Творец миров Опции

[Сергей Матвеев]

Творец миров

Просторная комната. Низкий потолок. Стеллажи с книгами по периметру. Одинокое кресло за столом в центре. Человек в нем уже не молод, грива седых волос свободно ниспадает на плечи, благообразная бородка делает его похожим на Шона О Коннора. Впрочем, не только бородка. Испытующе смотрит на меня, обшаривает цепким умным взглядом.
– Вы, вероятно, ко мне, молодой человек? – учтиво осведомился он.
«Собственно, ни к кому конкретно я не собирался», – подумал я.
– Ну как же, как же, вы хотели попасть к мастеру-писателю, поучиться, так сказать, нашему ремеслу.
– Никак не ожидал, что мое желание вот так быстро и странно исполнится.
– Не усложняйте текст, мой юный друг. Либо быстро, либо странно. Применительно к ситуации, полагаю, благообразнее будет «быстро».
– Банально будет спросить, где мы? – я осторожно посмотрел ему в глаза.
– Банально, ох, как банально, мой мальчик. Ты бы еще спросил, когда мы, и получилось бы, как в классическом голливудском блокбастере.
– Благоразумнее будет молчать? Не удивляясь ничему?
– Не удивляться ты не сможешь, без этого в нашем деле нельзя. А вот насчет благоразумия… Оно в разной ситуации разное. В нашей рекомендую просто принять все как есть и сконцентрироваться на главном.
– А что главное?
– То, зачем ты сюда пришел, конечно.
– Вы хотите сказать, сюда попал. Не помню, чтобы я сюда шел.
– Всё относительно, как сказал великий философ. Возьмусь утверждать, что не имеет никакого значения, как ты сюда добрался. Или, если хочешь, справедливы оба утверждения – ты сюда и попал, и пришел.
– Относительность проявляется при больших скоростях, если не ошибаюсь.
– Совершенно верно. Все мы перемещаемся с большой скоростью вместе с нашим измерением, посему законы относительности – точнее, беззаконие относительности властвует над окружающими нас физическими телами безраздельно.
– Над телами, но не над нами?
– Над нашими телами тоже.
– То есть выбора нет? – я не заметил, как втянулся в дискуссию с этим вальяжным стариком.
– Я же сказал, над телами. Не над душами.
– А как почувствовать разницу?
– В этой комнате разницу ты почувствуешь быстро. Но позволь мне перейти к делу.
– Извольте.
– Ты пишешь прозу.
– Пытаюсь.
– Ты пишешь, тут варианта только два: либо пишешь, либо не пишешь.
– Если это можно назвать прозой.
– Здесь тоже вопрос. Для того, чтобы оценивать, нужна точка отсчета. Для школьника ты пишешь отлично. Для великих мастеров слова ты сам школьник. Дело даже не в том, как ты пишешь, а в том, насколько умело ты пользуешься языком, образами, ваяешь характеры и строишь сцены.
– Вы собираетесь позаниматься со мной?
– Возможно. А может, не с тобой.
– А с кем же?
– С твоей лучшей половиной.
– Не получится, я холостяк.
– Ты прав, женщины – наши лучшие половины. Но я говорю про твое подсознание, про самое ядро твоей личности.
– Вы умеете с ним говорить? Вы могли бы стать неплохим психоаналитиком.
– Меня вполне удовлетворяет мое теперешнее положение. Если ты не против – приступим.
– Приступим.
– Присаживайся.
Я оглянулся. В комнате решительно некуда было присесть.
– На пол?
– На кресло.
– Где?
– За твоей спиной.
Кресло стояло. Секунду назад его не было, а сейчас стояло, точно такое же, как и у Шона, как я решил его называть.
– Ты вполне можешь называть меня Шоном, если тебе это комфортно, я не против.
– Как мило, что вы читаете мои мысли.
– Полно, мальчик, не сердись на старика. Я не использую это умение против тебя, обещаю.
Наш урок будет называться – границы воображения.
– У нас будет всего один урок?
– Не забегай вперед. Количество не важно, главное качество.
– Я вас слушаю.
– Хороший мальчик. Ты видишь вон ту стену?
– Конечно.
– Сколько до нее?
– Метров пять.
– А сейчас?
Стена отступала под моим взглядом вглубь комнаты, вместе со стеллажами и книгами. Происходило это в полной тишине, и даже пламя свечи на столе не шелохнулось.
– Метров десять.
– А сейчас?
Раздался хлопок, все стены одновременно сорвались с места и унеслись к горизонту. Пол сменился на скальную породу, потолок на звездное небо. Созвездия были незнакомые. Дунул свежий ветерок.
Шон все так же сидел в кресле за столом, стоящим прямо на камне.
– Матрица, – сказал я.
Старик хитро улыбнулся.
– Ап!.. – негромко сказал он.
Горячий, ослепительно яркий песок. Тяжелое марево зноя. Белое небо.
– Добавим фактуру, – скомандовал Шон.
На заднем фоне вдали пошли тяжело вьюженные верблюды, замаячил островок оазиса.
Я только успевал вертеть головой, хватая раскаленный воздух открытым ртом.
– Ап!
Снег, снег, снег. Метель. По колено в сугробе, я даже не успел почувствовать холод, так быстро Шон продолжил:
– Ап!
Палуба корвета. Не знаю почему, но я уверен, что это был корвет – широкие доски, мачты с парусами, скрип снастей. И крик чаек невдалеке – вместе с солёными брызгами острота ощущений была потрясающе реалистичной.
