя, когда на опросе свидетелей часто приходилось играть какую-нибудь роль и лицедействовать, он бы не справился даже с помощью наставников из числа «хранящих покой». Зато потом, когда остальные возчики знакомились с новичками, в смуглом черноволосом парне наследника одной из знатнейших семей Империи не признал никто. Впрочем, через несколько дней и происхождение, и причина, почему в караване оказался тот или иной возчик или писарь, всем стали безразличны — лишь бы работал, лошади морское путешествие переносили плохо, да и груз требовал изрядной заботы. А когда за день до отъезда из Куолио «заболели» несколько возчиков и писцов, среди которых прятались Сберегающие, стало ещё тяжелее. Управитель каравана боялся потерять от задержки выгоду, потому ждать выздоровления не стал, а приказал отправить больных обратно в Империю вместе с кораблями, на которых везли купленные на ярмарке товары… работы в дороге меньше не стало, и легла она на остальных. В десять лет Харелт мечтал отправиться путешествовать, посмотреть другие города и страны… даже хотел сбежать юнгой на корабле. Сейчас можно было сказать: «моя мечта исполнилась как я и загадывал». Только вот кроме очередного сугроба, из которого надо выволакивать телегу или очередного склада, где хмурый таможенник или покупатель требует срочно выгрузить или загрузить тюки с товарами, ничего не видишь и не помнишь, а если выдаётся свободная минутка, её лучше потратить на сон или лишний раз наесться впрок. Хорошо хоть Оуэн ехал как «частное лицо» и вернулся домой вместе с инквизиторами ­— старика дорога точно бы убила.

Зимногорье все ждали словно рая для праведников, про который часто рассказывали священники. И самое крупное королевство Виумского нагорья путников не обмануло: хорошие дороги в подражание имперским, как и на родине каждый дневной переход гостиные дворы для караванов. И главное, с Империей здесь был торговый договор, потому, если товар не предназначался для продажи в стране, на таможне для проверки мешки и ящики не распаковывали, а ставили поверх каждого тюка пломбу ­— её проверят и снимут на границе. А до этого знай только спокойно езжай себе да следи, чтобы телега не угодила в какую-нибудь яму, льда в здешних краях намерзает изрядно, так что даже на самой лучшей дороге выбоины зимой не редкость.

Спрос на виумские самоцветы дома увеличивался год от года, и ничего иного из Зимногорья в Империю давно уже не вывозили. Вот только цены в королевстве менялись постоянно, если подгадаешь, то прибыль за рейс может вырасти раза в полтора — потому, едва караван добрался до столичного гостиного двора, а неразгруженные телеги встали под замком, управитель каравана и купцы поспешили в факторию имперского казначейства: узнавать что нынче почём. А Харелту и остальным торговля самоцветами принесла неожиданный отдых, ведь к дорогому товару простых возчиков и писцов не подпускали. Кто-то побежал по питейным заведениям и борделям, семейные отправились на рынок и по лавкам, купить подарков или чего по хозяйству. А Харелт решил погулять по городу: если уж исполнять детскую мечту — то до конца.

Гостиный двор расположился неподалёку от порта, потому местом сейчас был тихим: река укрылась под одеялом льда и снега, корабли уснули до лета в крытых сухих доках, чьи громады темнели на другом берегу. Зато огромный рынок, который раскинулся чуть дальше, кипел жизнью. На открытых прилавках и спрятавшись под крышей лавок лежали груды самого разного товара, изделия медников и кузнецов, ткачей и шорников — но больше ювелиров и тех, кто торговал необработанными камнями. Между рядами сновали лоточники с пирогами, горячим травяным настоем, мелкими поделками. Встречным потоком шли покупатели, от светлобородых северян в шубах и высоких шапках до смуглолицых южан, в меховых халатах и шерстяных тюрбанах. Сновала, путаясь под ногами, вездесущая детвора… среди которой немало карманников. Один даже направился было к Харелту — но едва мальчишка понял, что его заметили, и парень уже положил руку на нож, предпочёл скрыться.

После рынка улицы казались тихими и пустыми. И одинаковыми: везде двух— или трёхэтажные каменные дома со скошенными во дворы крышами, вычищенные от снега плиты мостовых. Чувствуется, что Зимногорье очень старается походить на Империю, если отбросить возникшие из-за местного климата архитектурные особенности, столица королевства напоминает Турнейг. Харелт проходил по городу несколько часов, успел пообедать, с удивлением обнаружив даже в трактире немало блюд имперской кухни, и, слегка разочарованный, отправился на центральную площадь. Там, напротив ратуши, стоял знаменитый фонтан «Морская нимфа», по мнению знатоков лучшая работа творившего столетие назад скульптора Валлгрена. И каждый ценитель прекрасного, если поедет в Зимногорье, обязан увидеть эту выходящую из моря молодую женщину — иначе пропустит самое завораживающее зрелище в своей жизни.

Скульптура Харелта тоже разочаровала. Нет, летом, наверное, когда вокруг девушки безумствуют струи воды, стекают по каменному основанию, превращая его бешеное подобие штормовой волны, а сама обнажённая фигура словно рождается из пены и брызг — это очень красиво. Но зимой фонтан напоминал сугроб, в который по пояс спряталась озябшая нимфа. Зато бортик огромной чаши, в которую летом стекала вода, был расчищен, горожане даже прикрыли его досками — и целее будет, и сидеть удобнее: ратуша в городе небольшая, а посетителей в конце недели, когда магистрат разбирает жалобы, много, приходится по нескольку часов ждать на улице. Но сегодня среда, площадь пуста. Только с другой стороны фонтана кто-то сидит и кормит птиц крошками.

Присмотревшись внимательней, Харелт разобрал, что это девушка. И тоже приезжая, если в архитектуре зимногорцы Империю копировали с удовольствием, то в одежде блюли свою традицию очень строго. И заставить кого-то из них вместо платка надеть шапку, а вместо валенок сапоги или ботинки не смог бы, наверное, никто. Интересно, откуда она? Ботинки на ногах из Куолио, так из кожи морских рыб шьют только там, полушубок явно покупали где-то на Виумском нагорье. Зато шапка с севера, вся расшита бусинами. Часто подобные украшения не только узор, но и знак клана — парень попытался разобрать орнамент, подошёл чуть ближе и едва сдержался: девушка была очень похожа на Лейтис! Впрочем, стоило ей повернуться и заговорить, наваждение рассеялось. Похожа, конечно, так это неудивительно — Ивар и Лейтис тоже родом откуда-то из северных стран. Но если притвориться, что не знаешь языка ещё можно, да и волосы перекрасить из русых в льняные нетрудно, то сделать щёки и губы пухлыми, лицо чуть круглее, нос курносым невозможно. Да и руки за год такими стать не могли, мозоли на них весьма своеобразные и старые. Всяких мелочей немало… всё равно очень похожа.

Ошеломлённая напором и навязчивым знакомством, девушка рассердилась, но вскоре оттаяла, и через какое-то время оба уже весело болтали. Тарья, как её звали, действительно оказалась приезжей, потому на языке зимногорцев тоже понимала едва ли с десяток самых нужных фраз. Зато она хорошо говорила на имперском, хотя акцент Харелта и смешил. Тарья была ученицей алхимика, и, хотя жили они далеко на севере, наставник довольно часто ездил в Империю, и всегда брал одного-двух учеников с собой. В этом году выпала очередь Тарьи, и девушка обрадовалась возможности потренироваться в языке после долгого перерыва. Харелт же был рад не просто услышать родню речь, а пообщаться с кем-то кроме грубых возчиков и заносчивых писарей. Потому и согласился говорить на любую тему ­— тем более с такой замечательной девушкой, с каждой минутой Тарья нравилась ему всё больше и больше.

Когда их незаметно окутали вечерние сумерки, а на западе из-под туч зимнего неба город осветила полоса заката, оба с сожалением признали, что пора расставаться. Тарье завтра уезжать, они отправятся в Салайн, там работают лучшие алхимики Империи, Харелт рассказал, что их караван после Зимногорья закончит дорогу недалеко от столицы. А сам он постарается устроиться где-нибудь в центральных провинциях, год вышел удачный, и денег всем обещали много. Девушка посетовала: страна велика, сведут ли их тропы судьбы ещё раз?

— Там, где я жил, — подумав, ответил на её вопрос Харелт, — был один священник. Он как-то сказал: прошлое — это страницы книги жизни, в которых мы пишем настоящим, чтобы появилось будущее. Так пусть наш сегодняшний день станет страницей, в которой мы запишем нашу новую встречу. Обещаешь?

— Обещаю.

Площадь Харелт покидал в уверенности, что они больше никогда не увидятся: Империя велика. И даже родственник императора не сможет найти в ней девочку-алхимика из далёкой чужой страны… а жаль.

Лейтис задержалась возле фонтана чуть дольше, вечерние сумерки почти успели превратиться в раннюю зимнюю ночь. На душе было тоскливо — хотя вообще-то стоило гордиться. Конечно, внешность на время путешествия через Зимнгорье она меняла с помощью наставника, ей до такого магического искусства расти лет десять-пятнадцать, а может и больше. Зато образ ученицы алхимика выбирала и «лепила» полностью сама, от жестов и манер до одежды. Получилось отлично, если даже имперский шпион не догадался. А то, что парень не такой уж «простой возчик», она поняла быстро: молодой ещё, да и следил, судя по всему, за чем-то не в Зимногорье, потому в конце пути, да на территории союзной страны дал слабину. Мастер Ислуин, который пока жил среди ханжаров и когда уже вернулся к эльфам, часто ездил точно так же, прикидываясь купцом или слугой. И всегда ей говорил: ошибка, сделанная за мгновение до того как старая маска летит в огонь забвения, может погубить годы труда. Потому, хотя девушка-алхимик Тарья исчезнет уже завтра или послезавтра, Лейтис до самого последнего мгновения сыграла роль безупречно… вот только душу почему-то заливала грусть. Ведь даже если случайно встретятся снова — то она его не узнает, они не вспомнят, как сидели вместе рядом с холодной каменной нимфой и держали горячие руки друг друга.

[Ярослав]

Шаг четырнадцатый. Безумный лес

На востоке Империи Ислуин был в первый раз и сразу решил, что ему здесь не нравится. Мало людей, чтобы легко затеряться, да и сами люди слишком внимательные: ночные демоны, сказки, которыми пугают детей, здесь самая обыденная жизнь. Не юго-восток и не юг страны, орки, конечно, нападают нечасто, но ближе к Безумному лесу и без них всяких чудищ хватает. На любого чужака, пока не пройдёт через церковь, и все не убедятся — это человек, а не прикрытый иллюзией оборотень, смотреть будут так, чтобы успеть схватить топор или рогатину. Хотя, как рассказал возчик, который возвращался из центральных провинций домой, и к которому набились в попутчики Ислуин и Лейтис, монстров в последние годы изрядно повыбили. Злоба и жажда человечины оказались не ровня алчности — едва среди богачей появилась мода держать в домашнем зоопарке необычную карикатуру на творение Единого, и за разных тварей начали платить бешеные деньги, желающие заработать повалили на восток толпами. Почти исчезли даже суккубы, хотя долгое время они считались неуязвимыми, мол, перед демонами похоти не устоит ни один мужчина — но вольные охотники навострились доставлять даже этих. «Счас, эть, желающих поменьше — так, это самое, и нечисть всякую ловить нынча та ой как трудно, эть поумнела она», — закончил очередной рассказ возчик — мужик до всяких разговоров в дороге оказался охоч, чем Ислуин с удовольствием и пользовался.

Вместе с попутчиком они добрались почти до нужного места, дальше пришлось расстаться — о чём магистр сильно жалел. Втроём, хоть и середина февраля, с ночлегом проблем не было, мужик ездил по дороге с запада на восток каждые несколько месяцев, знал не только всех трактирщиков, но и дворы, где пускали переночевать за плату — да и его все знали. Сами же по себе Ислуин и Лейтис превращались в подозрительных бродяг, иначе вольных охотников пейзане не звали — а за торговцев без телеги не сойдёшь. Становиться же дворянином Ислуин не хотел, такие птицы здесь редкость, и запомнят их слишком хорошо и надолго.

От самого близкого к Лесу поселения магистр особенно не ждал ничего хорошего, повезёт, если кто-нибудь даст приют хотя бы в сарае. На возможность расспросить местных жителей про то, что нынче твориться на границе, он даже не надеялся. Но село оказалось к чужакам неожиданно приветливым, а трактир, он же постоялый двор, Ислуину даже понравился: чистый и явно рассчитан на большое число постояльцев. Да и расположился трактир в середине деревни, а не на окраине — значит, к чужакам здесь относились без лишнего подозрения. О привычке встречать незнакомых людей говорило и поведение хозяина, ждавшего путников у входа в гостевой дом. Заросший до ушей густой чёрной бородой мужик не стал, как делают любители пускать пыль в глаза, с утра рядится в одежду побогаче, мол, заведение солидное, и не важно, что, если присмотреться, в кладовой мышей полно, а венцы избы давно сгнили. На трактирщике были обычные штаны и рубаха, добротные башмаки, а не сапоги. Разве что полушубок не из дешёвых — но это скорее от привычки не экономить на хороших вещах, погода в здешних краях непредсказуемая. Особенно зимой: сегодня ноль градусов и всё тает, а завтра спокойно может ударить минус тридцать.

— Чего желаете? — вопрос прозвучал без подобострастия и неприязни.

— Две комнаты. Для начала дня на три. И завтрак.

Трактирщик оглядел гостей опытным взглядом, потом предложил:

— Лучше обед. Если вас устроит вчерашнее мясо. «Белых» комнат только одна, но если…

— Сгодятся две «чёрных». Вчерашнее мясо тоже пойдёт.

— Тогда подождите в трапезной, Криси сейчас вам принесёт. За это время подготовят комнаты.

Пока Лейтис и Ислуин ели, в зале один за другим начали появляться люди: рыцарь с тремя оруженосцами, пара молодых дворян явно «из общества» — не Турнейг, но как минимум столица провинции и богатые родители, дама средних лет со служанкой и телохранителем. Простых посетителей ни одного. И если с местными понятно, они подойдут пропустить кружку-другую вечером, после рабочего дня, то пустующие «чёрные» комнаты — это странно. Да и постояльцы отличались друг от друга разительно. Рыцарь был весёлый рано начавший лысеть здоровяк лет сорока с небольшим, не бедный, но из тех, кто пустого бахвальства не любит, а путешествовать умеет. Потому и взял только оруженосцев: и от разбойников, если что, отобьются, и в гости зайти прилично, и проблем с постоем в дороге не будет. Зато и дворяне, и дама были в этом трактире не к месту, а ещё старательно прятали лихорадочный блеск в глазах.

Лейтис негромко спросила, что наставник по этому поводу думает. Вместо Ислуина ответил подошедший трактирщик.

