Герасим, (категорически не читать поклонникам Тургенева) Опции

[Граф]

Уважаемые коллеги, форумчане и форумчанки!
Заканчиваю новую повесть - и застрял. По жанру - социально-эротический детектив, в конце обязательно должно быть убийство. Но кого убить - не могу выбрать (всех жалко). Не поможете?
Буду выкладывать повесть по частям, чтобы к финалу вы определились. Благодарен за любую помощь.
(Предупреждение: имеются эротичекие сцены, прятать от детей!)

Игорь ГРАДОВ

ГЕРАСИМ

Глава первая

Если вы спросите обитателей коттеджного поселка Жуковка, что стоит в двадцати километрах от столицы, среди чудесного соснового бора, произрастающего с незапамятных времен, когда… В общем, если вы спросите, кто самый яркий и примечательный персонаж сего благословенного места, то вам, без сомнения, укажут на Веру Александровну Пеншину. Даму во всех отношениях приятную и привлекательную.
Чем же она заслужила столь лестные отзывы? Ведь люди завистливы и мелочны, и скорее смешают тебя с грязью, чем скажут что-то хорошее… Что поделать, такова наша человеческая натура – злословить про других и возвеличивать себя. Се ля ви, как говорят остряки-французы.
Но обратимся к нашей Вере Александровне. В свои сорок семь она сохранила красоту и упругость тела (насколько это возможно в наших непростых экологических условиях). Сохранила, разумеется, не просто так, а с помощью чудес современной пластической хирургии и китайского врачевания, основанного, как известно, на древних традициях и вековой мудрости сего умнейшего народа. Вера Александровна регулярно подвергала себя обертыванию листьями редкого дерева тогу, произрастающего только в одном месте на Земле, а именно - в северной части острова Цинь, что в далекой провинции Сычуань... И еще благодаря частому и обильному употреблению зеленого чая. Но не того, Боже упаси, что продается в наших магазинах, а подлинного, целебного, с превеликим тщанием выращенного в небесном Тибете и привезенного из самых его глубин по специальному заказу, сделанному, через третьи-четвертые руки, и за большие деньги…
Итак, Вера Александровна была хороша собой и обильна телом. Причем последнее являлось особой гордостью сей уважаемой и, бесспорно, замечательной дамы, ибо благодаря ему, телу, она и достигла всего того, что только может пожелать женщина. Но из-за него же, из-за тела, горячего и страстного, Вера Александровна обрекла себя на мучения, которые… Впрочем, об этом чуть позже.
Начнем же скорей наш рассказ. Он будет недолог и печален, ибо нет ничего печальнее на свете, чем повесть о… Нет, не о Ромео и Джульетте, не об этих жалких подростках, непонятно зачем сотворившими с собой полную глупость и нелепость, а о зрелой женщине и ее несбывшемся счастье...
В нем, в этом повествовании, присутствуют три главных героя: уже упомянутая нами Вера Александровна, дама приятная во всех отношениях, ее сердечный друг Герасим, верный телохранитель и по совместительству - страстный любовник, а также некая Анечка, худосочная провинциальная девица юных лет, родственница покойного мужа Веры Александровны, миллионера и мецената Никиты Андреевича Пеншина. Будет и собачка по кличке Кутя, но чуть позже. Вперед, мой читатель, за мной! Приступим!

[Граф]