– Она не просто реалистична, мой мальчик, это настоящий корвет, – усмехнулся Шон. – Можешь спросить этого милого человека.
Милый человек, здоровенный детина лет сорока в грязном сюртуке и с саблей на боку вылез из люка прямо перед нами, выпучил глаза и потянулся за оружием.
– Ап!
Мы были на симпатичной лесной поляне, сквозь нежнейшую листву просвечивало солнце, в траве резвились кузнечики, благоухание ромашек пьянило не хуже вина.
– Вы учите меня менять декорации?
– Декорации в театре, мой мальчик, мы меняем миры.
– А откуда вы знаете, где какие миры, чтобы их менять?
Шон постучал себя пальцем по голове:
– Мы не знаем, мы создаем их.
– То есть как создаем?
– Объяснять долго, просто пока запомни. Мы можем создать любой мир. Он будет жить своей жизнью даже тогда, когда мы его покинем.
– Вы хотите сказать, что…
– Да, и верблюды, и сугробы, и пират – все настоящее. Что с ними происходит, когда мы оставляем миры в покое – пусть объяснят физики тому, кому это интересно. Лично я считаю, что они получают полную свободу действий, или еще точнее – они изначально свободны, это иллюзия, что мы создаем их «под себя», «под свое произведение» – мне кажется, мы просто приоткрываем дверцу и ненадолго заглядываем туда.
Я внимал с широко раскрытыми глазами. Не то чтобы меня шокировал его рассказ – скорее, мне было жутко интересно.
– Впрочем, это абсолютно безразлично. Мы никогда не почувствуем разницы, нам будет казаться, что мы вертим этим миром, в то время как он будет крутить нами. Ты следишь за моей мыслью?
Я кивнул.
– Пойдем дальше. Создаем живые образы. Давай ты.
– А как?
– Ну ты же писатель, в конце концов. Не спрашивай. Представь.
Я сконцентрировался и представил в далеких кустах зайца. Ничего не происходило.
– Ты готов?
– Не получается.
– А что ты представил?
– Зайца вон там.
– В тех кустах?
– Да.
Шон взял со стола книгу и швырнул ее в указанную мной сторону. Из кустов тут же выпрыгнул и понесся на нас нескладный ушастый зверек.
– Это по-твоему заяц? – насмешливо спросил Шон.
– Ну… Вы же не станете утверждать, что это волк.
– Остришь? Молодец. Это необходимое условие. Думай еще.
Я напрягся. Через несколько мгновений прямо перед Шоном на столе развалилась огромная, белая с темными пятнами, кошка, томно свесив голову с края стола.
– Молодец. Люблю кошек. Оставлю её себе. А почему ты создаешь только животных? Смелее, давай по очереди. Даю образец. Оглянись.
– Смелее, мой мальчик, – прозвенел голос у меня над ухом.
Я быстро обернулся – за мной стояла, смущенно прикрыв подбородок рукой, лесная нимфа. Ну почему сразу нимфа, – это обстановка на меня действует, – просто очень красивая девушка в легком сарафане. Белоснежные кудри рассыпались по загорелым плечам, глаза цвета синего летнего неба смотрят чуть насмешливо.
– Иди сюда, Марта, – позвал Шон. – Присаживайся.
Девушка грациозно села в появившееся для неё кресло.
– Посмотрим, как молодой человек создаст мужчину.
«Ну уж, дудки»– подумал я, прежде чем создать бодрого карапуза лет пяти, тоже кудрявого и очень активного – не успев появиться, он пшикнул на кошку, та очумело рухнула со стола и подпрыгнув, понеслась прочь, подгоняемая звуком топающих изо всех сил ножек.
– Хорошо, – улыбнулся Шон. – А что ты скажешь на это?
Из лесной чащи появилась чья-то серая тень. Угрюмо опустив голову и втягивая воздух, на поляну вышел огромный волчара.
Я почти не напрягался – тигровый боксёр появился перед девушкой и ребёнком почти мгновенно и угрожающе зарычал низким утробным рыком.
– Волк не испугается служебной собаки, – наставительно сказал волк, но тем не менее растаял в воздухе, а вместе с ним растаяла и поляна. Подул ветер, вокруг снова были скалы. Мы стояли на вершине одной из них все четверо, а потом Марта вскрикнула и исчезла с глаз.
– Мама!!! – крикнул почему-то мальчик.
Сердце упало у меня в груди, я бросился плашмя на камень и взглянул вниз: Марта висела над пропастью, цепляясь за какую-то дохлую растительность и глядя на меня широкими от ужаса глазами.
– Сволочь! – крикнул я и стал подталкивать свое тело вперёд, одновременно вытягивая руки к Марте.
– Мальчик мой, ты забыл о нашей игре!.. – прозвучало за моей спиной.
– Да пошёл ты!... – камешки сыпались прямо Марте в глаза, но наши руки уже сцепились, и теперь я извивался ужом, стараясь втянуть нас обоих назад.
– Ап!
Я лежал на берегу, морской прибой лениво окатил меня с головой. В руках я все так же сжимал руки Марты, только она уже не болталась в воздухе, а лежала вместе со мной на песке. Ребенок строил песчаную крепость в метре от нас.
– Спасибо, Сережа, – прошептала для одного меня Марта.
– Молодой человек, вы меня разочаровываете. Когда девушка по моей задумке сорвалась в пропасть, вы должны были просто представить ее спасение, этого было бы вполне достаточно.
