Haunted house, Дуэль №27 Опции

[Аптекарь]

- Когда ты оставаться насовсем? – однажды спросила Эмбер.
- Если б я знал, как, - пробормотал Макс.
- Ты должен придумать. Иначе ты не сумей помочь, - Эмбер насупилась, быстрым движением убрала со лба рыжую прядь. Господи, до чего же она мила!

За больничным окном шумела листва. Золотистый покой летнего утра нарушил нежный девичий голосок, доносившийся из-за каменной ограды. Максим с кряхтением поднялся. Пригладил непослушные русые вихры. Всего месяц назад был первым спортсменом во взводе, стригся только наголо без насадки, а теперь обленился, еле голову от подушки отлепил. Шершавый холод тапочек куснул ступни. Макс подошел к облупленному подоконнику.
Девочка оказалась очень милой, под стать голосу. Тощая симпатяжка лет шестнадцати в джинсовых шортиках и короткой желтой майке. Она что-то объясняла бородатому уличному торговцу - о чем-то просила, кажется. Кавказец хмурился, отводил взгляд, начинал перекладывать с места на место фрукты в ящиках на капоте авто.
- Покупаете в магазине. Делаете наценку, а качество то же. Не надо так. Берите у оптовиков. У них и посвежее, и вообще - жильцам лучше, и вам прибыль. А у вас получается что? Получается обман! - Девочка до того мила, что Максиму немедленно захотелось оберегать ее, создать ей условия, чтобы она была счастлива. Потому что такое наивное, искреннее создание непременно столкнется в жизни с хамством и глупостью, или того хуже – с подлостью. А так хочется спасти нежную фиалку от грубой подошвы реальности.
В голове возник образ возможного прибежища для таких "фиалок". Некая помесь библиотеки с кухней, где подобные неземные создания пьют чай и читают книжки, не ведая бед и забот. А потом, конечно, ангел полюбила бы Максима. Он представлял, как она выйдет за него замуж и согласится разделить с ним ложе, покрытое почему-то лиловой простыней. Затем суровая правда жизни возьмет верх, ангел станет тянуть из Макса деньги, возвращаться домой под утро и во хмелю. А добрые соседи обязательно расскажут, где и с кем проводит время "фиалка". Максим поначалу все это будет терпеть, но в один прекрасный день выставит ангела за дверь, сопроводив тычок в спину горьким: "Я так больше не могу". Или более пространным объяснением. Что-что, а рисовать в воображении мелодраму Максим умел. "Ты была такая наивная, добрая, умная. Я так любил тебя. А теперь что? Теперь сплошной обман".
Максим цыкнул, возвращаясь к действительности. С усмешкой подумал: "Не бывать счастью". Когда теряешь левую руку по локоть, иронии учишься в первую очередь.