— Ваши комнаты готовы. А что насчёт остальных… Дан Каулин бывает здесь каждый год. Украсить замок очередной головой какого-нибудь чудища и проверить оруженосцев. Если парни выдержат одну-две охоты, получат из его рук пояс и золотые шпоры. Да и приработок неплохой, если тушу кому из алхимиков аль чародеев продать. Остальные за тем же, что и вы. Постороннему человеку в межсезонье у нас делать нечего. Только на лето, когда рабочие руки на заготовках нужны.

— А зачем тут мы? — картинно удивился магистр.

— Неужели не нашлось другого способа исполнить ваше желание? — не обратил внимания трактирщик. — Возвращается один из десяти, к тому же не всегда в своём уме. Вы, господин хороший, хоть девочку бы пожалели. Не такой ведь, как эти, — мужчина аккуратно показал в сторону остальных, — голову не потеряли.

— И всё же, — весело усмехнулся Ислуин, — а вам то какой интерес? И не стоит убеждать, что многих видели и всего насмотрелись, потому вам просто нас жалко.

— Девочку и правда жаль, — покачал головой трактирщик. — Только вот ещё, боюсь, получится у вас. Этих сожрут и вся недолга, вас демоны леса и послушать могут. А плату нам вносить, после выполненного желания всякое случается. И редко к пользе.

— Спасибо, мы подумаем, — встал из-за стола Ислуин. — А пока, будьте добры показать нам комнаты.

Несмотря на подозрительные взгляды и недоверие трактирщика торопиться в лес Ислуин не стал, вместо этого свёл знакомство с рыцарем. Объяснив, что им заказали одну редкую зверушку, только прежде чем лезть вглубь, хотелось бы консультацию знающего человека. Дан Каулин в ответ задумчиво чесал в затылке, но делился опытом согласился — особенно после того как магистр предложил помощь в загоне парочки химер и отказался от своей доли: мол, ему сейчас повадки здешнего зверья важнее, когда доставит заказ, всё окупится с лихвой.

Они провели в селе полторы недели, пока в лес не отправились сначала дворяне, потом дама. Как объяснил не первый год охотившийся в здешних краях рыцарь, несколько дней после них всё будет шуметь, следом обязательно наступит затишье — вот тогда и надо идти. Он всегда так делает.

Безумный лес девочку разочаровал. Историй про эти края она слышала бесчисленное множество, и летом, наверное, зрелище представало удивительное, необычные цветы, странные запахи и звуки. По случайно сохранившимся на ветках бурым листочкам она попыталась представить: тут берёза с лиственничной хвоей, вот это сосна с дубовыми листьями, а здесь самые обычные липы и ели… не получалось. Перед глазами была самая обычная тайга, словно они где-то возле Рудного хребта. Даже выскочивший на них одинокий корн, про которых рассказывали столько ужасов, скорее позабавил. Летом, когда достигнет второй зрелости, сменит шерсть на прочную чешую и дорастёт до метра с лишним, лучше с ним не встречаться — но пока самый обычный заяц. Разве что с клыками и кошачьими когтями, потому что хищник.

Ислуин, едва отряд отошёл на пару километров от опушки, наоборот обрадовался лесу как старому знакомому. А на вопрос рыцаря, что ведёт он себя так, будто бывал здесь раньше, коротко ответил: «Не тут. Суму. Это в княжестве Оулайнен». Лейтис еле сдержала удивлённый возглас: в Обители тумана было совсем по-другому! Даже деревья — здесь в основном лиственные, а рядом с деревней Илмо и Тарьи кедры, сосны и ели. Каулин удивления девочки не заметил, а задумчиво поскрёб лысину и сказал: «Не бывал, но интересно. Как отвезёте заказ, заезжайте на обратной дороге в гости. С удовольствием послушаю». Дальше стало не до разговоров — один из оруженосцев нашёл лёжку слотама и нужно было убить зверя до вечера, пока этот сухопутный бегемот хуже видит и слабо чует запахи.

С рыцарем Ислуин и Лейтис провели двенадцать дней, и расстались все довольные друг другом, особенно Каулин — загнать удалось аж трёх крупных монстров и штук пять мелких, к тому же обошлось без неизбежных травм. Неприязненно смотрел на уезжавших в разные стороны постояльцев лишь трактирщик, мужик так и не поверил, что магистру нужна всего лишь редкая тварь. Но Ислуину было всё равно, он чуял — его поиски подошли к концу. Селяне, конечно, могли попытаться задержать, но в этот раз скрывать хищную грацию опытного головореза магистр демонстративно не стал, потому желающих рискнуть деревней не нашлось.

Лыжи Ислуин и Лейтис бросили, отойдя километров на пятнадцать от края леса — почему-то дальше снега на земле было едва сантиметров десять, хотя в прошлые разы они заходили куда дальше, и ничего подобного не видели. Ещё через пару километров магистр приказал спрятать лук, сам убрал в сумку мечи и запретил любую магию. Вместе с коротким: «Потом объясню». Какое-то время путники шли молча, тишину и одиночество нарушал лишь скрип снега и пересвист птиц. Девочке вдруг показалось, что за ними кто-то следит, она обернулась … вдруг всё исчезло. Лейтис оказалась в густом тумане, где пропали и деревья, и наставник. Сколько она стояла неподвижно, прежде чем решилась сделать хоть одно движение? Секунду… минуту… час — времени здесь не существовало. Звуки — гудящие на ветру кроны деревьев, потрескивающие ветки, скрип снега под ногами, крики обрадовавшихся оттепели птиц, шорох дыхания — растворились вместе с лесом в вязкой тишине. Исчезли даже земля и зимнее небо, только пушистая белая пустота вокруг. «Где я?» — громко спросила девочка, и голос отозвался неожиданным эхом: «...де я… я… я…» Сразу после этого вернулись шуршание одежды, шум выходившего из лёгких воздуха, звон ножа на поясе, когда она специально задела ножнами за пряжку.

— Есть здесь кто-нибудь?

— Есть… нибудь… будь…

Ждать на месте не было смысла, потому девочка аккуратно вытянула вперёд руку и сделала осторожное движение ногой, потом шаг вперёд. Ещё один. Ещё. Рука вдруг упёрлась в каменную кладку, причем стена тёплая… по-летнему? Почти сразу туман впереди расступился, и Лейтис оказалась на знакомой улице. Ригулди. Дом, в котором жила её семья до того как они покинули город. Даже из окна пахнет мамиными булочками… девочка замотала ресницами, смахивая слёзы и отгоняя лживый морок. Потому что калитка у входа старая, она сломалась, когда Лейтис было семь, и отец тогда поставил новую.

Едва девочка сделала шаг назад, всё исчезло. Чтобы через несколько ударов сердца туман ещё раз расступился, и она снова оказалась на городской улице — только теперь это был Бархед и дом перед ней был тем самым, где они жили по приезду. Это враньё Лейтис отогнала ещё быстрее, вместе с криками людей, поздравлявших выходящую с крыльца невесту… Лейтис, только чуть старше. И почти сразу накатило другое видение, из тех времён, когда она уже жила на улице. Что её отыскал старший брат, пропавший за пару месяцев до пожара.

А вот следующая иллюзия девочку чуть не захватила. Лейтис, в белой парадной хламиде и тиаре верховного мага, приезжает в Бархед. И все, от отказавших в помощи соседей до тех, кто унижал её-бродяжку, теперь склоняют перед ней голову. А она судит и раздаёт кары и милости. Помогла лишь та суровая самодисциплина, которую с первых дней вбивал в неё наставник. Заставляя выучить также как первую в жизни молитву — чародей остаётся человеком, но радость, гнев и ненависть он может себе позволить, только когда магическое действо закончено. Иначе может случиться катастрофа, которая втянет в себя не только виновного, но и тех, кто случайно оказался рядом.

Очередную сцену, где она в сопровождении какого-то парня приехала в смутно знакомый дом в Турнейге, досмотреть до конца не получилось, чьи-то сильные руки встряхнули девочку, похлопали по щекам и туман рассеялся. Лейтис ошарашено взглянула по сторонам. Там где её затянули иллюзии, был густой смешанный лес, здесь — небольшое озеро в окружении каштанов. А ведь каштановые деревья в этих краях не водятся совсем! Да и снега вокруг столько, сколько и положено зимой. Зато озеро почему-то не замёрзло, а вода в нём густо-синяя — как на рисунке неумелого художника.

— Очнулась? Извини за несколько неприятных минут, но другого способа привести тебя сюда не было.

По довольному виду Ислуина было заметно, что ему ничуть не совестно: почуял, что вот-вот ухватит желанную добычу и потому будет рваться к ней, не обращая внимания на окружающих. Уж за столько-то времени вместе девочка изучила магистра достаточно... какой есть. А кошмары — подумаешь, первые месяцы на улице ей мечталось и не такое. Потому Лейтис только буркнула, что с наставника «за это причитается», и спросила:

— Где мы? И что это было?

— Отражение истины, так называют его ханжары. А мой народ говорит Радуга-в-Огнях. Смотри.

Ислуин метнул камушек, тот запрыгал по воде. Раз, два, три — на четвёртом подскоке над поверхностью озера появилась радуга, вся в звёздочках блёсток.

— Я почувствовал дыхание Отражения ещё там, в Туманной чаше, но не поверил. А зря, бакса Октай никогда не ошибался.

— А при чём тут…

— Учитель мне предсказал, что я обязательно сюда вернусь. Видишь ли, в чём дело…

Ислуин ненадолго задумался, подбирая слова.

— Отражение истины место особенное. То, что видела ты — это первая ступень посвящения, называется «познай себя». Радуга-в-Огнях показывает тебе твои мечты, желания, мысли и чувства. Далеко не всегда впрямую, иногда понять, почему в тумане показалось то или иное видение ложно. Волевой человек сможет удержаться на границе морока, отделить вымышленное от настоящего и выйти из тумана. У тебя шансы были, можешь гордиться — я просто не стал ждать, испытание может длиться несколько часов. А ещё, если ты сумеешь не раствориться в мешанине иллюзий, то выбранное отражение может стать явью. Потому сюда и ходят со всей Империи. И потому здесь и появился Безумный лес, это вторая чаша равновесия.

— А при чём тут равновесие? — с разрешения наставника Лейтис тоже бросила камушек и залюбовалась радугой. А когда разноцветье погасло, переспросила. — Что такого, если люди получают исполнение своей мечты?

— Помнишь трактирщика? Он ещё говорил про плату за желание. Ничто в мире не возникает просто так, иначе он разрушится. Потому-то раньше рядом с озером всегда стояли три шамана. Белый конь Сарнэ-Турома, страж неугасимой жизни. Чёрный конь тёмного лика Уртэге, хозяина мира мёртвых Унтонга, страж окончившего круг земного существования. И Красный конь светлого лика Уртэге. Страж порядка, он следил, чтобы никто не смел нарушить естественный ход жизни и смерти. Хранители помогали вернуться из морока тем, кто не сумел пройти испытание, а ещё не давали стать явью даже случайному желанию. Из тех, что поглотит Радуга. Ведь никто не сможет угадать, что мир породит в ответ. Те же корны, я поинтересовался их историей — и почти уверен, что появились они как часть мечты одного рыцаря столетие назад. Рыцарь хотел победить дракона, лес сотворил чудище… вот только, помнишь, я рассказывал про науку экологию? Вместе с драконом появились и остальные звери, необходимые для его существования. И так бывает всегда, ведь даже если ты захочешь откопать сундук с золотыми монетами — сначала кто-то должен его зарыть. И причина не обязательно исчезнет сразу же, едва твоё хотение будет исполнено.

Лейтис понимающе кивнула, затем негромко вздохнула — ей так хотелось найти пропавшего брата, не зря она увидела его там, среди тумана. Как было бы просто спросить сейчас… нельзя. Придётся ждать, пока она станет настоящим магом и сумеет отыскать его своими силами. А пока всё, что ей удалось сделать с помощью учителя — это протянуть ниточку от своей крови к его, узнать, что Дункан жив. Тем временем Ислуин взял ученицу за руку, подвёл к берегу, зачерпнул сложенными лодочкой ладонями девочки немного синевы и выпил оттуда несколько глотков. А затем попросил Лейтис сделать тоже самое с его руками. Вода оказалось тёплой, а во рту сразу защипало.

— Зачем?

— Теперь ты сможешь пройти вслед за мной. Я… Я уже был здесь, очень давно. Молодой, очень гордый и считающий себя очень умным. Нас тогда разгромил Южный союз, и переживал я поражение как личный позор — первый раз шёл не обычным кешиком, а готовил набег. Не успокаивало даже то, что провели не меня одного. Бакса Октай предложил мне второе посвящение, сначала я согласился, а потом понял, что не пройду — и обиделся. Решил, старик меня хочет ткнуть, мол, сопляк с самомнением, а сам до серьёзного дела не дорос. Разругались мы тогда страшно, хуже, чем когда я после первого посвящения к Мункэ-хану подался. Ну, я и уехал из степи вообще, а дальше ты знаешь. Только после Зеркала Миров и встречи с тобой понял, насколько Учитель учителей был мудр. Но на прощание сказал, что если научусь проигрывать, тропа Сарнэ-Турома приведёт меня обратно. А пока хватит мне сидеть на одном месте, так я слишком привыкну побеждать и никогда не сумею увидеть, как иная победа приносит поражение.

Договорив, Ислуин снова взял девочку за руку и шагнул в озеро. К удивлению Лейтис они не оказались в воде, под ногами заиграла уже знакомая радуга, блестящими кругами заполняя всю поверхность от берега до берега. На середине озера Ислуин остановился, свободной ладонью зачерпнул красный цвет, поднял руку на уровень глаз и растопырил пальцы. Странная субстанция потекла каплями вниз, но не захотела заканчиваться — как положено нормальной воде. Магистр отсчитал вслух двадцать капель и начал короткими движениями, будто углём по листу бумаги, рисовать перед собой.

«А ведь точно, словно рисует картину», — подумала Лейтис, глядя как в воздухе перед ней возникает набросок, приобретает глубину, становятся заметны тени и полутени. Ислуин рисовал быстро, и скоро изображение необычных ворот с полукруглой аркой и обвивающими столбы диковинными растениями было закончено. Едва лёг последний мазок, штрихи вспыхнули, переливаясь оттенками красного, от розового до пурпура, ворота обрели реальность, створки распахнулись — и магистр вместе с девочкой шагнул внутрь.

За порогом и озеро, и ворота исчезли, а вокруг появился знакомый туман. Хотя… немного другой: Лейтис видела чисто белый, а в этом мелькали разноцветные искры.

— Это второе испытание?

— Нет, — улыбнулся Ислуин. — Посвящение каждый проходит сам. А это Возможное-не-Сбывшееся. Что такое объяснить не проси, сам представляю очень плохо. Из живущих в моём мире про него могли, наверное, рассказать только ректор Хевин, четверо Мудрейших Шаманов да Старший горный мастер гномов. Может ещё бакса Октай, если его отпустит из Унтонга повелитель Уртэгэ. Никто другой третьего посвящения не проходил, по крайней мере, я о таких не слышал.