***

…Вера Александровна в сладостном исступлении сжимала Герасима и страстно повторяла: «Еще, еще, еще!» А через минуту, выгнувшись всем своим пышным, любвеобильным телом и вытолкнув из себя самый последний, радостный крик, с протяжным стоном повалилась на мягкие перины. Боже мой, как хорошо! Как сладостен и приятен этот миг!
Она лежала без сил на взбитой пене бело-розовых кружевных простыней, отдыхая после упоительного акта любви, а рядом был ее обожаемый Герасим, милый друг и сердечный кавалер. Вера Александровна мечтательно смотрела на потолок, где в белых кучерявых облаках плавали кудрявенькие, жопастенькие Купидончики (между прочим, настоящая итальянская роспись – прихоть покойного господина Пеншина) и ни о чем не думала, просто упивалась краткими минутами непрочного женского счастья…
Да, конечно, она уже не так молода, не так привлекательно, все-таки тридцать пять… - да ладно, чего уж! – сорок семь лет уже… Но еще весьма ничего - пышногруда, крутобедра, да и вообще – чертовски привлекательна! Правильно люди говорят: если бабе сорок пять, баба ягодка опять, если баба сорок семь, в самом соке, ясен пень!
Жаль только, соку этому недолго играть осталось – забродит скоро, скиснет и превратится в кислый уксус. Но – это потом, а сейчас нужно ловить момент…
Вера Александровна перевернулась на живот и в сладком изнеможении закрыла глаза. Она была полностью удовлетворена и вполне довольна. Довольна и собой, и верным Герой, да и вообще – жизнью. У нее имелось все (ну, или почти): большой, удобный загородный дом, обставленный итальянской мебелью (особая ее гордость – бескрайняя кровать, именуемая в народе сексодромом), просторный участок с аккуратными песчаными дорожками для променада, ухоженный сад с фруктовыми деревьями и ягодными кустами, а также бассейн (для форса), сауна (для поддержания здоровья и упругости тела) и затейливая деревянная беседка в китайском стиле (просто так, для души).
В этой самой беседке Вера Александровна пила теплыми летними вечерами полезный зеленый чай и предавалась нежным размышлениям. Как правило, связанными с дорогим Герой. Серьезных забот и хлопот у Веры Александровны не имелось: в доме убиралась горничная, обеды готовила кухарка, за садом ухаживал – вы правильно поняли – садовник. Гера же выполнял две важные функции: телохранителя (формально) и телесного ублажителя (фактически). Ну, и шофера - по мере надобности.
Вера Александровна сама водить свой шикарный бентли не любила, хотя и умела: боялась, что врежется в кого-нибудь, однако пользовалась автомобилем постоянно. Особенно ей нравилось подлететь на нем со свистом и визгом к местному спа-салону, к тусовке молодых (или не очень) жен соседей-олигархов, и выставить саму себя напоказ. Чтобы все видели и завидовали!
Сначала она, не торопясь, вынимала из салона одну свою ногу (чтобы подружки-подлюшки успели по достоинству оценить новые миланские туфли), затем - вторую (с теми же целями), и лишь потом выставляла на всеобщее обозрение пушные, крутые бедра, обтянутые дорогущим платьем от самого Кудашкина или от импортного Форетти…
Вера Александровна возникала из автомобиля, как богиня Афродита из пены морской. Не в смысле – голая, а в смысле – готовая к любви. Вот только с любовью этой была у нее пока некоторая непонятка. Нет, конечно, мужиков вокруг крутилось в избытке, только свистни - набегут толпой, даже драку устроят за право приблизиться к столь лакомому кусочку, но…
Во-первых, Вера Александровна была дамой солидной и на всякую шваль не бросалась, ей подавай мужика интересного, импозантного, опытного, давно уже не мальчика – чтобы все знал и мог, а во-вторых, она точно знала свои возможности. Конечно, сорока семи ей никто не давал (кроме, разумеется, подружек-подлюшек, так и норовящих упомянуть этот возраст в разговоре – как бы между собой, невзначай, а на самом деле – с подлым умыслом), но и забывать о нем не следовало… Значит, надо реально рассчитывать свои силы…
Стройных красавцев-Аполлонов возле элитного спа-салона крутилось превеликое множество, но все они были чистейшей воды альфонсами. Проще говоря - жиголо, проститутами. Их молодые, накаченные на тренажерах и хорошо поджаренные в соляриях тела жаждали любви, но еще больше – денег. Мальчики так и рыскали голодными глазами по роскошным авто, в которых подъезжали к салону дамы среднего (и более) женского возраста. Любовно-сексуальные услуги мачо-красавцев, прямо скажем, стоили недешево, и желательно – наличными.
Нет, вы не подумайте, что у Веры Александровны не было денег, Боже упаси! Наоборот - хватало, даже с некоторым избытком, ибо тратить их, в сущности, было не на что, да и не на кого (кроме себя, любимой). Счета в зарубежных банках гарантировали ей безбедное существование при любых финансовых кризисах и экономических катаклизмах, но сама мысль, что мужскую любовь надо покупать, была ей крайне неприятна, даже противна. Вера Александровна, несмотря на, скажем так, большой жизненный опыт, свято верила, что любовь – это нечто такое, что дается свыше и чего нельзя купить ни за какие деньги. И, в сущности, была права: тело – да, легко продается и покупается, но вот душа, чувства, любовь…
Но как же быть с удовлетворением естественных сексуальных надобностей, спросите вы? Чувственной даме «немного за сорок» просто необходимы регулярные и, желательно, разнообразные кувыркания в постели. Хотя бы с чисто медицинской точки зрения – для хорошего самочувствия и общей привлекательности. Вот тут мы и переходим ко второму нашему герою, а именно – Герасиму.

[Касторка]

Но кого убить - не могу выбрать

Да кирдыкните всех- чего мелочиться

[Гость_Сочинитель_*]

Ничего так. Но смахивает на фельетон, всё же.

[Граф]

Да кирдыкните всех- чего мелочиться

Нельзя. По закону жанра, должен быть один труп и один преступник. У меня на роль трупа - как минимум трое, не считая собачки. Я в затруднении...