Чтобы скрасить досуг Макса, бывшая жена, Людок, притащила в госпиталь подарки. Миниатюрная блондинка посидела минут двадцать напротив кровати. Говорили о пустом. Оставила пакетик с бананами и апельсинами - вечно забывает, что Макс терпеть их не может. И настольную игру. Прислали родственники из Англии. "Haunted house". Похлопала по плечу, передала привет от тещи, Зинаиды Валерьевны. И ушла.
Макс засунул было игру в тумбочку, с глаз долой, но сосед по палате, дядя Жора, заинтересовался.
- Сразу видно, импортная штука. Ишь, как все блестит! У дочурки похожая есть. Может, от того же производителя? Там внутри, если коробочку разложить, получается выпуклый дом, как в дорогой детской книжке, - восторгался дядя Жора. – И должны быть фигурки еще. Не картонное говно, как у нас, а нормальный пластик. В цвете. Помнишь, резиновые индейцы в детстве?
Макс не помнил. Его детскими игрушками были трансформеры из соседнего киоска и супергерои размером с две ладони - без имен, с неизвестными сверхспособностями. Но сосед чуть не в два раза старше, тогда с игрушками вообще была напряженка. Отец хвалился, что всех своих солдатиков делал сам. Брал у друзей на время пластмассовых, вдавливал в глину, в получившийся отпечаток заливал расплавленный в консервной банке свинец. Солдатики получались красивые, блестящие, только плоские с одного бока, потому частенько плохо стояли. Да кого это волновало, если можно было на ватманском листе нарисовать весь ландшафт, рассказывал отец, а потом разложить по нему армию. Даже интереснее выходило, как иллюстрация к книжке про войну.
- Какая аккуратная работа, - рассыпался дядя Жора. - Видно, нарисовано с душой. Даже собачка. И этот, как его, старик в ливрее.
- Лакей, - подсказал Макс.
- Ага, точно, точно, - закивал больничный сосед, обрадовавшись, что Максим проявил интерес. – В Англии самые вымуштрованные слуги, - добавил дядя Жора и рассказал безвкусный анекдот про двух джентльменов и дохлую лошадь в ванной. Макс из вежливости улыбнулся и принялся рассматривать коробку, чтобы уйти от разговора.
На обложке классический – по крайней мере, Макс так думал – английский особняк. Может, даже поместье, хотя Макс не слишком понимал разницу. К дому коричневого кирпича с черепичной темно-зеленой крышей и увитой плющом стеной прилагался сад. А еще пруд с беседкой в нескольких метрах от берега, к которой вел белоснежный резной мостик. Две лодочки сбоку. К побеленному входу в особняк от кованой ограды шла широкая дорожка, посыпанная темным гравием. По бокам росли стриженные "под круг" и "под овал" кусты, названия которых Макс не знал. В голове почему-то всплыло "орешник", но скорее всего, это был какой-то другой кустарник.
На крыльце особняка в кресле с высокой спинкой сидела девушка в строгом платье. Вытянутое лицо аристократки, рыжие волосы тщательно собранные на затылке, "английская" бледность. Холодная и вместе с тем безумно манящая, загадочная, романтичная, она показалась Максу знакомой. Девушка явно ждала кого-то. Вот сейчас он вернется, весь в ранах и шрамах, - как поется в известной песне: "в бинты удетый и за душу задетый" - она бросится ему на грудь, отринув врожденную чопорность и позабыв великосветские манеры. Всплакнет: "О, милый Джордж, что они с тобой сделали?" И все у них будет хорошо. Тихое счастье. Дай бог всякому.