— Третье? А что за…

— Не знаю. Про второе могу рассказать, это не запрещено. А про третье слышал только, что оно для всех одинаковое и для каждого разное. А как такое может быть, никто из одолевших не рассказывает, неудачник же расстаётся с жизнью. А второе… смотри.

Туман впереди расступился, и Лейтис узнала Ланкарти. Только смотрела сейчас она из дальнего лесочка. На приступ шли чудовища с плетёными щитами, всё как тогда… рядом с деревьями она увидела другого Ислуина. Одного. А присмотревшись к стенам, в том месте, куда показал магистр, с удивлением обнаружила себя. Вместе с остальными женщинами сражается, пытаясь заменить павших мужчин.

— Такого никогда не было!

— Но могло быть, ­— негромко прозвучал голос магистра. — Если бы я ради спасения своей жизни нарушил клятву учителя, а ещё предал тех, кто защищал мне спину в бою. Это есть в каждом, просто не каждый позволяет ему взять над собой верх. В том и состоит второе испытание: принять себя целиком, не только светлые, но и тёмные стороны души.

Туман сомкнулся, и они снова оказались в белой искрящейся пелене. Но ненадолго, несколько шагов — и завеса растворилась, по глазам ударил ослепительный солнечный свет. Несколько секунд Лейтис ошеломлённо тёрла глаза, пытаясь сморгнуть выступившие слёзы, а когда зрение восстановилось, замерла: они вышли совсем не в лесу! И возле озера был уже вечер, а здесь вставало бледно-розовое после ночного сна солнце — нежно лаская зелёное море степной травы. На минуту светило замерло, словно вместе с девочкой испугалось бесконечной равнины, но, будто набравшись смелости, вспыхнуло, и ласково пошло тонкими лучиками по соскучившемуся за ночь земному покрову. И сразу обрадовано заверещали кузнечики, раздался радостный птичий вскрик, ликующе запиликали цикады, где-то вдалеке торжественно ухнул филин, довольный новым днём. Весенним днём!

— Великая Степь, — негромко произнёс Ислуин, — здесь она такая же, как до вторжения орков.

— Но как…

Лейтис вдруг запнулась посреди фразы: едва туман за спиной окончательно растворился в утренних лучах солнца, зимние куртки и штаны сменились тёмно-синими шароварами и светлыми рубахи с жилетом, только вышивка разная. У девочки явно женская, у магистра травяной узор понизу рубахи и ломаные красные линии на свободном поле. А от зябкого ветра защищал наброшенный на плечи мешковатый халат из плотной ткани с застёжкой у груди.

— Это не халат, — увидев недоумение ученицы, пытавшейся расстегнуть непривычную пряжку, рассмеялся Ислуин. — Это называется дэли. Очень удобная штука в здешних краях. Там на поясе шапка ещё должна быть, из войлока и напоминает конус. У тебя на ней ничего не будет, так как ты ещё учишься. У меня наверху волчий хвост — знак, что я достиг звания кешика, и оторочка из лисьего меха, как у прошедшего посвящение шамана. Кстати, нам ещё положено…

Послышалось ржание, из воздуха перед ними выскочили рыжий и белый кони, и замерли, гарцуя и красуясь перед будущими наездниками.

— Белый твой. Я попросил озеро, и оно ответило, всё-таки я только что постиг вторую ступень.

Лейтис вспомнила трактирщика, историю появления корнов, и недоумённо спросила: а как же равновесие воплотившегося желания? Но магистр в ответ только отмахнулся — сюда откат не придёт, а до остального ему нет дела. И вообще, они там привычные, разберутся. Вот если бы рядом стояли стражи Отражения, нарушать их волю не хорошо. А сейчас пройти через озеро быстрее и проще, чем создавать портал самому, к тому же Радуга удачно снабдила их всем необходимым… дальше девочка уже не слушала. Наставник уверен в своей правоте, и переубедить его сейчас может только повелитель Уртэге — и то мастер попытается спорить.

Ислуин недовольство ученицы даже не заметил. Он стоял на траве, сняв сапоги, и всем своим существом впитывал холодок утренней травы, запахи весенней степи, ржание коня за спиной… Впервые после Зеркала миров он был дома.

[Ярослав]

Шаг пятнадцатый. Красный страж

Степь кажется плоской только тому, кто попал сюда первый раз: ковыль, овсяница и полынь, овладели землей, зелёными метёлками, маленькими соцветиями да узкими голубовато-серыми листьями бьют в грудь твоего коня, зовут к горизонту, где сливается с травяным морем необъятный купол голубого неба. Но пообвыкнет глаз, сердце попривыкнет к пьянящему безграничью, и начинаешь замечать - здесь тоже растут деревья. Только спрятались, ушли в балки и овражки, поближе к скудным в степи ручьям, защищают свои корни непролазным подлеском. В балках-овражках запахи воды и листвы перебивают крепко-полынный аромат степи, безмолвие разноцветных просторов днём разрывает стрекотание кузнечиков, а ночью гомонят сверчки. А твой путь бежит дальше, не замечая робких великанов, ширится с увала и до увала, с изволока на изволок, один за другим прыгает по излогам да взлобкам то вверх, то вниз - спешит степная дорога поспеть за ветром и травяной волной.

Когда Ислуин и Лейтис попали в Степь в начале лета, весеннее половодье уже пошло на убыль, лишь в глубоких низинах как в котлах оставалась налитая еще зимой вода, привечала влажной прохладой и стаями куликов, старавшихся отвадить бесцеремонных пришельцев от своих гнёзд. Остальная степь встречала путников кажущейся пустотой и дневным зноем, в котором солёная рубаха липнет к телу, а гнедой конь от пота становится вороным. Магистра птицы не интересовали, как и пугливые степные козы, и дикие нравом туры. Он искал людей. Это только кажется, что найти человека в зелёной бесконечности невозможно, слишком велика и необъятна равнина. Сама природа расскажет опытному путнику, где прячутся места для зимовья, где можно укрыться от половодья, а где напоить стада в летнюю жару. Хан всегда знает точно, где нынче то или иное кочевье, потому гонец отыщет нужный род за один день. Но если ты не посвящён в секрет, то искать людей будешь куда дольше... вот только найти это ещё половина дела. Ислуин не знал, что твориться среди ханов, сохранили ханжары единство, или как в старину род ополчился на род, и потому незнакомого воина попытаются убить, едва он приблизится. Требовалось кого-нибудь расспросить - но и здесь сгодится не всякий. Скрутить молодого парня невелика наука, только знает вчерашний недоросль мало, говорить с чужаком откажется из гордости, да и слушать его потом в родном кочевье не будут. Опытный воин чужую силу признает, да и дома рассказать о своём поражении не сочтёт за бесчестье - но оценивал себя Ислуин трезво, захватить хорошего воя живьём без серьёзных увечий он, скорее всего, не сможет.

Выискивали долго, прячась от разъездов и случайных всадников, один раз магистра и ученицу даже чуть было не заметили, нашёлся следопыт лучше Ислуина. Тогда им повезло, намечавшуюся погоню отвлекло стадо туров, к тому же дикие быки затоптали следы коней. Но после этого магистр стал ещё осторожнее, решив действовать только наверняка. Потому и ездили по Степи почти до середины лета, когда удача, наконец, улыбнулась: четверо молодых парней, под командой старого воина. Дальше было просто. Из Лейтис вышла хорошая приманка, заметивший одинокую девушку парень постарался её нагнать, узнать, кто такая... его аккуратно схватили и связали. А когда остальные отправились на поиски пропавшего, перед ними возник Ислуин. Выучены молодые воины оказались неплохо, сходу оглушить удалось только ближайшего. Следом полетела в сторону сабля второго парня, после чего магистр разорвал дистанцию и демонстративно загнал мечи в ножны. Старший отряда в ответ только понимающе усмехнулся в роскошные седые усы, после чего убрал саблю и приказал спрятать оружие оставшемуся спутнику.

- Приветствую тебя, хан. Дозволь спросить, где мой воин?

- Недалеко. Его охраняет моя дочь.

Когда подъехала Лейтис с незадачливым ловцом невест, магистр предложил старшему воину отойти для разговора чуть в сторону от остальных. Старик Ислуину понравился, поэтому когда выяснилось, что самого страшного не произошло, и Степь сохранила единство, то рассказал даже чуть больше, чем рассчитывал поначалу: его зовут Джучи, он пришёл издалека с вестью о судьбе отряда Кыюлык-хана. Ханжар закивал: известный храбрец, и нукеров собирал под свою руку из лучших воинов. Действительно, важно немедленно возвращаться в кочевье, пусть старший рода как можно быстрее известит Великого хана. Наверняка тот позовёт вестника к себе, услышать историю из первых уст.

Язык Лейтис понимала очень хорошо, подарок озера. Но вот обычаев не знала, потому какое-то время, пока все ехали в стойбище, крепилась, но всё же не удержалась и тихонько спросила: почему старик называет магистра ханом? А не обращается просто Джучи, хотя его самого не только Ислуин, но и остальные кличут просто по имени, разве что младшие добавляют уважительное 'абый'.

- Он нукер. Это воин, отмеченный ханом - и только. Если нукер достигает одного из старших званий, например кешика - к нему обращаются 'темир', в честь легендарного первого объединителя степи. К шаману любого посвящения - 'бакса'. Но, например, к старейшине рода обращается 'дарга' даже Великий хан. А если воин достиг мастерства и во владении клинком, и в искусстве живущих-в-невидимом - то его признают равным ханам. Интересный обычай, за таких воинов охотно отдают дочерей даже самые знатные роды, не интересуясь, богаты ли родители жениха... - магистр объяснял негромко, сейчас не стоило привлекать внимания к тому, что Лейтис хоть и выглядит как девушка-ханжарка, многого в степной жизни не понимает. Потому едва заметил, что едущие рядом воины пытаются сквозь шум скачки незаметно разобрать, о чём идёт речь, резко оборвал разговор, бросив короткое: 'Остальное потом'.

К стойбищу главы рода они добрались только к ночи, но встал Ислуин, когда заря ещё только-только раскрасила край горизонта, хотя с вечера разговор со старейшиной затянулся. Лейтис отсыпалась после дороги, магистра же грызла тревога: обмолвки спутников и старейшины, какие-то замеченные на грани сознания мелочи. Было тихо, бодрствовали только сторожа, да несколько мужчин и женщин явно собирались сменить ночных пастухов у дальних стад. Рядом с одной из юрт собирался гонец к Великому хану... тренированный слух уловил еле слышный звон стремян и сбруи, фырканье коня с другого края стойбища. Несколько секунд - и магистр там: в дорогу собирается ещё один гонец, а стоящие рядом сторожа делают вид, что никого не замечают. Хотя глава рода запрет отлучаться без его дозволения отдавал вчера при Ислуине.

- Стоять! - рявкнул магистр.

Непонятный мужчина вздрогнул, на секунду от повелительного крика застыл, затем попытался сделать вид, что возглас к нему не относится, попытался вскочить на коня - и полетел на землю, когда его охватила петля воздушного аркана. А Ислуин принялся внимательно и неторопливо рассматривать пленника, который тщетно пытался разорвать невидимые путы. За гонца этого мужчину с неопрятной бородкой можно было принять только второпях и в предрассветных сумерках. И дело было отнюдь не в лошади, которая всем своим видом выдавала плохого хозяина, и не в одежде, которая явно знала лучшие времена - посланник с важным известием прикинуться может кем угодно. Но вот той внутренней твёрдости, ярости и воли, которые при нужде заставят сутками не слезать с седла, нырнуть в ледяную зимнюю воду, чтобы уйти от погони, а если нет иного выхода, унести тайну с собой в могилу, у мужчины не было. В глазах плескались страх, злоба, ненависть, жажда жизни любой ценой и недоумение - как его посмели задержать.

- Кто? Зачем? По чьему приказу? - так же громко спросил Ислуин, подняв пленника на ноги.

- Не твоё дело, чужак, - нарушитель наконец-то совладал с собой, теперь остались только гнев и ненависть, к которым добавились презрение и высокомерие.

- Дарга, разрешал ли ты покидать кочевье? - обратился Ислуин к старейшине, который стоял чуть впереди высыпавших на шум обитателей селения.

Старик встретился глазами с мужчиной, который так и ждал, зажатый несколькими воздушными кольцами, чуть вздрогнул, но потом всё же решительно и чётко выговаривая каждую фразу произнёс:

- Слово моё осталось неизменным, Джучи-хан. Никто не смеет уехать из стойбища без моего на то дозволения. Ему разрешения не было.

- Донести весть до ушей баксы Уенчака важнее твоего приказа, - презрительно бросил нарушитель. - И гнев, что задержали меня, что не узнал он творящегося, падёт на вас!

- С каких это пор шаманы вмешиваются в дела видимого мира? - удивлённо поднял бровь магистр.

- Великий Уенчак заботится о благе каждого из нашего народа, воздавая по заслугам лучшим из лучших и карая тех, кто заслужил кару. Только мудрейшему под силу различить истину, только он может...

- Довольно! - оборвал его Ислуин. - И лучший, конечно, тот, кто спешит доносить первым. Мне безразлично, из-за какой награды ты решился нарушить закон. Позор ложится на голову воина, предавшего своего повелителя. Но нет презреннее того, кто продаёт кровь своего рода. Дарга, предатель нарушил твоё слово.

- Слово было дано тебе, Джучи-хан. И нет здесь больше равных тебе ханов. Потому, согласно закону Объединителя Степи, преступник выдаётся на твой суд, только ты властен теперь над его головой.

Ислуин мысленно усмехнулся: хитёр старик. Предателя необходимо казнить, но если что-то пойдёт не так... и старейшина, и его род будут не причём.

- Воля моя: смерть!

Петли воздуха из мягких жгутов стали жёсткими кольцами, начали сужаться, крик заглушил хруст ломаемых рёбер и позвоночника. Когда чары Воздуха рассеялись, виновный упал на землю - но ещё был жив, хотя от дикой боли сил осталось только хрипеть и мечтать о беспамятстве... заклятие магистра этого не позволяло.

- Сдохнет к вечеру. Если останется жив до утра, так уж и быть - добью, - милостиво бросил Ислуин, развернулся и пошёл сквозь безмолвную толпу к своей юрте: спать хотелось просто неимоверно.

Следующие несколько дней Ислуин провёл, неторопливо коротая дни за разговорами со старейшиной - выспрашивал историю последних столетий, и что нынче творится среди кочевий и городков. Много времени магистр провёл и с шаманом рода, обмениваясь знаниями: после поражения от орков многое здесь было утеряно и пришлось открывать заново, нередко отыскивая необычные пути и решения. Зато Лейтис и минуты не сидела на месте, осматривая селение, помогая в тех или иных работах - или отправляясь на коне в лихой скачке по окрестностям... в этом случае её якобы для охраны всегда сопровождало несколько парней. 'Телохранители' сплошь были молоды, пытались за девочкой ухаживать, искренне восхищались умением сидеть в седле и стрелять из лука, учили кидать аркан. В один из вечеров Лейтис не выдержала, и, пока наставник сидел за пределами кочевья один, без лишних ушей, и размышлял о чём-то глядя на закат, попросила разъяснить - чего все они так за ней увиваются.

