Призраки Нового Дома, Дуэль №27 Опции

[Аптекарь]

Планету Нойхаус открыл Курт Ингольд, статуя которого теперь украшает крупнейшую немецкую колонию. Это была первая обнаруженная им планета с богатой кислородом атмосферой, потому выбор названия, в переводе — Новый Дом, не был случайным. Великий космолётчик возлагал на этот мир большие надежды, которые так и остались только надеждами…

Потеряв два зонда, Ингольд отправил на Землю краткую сводку о планете, поставив знак вопроса в графе «Потенциальная опасность». Внести ясность должны были автоматы, массово рассылаемые Международным центром колонизации. Все вновь открываемые планеты в течение нескольких лет обретали статус: пригодна для колонизации, условно пригодна, непригодна или опасна. Все, кроме Нойхауса. Ни один беспилотный исследовательский корабль не подал сигнала из атмосферы планеты. Ни один робот не сообщил, что коснулся её поверхности. Эти неудачи списали на сильное электромагнитное поле, и попытки исследовать планету больше не предпринимали, тем более что представлявшийся перспективным мир оказался далеко в стороне от основного направления экспансии человечества.

Последний раз сведения о планете уточняли почти десять лет назад. Когда государство удовлетворилось количеством приобретённых территорий, был дан зелёный свет свободному освоению оставшихся планет. Одному авантюристу вздумалось обосноваться на Нойхаусе. Он сумел посадить свой корабль и даже попытался отправить сообщение об успехе, но дошло лишь одно слово, да и то не полностью: то ли «призраки», то ли «призрачные» — на радость любителям легенд и мистики.

Пока галактическая жёлтая пресса смаковала выдуманные ей же подробности, к планете отправился поисково-спасательный отряд, в который согласно требованиям безопасности людей не включили. Автоматы сгинули, как и все предшествующие. Макса Ершова — так звали бедолагу — записали в пропавшие без вести, а планете присвоили статус первый класс опасности.

Теперь приближаться к Нойхаусу ближе, чем на полтора миллиона километров, без специального разрешения запрещено. И я, Алексей Комаров, только что пересёк эту воображаемую границу.

Запрет не является таковым, если нет способа его обеспечить. А здесь, в галактической глухомани, и быть не может никаких действенных мер против космических хулиганов. Но я себя к ним не отношу — я, скорее, бродяга, как и мой друг Макс.

Десять лет назад ему выпал жребий лететь на Нойхаус, а мне — остаться. «Извини, Лёша», — сказал он, вытянув короткую спичку, и улыбнулся. Я искренне желал ему удачи. Мы вместе закончили последние приготовления, оформили предварительную заявку на владение планетой, и его простенький звездолёт, дополненный нашим совместным изобретением — электромагнитным щитом, улетел в неизвестность. Потом была эта странная передача с планеты…

Десять лет мне понадобилось, чтобы скопить денег на ещё один корабль. Бюрократов в этот раз я тревожить не стал: оформил в онлайновой системе обычное разрешение на свободный полёт, и, стартовав с ближайшей колонии, вскоре свернул с привычного межпланетного маршрута в сторону.

И вот я приближаюсь к неведомому. Маленькая точка в центре экрана постепенно увеличивается, превращаясь в голубоватый диск. Сердце, вопреки желанию, начинает колотиться чуть быстрее. Скоро я узнаю, что произошло с Максом… и, может быть, погибну с этим знанием. Я уверен в одном: наш экран — это ключ к покорению планеты, а желание узнать истину — сильнее страха смерти.

Планета — уже не диск, а заполняющая все иллюминаторы громада, цепко ухватившая своей гравитацией мой крошечный кораблик. Я ввожу координаты посадки (мы с Максом вместе выбирали место), и компьютер запускает алгоритм снижения. Вскоре начинается тряска — явление необычное, но, видимо, система не успевает парировать возмущения от экрана, всё-таки это нештатное оборудование. Через несколько томительных секунд динамик на главной панели возвещает: “Посадка выполнена”.

В иллюминаторах почти темно. Лишь слабый, голубоватый — призрачный? — свет позволяет разглядеть очертания камней и незнакомых растений вокруг места посадки. Не стоит давать волю воображению: это светят звёзды, как бы они ни были слабы — какое-то освещение дают. Я нахлобучиваю шлем, включаю фонарь на нём и, собравшись с духом, делаю шаг наружу.

Может, стоило подождать утра, когда местное светило позволит спокойно оглядеть окрестности перед выходом... Запоздалые мысли об осторожности подкрепляются парой увесистых булыжников, прилетевших из темноты: первый разбивает фонарь, а второй отправляет сознание в беспросветную тьму.

Запах древесного дыма — первое, что я почувствовал, очнувшись. Открыл глаза — и увидел оранжевое пламя. Я лежал на боку, без шлема, у очага, устроенного из нескольких камней. За ним виднелась чья-то сгорбленная спина и лысый затылок. Попытка приподняться оказалась шумной, и незнакомец обернулся.

Прическа сильно меняет человека, но ещё больше его меняет неожиданное исчезновение волос. Если бы я не хотел увидеть Макса, я бы не признал в этом обветренном, обожженном лице знакомые черты.