Чуть позади кресла вытянулся дворецкий. Вот как это правильно называется, вспомнил Макс, а никакой не лакей. Пожилой мужчина, с сединой в проборе, строгом костюме и подносом в руке. На подносе чашки, чайник, стандартный набор для английского файв-о-клока.
Художник очень постарался. Во взгляде вытянутого как рапира дворецкого тлела затаенная скорбь. Еще бы, дом-то с привидениями! Вот, кстати. Максим поискал глазами, и точно – в окне второго этажа что-то белесое, размытое выглядывало из-за занавески. Дядя Жора тоже это заметил.
- Нет, ну как тонко сделано, а? – заливался он. – Наши бы что? Намалевали через всю коробку рожу пострашнее. А тут – загадка, тайна, еще поищи. Да, там тебе не тут.
- Почему сразу "наши"? В России вроде бы таких игр вообще не делают, - пробормотал Макс.
- Ну, американцы. Какая разница? – охотно согласился сосед и, видя, что Макс увлеченно изучает игру, отстал.
Внимательно рассмотрев рисунок на коробке, Макс заглянул внутрь. Картонка открылась с тонким всхлипом. Пахнуло свежей краской и чем-то еще, кажется, миндалем. Внутри под полупрозрачным листом папиросной бумаги, не шелестящей, а как-то по-особенному дребезжащей, оказался сложенный вдвое макет дома, точь-в-точь с обложки, пакетик с фишками и игральными кубиками, коробочка с фигурками – хозяева и гости поместья.
Максим высыпал пластиковые фигурки на серую больничную простынь и принялся рассматривать. Не небрежная штамповка, а миниатюрные скульптуры, каждая на подставке. Кто-то старательно зачистил все линии по бокам, возможно, - да какое "возможно?", так и есть, - раскрасил вручную.
Девушка в платье с кринолином, дворецкий с подносом. Поднос оказался пустым - тут уж, извините, всему есть предел.
Остальных Максим определил в гости. Дама с собачкой на руках, худой мужик во фраке и с трубкой, толстый мужик с тростью и парень, - кажется, пастор или кто-то вроде, - с девушкой. Последняя пара одной фигуркой.
Перевода инструкции на внутренней стороне коробки на русский язык не было, английский Макс счастливо позабыл еще в школе, так толком и не выучив, поэтому пришлось полагаться на интуицию.
Впрочем, ничего сложного не оказалось. Макет раскладывался, хитро сложенные изображения дома, кустов, беседки и даже ограды поднимались, отрываясь от картона, обретали мнимый объем. Сделано было и в самом деле классно. Художник старательно нарисовал каждую травинку, каждый листик, даже рыбки в пруду не плавали по поверхности, словно оглушенные динамитом, а лишь угадывались по силуэтам сквозь толщу воды.
Дорожки к дому, к пруду и саду были расчерчены на квадратики, некоторые с номерами. У ключевых квадратиков изображен рисунок, отсылающий к набору карточек с текстом.
Потом переведу, решил Макс. Внезапно он ощутил уют, самое настоящее спокойствие, какого не испытывал уже давно. Да и то сказать, с чего взяться уюту, если работа собачья, все время в командировках, все по приказу, по расписанию. А иначе никак, иначе при его профессии - полный швах. Тут только дисциплина выручает и четкое следование инструкциям. Это тебе не в войсках, где все через ёбтвоюмать делается. Макс поморщился, вспомнив о руке. Поправил себя мысленно: "При моей бывшей профессии".