- А что ты хочешь? - Ислуин сунул в рот травинку и начал задумчиво её жевать, поглядывая в сторону вишнёвой полосы на западе. - Дочь хана - очень выгодная партия.

- Дочь! - фыркнула Лейтис. - Мастер, вы же наверняка должны были предположить, что этим и кончится. Так почему именно дочь, а не помощница, не воин? Ну или... мало ли кто?

Ислуин выплюнул травинку и повернулся к ученице: среди ханжаров свою нечеловеческую природу он скрывать не стал, потому девочку обжёг взгляд больших золотисто-медовым глаз.

- Потому что дочь. Проверить родство легко может любой шаман, а таиться среди друзей я не хочу. Я признал тебя дочерью перед Радугой, это сильнее кровных уз не только среди ханжаров, но и среди эльфов.

- Тот глоток воды! - ошеломлённо шлёпнулась на траву Лейтис. - 'Самый простой способ'... Самый простой способ значит?! - с негодованием вскочила девочка.

- Сядь, - холодной сталью прозвучал голос магистра. - И успокойся. Это действительно самый простой способ последовать за мной. Были и другие соображения. Одно я скажу сейчас. Это место - оно необычное и странное. Если со мной что-то случиться, только наше родство даст тебе шанс отсюда выбраться. Остальное... я возможно скажу тебе позже. А ты пока осваивайся со своим новым статусом. Можешь развлекаться, представляя реакцию твоих сокурсников, если мы вернёмся в Турнейг, а я вдруг передумаю изображать человека.

Ислуин встал, бросил насмешливый взгляд на Лейтис и неторопливо пошёл в сторону юрт, оставив растерянную девочку сидеть на траве.

Не смотря на все старания Лейтис, ещё раз поговорить на эту тему не получилось: утром следующего дня в селение прибыл отряд нукеров Великого хана. Повелитель Степи желал видеть Джучи-хана как можно быстрее, и в ставку правителя они мчались почти без отдыха. Год назад Лейтис бы такой скачки не выдержала - но сегодня с гордостью могла сказать: в седле она была одной из лучших, не уступала ни выучкой, ни серьёзностью воина. Но едва добрались до столицы, тут же превратилась в обычную девчонку, ошеломлённую городом и не замечающую добродушных усмешек наставника и нукеров. Лейтис много читала о ханжарах ещё в Турнейге - всё, что могла найти у старых авторов и в хрониках. Потому считала, что ставка Великого хана будет лишь увеличенной копией селения, в котором они жили последние дни... Нет, юрты были и здесь. Хотя в основном не маленькие, а большие, напоминавшие полусферу, шириной почти с избу и неразборные - их, как объяснил Ислуин, возят на специальных телегах, куда запрягают несколько быков. А за кольцом 'строений' из кожи, дерева и войлока высился двойной вал с частоколом, окруженный глубокими рвами, внутри укрепления спрятались небольшие дома из высушенного на солнце кирпича.

В воротах отряд встречал ещё один кешик вместе со свитой из двух десятков воинов. Гостей сразу же повели мыться, затем пригласили на небольшой пир, где вокруг кошмы с пловом и разнообразными яствами вместе с Ислуином и Лейтис расположились десятка полтора приближённых Великого хана. Ислуин и встречавший его кешик еле сдерживали нетерпение, но ни в движениях, ни на лицах ничего не отражалось: оба степенно вкушали изысканны блюда и вели неторопливую беседу. Будь Ислуин гонцом или хотя бы подданным, его давно бы позвали к владыке - но обращаться с чужим ханом как с обычным нукером нельзя, это оскорбление и для гостя, и для хозяина. Нарушить обычай можно только на войне - но сейчас не война. Приходилось терпеливо ждать. И лишь когда стемнело, Ислуин негромко приказал Лейтис следовать за ним и покинул пиршественную залу.

Владыка степи принял гостей в одной из больших юрт рядом с городской стеной. Кроме них троих никого не было - ковры, обычно разделяющие юрту на несколько 'комнат', сейчас были подняты, отсутствовала даже стража. Когда опустился полог на входе, сидевший на белом ковре богато одетый мужчина зажёг ещё две лампы и показал располагаться на другом, тёмно-синем, перед собой. Едва посветлело, девочка принялась рассматривать хозяина: не слишком открыто, чтобы не сочли за вызов - но и не стесняясь. Оценить сидящего человека трудно, но рост явно выше среднего, крепок, но сухощав - напоминает степную плеть-камчу. Большинство ханжаров светлые, этот тёмен, седина уже тронула и короткие волосы, и аккуратную бороду клинышком - хотя совсем не старик, лет пятьдесят, не больше. Зато свисающие роскошные усы по-прежнему черны как смоль, а спокойно лежащие на коленях руки, как и в юности способны без промаха разить саблей дымного булата. Хан гостей рассматривать не стал, только мазнул взглядом и снова стал смотреть как бы сквозь них. Ислуин тоже почти не глядел на владыку, а сразу же сел и направил взгляд куда-то перед степным повелителем... перед тем как руки магистра замерли на коленях, кисти быстро сложились в две непонятные замысловатые фигуры.

Великий хан жеста Ислуина словно бы не заметил, только в глазах величественное равнодушие статуи на долю мгновения сменил хищный волчий блеск. Едва Ислуин - хотя нет, теперь рядом с Лейтис сидел не эльф, а Джучи-хан, и это не было притворством - замер перед хозяином степи, величественно прозвучало:

- Стоит ли твоей дочери слушать нас?

- Она идёт моей дорогой, - руки на мгновение опять сложились в новый жест и снова замерли, - белой тропой Сарнэ-Турома.

- Хорошо, - в глазах повелителя снова мелькнул интерес хищника, - пусть остаётся. Ты говори.

Ислуин почтительным тоном начал рассказ, как он в юности попал в Великую степь, как вернулся на родину, став посредником в переговорах о союзе, и как прошёл сквозь Зеркало миров. Закончил он письмом из Туманной чаши, после чего на несколько секунд воцарилась тишина, а затем заговорил Великий хан.

- Вот значит как. Причудливы тропы Отца ветров. Ты хочешь знать, что произошло здесь... Великие ханы сохранили память минувшего, потому слушай. Эльфы отказались говорить с остальными как с равными. А когда они прилюдно оскорбили Сарнэ-Турома, и посольство взяли в клинки, речи о союзе быть не могло. Степь и Лес уже едва не вцепились в горло друг другу, когда началось вторжение орков... это нас и спасло, тумены встретили чёрную напасть готовыми к войне. Только пока мы истекали кровью, эльфы спокойно смотрели.

- Недолго, - в голосе Ислуина отзвуком бури послышались печаль и гнев на сородичей. - Они проиграли быстрее вас, даже столицу сдали целой и без боя. И следов, куда они забились, я найти не смог - хотя искал очень тщательно.

- Вот значит как, - покачал головой Великий хан. - Искер орки взять так и не смогли, мы разрушили его сами, когда защищать там стало нечего. Нас прижали к Отражению истины, отступать было некуда - с юга шла очередная орда. И круг шаманов нашёл иной выход. Они сотворили это место. Уцелевшим открылся небольшой кусок, остальное возникало из небытия постепенно, когда смельчаки отправлялись вдаль от своего кочевья - искать других земель и подвигов. Так возникла новая Степь, больше старой. Вот только при моём отце мы достигли края. Дальше граница, за которую не выйти - время здесь течёт по-иному. Рубеж считался неодолимым до похода Кыюлык-хана.

- Я сумел пройти снаружи. Кыюлык-хан со своими нукерами сумел покинуть Степь. Что мешает повторить?

- Уенчак. Он всё чаще вмешивается в дела Степи, хотя открыто против моей воли ещё ни разу не пошёл. Он считается сильнейшим среди зрящих невидимое, четырежды его волю как шамана признавал через поединок Отец ветров. Ему невыгодно падение границ.

Снова быстрый обмен знаками. После чего тон Ислуина резко переменился, от 'младший со старшим' к равному. Это было оскорбление... вот только хозяин его почему-то проглотил.

- Дела видимого мира творятся только волей хана и клинками нукеров. Или слова баксы Уенчака поддерживает полный круг? Только тогда он имеет право указывать Великому.

- Полный круг не собирался больше двух веков, когда умер последний из Старших красного Уртэге, принявший второе посвящение ещё во время войны. С тех пор никто из красных шаманов звания Стража не постиг. Уенчак говорит, что без Отражения второе посвящение для них 'красных' невозможно.

- Вот значит как... к моим словам Сарнэ-Туром тоже прислушивается. А ветер нельзя запереть в ладони!

Где-то вдалеке послышалась перекличка ночной стражи, разговор ненадолго умолк, затем Ислуин попросил отпустить его и девочку, мол, они утомились с дороги, особенно ребёнок. К удивлению Лейтис, хан опять не отреагировал на такое демонстративное неуважение и согласился. Последовал громкий хлопок в ладони, на пороге возник сопровождавший их в столицу кешик и отвёл в одну из соседних юрт, где уже ждали две постели. Вопросов у девочки было много, но едва она присела на расстеленное одеяло, как навалилась усталость и Лейтис, не смотря на все старания, тут же провалилась в сон. Ислуин, глядя на ученицу, мысленно усмехнулся: 'Рано тебе ещё со мной соревноваться'. После чего выждал полчаса, соорудил на своём месте куклу из одежды и запасного одеяла и выскользнул в темноту, где его встретил тот же знакомый по дороге в Искер командир отряда, только теперь в кожаном доспехе бедного воина.

Второй раз Великий хан встречал гостя в небольшой юрте на самой окраине. Освещал внутреннюю полутьму всего один светильник, не было ни парадного ковра, ни дорогой одежды: обычный крестьянин-арат, зажиточный, но не из очень богатых. Владыку выдавали лишь глаза и выражение лица хищника, привыкшего повелевать такими же волками - и знающего, что подчиняются они ему как сильнейшему и мудрейшему, потому пойдут за правителем в огонь и воду. Переменился тон разговора: Ислуин признавал право хозяина владеть своей саблей, а Великий хан признавал воина, который лишь на ступень младше его. К тому же в юрте остался и проводник, в котором без труда можно было теперь опознать родича правителя.

- Можешь сказать кто?

- Твои воины тебе верны, мы, - кивок в сторону кешика, - проверили. Нитку, которая должна сохранить наши голоса, моей дочери подложили на пиру. Когда завтра её заберут, я укажу предателя.

- Хорошо. Думаешь, Уенчак попадётся на приманку?

- Если я угадал, как и зачем он крадёт чужую силу - то ухватится за моё бахвальство занять его место и самому завладеть Степью. Если же побоится, мы созовём полный круг Стражей невидимого, и выкурим его из любой норы.

- Хорошо. Действуй. Всё что нужно передашь через него, - короткий кивок в сторону воина. После чего Ислуин и кешик вежливо поклонились владыке и растворились в черноте ночи.

Уенчак примчался через пять дней. Когда, ещё до того, как подъехал основной отряд, в город поспешили несколько всадников предупредить о приезде и организовать встречу, Ислуин брезгливо поморщился. Судя по всему, мятежник специально ждал день где-то неподалёку - чтобы пышно въехать в город ясный день, мол, под покровительством самого Отца ветров нахожусь. А ведь торжественный въезд допустим только хану - да и то не любому, а лишь заслужившему право на особые почести. Шаману же пристало передвигаться скромно, лишь с одними учениками, воины сопровождают зрящих-невидимое только на войне. Бакса Октай вообще любил приезжать без предупреждения - но всё равно навстречу Учителю учителей высыпали все жители города или селения. Уенчак же не просто потребовал торжественного приёма, кроме воинов с ним приехал целый караван с юртами, утварью и слугами. Конечно, любой имеет право встать своим лагерем. Вот только там, где живёт Великий хан - не только старейшина клана, но и правитель Степи - это будет оскорблением хозяина: мол, настолько плохо он принимает гостей, что жить в его юрте нельзя. Мятежный шаман решил в этот раз открыто бросить вызов повелителю?

Лейтис и Ислуин стояли в толпе рядом с воротами, не в первых рядах, но недалеко от края людского моря. Так, чтобы хорошо видеть всё происходящее. Свита Уенчака растянулась длинной змеёй свободно едущих всадников, и когда первый из воинов охраны подъехал так, что его можно было рассмотреть, магистр начал рассержено шипеть сквозь зубы и, беззвучно шевеля губами, яростно ругаться. Лейтис удивлённо посмотрела на наставника: таким она его видела впервые. И что такого в этих воинах? Девочка аккуратно потянула магический щуп к ближайшему... и дёрнулась от боли, словно её со всей силы ударили. Так грубо магистр не обрывал её никогда!

- Жить надоело?! - теперь гнев наставника был обращён на ученицу.

А ещё на лице отразился неприкрытый страх. Сразу же после этого магистр схватил девочку за руку и потащил сквозь толпу подальше от дороги. Когда боль утихла, они уже были далеко, там, где тишину опустевших по дневному времени юрт нарушали лишь жужжание слепней и далёкие крики птиц с высоты пронзительно-голубого неба. Лейтис спросила:

- Что в них такого?

- Это живые-не-живущие.

- Зомби? На первый взгляд вполне нормальные, ещё не умирали. Да и что в зомби такого опасного для мага Жизни?

- Нет. Они ещё не касались врат мира мёртвых. Только нарушили запрет, который родился вместе с ханжарами. Посвятивший себя чёрному Уртэге получает часть силы Унтонга, выше болевой порог, быстрее зарастают раны. Много ещё. Только и цена велика: за каждое убийство такой воин заплатит частью своей души - если его не удержит что-то из мира живых. Жена, ребёнок, долг перед семьёй... Потому 'чёрные' могут обнажать саблю только для защиты своей жизни или жизни родичей. А тот, кого ты хотела коснуться, он совсем пустой. Даже обычного мага, тронь он эту тварь чародейством без защиты, может убить. Судьба таких, как ты - идущих тропой Сарнэ-Турома - если они прикоснуться к не-живущим своей силой, страшнее. Тебя затянет ничто, поселившееся на месте души, и оставит в теле клочья разума вместе с желанием убивать и купаться в горячей человеческой крови, -- на лицо набежала тень. - Однажды я участвовал в охоте на подобную тварь...

Где то вдалеке заревел рог, взревела толпа, и Ислуин оборвался на полуслове от пришедшей в голову неприятной мысли.