[Граф]

***

Гера, как мы сказали, служил у Веры Александровны телохранителем. Начал он работать еще при господине Пеншине (тот, собственно, и нанял его), а затем успешно продолжил и после его кончины. Достался, так сказать, по наследству безутешной вдове…
Герасим был человеком простым, незатейливым, но обладал двумя важнейшими качествами – умением слушать и неутомимостью в постели. А для женщины вроде Веры Александровны и то, и другое - весьма ценно. Даже не скажешь, что больше. Во-первых, приятно, когда мужчина молчит и только тебя слушает, а во-вторых, еще приятнее, когда он полностью тебя удовлетворяет. Идеальный муж, мечта любой дамы. К тому же он был верен (налево не бегал, проверено), умел держать язык за зубами и обладал приятной внешностью – телом был мускулист (от занятия спортом), а лицом - привлекателен.
Гера в юности увлекался классической борьбой и накачал неплохие мускулы. Особых успехов в спорте, правда, он не добился, не хватило упорства и удачи, но зато фигуру приобрел отличную, да физическая выносливость потом ему очень пригодилась. В постели, как мы уже говорили, он был просто неутомим...
Герасим вовремя понял, что в спорте ему ничего не светит, а потому решил найти себе более выгодное и спокойное занятие в жизни. Но, как выяснилось, без престижного диплома (не считать же за таковой «корочку» областного Института физкультуры!) нечего было и думать о хлебном месте. Он потыкался туда-сюда, побегал, но ничего не нашел. И тут один друг очень удачно посоветовал ему наняться в телохранители. Мол, голова не нужна, а вот мускулы очень даже пригодятся.
Гера быстренько закончил соответствующие курсы, получил бумажку и был принят в ряды секьюрити. Сначала служил у одного босса, затем - у другого, пока, наконец, не попал к самому Никите Андреичу.
Тот взял его, собственно, не для себя, а для Веры Александровны - чтобы всегда была под присмотром, то мало ли чего… Еще он хотел, чтобы Гера ему регулярно сообщал, с кем и где она была. Никита Андреич был человеком деловым, крупным бизнесменом, дома часто отсутствовал, ну и, вы сами понимаете…
Господин Пеншин поселил Геру в домике для прислуги, приодел и сказал – бдительно следи за супругой и регулярно мне докладывай. Что тот и делал. Гера старательно исполнял обязанности охранника и отчитывался перед боссом обо всех поездках и встречах Веры Александровны (где, как и с кем). Никита Андреич своим секьюрити был вполне доволен и жалованье ему платил немалое. К хозяйке же Герасим относился с должным уважением и, разумеется, ничего лишнего себе не позволял. Не потому, что не хотелось (хотелось, да еще как!), а потому, что очень боялся потерять выгодное место.
Вера Александровна же, надо признать, его тоже хотела, но тоже терпела, правда, по иной причине. Она ужасно боялась своего мужа. Никита Андреич был, скажем так, человеком непростым, со сложной судьбой и запутанным криминальным прошлым, а потому мог многое. В том числе - и наказать сурово...
И примеры тому были. Вера Александровна о них знала и вела себя в основном подобающим образом. Как и положено честной, преданной супруге столь уважаемого и богатого человека… К счастью, господина Пеншина быстро убрали конкуренты. Случилось это в смутные времена всеобщего передела и перепила, и особого удивления ни у кого не вызвало.
Разумеется, тут же началось следствие, завели уголовное дело, которое шло долго, но ни к чему не привело. Исполнителей и заказчиков, разумеется, не нашли.
Собственно, Вера Александровна на этом не особо и не настаивала, ведь после смерти супруга она обрела свободу. И еще - немалое состояние. А чего еще надо молодой (почти) и сексуально привлекательной (очень) женщине? Безутешная вдова тут же переселила Геру в особняк (поближе к телу) и сделала главным (и единственным) телохранителем. А заодно - любовником. Герасим, разумеется, не возражал.
Вера Александровна была очень довольна своим выбором – Гера был ей верен. А что доносил на нее мужу, так это понятно – работа у него такая. И это хорошо: значит, будет и впредь беспрекословно ее слушаться. Такого мужика ценить надо!