Наверное, подсознательно Макс ждал этого, - слишком уж изящна была игра, чтобы оказаться просто картонкой, - потому совсем не удивился. Проснулся посреди ночи, из-под крышки исходило синеватое свечение, точь-в-точь как в дешевых фильмах. Даже показалось, кто-то зовет тихим голосом. Макс приподнялся на локте, заглянул под крышку, провел пальцем по сияющему газону, фосфоресцирующим кустам. Чуть коснулся фигурки девушки – и тут резко дернуло куда-то вниз, потащило через ослепительный вихрь. Яркий свет, терпкий вкус орехов во рту, тупая боль в левой руке. Рука! Макс поднес ладонь к лицу. Рука была на месте. Стоило ли удивляться остальному?
Он стоял у пруда, напротив знакомого резного мостика. В небе уже зажглись первые звезды, но на западе в косматых тучах еще тлели угли заката. Вечерняя прохлада пробиралась под клетчатый костюм тонкой английской шерсти. От пруда исходил запах тины. Волны стучались в борта лодочек. Тут и там над водной гладью сновали светлячки, цикады пели свою колыбельную. Где-то вдалеке залаял пес.
Свихнулся, спокойно подумал Макс. Ну и хорошо.

Людка понять можно. Зачем ей калека? У них и так в последний год все кувырком. То он в разъездах, то она на каком-нибудь семинаре. Знаем мы эти семинары. А с другой стороны, детей нет, ничего, по сути, не держит. Пусть себе начинает новую жизнь, раз уж с Максом не задалось, он не в обиде.
Серьезного разговора не было. Все образовалось как-то само, без лишних слов. Помог ей собраться, вызвал такси, старались не смотреть друг другу в глаза, неловко чмокнулись в щеку на прощанье, она ляпнула: "Ты, давай, выздоравливай". Поняла, покраснела. За это и любил, вот за такую детскую непосредственность что ли. Да чего теперь горевать, все в прошлом. Уехала.
Позвонила теща, Зинаида Валерьевна, вежливо и холодно поинтересовалась, не нужно ли чем помочь? Нет, не нужно, спасибо, конечно, но как-нибудь сам. Да уже и привык почти. Сухо попрощалась. На этом с прошлой жизнью было покончено.
В полупустой квартире кроме старой мебели остался холодильник и телевизор. "Зомби-ящик" Максим решительно выдернул из розетки и повернул экраном к стене. Это Людок любила всякую сериальную муть, он даже новости не смотрел, прекрасно зная истинное положение дел. По работе полагалось.
В холодильнике нашелся чуть просроченный кефир и открытая банка бычков в томате. Макс взял со стола вилку, потянулся было левой рукой к банке, замер на полпути. К этому придется привыкать. Вернул вилку на стол, вывалил содержимое консервы в блюдце, сел, принялся ковырять холодные куски рыбы. Теперь все как полагается, сидя за столом, салфетку бы еще, и прямо Англия.
Игра лежала в потертом кресле под плащом. Ждала его. Умиротворяющая, единственная, кажется, вещь в мире, всем своим видом располагающая к неспешности. Макс усмехнулся. Во сне рука была, тут руки нет. А главное, там ждала Эмбер. Так какого лешего я все еще тут? Подошел к коробке, раскрыл и коснулся фигурки девушки.

На этот раз переход не был болезненным. Короткая вспышка, знакомый ореховый привкус, пряный запах стриженого газона.
В первый визит в Дом с привидениями, как Максим окрестил поместье, он познакомился со всеми обитателями. Как сказать, познакомился? Кивал в ответ на витиеватые приветствия, – хотелось верить, это были именно приветствия – отвечал thank you и I'm glade to see you.
Все вышло как-то само собой. Хозяева быстро поняли, что в английском Максим ни бум-бум, потому расспросами не докучали. Пожилая леди Талия смотрела с подозрением, всё время что-то шепча на ухо миниатюрной собачке, которую никогда не опускала с рук на землю. Остальные приняли Макса вполне радушно. Дворецкий Чарльз предложил чай с бисквитом, Макс охотно согласился. Манер Максим не знал и явно что-то сделал не так, потому как очень развеселил брата с сестрой – Григора и Эдну. Впрочем, это был не злой смех, а нечто доброе, почти дружеское. Максим подмигнул в ответ и понял, что угадал – Эдна с улыбкой подлила ему сливок, а Григор предложил черутту.
Толстяка звали Фландерс. Он был хмур по натуре. Золотые часы свидетельствовали о хорошем достатке, мозолистые руки говорили, что всё нажито своим трудом. Возможно, Фландерс даже начинал с самых низов, катал бочки в порту, по вечерам корпел над учебниками, выбился в бригадиры, стал управляющим на верфи. Или получил внезапное наследство и вложил его в мануфактуру. Фландерс вечно бурчал что-то, высоко подняв бровь, и бродил в одиночестве по дорожке от ограды к крыльцу. Кажется, его мучили газы.
Курильщик во фраке представился как Мэтью Маккавити. Из той породы высоких и худых, что во всем находят светлую сторону. Энергичный и быстроглазый Мэтью произвел на Макса самое благоприятное впечатление. Напоминал чем-то Эдика Синевского, погибшего в последней командировке в стране, где официально никаких интересов у наших не было. Душа компании, весельчак и хохмач. Пусть земля ему…
Девушка в кринолине. Дурная шутка, но Макс готов был отдать руку на отсечение, что она явилась из детских снов о прекрасной принцессе. Умная, добрая, бесконечно симпатичная. По-английски рыжая, когда все лицо усеяно россыпью бледно-золотистых веснушек. Стройная, грациозная. С грустной улыбкой аристократки. Настоящая леди. Хозяйка поместья Эмбер Моррисон.
Макс влюбился с первого взгляда.