- Если Уенчак нарушил один незыблемый даже для отступника закон и набрал в свиту не-живущих, - резко бросил он, - легко нарушит и другой. О том, что идущие чистой тропой Сарнэ-Турома ученики неприкосновенны. Пошли, - и быстрым шагом направился в противоположную от толпы сторону.

Они обошли город больше чем наполовину, прежде чем магистр отыскал знакомого девочке по поездке командира отряда. Дальше последовал негромкий разговор, который Лейтис как не старалась, разобрать не смогла, сотник кивнул и ненадолго исчез. Вернулся он в сопровождении шестерки воинов - двух женщин и четырёх мужчин - в кольчугах и при саблях. Ислуин внимательно осмотрел каждого, бросил короткое: 'Согласен', - после чего обратился к ученице.

- Это твои телохранители. С этого мгновения, когда меня нет поблизости, даже в отхожее место ходить в их сопровождении. И чтобы ещё пара всё время была рядом. Если на вас нападут, не геройствуй, а беги. Вдруг отступник не станет ждать моей гибели, а решит использовать тебя сейчас и заодно ударить по мне. И запомни. Ты нужна Уенчаку только живой и неискалеченной, если дойдёт до боя - это твой шанс.

Лейтис серьёзно кивнула: она всё поняла и выполнит в точности. Несколько минут Ислуин стоял рядом, оценивая, что ещё может понадобиться, потом достал из сумки несколько амулетов и отдал воинам. Баловство, конечно, Уенчак наверняка защитил свою стражу от серьёзного магического удара. Но со сплавом знаний людей, эльфов и гномов из родного мира магистра никто здесь не знаком, потому несколько неприятных мгновений врагу эти игрушки доставят. А в бою даже одна секунда - это много. Больше сейчас ничего сделать нельзя. Оставив девочку на попечении ханских нукеров, Ислуин двинулся в город. Искать прилюдной ссоры.

На улицах было ещё тихо, видимо торжественный въезд задерживался. Когда магистр дошёл до ворот и нахально вышел навстречу коням через оставленный толпой коридор, стало понятно, почему: Уенчак тоже искал соперника. Потому ехал медленно, внимательно осматривая стоящих по сторонам людей. Едва Ислуин пересёк черту ворот, Уенчак бросил коня вперёд и через несколько мгновений уже стоял в шаге от магистра, губы тронула улыбка, обнажая ровный ряд крепких зубов. Две или три секунды длился поединок взглядов, потом громогласно прозвучало:

- Как ты смел не явиться передо мной и не доложить об увиденном?

Ислуин ответил не сразу, с равнодушным видом затянув паузу - мол, кто ты такой, так со мной разговаривать. А сам в это время внимательно осматривал врага. Высок, не молод. Про таких говорят - красивый старик. Мощный разворот плеч, сильные руки без старческой сеточки вен, полноватые губы и щёки, изрезанный морщинами лоб, густые волосы и аккуратную бородку уже тронула седина - но чуть-чуть, показать возраст и ум годов... что-то в этой благолепной картине воплощённой мудрости было не так. Но что именно, понять магистр никак не мог.

- А я должен? И почему?

- Ты шаман! А все шаманы должны сначала говорить о делах со мной! Ибо я мудрейший из глядящих в невидимое. И лучше остальных знаю истину, знаю, что лучше для блага народа Степи.

- Никто не может сказать, что постиг слова Сарнэ-Турома до конца. Так как ты можешь утверждать, что я знаю хуже тебя? Мы не сравнивали нашу мудрость, мы не глядели на истину вместе - так как мы можем сказать, кто из нас лучше постиг замысел Отца ветров?

Уенчак от нахальства собеседника чуть не поперхнулся, на лице сквозь маску добродушного наставника неразумного проступила злоба. С ним давно не разговаривали таким тоном, да ещё при этом прилюдно выговаривали как мальчишке-ученику. Ислуин эмоции контролировал лучше, его лицо оставалось каменным. Но внутри тоже бушевал вихрь эмоций: он понял, что его насторожило! Запах! Человек, даже обычный эльф, хотя у детей Эбрилла обоняние тоньше, ничего бы не заметил - но его учил сам бакса Октай. И сейчас магистр спешно перестраивал рецепторы, разделяя идущие ароматы. Вот букет обеда - жир, мясо и специи плова, вот пахнет конским потом, нагретым металлом сбруи... десятки оттенков, среди которых нет одного - от Уенчака нет запаха вообще, и это маскирует специфичное амбре какого-то травяного отвара. Значит, мятежный шаман нарушил запреты куда дальше, чем он предполагал .

- Да как ты!..

- Я не закончил, - голос Ислуина прозвучал не так громко, как у его соперника, но услышали вокруг все. - Степными саблями владеет лишь хан. Ханскими саблями - только Великий повелитель степи, первый среди ханов, мудрейший среди воинов. Так почему ты, живущий-в-невидимом, хранитель традиций, смеешь нарушать заветы нашего народа? Как смеешь приказывать мне, воину ханского достоинства? Или теперь ты правитель?

Толпа безмолвно замерла: вызов прозвучал.

- Пусть нас рассудит Сарнэ-Туром, - сквозь зубы процедил Уенчак.

- Завтра на закате, - ответил Ислуин.

- Услышано и принято! - за скандалом никто не заметил, как из ворот выехал Великий хан с отрядом нукеров. - И пусть вас рассудит Судия равных. А до тех пор оба ждите за пределами города. В Искер войдёт лишь тот, чьё слово признает Отец ветров.

Уенчака от слов Великого хана перекосило, он судорожно сжал повод коня - но перечить не посмел. Если бы вызов бросили в его лагере... но сейчас нукеров много больше, в открытом столкновении не поможет даже сила 'чёрных'. К тому же на стороне правителя наверняка вмешаются жители города, в толпе немало вооружённых мужчин и женщин. Придётся подчиниться... ненадолго. Скоро Мудрейший припомнит гордецу, осмелившемуся указывать Великому шаману, все обиды. А пока Уенчак хлестнул коня и вместе со свитой помчался к своим шатрам.

Место суда Великий хан назначил своей волей - и счёт Уенчака к правителю увеличился ещё на одно оскорбление: к Сарнэ-Турому они должны были взывать не рядом с городскими стенами и не около стоянки шамана, а далеко в степи. К тому же выскочка время выбрал вечернее, потому зрителей очередной победы Уенчака собралось куда меньше, чем он рассчитывал. Да и что за зрители - мужчины, женщин почти нет. Только заслужившие право носить оружие. Значит, обсуждать сегодняшний поединок будут куда меньше, чем нужно, воину попусту молоть языком не пристало - и придётся тратиться на нужные слухи и наёмных болтунов. Но всё это будет потом, а пока стоит насладиться сегодняшним днём - сила чужака была очень чистой, ему давно такой не попадалось. И выпить её будет приятно вдвойне.

Готовили площадку довольно долго: нужно было убрать траву внутри ровного круга диаметром десять метров, утрамбовать землю. Потому, когда в центре загорелся костёр, запад уже алел вовсю. Но вот последний из помощников покинул место суда, спорщики встали по разные стороны огня. На землю вступали голыми ногами, в одних штанах и рубахах - ищущие справедливости должны быть открыты взору богов. Не то, что зрители. Расположившиеся за Уенчаком - его воины и те, кто поддерживал шамана открыто, и за спиной Ислуина - ханские нукеры и простые обитатели Искера. Им положено являться перед Отцом степного народа и перед братом его, Отцом воинов, во всей красе. Потому и сверкали оба отряда кольчугами и стальными бляхами кожаных доспехов, щитами, шлемами и ножнами сабель.

Едва спорщики встали друг перед другом, разделённые лишь огнём - символом границы между живыми и мёртвыми, среди зрителей валом прокатился шёпот и гул сотен голосов, но тут же смолк. Соперники затянули каждый свою песнь, отбивая ритм ударами в бубен. Мелодия то лилась ровно и медленно, то быстро взлетала и падала от фальцета до низких горловых звуков. Жаркий огонь костра постепенно угасал, один за другим выбрасывая клубы дыма. В какое-то мгновение площадку окутала густая пелена. Когда она чуть рассеялась, взорам зрителей открылись две сидящие на земле неподвижные фигуры: души покинули тела и поднялись к Сарнэ-Турому.

[Ярослав]

Едва туман разошёлся, Ислуин с интересом огляделся по сторонам. Они оказались на свинцового цвета равнине от горизонта до горизонта, а разных оттенков серого купол неба укрывал и освещал белёсым полумраком бесконечную плоскость. Магистр поковырял пальцами ноги напоминавший то ли прах, то ли пепел серый песок и посмотрел на соперника. Неприкрытое злорадство на лице Уенчака понемногу менялось непониманием и беспокойством. Его враг - дитя Жизни, к тому же чужак сам заявил, что вместе с дочерью служит именно этой стихии. И сейчас преддверие мира мёртвых должно пить из эльфа дар, щедро выплёскивая наружу силу - энергию, которую отступник уже приготовился съесть. Но этот гад стоит перед ним, как ни в чём не бывало!

- Не ожидал? - улыбнулся Ислуин. - Сколько идущих путями Сарнэ-Турома ты заманил сюда?

- Ты!..

- Красный страж. Но я не солгал, моя дочь идёт моей дорогой, только белой тропой.

В руках Ислуина-Джучи возникла сплетённая из розового и пурпурного света плеть-камча, и сразу же магистр хлестнул ей Уенчака. Мир вокруг вздрогнул и начал меняться. Слева всё осталось неизменным, справа вспыхнуло полуднем до боли пронзительное голубое небо и высветило усыпанную клевером и ковылём сочную траву. А там, где стояли поединщики, пролегла от горизонта до горизонта полоса алого огня, жадно лижущего ноги - но не обжигающего, а согревающего теплом. Ислуин сразу оказался в облачении готового к сражению воина, на кольчуге и остроконечном шлеме заиграли алые и пурпурные отблески. Уенчак же вскрикнул, попытался отпрыгнуть в сторону - но языки пламени взвились ненасытными змеями, охватили багровыми жгутами ноги, пояс и руки, заставили остаться. Словно живой, огонь лизал отступника - и с каждым мгновением, с каждым укусом облик благостного старца отваливался кусками, пузырился, лопался и стекал воском расплавленной свечи, обнажая истинную душу нарушителя законов Бытия. В какой-то миг всё закрыло облако красных и багровых искр, а когда оно рассеялось, перед Ислуином стояла одетая в истлевшие лохмотья 'живая мумия': тёмно-коричневая пергаментная кожа обтягивала высохшее тело, губы ввалились, обнажая пеньки гнилых зубов, пропала борода, а жидкие волосы неопрятными сальными космами торчали в разные стороны. Да и ростом Уенчак стал куда ниже, согнутый прошедшими годами. Лишь глаза не изменились - полная жизни ненависть на ожившем трупе.

- Надо было убить тебя сразу. Едва узнал, что появился чужак твоего племени.

- И упустить столько нужной тебе силы? - усмехнулся магистр. - Ты ведь нарушил не только законы наших богов. Ты позволил себе запретное даже среди отступников. Ты куда старше, чем прикидываешься, помнишь ещё гибель старого Искера. И когда последние Стражи отдали жизни в Отражении, чтобы спасти хотя бы часть нашего народа, решил, что сможешь стать повелителем Степи. И начал использовать силу не только мёртвого, но и живого.

Ислуин бросил камчу перед собой. Сразу же послышалось ржание, и за его спиной возник красный конь с развивающейся на невидимом ветру гривой. Похожий конь возник и за Уенчком, только цвет менялся с белого на чёрный так часто, что казался пепельным.

- Но копить силу, страшась, что тебя заметят, прятаться от подозрений, когда истечёт отмеренный Сарнэ-Туромом для человека срок... Сколько тел ты сменил, сколько жизней украл? Обойти законы мира сложно, подтолкнуть чашу равновесия в свою сторону с каждым разом труднее. Приходится пить чужое долголетие каждый день, очередное тело изнашивается всё быстрее, а захватить новое жизненной энергии требуется больше, - по исказившей лицо Уенчака гримасе Ислуин понял, что угадал верно. - Воина, который служит двум ханам одновременно, положено рвать лошадьми пополам. Как, думаешь, я должен поступить с тобой?

- Подожди! Я готов дать цену, которую не сможет больше никто! - захрипел отступник, стараясь опередить удар врага. Песчинки границы Бытия всегда в движении, потому вошедшие сюда души не имеют права надолго оставаться в бездействии: и если Страж замолчал, замер - значит ждать конца осталось недолго.

Ислуин сделал вид, что слова его заинтересовали, он всерьёз над ними задумался. Мысленно при этом высчитывая: время 'здесь' и в реальном мире течёт одинаково, воины ещё не успели подготовиться. Можно и послушать, вдруг, заодно, узнает что-нибудь интересное.

- Ты пришёл сюда из другого мира и разрушил мост за собой. Но я помогу выстроить его заново.

- И этим ты хочешь купить свою жизнь? Тем более теперь, когда я знаю, что способ есть. Полагаешь, я не найду его сам?

- Без меня ничего не получится. Граница миров подобна границе бытия, и лишь сплав живого и мёртвого сможет проколоть её насквозь.

Между руками отступника промелькнула россыпь белых и чёрных искр, затем появилась маленькая полупрозрачная доска с разрисованными на ней горами, морями и лесами - похожую магистр сжёг в разрушенной столице эльфов. Ислуин грозно нахмурился.

- Миров бесконечное множество. Ты хочешь избавиться от соперника, отправив его в никуда без возврата? Твоя гнусная ложь видна с самого начала.

- Нет! - Уенчак склонился в униженном поклоне. - Как я смею лгать постигшему две ступени Истины? Но ты носишь в себе отражение своего мира, и, стоит только оказаться в подходящем месте, два зеркала соединят миры снова. Только надо поторопиться, созданный мной призрак долго существовать не сможет. Если за три-четыре месяца он не станет явью, то рассеется.

- Ты хоть понимаешь, что предлагаешь мне? - голос Ислуина задрожал от неподдельной ярости. - Подходящее место - это Киарнат, здесь его давно захватили орки. И ты хочешь, чтобы я привёл их за собой? В город, которому давал клятву верности? Даже если забыть, сколько крови это принесёт - чтобы я стал нарушителем своего слова?

- Ты и так нарушишь свое слово, - в голосе Уенчака прозвучало скрытое злорадство. - У Зеркала миров ты обещал вернуться и отдать долг. А слово, данное воину, дороже, чем слово, подаренное стенам.

Ислуин только брезгливо скривился.

- И ты ещё смеешь говорить о долге и верности? Но вопрос интересный...

Магистр вынул из-за пояса нож, поднял высоко вверх и тот засверкал лезвием, бросая зайчики от невидимого солнца.

- Здесь, где воля Сарнэ-Турома и брата его Уртегэ провели границу сущего, объединив миры живущих и не-живущих, я спрашиваю товарища по оружию, которому обещал найти путь домой, - зазвенело по обе стороны от пламенеющей границы. - Чтобы сдержать данное тебе слово, я приведу за собой кровь и огонь пожаров. Мы клялись защищать родные стены до смерти, а если понадобится - и после неё. Освободишь ли ты меня от клятвы?