Кстати, обходился он ей относительно недорого – помимо оклада, регулярно давала ему небольшие деньги на, скажем так, понятные мужские слабости. Еда, проживание и одежда были, разумеется, полностью за ее счет. Как и некоторые допустимые излишества – скажем, хорошие сигареты или дорогие одеколоны. Последнее, впрочем, скорее являлось ее личной прихотью – любила, чтобы от мужика хорошо пахло.
Вы, наверное, спросите, почему при столь нежных и тесных отношениях Вера Александровна не возьмет Геру себе в мужья? Так я вам отвечу – неприлично. Не подобает такой богатой, светской даме быть замужем за простым охранником. Пусть даже очень, очень любимом… Одно дело – ночные кувыркания в постели, это дело понятое и полезное, и совсем другое – официальные брачные отношения. Мужу ведь не скажешь – я кончила, пошел вон, отдохнуть хочу! Иные слова и интонации потребуются… Придется как-то сдерживать себя, приспосабливаться, а Вера Александровна сдерживать не хотела, а уж приспосабливаться – тем более. Хватит, наприспосабливалась уже. Столько лет, пока была замужем, терпела старого, вонючего, мерзопакостного, похотливого козла…
Такими нелестными (и даже оскорбительными в определенных кругах) эпитетами Вера Александровна награждала своего бывшего мужа, миллионера и мецената Никиту Андреевича, владельца заводов, газет и пароходов. Впрочем, ради справедливости, надо уточнить, что газет и пароходов у господина Пеншина не имелось, а вот заводик был, да не простой - целый алюминиевый комбинат. Настоящий промышленный гигант, с цехами, печами, конвейерами, станками и Бог еще знает чем. Флагман отечественной алюминиевой отрасли достался господу Пеншину в смутные девяностые годы, и теперь был его почти полной собственностью - владел совместно с парой бывших друзей (ранее – подельниками, а теперь – компаньонами).
Доход же от него был такой, что с избытком хватало и на самого господина Пеншина, и на его любимую, ненаглядную, крутобедрую и пышногрудую Верочке. А уж как он любил ее, как холил и лелеял! А еще - как пользовал! Еженощно, а то еще и ежедневно.
Вера Александровна с ужасом вспоминала об этих соитиях - со слезами на глазах и мелким телесным содроганием. Никита Андреич был собой очень некрасив – телом неказист, головой плешив и ногами крив, в общем, козел колом. Но в постели оказался весьма похотлив. И имел свою любимую Верочку регулярно, получая от этого немыслимое наслаждение. Как же он стонал, как дергался, как рычал! Лев, да и только! Для Верочки же самым приятным моментом в их отношениях был тот момент, когда он, со стоном полного удовлетворения, сползал с нее…
Никита Андреич был мерзок ей не только внешне (это еще ничего – можно притерпеться), но и вообще. Сам его голос, поведение в постели… Вера Александровна ненавидела его старое, волосатое тело, слюнявые губы, масляные глазки, но еще больше - запах. По-настоящему тошнотворный и мерзкий, от которого можно задохнуться - ни один дезодорант не перебивал! Но она терпела. А куда деваться? Ей, простой русской женщине, все достоинства которой заключались в пышных формах и умении любить…
Однако постельные страдания – это, как выяснилось, еще не все. Оказалось, этот облезлый, старый, вонючий козел помимо нее регулярно имел еще кучу молоденьких девиц. Прямо у себя на работе, в офисе, а еще в специальной квартире, купленной для этих целей, а также дорогих отелях на модных курортах, куда он выезжал с завидной регулярностью. Собственно, в этом и заключалось меценатство Никита Андреича: покупал глупых девочек и пользовался ими. А потом одаривал небольшими суммами, кое-какой ювелиркой и отпускал с миром.
Господин Пеншин развлекался таким манером часто и регулярно, тратя на это немало денег... Правде, надо признать, со средствами у него проблем не было – имелись. Никита Андреич был весьма удачлив в бизнесе. Пока не поделил что-то со своими старыми подельниками, и те не пристрелили его…
Вера Александровна наконец получила и свободу, и деньги, ведь почти все состояние господина Пеншина было давно уже переведено на ее имя (так он уходил от налогов).
Вера Александровна быстро продала лишнюю недвижимость (в том числе - ту самую мерзкую квартиру, где Никита Андреич предавался злостному разврату), уступила часть акций бывшим друзьям мужа (чтобы не иметь проблем), положила деньги в зарубежный банк и зажила в свое полное удовольствие…