Дальше все было, как и полагается в хорошей романтической сказке. Катались на лодочке, гуляли по саду, учили друг друга языку. Эмбер указывала на что-то, называла, Макс в ответ называл тот же предмет по-русски. Грамматика давалась с трудом. Оказалось, в английском полное безобразие с временами и построением предложений. Нельзя было просто сказать walk garden, имея в виду "пойдем, погуляем в парке". Эмбер учила русский быстрее, чем Максим осваивал английский, так что проблема языкового барьера постепенно решалась. Как и множество других: Эмбер оказалась весьма требовательной по части этикета. Ради улыбки ангела Макс готов был на все, даже научиться распознавать назначение вилки по числу зубцов. Кажется, он нравился Эмбер. Дважды она погладила его по плечу во время прогулки, а один раз даже не убрала руку, когда Макс накрыл бледный в золотую крапинку лепесток широкой ладонью. Вечно бы так. Но стоило заснуть, происходил обратный переход, и просыпался Максим уже у себя в квартире.

Ворчун Фландерс долго отдувался, потом принялся жаловаться. Тридцать лет в строительстве, еще бы, а тут такое дело – опора на чердаке с дефектом. Да был бы инструмент! Это разве трудность? Раз, раз – и готово. Пытался заказать, да шут его разберет, этого Чарльза. То он обходителен, то игнорирует элементарные просьбы. Как, как, - вот вы человек с аппетитом, я вижу, - как можно отказать в лишнем куске мясного пирога? Мало ли что обед через полчаса? Я бы и сам, может, исправил тут многое, да годы не те, здоровье. Починил бы, да. И опору, конечно. Тридцать лет, своя бригада. Теперь гуляю вот.
О детстве Эдна не помнила ничего. Странно, да? Она всегда была с братом, помогала в работе с архивами, Эдна умильно закатила глазки. Если б еще понимать, над чем Григор работает? Какая-то заумная монография. У брата совсем нет вредных привычек, что вы, только курит эти вонючие сигареты, а дым остается в занавесках, потом никак не выветришь. Так что вас интересует? Прошлое? А кому оно нужно, если сейчас все так хорошо?
Живчик Мэтью и рад был бы помочь, но решительным образом не помнил ничего. Травма. Так врачи говорят. Должно быть, авария. Какие врачи? Ну, как "какие"? Обычные. Наверное. Не помню. Черт, зачем мы о грустном? Давайте лучше партеечку в вист? Третий? А мы Григора заставим. Да врет он и не краснеет, наш святоша. Еще как умеет. Ночами не спит, мечтает из нас последние гроши вытрясти. Мало ли что сан не позволяет? Все позволяет, надо только уметь просить.
От игры в вист Григор вежливо отказался. Сегодня никак, увы, надо разобрать кое-какие документы. Работы накопилось, знаете ли, до Второго пришествия. Раньше-то? И раньше с бумагами, по большей части. Всю жизнь, сколько помню.
Леди Талия вовсе ничего не сообщила о себе. Однако, пребывая, видимо, в хорошем расположении духа, заметила, что розы сегодня издают особенно пряное благоухание.
Дворецкий Чарльз долго уходил от разговора. Наконец, отвел Макса за угол дома, решительно взял под локоть, тихо зашептал на ухо. Да, да, да, что-то нечисто. Давно уже подозреваю. Письма пропадают из ящика, обратная почта не приходит, а главное – совсем нет птиц. Вы заметили? Как такое возможно? И эта комната в мансарде, от которой у всех мурашки по коже. По слухам, что-то нехорошее. Откуда слухи? Да как-то, признаться, и не помню. Странно, конечно, но за бытовыми хлопотами забываешься. Да и природа у нас, сами видите. Располагает к созерцанию. Благодать, да.