– Разумеется, – сквозь зубы сказал я.
– Нет, вы поступили как рыцарь, и теперь по закону жанра сердце юной туземки навеки должно принадлежать вам. Но это глупо, вы же писатель, а не сотрудник МЧС.
Я оглянулся – глаза Марты лучились теплом. Она чуть заметно подмигнула.
– Оставьте же свою Дульсинею на мгновение, и вернёмся к нашим занятиям.
– Извольте, – я подошел к нему и присел рядом на песок. Видимо, Шону хватило вкуса не тащить за собой на пляж стол с креслом.
– Мы опробовали с вами создание миров и образов, приступили к моделированию ситуаций. Теперь закрепим начатое. Покажи мне, пожалуйста, что-нибудь захватывающее.
Я задумался. Постарался отвлечься от синих глаз Марты, которая сейчас помогала карапузу обустраивать песчаные крепостные ворота.
Внезапно для остальных и ожидаемо для меня метрах в пятидесяти от нас появились с десяток пиратов, в засаленных сюртуках, тяжелых ботфортах и шляпах-треуголках. Они сгрудились вокруг внушительного на вид сундука, оживленно жестикулируя. До нас хорошо доносились их прокуренные голоса:
– Черный пёс прав, надо оставить это грёбаное сокровище прямо тут на острове и не тащить его с собой в Порто. На обратном пути мы прирежем капитана и завернём сюда за сундуком снова.
– Молчи, Пью, твоих мозгов никогда не хватало ни на что, кроме шулерства, да и то тупого. На острове клад могут в любой момент найти.
– Мы оставим с ним Бена Гана, – властно сказал одноногий пират с попугаем на плече.
– Почему Бена Гана? – возопил рыжий пират с добродушным лицом. – Почему вечно Ган?
– Потому, что ты идиот, но умелый идиот, – отрезал одноногий.
– Ты не прав, Сильвер, – возразил Пью. – А что, если он уплывет вместе с сокровищем?
– Ты еще тупее, чем я думал, Пью, я всегда говорил, что ром не доведет тебя до добра. Мы не оставим ему лодку – а без неё он никуда не денется.
– Здорово! Сильвер – голова! Оставайся, Бен, отдохнешь тут пока, кокосов поешь! – заржали со всех сторон.
– Молчать, – прекратил веселье одноногий. – Надо оттащить сундук куда-нибудь с глаз долой. А потом вернемся на корабль и доложим, что Бен утонул. За работу, бездельники.
Вся разношёрстная группа, пыхтя и ругаясь, стала толкать сундук в глубь острова и вскоре скрылась за деревьями. На песке остался глубокий след.
Краем глаза я изучал реакцию Марты – она завороженно смотрела на это действо, а в конце захлопала в ладоши. Карапуз тоже захлопал, и в возбуждении даже наступил на только что слепленные ворота.
– Неплохо, мой мальчик, неплохо. Но не пойдёт.
– Почему не пойдёт? – спросила за меня Марта.
– Плагиат.
– Вы не говорили, что это против правил.
– А сам ты догадаться не мог? Нетрудно стебаться над классикой. Ты возьми вот сам что-нибудь придумай, а мы на тебя посмотрим.
– Может, ваша очередь?
– Ты уверен, что этого хочешь? Я люблю экстрим. Что-нибудь вроде прыжка с парашютами, и у одного из вас заедает кольцо. Или вы под водой, и у вас одна воздушная маска на двоих. Вы готовы?
– Марта? – я обернулся к девушке. Она покачала головой, выразительно показала глазами на карапуза.
– Ладно, не буду проверять вашу тягу к экстриму, придумаем что-нибудь сами, – я закрыл глаза.
В следующее мгновение пляж исчез, исчезли остров и море, мы сидели на толстом ковре перед пылающим камином, вокруг нас была полутёмная комната с уютной мебелью, в окно заглядывал серпик луны. Ребёнок копошился чуть поодаль, играясь с ушами огромной ленивой собаки, а у нас в руках было по бокалу горячего вина.
Шона в комнате не было. Потому что это был Наш мир.
– Марта, скажи, из какой ты реальности?
Она смотрела на меня, в ее глазах отражались и плясали огоньки от камина, уголки губ изгибались в улыбке.
– Из твоей реальности, Сережа. Из нашей.
– Но этот мир вымышлен мной. Мной придуман.
– Этот мир придуман не нами.
– А кем?
– Ты мог бы и не спрашивать. Все миры придуманы Творцом.
– Действительно, мог бы не спрашивать. А как же вся эта чехарда, Шон, пираты?
– Какая чехарда? Какой Шон?
– Шон О Коннор.
– Этот благообразный ирландец, голливудский актер?
– Ну да.
– Не понимаю, к чему ты о нем спрашиваешь. Тебе нравятся его фильмы? – Марта смотрела на меня с искренним недоумением.
Вместо ответа я напрягся. Прошло несколько секунд. Ничего не происходило.
– Он не появляется.
– Кто – он?
– Заяц.
Марта внимательно посмотрела мне в глаза.
– Ты шутишь? – спросила она.
Я посмотрел в угол комнаты – там на столе стоял открытый ноутбук, по экрану медленно плыл трехмерный корвет – мой любимый скринсэйвер. «Вот где появится мой заяц, если уже не появился» – подумал я.
«Ап!» – вдруг послышалось мне, а затем тот же голос заразительно засмеялся.
Марта этого не слышала. Она медленно тянулась ко мне.
«Спасибо!» – мысленно поблагодарил я, заключая ее в обьятия.