Едва отзвучало последнее слово, нож мгновенно покрылся рыжей трухой и рассыпался в пыль... оба знали, что в это же мгновение в земном мире материальная часть ножа также распалась в прах. Лицо Уенчака затопил страх.

- Вот и всё, - негромко сказал Ислуин. - Время истекло.

Красный Страж подхватил один из языков пламени и бросил в коня за спиной отступника. Сразу же зримое воплощение силы сначала распалось на чёрного и белого жеребцов, затем растворилось в воздухе, и Уенчака охватил антрацитовый огонь мира мёртвых - Унтонга. Несколько минут отступник ещё жил, ещё чувствовал, как плоть распадается, возвращаясь в естественный поток времени... Но вот всё закончилось, на месте обманщика растеклась лужа дурно пахнущей слизи, в которой лежали несколько обглоданных временем костей.

По глазам сразу же ударила мягкая вечерняя полутьма - душа Ислуина вернулась обратно. И сразу же, пока сторонники и чёрная стража Уенчака не поняли, куда делся их хозяин, почему вместо замершего в неподвижности могучего шамана рядом с угольями костра вдруг появилась вонючая лужа, Ислуин пронзительно засвистел и кинулся назад, в толпу за спиной. Нукеры среди зрителей как бы случайно уже стояли десятками, и хотя о том, что должно случиться, знали лишь доверенные сотники, остальные воины не сплоховали. Навстречу Красному стражу двинулся строй щитов, несколько мгновений - и магистр укрылся в безопасности за стальной стеной. Над степью высоко в небе тут же вспыхнула, переливаясь блёстками огней, радуга. До города и стоянки Уенчака от места суда было далеко, потому даже изощрённый слух мага не мог уловить ни одного звука - но Ислуин и без этого знал, что сейчас творится там. Вернейшие из ханов, тайно вызванные правителем вместе с нукерами в столицу, неудержимой лавиной несутся к городу и шатрам мятежника. Втоптать в землю врага, ворваться в Искер, взять штурмам дома тех, кто предал своего повелителя.

Сражение началось и здесь. 'Черные' поняли всё быстро - вот только ханские нукеры оказались ещё быстрее, их строй ударил раньше, чем враг успел собраться в железный кулак для прорыва. Степь наполнилась лязгом железа, криками людей, стонами умирающих... не смотря на свои умения и силу не-живые были обречены: витязи людей были выучены не хуже, их было больше, к тому же почти сразу к ним присоединились остальные жители Искера: 'Если воины твоего рода сражаются с врагом, немедленно спеши на помощь, а кто на нас напал, разберёмся после победы'.

Ислуин в сече не участвовал. Он выполнил то, ради чего его привела сюда тропа Хозяина дорог - так зачем рисковать жизнью там, где достаточно простых воинов, где зачастую решает всё слепой случай, а не искусство владения оружием? Лишь подождал в стороне, вдруг кто-то из врагов сумеет вырваться из окружения, и понадобятся умения боевого мага и следопыта. Да и после боя ещё один целитель не будет лишним. Но едва стих лязг железа, едва перевязали раны, магистр поспешил в город. Время бежит с неутомимостью молодого жеребца, а им ещё думать, как разорвать границы и вернуть Степь в обычный мир. Да и затем его путь не закончится: теперь и он, и Лейтис начнут свою тропу, искать эльфов. Хотя... Повелитель дорог и здесь обязательно вмешается, постарается их запутать, направить в свою сторону. Они ещё поспорят - как сотни раз прежде! Но всё это начнётся потом. А сейчас магистр поторопил коня, спеша побыстрее добраться в город. Первым рассказать Лейтис и остальным, что они победили.

[Ярослав]

Эпилог


Тайга в этой долине была особенная. Остальной Безумный лес - смесь елей, берёз, лип, осин и дубов, словно встретились штормовые океанские волны, закрутились в неудержимом хаосе, а потом осели на землю и превратились зелёное море лиственных и хвойных деревьев. Здесь же - необъятный сосновый бор, где высоченные золотистые стволы, словно колоннады в храме солнца. Гиганты милостивы, они дозволяют прятаться под сенью своих крон и берёзам, и дубам, травам с кустарниками - ведь никто из пришельцев даже не помышляет дотянуться до самого верха, где мощные стволы сходятся на конус и разбрасываются необычно затейливыми изгибами веток. Зато по осени, как сейчас, гости разукрашивают своё пристанище желтой, красной, оранжевой пестротой, листья блестят, отражая стекающие мимо сосен лучи солнца. За долгие годы сосны привыкли к безмолвию, к тишине, которую нарушают лишь короткие драмы лесной жизни: азартные соревнования хищников и жертв, яростные зимние схватки лося или кабана с оголодавшей волчьей стаей, весенние свадьбы птиц и зверей. Но память деревьев куда длиннее и крепче людской, золотые стволы не забыли, чьи руки когда-то заботливо ухаживали за молодыми саженцами. И теперь, едва под кронами заплескался, заиграл эхом первый человеческий крик, радостно зашумели, приветствуя вернувшихся друзей.

Лейтис шла через завесу, разделившую Степь и остальной мир, самой первой. Тугая преграда поддавалась с трудом, если в прошлый раз белый туман был невесомой дымкой, то сегодня он превратился в густое вязкое желе. Шаг, ещё один, ещё... когда под ногами зашуршали рыжие и золотые листья, девочка крикнула что-то радостное и вдруг с ужасом поняла, что сил не осталось, ещё чуть-чуть, и узенькая тропка за спиной сомкнётся. Но сосны уже поймали, подхватили хрупкую человеческую силу, добавили своей вековой мощи, неотвратимого напора, с которым тонкий и хилый росток ломает горы. Узенькая тропинка тут же раскрылась в дорогу, рядом с Лейтис встал опытный шаман, потом второй, за ним ещё. Один за другим посвящённые Сарнэ-Турома превращались в нерушимые опоры моста между 'там' и 'здесь'.

Едва проход в обычный мир перестал дрожать, обрёл реальность и превратился в высокие и широкие ворота, сквозь него вступили под кроны сосен красные шаманы. Вместе с остающимися дома, они стали перилами и проводниками для остальных: служителей чёрного Уртегэ, воинов охраны, их семей... больше трёх сотен мужчин и женщин вместе со скарбом. Замыкал процессию Ислуин. Ему досталась самая тяжёлая часть работы, он поддерживал путь как Красный страж - и служил проводником силы для сильнейших из шаманов чёрного лика Повелителя Унтонга. Это было опасно, это было безумно сложно, и не признай когда-то Ислуин родство с девочкой перед Радугой, не получай он через неё помощь Отца ветров, у них бы ничего не получилось. По-хорошему, стоило сначала провести с собой одного-двух Чёрных стражей, потом вернуться, и уже тогда вести за собой кочевье. Вот только времени на это не было: разделившая Степь и остальной мир граница времени подобна речному потоку, если кто-то пересекает её воды - оставляет за собой мутный след. Приходится ждать, пока осядет мусор бытия, и чем больше людей проходит - тем дольше ждать следующей возможности. А это значит, что Стражи истины могут встать рядом с озером и вернуть Великую Степь в нормальный мир слишком поздно. Ханжары сразу же окажутся среди пламени войны с орками, и во второй раз могут погибнуть.

Едва ворота исчезли, поток силы от помощников 'с той стороны' исчез, и магистр ухватился за ствол ближайшего дерева - волной накатили дурнота и слабость, начал бить озноб. Сразу несколько человек бросились на помощь, кто-то накинул тёплый дэли, два нукера подхватили под руки и понесли к разгоревшемуся костру, где из дымящего паром котелка накладывали горячую кашу, которой собрались кормить Ислуина с ложки. В первое мгновение гордость шептала отказаться, мол, скоро всё пройдёт, а он уже давно не ребёнок так заботиться, но здравый смысл почти сразу взял верх. Уже настоял на попытке попробовать 'сейчас' - в результате надорвался с проходом до такой степени, что о магии можно забыть месяца на три, не меньше. Не хватало ещё к истощению Силы получить болезнь, организм в таком расшатанном состоянии, что лечиться от самой обычной простуды придётся как от воспаления лёгких.

Лейтис ступила на рыжие листья, когда рассвет едва разогнал молочный туман утра, а уже к закату и в лагере, и вокруг него кипела работа. Шаманы договаривались с соснами о том, какие деревья можно взять для брёвен, где за пределами заповедного бора можно найти подходящие площадки под огороды, чем нужно помочь стоявшему не одну сотню лет без человека лесу. Мужчины и женщины распаковывали грузы, отмечали места будущих домов. Даже Лейтис, хотя она шла самой первой и изрядно вымоталась, нашла себе работу. Времени было мало, 'здесь' уже вовсю разгорелся сентябрь, и до первых снегов осталось всего несколько недель. Бездельничал лишь магистр. Пусть озноб и тошнота прошли, сил едва набралось держать в руках кружку с горячим отваром. Впрочем, на следующее утро Ислуин уже вовсю махал топором: пусть магия ему недоступна, а плотником он работал последний раз много лет назад, когда только начинал плавать на драккаре вместе со своим другом Глоди - руки ничего не забыли. Можно и похвастаться редким для Степи искусством так вытесать пазы на брёвнах, что они схватятся насмерть безо всяких гвоздей.

Стройка шла до первых снегов, и когда на землю посыпались густые молочно-белые хлопья, рядом с отрытым наново колодцем уже встали полтора десятка изб-складов, а вокруг разлеглись юрты и поленницы дров. Жизнь в маленьком посёлке вошла в неторопливую размеренную колею. Женщины занимались хозяйством, мужчины оберегали непривычных к таким густым лесам животных и ходили на промысел: в число воинов специально отобрали самых умелых охотников и следопытов, с помощью Ислуина освоить повадки непривычного зверья им было нетрудно. Шаманам выпала задача потруднее: с помощью заповедного бора сначала закрыть дорогу в посёлок посторонним людям, а затем сделать так, чтобы не приходилось каждый раз искать Отражение истины в тумане несбывшегося. И служители красного Уртэге могли спокойно пройти второе посвящение. Тогда вместе с пришедшими из Степи белыми и чёрными Стражами рядом с озером появится круг хранителей, желания не смогут больше свободно пересекать грань мира живых, мироздание успокоится. И можно будет, едва перестанет дрожать отделившая Степь граница, перекрыть текущий из Радуги источник. В тот день, когда иссякнет поток искажённого времени, изрядная часть Безумного леса исчезнет, земля и небо затрепещут под напором меняющейся реальности - и к востоку от Империи появится Великая Степь, а изумлённые люди встретят незнакомый доселе народ - ханжаров. Но произойдёт это ещё не скоро...

Ислуин и Лейтис прожили в посёлке хранителей до весны. Но едва мартовское тепло смело последние остатки снега, апрель щедро покрыл землю травой, а деревья молодыми листочками, начали собираться. Ждать несколько лет у них нет времени. Магистр должен отыскать сородичей, пока пламя новой войны с орками не затёрло следы эльфов окончательно. Лейтис же заявила: ей надо узнать, где брат, отыскать того парня из Зимногорья, с которым договорились встретиться... И вообще - она вместе с магистром прошла столько, что оставлять учителя сейчас, когда ему наверняка понадобится помощь, нехорошо.

Когда из утреннего тумана показалась деревня, через которую они шли к Радуге-в-Огнях больше года назад, Ислуин остановился и спросил:

- Не жалеешь, что не захотела остаться? Ты могла получить лисий мех на шапку всего за два-три года, с таким-то количеством наставников. Да и право на пояс воина заодно.

Девочка отрицательно помотала головой.

- Нет. Я лучше подольше останусь ученицей, зато пройду ещё одну дорогу...

- И буду идти, пока не коснусь рукой горизонта, - закончил за неё магистр. - Ну что ж, пошли. Нас ждёт новый путь. И ещё один, и ещё - столько, сколько хватит наших желаний... Догоняй! - и быстрым шагом направился к виднеющимся по другую сторону полей домам.

Октябрь 2012 - Октябрь 2013

[Ярослав]

Комментарии
Которые кроме автора обычно никто не читает

Строго говоря, это не совсем путеводитель по миру Ислуина и Лейтис. Скорее наброски, которые я вёл по ходу работы, чтобы не запутаться. Затем оформленные в виде отдельного раздела для удобства тех, кого они всё-таки заинтересуют.

Некоторые имена

Имя Ислуин (Islwyn) означает 'небольшая роща'. Среди людей он берёт имя Ивар (Iomhar), которое означает 'воин с тисовым луком' (лучник), но в то же время 'хранитель, защитник'. Ханжары зовут его Джучи - 'незваный гость'.

Имя Лейтис (Leitis) означает 'радостная, счастливая'.

Имя Харелт (Harailt) означает 'власть, владетельный, правитель'.

География

Самой южной из земель является Великий лес, родина эльфов. Столица - город Киарнат. В мире Ислуина он делится на пять уделов: Северный (граничит с гномами и ханжарами), Западный или Приморский, Южный (граничит с орками), Восточный (граничит с орками и землями Дикой магии), Центральный или Удел Ясного владыки. Границей Западного и Северного уделов стал Рудный хребет, самая низкая южная часть которого (предгорья и самый южный из перевалов) находится под юрисдикцией эльфов. В мире Лейтис всеми этими территориями владеют орки.

Рудный хребет - владения гномов. От границ с эльфами параллельно побережью он тянется до королевств людей. Характерен небольшими долинами, высокими пиками с резкими взлётами и перепадами уровня между долинами и немногочисленными перевалами. В мире Ислуина гномы граничат с эльфами на юге, с Южным союзом на западе, на востоке на протяжении большей части с ханжарами, северная часть хребта заканчивается довольно резко и окружена вольными городами на северо-западе и малыми королевствами людей на севере и северо-востоке. В мире Лейтис гномы владеют только северной третью хребта, южная часть принадлежит оркам, центральная - ничейная территория. Частью Рудного хребта можно считать гору Антрин, расположенную в степи. В мире Ислуина принадлежит ханжарам, в мире Лейтис - Империи, при этом за счёт искажения от заклятий Антрин вырос в полтора раза.

Великая степь - степная территория, переходящая в лесостепи на севере и юге. Столица - город Искер. Владеют люди-ханжары. В мире Ислуина на западе граничит с гномами, на севере с малыми королевствами, на юге с эльфами и юго-востоке только орками, на востоке с землями Дикой магии. В мире Лейтис не существует. Поделена между орками и Империей, а сама территория из обычной ровной степи после применения и наложения деструктивных заклятий друг на друга стала весьма разнообразной по ландшафту и по населяющему её животному и растительному миру. Кроме того, как остаток применения заклятий в этих краях, даже во времена Лейтис в неосвоенных местах могут формироваться самопроизвольные порталы в земли Дикой магии. Помимо самопроизвольных порталов очень редко встречаются необезвреженные порталы и не активированные хранилища с химерами времён войны - но ко времени рождения Лейтис найти такие места почти невозможно: все предыдущие годы их старательно искали не только маги, но и охотники за сокровищами в расчёте на ценные амулеты и ингредиенты.