[Касторка]

По закону жанра, должен быть один труп

А как же "Десять негритят" ?

[Граф]

Ну, я же не Агата Кристи. И даже не Дарья Донцова.
Хватит и одного...

[Граф]

Глава вторая

День у Герасима не задался с самого начала. Бывает такое – все идет сикось-накось или, как говорит Вера Александровна, враскоряку. Она, кстати, тоже пребывала очень не в духе - придиралась ко всем и сильно бранилась. Сначала под ее горячую руку попала Татьяна – кухарка и по совместительству подавальщица. Ну, в смысле – не только готовила, но и подавала еду к столу. А потом, естественно, убирала и мыла тарелки. А еще следила, чтобы продукты всегда были в наличии – ходила в магазины и закупала.
Женщина она была уже немолодая и во всех отношениях положительная, да и готовила неплохо. Не сказать, чтобы очень деликатесно (чего нет – того нет), но вкусно, а главное – по-домашнему. Вера Александровна разные ресторанные изыски как раз не любила – предпочитала кушанья простые, но сытные и обильные. Так сказать, чтобы был настоящий праздник живота. При этом она спокойно ела и жирную пищу, и сладкую, и мучную, и нисколько при этом не переживала по поводу своих, скажем так, лишних килограммов (на филейных и прочих мягких частях тела).
Статью Вера Александровна была очень хороша, и некоторая женская полнота ей чрезвычайно шла. Настоящая кустодиевская красавица! За это холил и любил ее покойный Никита Андреич. Он прямо-таки млел, когда обнимал ее белое, гладкое, мягкое тело. «Неужели это все – и мое?» - думал он со сладострастием. Старый сатир (а в просторечии – похотливый козел) знал толк в женщинах. Потому и женился на Вере Александровне, предпочтя ее всяким модным, но худосочным моделькам. Супруга должна быть такой, чтобы гордиться ею, чтобы все соседи-мужики от зависти слюнями подавились…
Так и было – давились, да еще как! Мужик ведь - он не собака, костей не любит. У большинства же из них законные супружницы как раз были тощие и скелетообразные, модные модельки, которые ужасно боялись съесть лишне яблоко – а вдруг поправишься? Они постоянно сидели на диетах, дни и ночи проводили в фитнес-центрах, строго следили за своим весом и совсем забывали о своих мужьях. А те смотрели на обильные размеры Веры Александровны и тайно завидовали господину Пеншину. Вот счастье-то ему привалило! Причем незаслуженно...
Но вернемся к нашему повествованию. Кухарка Татьяна баловала хозяйку вкуснейшими и нежнейшими круассанчиками, которые готовила сама, лично. Она могла сварить, испечь, поджарить, потушить, запарить, разогреть, сварганить практически все, но выпечка получалась у Татьяны особенно пышной и хорошей. За что Вера Александровна ее и ценила – любила свежие булочки и пирожки к утреннему кофею.
Коньком же Татьяны считались именно круссанчики - маленькие, хрустящие, нежнейшие, буквально тающие во рту. Их Вера Александровна употребляла за завтраком не мене пяти-шести штук – разумеется, с теплым, слегка подтаявшим сливочным маслом и полезным для здоровья ягодным вареньем. О, она понимала толк в круассанах и умела их употреблять! А это, согласитесь, целое искусство.
Например, те, кто наносит на них холодное масло, чтобы быстрее проглотить за завтраком с чашкой растворимой бурды, именуемой почему-то кофе, поступает глупо и, прямо скажем, недальновидно, ибо убивает самую прелесть великолепных хлебо-булочных изделий. Намазывать на нежнейшие крауссанчики надо именно подтаявшее, податливое и слегка потекшее масло, ибо только так подчеркивается их незабываемый вкус и аромат. А если сверху еще капнуть чуть-чуть клубничного варенья, просто так, для красоты… Думаю, вы меня понимаете.
Но, к несчастью, этим утром выпечка у Татьяны не получилась. А виной тому была мерзкая соседская кошка Муська, давно повадившаяся лазить по чужим кухням. И не то, чтобы ее дома не кормили, нет, наоборот, пихали, как говорится, и в рот, и в попу, но чужой кусок всегда вкусней кажется... К тому же кулинарные таланты Татьяны намного превосходили способности ее коллег-поварих, вот и повадилась коварная Муська лазить в дом Веры Александровны.
Тем более что сделать это было весьма нетрудно – кухня располагалось на первом этаже, а рядом как раз росла ветвистая липа, с которой было очень удобно перепрыгивать на подоконник, а затем, через, форточку, на кухню. Татьяна наглую Муську регулярно гоняла – не потому, что не любила кошек, наоборот, у нее в квартире жили целых два представителя усатых-полосатых – Маркиз и Цыган (ясное дело, коты), но потому, что ценила в доме прежде всего порядок. А если мурка ворует (причем не от голода – эта версия отпадала сразу, ввиду гладкости и толщины упомянутой разбойницы), а лишь по своей исключительной подлой натуре…
Вот тут Татьяна была беспощадна. Порядок – превыше всего! Хочешь получить вкусненькое – сиди и терпеливо жди, пока добрая кухарка обратит на тебя внимание и благосклонно кинет кусочек. А еще лучше – ласково потрись о ее ногу и заурчи умильно, выражая тем самым свою любовь и преданность.
Так ведь нет! Проклятая Муська ласкаться не умела и не хотела. Она сидела на ветке, выжидая момент, когда Татьяна отвлечется или выйдет из кухни, а потом ловко пробиралась через форточку (и это при ее немалых размерах!) и сжирала все, до чего могла дотянуться. Прежде всего разные вкусности – губа нее, прямо скажем, была не дура. Уминала нагло, жадно, с утробным ворчаньем и довольным мяуканьем...
Как только в коридоре звучали шаги Татьяны, бросала добычу и стрелой вылетала через форточку наружу. И там, на ветке, с безопасного расстояния, с неописуемым торжеством смотрела, как несчастная кухарка ругает ее последними матерными и прочими неприличными словами. Видимо, Муське доставляло особое удовольствие злить ее…
Татьяна, кстати, не раз просила хозяйку поговорить с соседями, чтобы те как-то обуздать свою ненормальную кошку, но Вера Александровна лишь отмахивалась – пустое! Во-первых, ей не хотелось ни с кем ссориться и выяснять отношения, а во-вторых, не раз указывала Татьяне, что та сама виновата – надо закрывать форточку. На кухне имеется мощная вытяжка, и надобности открывать форточку нет, однако Татьяна по своей закоренелой поварской привычке всегда держала ее открытой, чем и пользовалась вредная Муська. Ну, и, помимо всего прочего, это же кошка! Как ее усмирить? На цепь не посадишь – не собака, чай…
Да и вообще – из-за чего бучу поднимать? Ну, подумаешь, сожрала блюдце сметаны или еще что... Что, ее убудет, что ли? Денег у них достаточно, хватит еще на сто таких Мусек. А то и на и тысячу. Так что не приставай…
В итоге все эти разговоры заканчивались ничем – Вера Александровна не хотела принимать серьезных мер против наглой Муськи. А может, ее просто все это веселило. Тоже развлечение, в своем роде…