— Привет, Лёша, — просто сказал Макс. — Ты изменился.

— Ты тоже, — машинально ответил я.

Макс выжил и провел в одиночестве на чужой планете многие годы, изменился внешне, но внутри остался таким, как прежде. Как прежде?! А кто, если не он, бросил в меня камни? Как напоминание, заныла шишка на лбу. Я потер её и с подозрением поглядел на Макса:

— Камни зачем швырял?

— Прости, но другого выхода не было. Призраки...

— Какие ещё призраки? Ты что, свихнулся, в привидения поверил?

— Ну, это я их так называю — призраками. Местная фауна, весьма своеобразная... Если готов слушать, я расскажу с самого начала.

Как и я, Макс приземлился удачно, просканировал пространство и не обнаружил ничего внушающего тревогу. Атмосфера пригодна для дыхания, патологических для человека микробов нет, радиационное поле в норме, электромагнитное повышенное, но в пределах допустимого. Добро пожаловать на Нойхаус! Оставалось выйти на связь и подтвердить вступление в права собственности.

Вот тут и появились они — бесформенные светящиеся существа, непонятно откуда взявшиеся. Призраки — это первое, что пришло Максу на ум. Что удалось отправить в эфир за мгновение до того, как существа атаковали антенну и повредили передатчик.

Потеряв связь, Макс остался в полном одиночестве против опасных пришельцев... Хотя правильно было бы называть пришельцем именно его. Призраки методично уничтожали всё электрическое оборудование, превращая корабль в безжизненный кусок металла и пластика. Но когда последний электрон прекратил движение в проводниках, призрачная стая рассосалась, не оставив после себя ни следа.

Вандализм продолжался несколько часов, и Макс успел испугаться, успокоиться, заинтересоваться, и, наконец, понять логику в действиях призраков. Отказав существам в интеллекте, он решил, что электрические заряды — их пища, а значит, ему они не угроза. Догадка была правильной: несколько приборов, вовремя отключённых, ему удалось спасти, только не было в них никакого толку: генераторы призраки повредили первым делом, а без них включить оборудование вновь возможности не имелось.

Настало время вспомнить навыки выживания в дикой природе, которым в принудительном порядке обучали будущих пилотов, и обустраивать свою жизнь на планете без электричества. В первые же дни выяснилось, что призраков привлекают не только приборы, но и вообще любой заряд, даже тот, что возникает при расчесывании волос: как-то утром мелкий светящийся сгусток больно обжёг ухо, бросившись на искрившую расческу. Пришлось побрить голову, избавиться от электризующейся одежды, а заодно запомнить, что прикосновение к призраку может стоить жизни. К счастью, крупные существа не интересовались столь мелкими всплесками энергии, и неудобства доставляла только голодная мелюзга. А дальше новые привычки закрепились, жизнь потекла размеренно и скучно, и только чувство одиночества изредка портило в общем-то райское существование: мягкий, почти не имеющий сезонных колебаний климат, разнообразие пригодной для человека пищи, и безбрежное море неизвестного для исследования.

— А потом прилетел ты, — завершил Макс своё повествование. — К счастью, ты как был безалаберным, так и остался. Именно поэтому я полетел первым, подменив спичку. Именно поэтому твой корабль остался невредимым: ты не удосужился включить ни одного сканера или внешнего датчика, выскочил как был — в темноту, в неизвестность... Я разбил твой фонарь, чтобы он не привлекал призраков, потом обесточил звездолёт, и теперь у нас есть возможность улететь отсюда.

Внезапно взгляд Макса сфокусировался на чём-то у меня за спиной. Я быстро обернулся и увидел, как в нашу сторону движется небольшой светящийся сгусток. Мне показалось, что я слышу исходящий от существа треск.

— Не дёргайся, — спокойным тоном предупредил Макс. Треск усилился, но теперь было ясно, что звук доносится откуда-то сзади. Медленно повернув голову обратно к другу, я обнаружил в его руках странное устройство. Макс крутил рукоятку, приделанную, по-видимому, к небольшому мотору, и между двумя длинными металлическими спицами, укреплёнными на корпусе, проскакивала искра. В этот момент призрак неслышно проплыл мимо моей головы, приблизился к устройству и коснулся обеих спиц. Треск прекратился, а существо стало мерцать.

— Это Искорка, я её уже пару лет подкармливаю, — пояснил Макс. — Как видишь, с ними можно поладить. Толку, правда, никакого. — Существо насытилось и медленно уплыло обратно в темноту. — О себе я рассказал, а у вас что нового?

Настал мой черед говорить. Я поведал о том, как разрослись колонии за десять лет, что придумали инженеры в космической технике, и, наконец, как отнеслись родители Макса к сообщению о его пропаже. О том, что я обещал его найти.

Макс погрустнел.

— Поэтому возвращаемся как можно скорее, — сказал он. — Ты не распаковывался, а мне нечего собирать. Завтра утром вылетаем. У тебя же есть место для пассажира?

Место нашлось. Удалось избежать и проблем при старте: наш электромагнитный экран не требовался для спуска на Нойхаус, зато защищал от призраков — за годы размышлений Макс это понял и в очередной раз доказал на практике. Мы ненадолго покидали новый дом, чтобы вскоре вернуться навсегда.