Южный союз эмиров - расположен межу Рудным хребтом и морем. В мире Ислуина это союз-конфедерация городов, чем-то напоминающая по политической структуре Киевскую Русь эпохи Ярослава Мудрого. За исключением того, что правитель в том или ином городе наследственный. На юге граничит с эльфами, от которых отделён узкой полоской пустыни. На западе с гномами, на севере с вольными городами и малыми королевствами людей. В мире Лейтис это Шахрисабз - унитарное государство, где правит падишах. Южная пустыня значительно выросла, захватив треть страны. На востоке Шахрисабз граничит с Империей и гномами, на севере - с Империей.

За Рудным хребтом простирается равнина, которая с севера ограничена Виумскими горами, которые тянутся с юго-запада на северо-восток. В мире Ислуина эта территория поделена между вольными городами и малыми королевствами людей, на западе упирается в море, на востоке - в леса, где живут отдельные племена на уровне родоплеменного строя и железного века, а местами даже бронзового и каменного веков. В мире Лейтис часть королевств и вольных городов вошла в состав Империи. Виумские горы значительно ниже Рудных, но шире, изобилуют плато. С морем Виумские горы не встречаются ни на юге, ни на севере. В обоих мирах заселены людьми, поделёнными на королевства и княжества.

Самые северные территории, от части побережья между Виумскими горами до Замёрзшего океана, а также значительный кусок тундры между горами и океаном заселяют Люди льда. В обоих мирах они поделены на княжества и известны своей драчливостью, а также морскими военными походами на соседей и торговыми экспедициями. В отличие от прочих народов, несмотря на разные страны, сохраняют единый язык (пусть и распавшийся на диалекты), во многом схожую политическую организацию. В мире Лейтис на этих территориях живут только люди, в мире Ислуина среди них часто попадаются общины и целые поселения гномов и эльфов, принявших изрядную часть культуры Людей льда.

Империя занимает часть равнины между Рудным хребтом и Виумскими горами, в отдельных местах владеет предгорьями и граничит с южной частью основного горного массива. Кроме того владеет небольшой частью Рудного хребта, отделяющей гномов от орков, а также солидным куском бывшей степи. На юге и юго-востоке граничит с орками, на востоке большую часть границы занимает Безумный лес, отделивший Империю от земель Дикой магии. На северо-востоке Империя упирается в непроходимые леса, где также живут отдельные племена.

Северная тундра вдоль Замёрзшего океана в обоих мирах не принадлежит никому, там кочуют отдельные племена с уровнем развития каменного века, тем не менее знакомые с железом и меняющие шкуры на железные предметы.

С запада континент омывает океан, в северной части океана известны лишь немногочисленные острова. В южной части океан переходит в Бадахоское море, разделяющее два континента. Бадахоское море обильно усыпано большими и малыми островами, ближе к центру собирающимися в Бадахоский архипелаг. По ту сторону моря лежит ещё один континент, о народах и странах его населяющих известно мало. Обитателями континента, где живут Ислуин и Лейтис знакома лишь страна Матарам, где живут смуглолицые люди и которая расположена на выдающемся от основного массива суши полуострове, омываемом водами Бадахоского моря. В мире Ислуина острова поделены между несколькими морскими государствами, а небольшой кусок на самом западе принадлежит Матараму. В мире Лейтис некоторые острова формально независимы, но основная часть принадлежит островному государству Бадахос.

Армия

Основой армии Империи является легион. Численность легиона - 30 000 человек. Командует генерал. На момент происходящих событий число действующих легионов - восемь, число легионов резерва - четыре (в мирное время только офицеры и сержанты плюс снаряжение, пополняются призывниками). Формируются тринадцатый и четырнадцатый особые - из числа людей, готовых искупить свою вину перед законом службой в армии.

Легион делится на 5 полков. Командует полком легат. При нём состоят пять младших легатов, которые командуют тяжёлой пехотой, лёгкой пехотой, конницей и вспомогательными войсками.

Полк делится на центурии. Командует центурион. Для тяжёлой пехоты центурия состоит из 100 человек, в полку 24 центурии тяжёлой пехоты. Для конницы центурия состоит из 50 всадников, в полку 20 центурий всадников. 4 центурии - катафрактрии (тяжеловооружённые всадники), 4 центурии средняя конница, 12 центурий конных стрелков и лёгкой конницы. Для лёгкой пехоты центурия состоит из 150 человек, в полку 12 центурий. Остальные - солдаты вспомогательных служб: инженерной, медицинской, маги и прочее.

Один из каждых четырёх центурионов носит звание старшего центуриона. В случае объединения четырёх центурий в когорту для выполнения самостоятельной задачи командуют когортой.

Центурия делится на десятки, командует десятком сержант. При этом если для тяжёлой пехоты десяток состоит из 10 пехотинцев, то для лёгкой - из 15, а для конницы из 5.

Кроме перечисленного в состав легиона входят две особые центурии 'сверх штата'. Это личный резерв генерала: сотня пехотинцев и полсотни всадников. В личном резерве служат только офицеры, для пехоты 'рядовой' не ниже сержанта, для конницы 'рядовой' приравнивается к особому чину - младший центурион. Особенность звания состоит в том, что в присутствии обычного центуриона младший центурион автоматически становиться его заместителем, если приказом генерала не указано иное.

В учебных полках деление идёт только на роты по 150 человек, командует мастер-сержант.

Для перехода из солдата в сержанты требуется отслужить ценз - не меньше полугода службы. Аналогично для перехода из сержантов в центурионы существует годовой ценз.

Упоминаются следующие легионы:

Первый золотой, гвардия. Стоит в столичной провинции.

Третий западный. Охрана части западного приморского побережья и юго-западной границы с Шахрисабзсом.

Пятый восточный. Охрана восточной границы вдоль Безумного леса и юго-восточной границы против орков.

Десятый резерва.

Тринадцатый особый.

Государственное устройство и история

Великий лес (эльфы). Столица - город Киарнат. В мире Ислуина глава государства - Ясный владыка, передача власти преимущественно по мужской линии от отца к выбранному из сыновей. Тем не менее, правитель имеет право с согласия канцлерского совета выбрать наследником любого из ближайших родственников мужского пола или одну из своих дочерей. Из женщин наследуют только дети Ясного владыки. При правителе состоит канцлер и канцлерский совет (аналог сената). Ясный владыка также является правителем центрального удела. Во главе остальных уделов стоят выходцы из четырёх семей - каждая в своём уделе. После смерти или отставки семья выбирает кандидата, которого утверждает Ясный владыка. Кроме того упоминается аналог тайной канцелярии - Ночные глаза, в ведении которых разведка, контрразведка и некоторые вопросы внутренней политики, а также дела, попадающие под категорию 'особых'. В мире Лейтис страна не существует: после ссоры с ханжарами эльфы, пользуясь нашествием орков, захватили часть Великой степи, но оставшись в одиночестве (после отказа гномов признать эльфов старшими в союзе), не только потеряли завоёванное, но и постепенно проиграли войну. Не помогла даже помощь гномов и людей, которые на заключительном этапе стали передавать эльфам снаряжение и припасы. Судьба народа неизвестна.

Горная страна (гномы). И в мире Ислуина, и в мире Лейтис правит Совет мастеров, во главе которого Старший горный мастер. Во время войны с орками первоначально понадеялись на неприступность пограничных крепостей, но вскоре, поняв, что без подвоза продовольствия горные долины изолированно существовать не могут, заключили договор о помощи с людьми. Орки сумели захватить часть хребта на юге, после чего были остановлены. Во время действия книги горы достаточно спокойны, боевые действия не ведутся, орки держат лишь оборонительные гарнизоны.

Южный союз эмиров/Шахрисабз. В мире Ислуина - союз-конфедерация городов. По политической структуре аналогична Киевской Руси эпохи Ярослава Мудрого. Отличие от в том, что правитель-эмир в том или ином городе наследственный, власть передаётся от отца к сыну. Один из эмиров имеет статус Мудрейшего, избирается пожизненно. Он разбирает споры между городами, например в случае, если законы одного города вступают в противоречие с законами другого. Кроме того, Мудрейший управляет казной Союза, в случае внешней угрозы собирает войско и назначает командующего, а также обязательно учувствует в любых переговорах за пределами страны и прочих вопросах внешней политики. Власть эмира в городе ограничена тем, что после назначения судей решение эмира должны утвердить старейшины ремесленных и торговых концов (собрание самых богатых и влиятельных граждан города). Рабство запрещено, существует система колонов. Во время первой войны с орками армия орков захватила кусок Западного удела эльфов и пересекла пустыню. Армия вторжения полностью разгромлена партизанами и ударами регулярной армии.

Шахрисабз образовался после затяжной гражданской войны перед нашествием орков. В мире Лейтис Шахрисабз - унитарное государство, правит падишах, его власть неограниченна. Власть передаётся от отца к одному из сыновей, теоретически от любой женщины гарема. На практике дети наложниц любых наследственных прав всегда лишены. Городами управляют эмиры, власть передаётся от отца к сыну. При этом падишах может потребовать сменить правителя на любого родственника из членов семьи эмира, а в случае, если мужчин в роду не осталось - передать город другому роду. Схожая система действует и внутри городов, когда важнейшие должности передаются по наследству в семьях аристократии. Кроме того в Шахрисабзсе разрешено рабство, и существуют довольно жёсткое деление общества на сословия, причём переход из сословия в сословие затруднён. В войне с орками не участвовал, армия вторжения не смогла пересечь пустыню.

Торговая республика Бадахос. В мире Ислуина не существует. В мире Лейтис - олигархическая республика, правит Торговый совет. В войне с орками не участвовала.

Матарам. Монархия. Правит набиб.

Великая степь (ханжары). Несколько кочевий собираются в род, во главе каждого кочевья стоит старейшина. Объединением нескольких родов правит хан. Во главе каждого городов, где живут оседлые ханжары (ремесленники и остальные) тоже стоит хан. Должность наследственная. Несколько ханов объединяются в бунчук, которым правит Старший хан - должность формально не наследственная, это глава сильнейшего рода. Круг Старших ханов выбирает Великого хана, который сразу после этого оставляет все дела на одного из сыновей, а сам перебирается в столицу - город Искер. Должность пожизненная. В военное время власть Великого хана неограниченна. Отдельная категория - шаманы, они не принадлежат ни к одному роду. Шаманам запрещено напрямую вмешиваться в политику и управление. Исключение составляет полный круг Стражей (шаманов не ниже второй ступени Истины): не меньше трёх шаманов, причём в составе круга должны всегда быть белый, красный и чёрный Стражи. Полный круг имеет право оспорить даже решение Великого хана.

Все ханжары делятся на обычных жителей, нукеров (воинов на службе хана или отмеченных особыми заслугами), ханов и шаманов. Отдельная категория - названные ханы: люди, достигшие уровня шамана не ниже первого посвящения и одновременно воинского чина не ниже сотника. Приравниваются по статусу к обычным наследственным ханам. Дети всегда посвящены Сарнэ-Турому, достигнув возраста восемнадцати-двадцати лет, мужчины и женщины выбирают себе белый, красный или чёрный путь: это определит основной род их занятий в будущем. Например, лучшие скотоводы и строители выбирают чёрный лик Уртэге, воины обычно красный и так далее. Хотя выбор того или иного 'цвета' не закрывает дорогу и в 'не свои' специальности. Исключение составляют лишь несколько запретов, самый строгий из которых на воинскую профессию для выбравших чёрный путь. При этом самые лучшие учителя фехтования поклоняются именно чёрному лику Уртегэ. Ещё жёстче ограничения для шаманов: они имеют право использовать заклятья соседних ветвей, но в основе всегда должна лежать сила выбранного бога.

В мире Ислуина населяют Великую Степь. В мире Лейтис ханжары после нескольких лет ожесточённой войны отступили на 'закрытую' территорию, где сотворилась новая степь, но отделённая от остального мира особой границей.

Малые королевства. В обоих мирах классические монархии, во главе король или князь. Степень власти монарха различается от страны к стране.

Северные княжества. В обоих мирах в княжествах правит либо князь, либо ярл, в разной степени ограниченный волей тинга - собрания самых влиятельных людей. В некоторых княжествах тинг правит напрямую.

Империя. В мире Ислуина не существует. В мире Лейтис королевство Кинросс сумело присоединить к себе несколько мелких государств и ряд вольных торговых городов на побережье. Потому, когда орки сумели оттеснить ханжаров и выйти к королевствам людей именно Кинросс стал вначале объединяющим центром оборонительного союза, через два десятилетия союзники стали провинциями, а король Кинросса провозгласил себя императором. В дальнейшем орки были постепенно оттеснены, а бывшая Великая степь стала провинциями Империи. Ланкарти находится недалеко от границы бывшей степи.

Империя делится на провинции, во главе которых стоит наместник императора - мормэр. Правит император, его власть ограничена лишь волей глав семей императорского клана. Отсюда семьи императорского клана имеют особый статус. Все семьи клана ведут свой род от первого императора. Наследование титула по мужской линии, от отца к сыну. Если мужская линия правящей семьи пресекается, то императором становится кто-то из мужчин императорского клана. Провозглашают первого в списке наследования, сам список утверждают главы семей клана. Хотя по общему решению они могут выбирать и другого человека. При этом новый император считается как бы сыном предыдущего - потому в тексте упоминается о выборе отца Дайва Первого и при этом канцлер говорит 'при деде нынешнего императора'. Женщина может выйти замуж и покинуть клан, может остаться в клане - тогда в клан входит её муж. В таком случае муж в число наследников не входит, но дети включаются в число наследников. Глава семьи императорского клана всегда носит титул лорда.

Подданные императора делятся на четыре сословия: дворянство, мастеровое (кроме ремесленников, инженеров и владельцев мануфактур и т.п. в это сословие входят купцы), горожане и крестьяне. Священники стоят вне сословий. Крепостное крестьянство распространено только на севере и северо-западе страны. Отдельная категория - полные граждане, которые вне зависимости от происхождения по статусу близки к обычному дворянству, при этом имеют несколько особых привилегии, не доступные обычным дворянам - например, судить полного гражданина может суд не ниже наместника провинции. Среди дворян особняком стоят Старшие кланы (Старшие дома): те, кто получил дворянство не менее трёх-четырёх столетий назад. При этом геральдическая палата императора древность этого дворянство должна признавать. Почти все Старшие кланы ведут своё происхождение либо от дворянских семей Кинросса, либо от правящих семей стран, которые первыми вошли в состав империи (участников оборонительного альянса). Глава Старшего дома, а также его наследник носят титул лорда. Все дворяне носят к имени добавку дан (благородный дан) или дана (благородная дана).