[Граф]

***

Но данным утром кошка превзошла саму себя. Пока Татьяна наливала жирные, свежие сливки в фарфоровый сливочник, чтобы нести к столу (Вера Александровна очень любила черный кофе со сливками), мерзопакостная Муська таилась за окном. Но, как только она вышла из помещения, воровским образом пробралась внутрь и ловко опрокинула сливочник. И принялась жадно лизать разлившиеся сливки... Давясь от удовольствия и громко урча, как заведенный белорусский трактор. Да так увлеклась, что не заметила, что кухарка вернулась...
Расплата последовала незамедлительно – Татьяна схватила первое попавшееся полотенце и ловко стеганула наглую воровку по голове. С сильнейшей оттяжкой... Та заорала благим матом (кому охота получать мокрой тряпкой по ушам!) и бросилась к спасительному окну. Но кухарка оказалась ловчее - перекрыла путь к отступлению. Еще два удара – и Муська постыдно ретировалась, обратилась в позорное бегство. Выскочила в дверь и с диким мявом понеслась по коридорам особняка. Торжествующая Татьяна со шваброй наперевес (схватила в качестве дополнительного оружия) тут же устремилась следом.
Погоня продолжалась недолго и завершилась полной капитуляцией Муськи – та была загнана под шкаф и забилась в самый угол. А потом жалобно замяукала, прося пардону... Но пощады ей не было – Татьяна вытащила рыжую воровку с помощью швабры и вздернула за шкирку. Глядите, мол, люди добрые, кого поймала! Бедная киска от страха закрыла глаза и прижала уши – должно быть, прощалась уже с жизнью (одной из своих девяти, разумеется). К счастью, все обошлось.
Татьяна ее отшлепала (не слишком сильно, она же не садистка), пару раз обидно ткнула мордой в мокрую тряпку (для назидания) и с видом победительницы выкинула на улицу. Будешь знать, как лазить по чужим кухням! Еле живая и униженная Муська понеслась к дому – зализывать раны и жаловаться на несправедливость жизни.
А Татьяна в великолепном расположении духа вернулась на кухню. Где к неописуемому своему ужасу обнаружила, что, увлекшись погоней, она совершенно забыла про круассаны, которые поставила в духовку. И те благополучно сгорели. Готовить новые времени уже не оставалось – Вера Александровна уже спускалась к завтраку.
Пришлось бедной кухарке падать в ноги хозяйке и виниться во всем. Вера Александровна и так была очень не в духе (неважно спала), а тут еще это… В общем, дала себя волю, наорала на бедную Татьяну. Оттянулась, как говорится, по полной. Кухарка лишь жалобно всхлипывала и виновато мямлила: «Извините, Вера Александровна, больше не повторится».
Вдоволь наоравшись, Вера Александровна несколько успокоилась, но отсутствие любимых круассанчиков не самым лучшим образом сказалось на ее расположении духа. И тут она вспомнила про вчерашнюю телеграмму…

[Граф]