2008 © sergeimatveev.com

[ktgun]

Понравилось. Спасибо, что вывесили. Вот только :

– Неплохо, мой мальчик, неплохо. Но не пойдёт.
– Почему не пойдёт? – спросила за меня Марта.
– Плагиат.
– Вы не говорили, что это против правил.
– А сам ты догадаться не мог? Нетрудно стебаться над классикой. Ты возьми вот сам что-нибудь придумай, а мы на тебя посмотрим.
– Может, ваша очередь?
– Ты уверен, что этого хочешь? Я люблю экстрим. Что-нибудь вроде прыжка с парашютами, и у одного из вас заедает кольцо. Или вы под водой, и у вас одна воздушная маска на двоих. Вы готовы?
– Марта? – я обернулся к девушке. Она покачала головой, выразительно показала глазами на карапуза.
– Ладно, не буду проверять вашу тягу к экстриму, придумаем что-нибудь сами, – я закрыл глаза.

Непонятно, кто ведет диалог. Если "стебаться" говорит "Шон", то это вообще не его стиль, судя по предыдущим диалогам, а если нет, то вообще непонятно, кто и с кем.

[Сергей Матвеев]

Понравилось. Спасибо, что вывесили. Вот только :

Непонятно, кто ведет диалог. Если "стебаться" говорит "Шон", то это вообще не его стиль, судя по предыдущим диалогам, а если нет, то вообще непонятно, кто и с кем.

Приятно, что вам понравилось! Вы подметили правильно: в этом рассказе диалоги не везде оформлены так, как следовало бы. Постепенно учился. Но здесь в любом случае на первое место ставилась зрелищность. Что касается данного примера, то про "стебаться" говорил именно Шон. Почему вам показалось, что это не в его стиле? Это вполне академическое слово, в толковом словаре русского языка находится, и в словаре синонимов, и в орфографическом. Ну, и в словаре русского арго, конечно, тоже.

[Лилэнд Гонт]

С диалогами вообще перебор.
Избыточны.

[Сергей Матвеев]

С диалогами вообще перебор.
Избыточны.

Да, диалогов много получилось. Некоторые можно было бы сократить, особенно в начале. Но потом пропорция диалог-действие-описание выровнялась, вы не находите?

[Лилэнд Гонт]

Но потом

Потом - да.
Но нужен контраст по всему тексту.

Как пишет Уолтер, если удалить какую-то реплику или несколько реплик и если это никак не отразится на сюжете и характерах. Смело удаляейте.