Рабство в Империи разрешено частично и лишь в тех провинциях, где оно существовало на момент присоединения к Империи. В остальных местах карается смертной казнью вне зависимости от сословия. При этом допускается только торговля привозными невольниками и рождёнными от обоих родителей-невольников. Попытка обратить в раба подданного императора на всей территории империи карается смертью. На время действия книги рабство практически исчезло после введения канцлером непомерных налогов на владение и торговлю людьми.

Среди гильдий особым статусом обладает Гильдия магов. Её глава носит титул лорда. При этом все важнейшие вопросы гильдии он имеет право утверждать только после собрания магистров гильдии - сильнейших магов. Все остальные маги делятся на ранги от самого низшего седьмого до первого. При этом, начиная с четвёртого ранга, маг обязан входить в гильдию, пятый и шестой обязаны проходить лицензирование.

Некоторые действующие лица и семьи

Императорский клан.

Император Дайв Первый.

Глава семьи Хаттан лорд Малколм.

Наследник семьи Хаттан - Харелт.

Сестра Харелта - Мирна.

Глава семьи Лотиан лорд Эманн.

Наследник семьи Макрэ - Доннаха, генерал Пятого восточного легиона.

Глава семьи Макрэ, дед Доннахи.

Старшие дома

Глава дома Кингасси лорд Шолто.

Младший сын главы дома Кингасси - Химиш.

Младший сын главы дома Морей - Дугал.

Дворяне.

Наместник (мормэр) южной приграничной провинции дан Леваанн.

Жена виконта Раттрея дана Фиона.

Государственные структуры.

Канцлер лорд Бехан Арденкейпл.

Глава тайной канцелярии виконт Кайр Раттрей.

Гильдия магов.

Глава гильдии магов архимаг Уалан.

Магистр Манус, боевой чародей.

Целитель третьей ступени Деклан.

Священники.

Патриарх Церкви Единого кирос Брадан.

Епископ города Корримойли отец Аластер.

Генерал ордена Сберегающих отец Кентигерн.

Старший инквизитор ордена Сберегающих отец Энгюс.

Эльфы.

Ректор Академии мессир Хевин.

Ханжары.

Шаман (бакса) Октай. Учитель Ислуина, как прошедший третью ступень Истины носит титул Мудрейшего. Кроме того прозван учитель учителей.

Кыюлык-хан - командир отряда, отыскавшего путь через Границу.

Бакса Уенчак - мятежный шаман-отступник.

Финансы

Самая крупная монета - золотой тайр. Он делится на двадцать пять серебряных хейтов. Один хейт делится на четыре алана - монеты из смеси меди и серебра. Самая мелкая монета медный семин, один алан содержит восемь семинов. Таким образом:

1 тайр = 25 хейтов = 100 аланов = 800 семинов.

Усреднённая покупательная способность примерно следующая.

9 л пшеницы = 3 алана.

0,5 кг хлеба = 2 семина.

0,5 л масла растительного = 4 семина.

3 л пива = 10 семинов.

5 яиц = 2 семина.

1 курица = 4 семина.

1 кг мяса свинины = 2 алана.

1 кг мяса говядины = 4 алана.

1 кг рыбы = 2 алана.

Отсюда во 2й главе показано отношение к разным категориям людей. Лейтис-нищенке Ислуин требует отдать три семина: сумма, достаточная для покупки трёх краюх хлеба. Общаясь со Змеем, магистр лукавит, и оба это понимают: в виде компенсации 'за беспокойство' Ислуин берёт 'всего' три хейта - почти месячный заработок взрослого мужчины.

Вера и боги

Эльфы поклоняются Хозяину лесов - Эбриллу, которого считают прародителем своего народа и создателем Великого леса. Эбрилл мужчина, но может в определённых случаях принимать и женскую ипостась.

Южный союз эмиров и Шахрисабз поклоняются богу Таджу. По легенде он сотворил свой народ, вдохнув душу в вылепленные младшими братьями из глины фигурки мужчины и женщины.

Люди льда поклоняются Укко-громовержцу и его жене Ильматар - владетельнице судеб и нитей жизни. Укко своими молниями растопил покрывавший сушу лёд первоначального Ничто. Растаявшая вода стала океаном, а сушу, воздух и воду заселили создания Ильматар.

Ханжары поклоняются Сарнэ-Турому и Уртегэ. Сарнэ-Туром носит титул Повелителя неба и Отца ветров, по легендам ханжаров Сарнэ-Туром сотворил степь и всех живущих в ней, согнав из неба своими ветрами облака вниз и превратив их в землю. Цвет Сарнэ-Турома - белый, символ жизни и начала всего в материальном мире. Уртегэ имеет две ипостаси. Красная - ипостась учителя и творца законов. Именно Уртегэ научил людей основам знаний, дал заветы воинов и законы. После чего попросил своего брата Сарнэ-Турома следить, чтобы никто, даже сам Уртегэ эти законы не смел нарушить - потому Сарнэ-Туром носит ещё титул Судия равных. А красный Уртегэ при этом следит, чтобы решения судьи не оспаривались. Вторая ипостась Уртегэ - чёрная, хозяина Унтонга, мира мёртвых. В этой ипостаси Уртегэ владеет всем окончившим земное существование, решает судьбу посмертия и какие души уже можно отпустить в новый круг жизни.

Государственная религия Империи - вера в Единого или, иначе, Двуликого. Согласно священным книгам, Единый сотворил мир, с помощью помощников, которых остальные народы зовут своими богами (на самом деле - младшие несовершенные отражения Единого творца) заселил землю живыми созданиями и удалился на покой. Но через какое то время вернулся и увидел, что помощники плохо справляются с делами, люди забыли заветы и совесть, и принялись разрушать мир. Огорчился Единый, но напрямую вмешаться не мог: обещал при сотворении, что люди и остальные созданы со свободой воли. Тогда Творец воплотился в ребёнка, а когда вырос - стал проповедовать людям, рассказывая о мире и согласии. Нашлись ученики, которые приняли божественное слово, а когда Единый покинул телесную оболочку, завещав дожидаться его нового воплощения (и став тем самым Двуединым в божественном и человеческом), его ученики, названные Пророками, понесли Слово по миру. Первым из правителей официально принял религию король Кинросса, потому этому королевству и дано было право собирать вокруг себя остальных, и дана была сила сдержать чёрную напасть детей ночных демонов - орков. Отношение к прочим религиям терпимое, так как признаётся, что если человек или иное создание поклоняется отражению Единого, то может со временем принять истину целиком. Соответственно отношение к атеистам и поклонникам культов различных демонов резко отрицательное вплоть до физической расправы.

Структура Церкви Единого следующая. Во главе стоит патриарх. Вся территория делится на митрополии, во главе которой митрополит. Собрание митрополитов -- Священный синод. Синод не только решает важнейшие вопросы и обсуждает догматы (в последнем случае заседает расширенный Синод, с участием богословов и священников-делегатов), но и избирает из числа митрополитов патриарха после смерти старого. При этом патриарх считается лишь мудрейшим - но человеком, - следовательно, не считается непогрешимым, потому расширенный Синод имеет право оспорить решение патриарха. Митрополия делится на епархии, во главе которых стоят епископы. Епархии делятся на большие приходы, которые в свою очередь делятся на малые приходы. Во главе больших и малых приходов стоят священники. Кроме того существует институт монашества.

Все священники делятся на 'белых', которым дозволено жениться, и 'чёрных' -- которые приносят обет безбрачия. В церковном облачении различие указывается чёрной или белой полоской по нижнему краю рясы. К посвящению в сан допускаются только мужчины, исключение - женские монастыри. Однако женщина до замужества может занимать должность помощника настоятеля церкви. Монахи и монахини всегда 'чёрные'. При этом существует непреложное ограничение для 'белых' - они могут занимать пост не выше настоятеля малого прихода, по персональному разрешению Синода - большого прихода. Все посты от настоятеля большого прихода и выше имеют право занимать только 'чёрные'.

Особое место занимают монашеские ордена. В отличие от обычных общин монахов, влияние которых не распространяется за пределы своего монастыря, ордена насчитывают несколько монастырей и сотни монахов. Имеют строгую организацию и специализацию. Во главе всегда стоит генерал ордена. Обращение к нему всегда 'мессир'. Генерал управляет вместе с Капитулом ордена - советом самых уважаемых монахов-членов ордена. Из состава Капитула избирается новый генерал, который затем утверждается патриархом. В книге упоминаются:

Орден Сберегающих -- инквизиция, ведает внутренним надзором, борьбой с еретиками, борьбой с демонопоклонниками, а также делами особой юрисдикции (в книге примерт такого дела - использование ошейников воли).

Орден святой Элсбет, ведает образованием. Славится одними из лучших в Империи школ. Кроме того орден имеет сеть учебных заведений, куда принимаются одарённые дети из неимущих семей - с условием, что по окончании обучения они отрабатывают несколько лет на государственной службе или в светских организациях Церкви. В некоторых областях знания, например для людей обладающих особыми, но не магическими способностями, начальное обучение в одной из школ ордена обязательно.

Особняком во всех религиях стоят так называемые ночные демоны или тёмные создания. Считается, что это осколки первоначального хаоса, которые подобно щепкам от рубки дерева во время акта творения приняли форму. Но как щепка не может заменить целого дерева, так и демоны извращённо понимают результат Творения и с помощью своей основы - капли изначального Хаоса и украденных искр от огня Творца пытаются переделать мир на свой извращённый лад.

Орки и война с ними

Внешний вид орков следующий. Ниже среднего для человека роста, обычно не превышают метра шестидесяти. Широкие и коренастые, руки длиннее чем у человека - примерно до колен. Отличаются повышенной волосатостью, кроме того лицо от подбородка до носа зарастает чёрной шерстью - потому их и прозвали 'чёрная напасть' или 'чёрная чума'.

Главным и основополагающим трудом об орках и истории войн с ними является книга 'Южные пришельцы' эльфийского философа и учёного Хауэлла. Согласно его исследованиям, если остальные народы являются порождением Богов своего мира, то орки - пришельцы из какого-то иного мира. Именно с открытием портала в иную Вселенную где-то на юге континента связывают сильнейший магический всплеск и колебания эфира за два столетия до начала вторжения. Одним из главных свидетельств того, что орки пришли извне, Хауэлл считает особенность их мышления. Если у всех остальных известных разумных каждая особь разумна самостоятельно, то у орков разум коллективно-индивидуальный. Это означает, что хотя каждый орк является разумным сам по себе, и может неограниченно долго существовать вне коллектива, вместе масса орков образует нечто вроде коллективного разума муравейника, хотя каждый при этом сохраняет существенную часть индивидуальности. В результате подразделения орков всегда сражаются очень слажено, при этом каждая особь обладает инстинктом самосохранения, но в интересах выполнения приказа может идти на выполнение задач крайне высокой степени риска. При этом чем более высок статус отдельного орка, тем меньше он подвержен обезличивающему влиянию общего разума, тем более похож на представителя другой расы, такие орки могут интриговать против себе подобных и даже устраивать гражданские войны. Однако сходство с поведением и амбициями людей во многом поверхностно, полностью из своего 'социума' даже ханы-правители никогда не выпадают. В результате орки признают обладающих разумом только себе подобных, люди, эльфы и гномы для них что-то вроде животных пополам с неразумной стихией. А попытки вести переговоры орки воспринимают аналогично установке плотины на реке, чтобы потом направить реку в удобное для себя русло. Тем не менее, индивидуальность и инстинкт самосохранения позволяет вести допросы отдельных особей.

С появившимися орками Хауэлл также связывает пропажу всех экспедиций, которые пытались обойти континент вокруг: две флотилии эльфов и три снаряжённых Людьми льда совместно с гномами. Очередная совместная экспедиция трёх рас должна была отправиться примерно в то время, когда разразилась Первая война - но корабли были уничтожены вторжением. Ресурсы для следующей экспедиции (с учётом путешествия через территорию орков) в мире Ислуина были накоплены только ко времени его путешествия через Зеркало, в мире Лейтис о новом кругосветном путешествии не упоминается.

Первые сообщения об орках впервые появились за десять лет до вторжения. К этому времени и эльфы и ханжары постепенно расширяли свои владения на юг и юго-восток, подчиняя и ассимилируя очень редкие племена дикарей. В мире Лейтис на слухи о чужаках не обратили внимания, в мире Ислуина эльфы и ханжары считали южные земли своими, благодаря сносным отношениям успели неосвоенные территории разграничить и поделить, и информацию о чужаках восприняли как появление нового конкурента. Почти сразу оба государства отправили разведку, по результатам которой начались переговоры о возможных совместных оборонительных действиях. Именно тогда Ислуин окончательно остаётся жить среди эльфов: ректор Хевин уговаривает гостившего у родни путешественника войти в состав посольства. Затем умения Ислуина сначала понадобились среди военных, а после окончания первой войны Ислуин принимает приглашение преподавать в Академии.

В мире Ислуина первый удар пришёлся по эльфам, вторгшаяся орда захватила большую часть Западного и Южного уделов, отдельные небольшие отряды вторглись для разведки боем в Великую степь. Дальше одна армия вторжения вошла на земли Южного союза, а вторую встретили объединённые войска эльфов, людей и спешно присоединившихся к Альянсу гномов. Вторая война начинается через десять лет, когда Альянс вместе с Южным союзом эмиров и наёмниками из Людей льда попытался перенести боевые действия на территорию орков. Третья война - ещё через пятнадцать лет, после чего на южных границах установилось равновесие постоянных стычек и конфликтов.

В мире Лейтис первый удар пришёлся ханжарам, причём эльфы, пользуясь войной, присоединили к себе спорные участки Великой степи. Вторая война началась через двадцать лет и закончилась поражением эльфов и грандиозными сражениями с людьми на территории бывшей Степи. Особенностью сражений последнего этапа стала позиционная война, когда обе стороны получили достойную цель для удара заклятиями высших классов - массу вражеских солдат и резервов, и время на подготовку заклятий. Если в мире Ислуина от аналогичного способа ведения войны отказались - активные боевые действия носили мобильный характер, а стационарные крепости имеют слишком хорошую защиту и их разрушение обходится с помощью любых заклятий непропорционально дорого, то в мире Лейтис обе стороны использовали мощные заклятия неоднократно, что привело к искажениям реальности в районе бывшей Степи. Вторая война закончилась поражением орков и сохранением небольшой части Великого леса под контролем эльфов. Тогда же эльфы согласились принять помощь гномов, но южная часть Рудного хребта опустела из-за частых набегов граничащих теперь с горами орков, а бывшую Степь начали осваивать люди: в королевствах к тому времени уже ощущалась острая нехватка необработанной земли. Третья война перерезала пути снабжения и заставила гномов отказаться от южной части гор совсем, связь с эльфами пропала. Четвёртая война произошла на поколение раньше рождения Лейтис, и закончилась сокрушительным поражением орков от Империи.