***

Телеграмма была от Анечки Пеншиной, двоюродной племянницы Никиты Андреича. Вера Александровна всего два-три раза в жизни видела девушку. Ничем абсолютно не примечательную. Ну, разве только тем, что была молчалива и послушна – всегда старалась угодить богатому дяде и его величавой жене.
Анечка жила в каком-то Мухосранске, вместе с матерью, двоюродной сестрой господина Пеншина. И, естественно, мечтала вырваться из скучного городка. Но пока не получалось – средств не было. Впрочем, деньги в их семье отродясь не водились, да и откуда было им взяться – при папаше-алкоголике, нынче, слава Богу, покойном, и полунищей мамке? А каких-то пробивных способностей или особых талантов у Анечки, как мы сказали, не имелось. Многие расторопные и более шустрые ее подруги давно уже перебрались в столицу, тем более что Мухосранск был от Москвы относительно недалеко – всего-то триста с чем-то километров, но Анечка застряла.
Она гуляла по улицам и с презрением смотрела на своих сверстниц, которые по глупости рано, почти сразу после школы выскочили замуж, а теперь катали детские коляски и делали вид, что им и тут хорошо – мол, где родился, там и пригодился. Слава Богу, ей хватило ума отразить все домогательства местных донжуанов (как один - уроды и будущие алкаши), закончить библиотечный техникум и пойти работать по специальности. Оклад, правда, был у нее крошечный, но зато она могла теперь причислять себя интеллигенцией (какое-никакое, а образование) и свысока поглядывать на одноклассниц, которые, располнев и окончательно обабившись, тупо готовили мужьям обеды и возились с сопливыми ребятишками.
И одновременно она смертельно завидовала тем, кто не забоялся, рискнул все-таки покинуть отчий дом (да какой там дом – комнату в коммуналке или вообще в бараке), уехать в надменную, чванливую, богатую Москву и пробиться. Да, им сначала им было нелегко, не одну наволочку замочили горькими, солеными слезами, пока привыкали, но теперь все более-менее устроились: нашли хорошую работу, перебрались со съемных углов или общаг в собственные квартиры, купленные по дешевке у горьких пьяниц, а некоторые удачно вышли замуж (представьте себе, вот повезло - за настоящего москвича!).
Анечка же до смерти боялась большого, чужого города, а уж работать на рынке, морозить задницу по двенадцать часов в день, а потом еще ночью ублажать волосатого, чернявого хозяина... Не, это точно не для нее. Более того, скажу по секрету, Анечка, несмотря на свои двадцать пять лет, все еще была девственницей.
Как такое могло случиться, спросите вы, учитывая свободные (если не сказать больше) нравы в провинциальном городке? Тут следует упомянуть о ее матери, Варваре Николаевне, женщине нравов простых, но весьма строгих. Она, промучившись всю жизнь с мужем-алкашом, не захотела, чтобы ее единственная дочь так же испортила свою судьбу – в семнадцать лет принесла в подоле, а потом всю жизнь страдала… Она воспитывала Анечку в послушании и целомудрии – до свадьбы ни-ни, никому! И лучше уж выйти замуж за человека немолодого, но солидного, с должностью и положением, и при этом желательно – богатого…
Только вот со свадьбой пока не получалось… Те парни, что поумней да побойчей, давно перебрались из Мухосранска в Москву, закончили институты и провинциалка Анечка им даром была не нужна (самим бы пробиться). А оставшиеся в городе были такой швалью, что и смотреть не хотелось… Впрочем, мы об этом уже говорили. И куковать бы нашей Анечке одной еще много лет, если бы не письмо Варвары Александровны.
Та, в минуту сентиментальности (накатывало на нее время от времени), вспомнила о бедной родственнице и подумала: «А почему бы не выписать ее из Мухосранска?» Девушка она, кажется, неплохая, тихая и скромная, будет дармовой прислугой, а по совместительству – и компаньонкой. С ней можно появляться в обществе и как бы ненароком объяснять: «А это дальняя родственница покойного Никиты Андреича. Он, козел, ни копейки ей не оставил, а вот я по доброте своей душевной пригрела и приласкала». Благородно, черт побери! Да и в доме будет не так одиноко, а то иногда такая тоска нападает… Любовные утехи с милым Герой приедаются и хочется чего-то такого… Нельзя же трахаться все время, и поговорить с кем-то надо, поделиться своим, наболевшим. Как бы между нами, девушками…
А с Герой какие могут быть разговоры? Не поймет он, мужик он и есть мужик, существо грубое и примитивное. С прислугой же тоже особо не побалакаешь – не положено, со злюшками-подружками – тем более: будут, разумеется, кивать, охать и сочувствовать, а потом, подлые, по всему поселку растрезвонят… Да еще такого присочинят! Нет, с ними нельзя никак, а то и так уже много всяких разговоров ходит...
Вот и написала своей родственнице: почему бы, мол, тебе не пожить в Жуковке? Дом огромный, место найдется. Приодену, приобую, выведу в люди, а там, глядишь, и женишок сыщется. Нечего в Мухосранске киснуть, приезжай. Настоящую жизнь узнаешь...
Потом, по зрелому размышлению, правда, поняла, что совершила большую глупость, но было уже поздно – обещания назад уже не вернешь. Была, правда, еще надежда, что Анечка, как всегда испугается и не приедет, однако нет – на сей раз решила все-таки перебороть себя и прибыть в ужасную столицу, город греха и больших денег. То ли действительно надоело ей киснуть в Мухосранске, то ли очень уж замуж захотелось… Годы-то идут, двадцать пять уже. Короче, Анечка прислал телеграмму: «Встречайте».
И вот пришлось Вере Александровне посылать верного Геру в Москву, а потом отдавать приказ Клавдии Васильевне приготовить для гостьи комнату. Ту, наверху, самую маленькую… Ничего, что неудобно, девка-то молодая, потерпит. Не барыня, пусть привыкает. В этой жизни ничего даром не дается, уж она-то, Вера Александровна, знает об этом точно…
Вот и катил теперь Герасим навстречу своей судьбе…