Макс все больше времени проводил в Доме с привидениями, возвращаясь в реальность лишь для того, чтобы наскоро перекусить, принять душ и соскоблить щетину. Старался не смотреть на отсутствующую руку. Дважды в месяц заходил на почту за пенсией, а на обратном пути – в магазин. Денег хватало на все, и даже с избытком. Макс приобрел серебряный столовый набор. Бессмысленная покупка, так как практиковаться одной рукой было решительно невозможно. Телефон отключил, е-мэйл не проверял, в общем, всячески рвал последние нити с реальной жизнью. Только раз остановился и долго рассматривал в витрине клетчатый пиджак, – точь-в-точь такой был у него там, - но покупать не стал.

- Когда ты оставаться насовсем? – однажды спросила Эмбер.
- Если б я знал, как, - пробормотал Макс.
- Ты должен придумать. Иначе ты не сумей помочь, - Эмбер насупилась, быстрым движением убрала со лба рыжую прядь. Господи, до чего же она мила!
Максим встревожился: - В чем помочь?
Неужели этот толстый пердун Фландерс посмел… Да нет, чушь, не может такого быть.
- Понимаешь, тут быть злой дух, - пояснила Эмбер.
Ну, конечно, как же иначе? Это же Дом с привидениями.
- Он появляться только, когда ты заснуть и исчезнуть, - продолжала Эмбер. Тоненькая жилка от волнения забилась на ее белоснежной шее. – Нас всех страх-боязнь. Я раньше думать, это один из нас. Но не есть так. Много раз проверять ночь, все спать, а дух все равно бродить. Ты помочь?
- Я бы рад, но как, как? - Сердце Макса бешено колотилось. Кто-то смеет угрожать моему ангелу!
Эмбер заметно смутилась, обычно бледная кожа чуть порозовела.
- Ты ведь любить? – тихонько произнесла она.
- Да, да, - Максим бросился к ней, упал на колени, схватил за руку. - Любить, я тебя любить!
- Тогда нам нужно married, стать муж с жена, - Эмбер смотрела ему в глаза, и Максим больше не сомневался в ее чувствах. – И тогда ты смочь оставаться. И ты победить злой дух. И мы быть счастье. Вместе. Всегда.
- Счастье. Вместе. Всегда, - Макс поднялся, обнял Эмбер и нежно поцеловал.
Тем же вечером Григор обвенчал их в беседке у воды под пение цикад. Фландерс и дворецкий Чарльз выступили свидетелями, Эдна вызвалась быть подружкой невесты, а Мэтью счел за честь стать другом жениха. Даже ворчливая леди Талия произнесла короткую речь.

- Жил как кот драный, - бурчала Зинаида Валерьевна, - и помер как кот драный – в одиночестве. Всё рыскал непонятно где, ничего не говорил. Что за работа, как так можно, руки лишиться?
- Мама, хватит, - Люда паковала оставшиеся от Максима вещи: книги, новенькое столовое серебро и сервиз, подаренный пять лет назад кем-то на их свадьбу, но так толком и не пользованный. Одежду решила выбросить.
- А что, я не так говорю? – Зинаида Валерьевна неприязненно покосилась на запыленный компьютер. – Кто знал, что у него на уме? Потому вы и развелись, что доверия не было.
Люда нервно хлопнула стопкой книг по столу. Ушла на кухню, открыла там воду.
- Внуков так и не дождусь. - Зинаида Валерьевна подняла с пола коробку с настольной игрой и принялась собирать рассыпавшиеся фигурки. Парочку на одной подставке, кажется, баптистский священник с прихожанкой, старушку с собачкой, толстяка с тростью, тощего курильщика, дворецкого с подносом. И еще одну парочку – рыжая аристократка в платье с кринолином и подтянутый русый парень в клетчатом костюме.
- Ха-ун-тид хо-у-се, - по складам прочитала Зинаида Валерьевна и поморщилась. – Черти что навыдумывают.