[Граф]

***

Которая предстала в виде маленького, черного, скулящего комочка. Гера чуть было не раздавил его – чудом свой «мерс» остановил.
Тут надо пояснить: у Веры Александровны имелись две машины. Одна, шикарный «бентли», чисто для понтов, на нем она выезжала на светские мероприятия и в знаковые места типа того же спа-салона - чтобы все видели. А вторая – обычный «мерседес», рабочая лошадка, на которой Гера и разъезжал по всяким хозяйственным делам и надобностям. Вот на нем он и катил в Москву.
И на одном из поворотов Гера заметил впереди что-то живое и копошащееся. Резко дал по тормозам и, к счастью, успел остановиться - буквально в нескольких сантиметрах от кутенка. Выскочил из салона, поднял. При ближайшем осмотре непонятным существом оказался щенок – маленький, жалобно скулящий. Если судить по экстерьеру – метис кого с кем-то. Однако чрезвычайно умильный и симпатичный.
Такое иногда случается: мама – типичная дворняга, папа – не пойми кто, а ребятишки красивые и умненькие. А вот у породистых и знаменитых родителей часто бывает наоборот: хоть с генами все в порядке, а дети – прямо беда. Урод на уроде сидит и уродом погоняет…
Герасим машинально погладил щенка и задумался – что же с ним делать? Оставлять одного нельзя – наверняка попадет под колеса или же бродячие псы задерут. Он же совсем маленький, дурашка, ничего не соображает... Интересно, а как он здесь оказался? Может, выкинул кто, чтобы не возиться с приплодом? Утопить сразу, пока щенок был слепой, духу не хватило, вот и бросили на дороге – умирать медленной, мучительной смертью. Весьма типично для человека. Люди - существа добрые и вместо быстрой смерти любят обрекать беспомощных животных (да и друг друга тоже) на долгие и мучительные страдания...
Щенок почувствовал настроение Геры и, высунув розовый язычок, лизнул его в щеку. Гера удивленно провел пальцами по влажной щеке и вдруг понял, что не может, просто не имеет права бросить его тут. Пусть Вера Александровна говорит что угодно, но он возьмет кутенка к себе. В крайнем случае, пристроит к соседям, но обязательно - в хорошие, проверенные руки. Чтобы был под приглядом и присмотром…
Гера положил щенка под заднее сиденье машины (предварительно постелив большую тряпку, чтобы не испачкал салон), наломал ему печенья (жуй, поправляйся) и вернулся на водительское место. Щенок благодарно захрустел едой. А Гера удовлетворенно кивнул, завел мотор и покатил в Москву.

[Касторка]

приглядом и присмотром…

А это не одно и то же?

[Граф]

Стилистический прием.

[Andrey-Chechako]

Да, мне как и Сергею показалось, что вы немного свысока отнеслись к жанру , а значит - и к читателю

[Граф]

Эээ... Нет такого жанра - социально-эротический детектив, я его придумал. Основоположник, ткскзть.

[Andrey-Chechako]

Ну, нуар - Микии Спилэйн и иже с ними!

[Граф]

Глава третья

Как было сказано, день у Герасима действительно не задался. Сначала проколол шину на самом выезде из поселка - какой-то чудак обронил на асфальт ржавую железяку с острым, режущим краем. А может, специально подложил из мелкой, пакостной зависти к богатеньким обитателям Жуковки (с местных уродов-алкашей станется). Пришлось возвращаться, что, как известно, дурная примета.
Только поменял колесо – какая-то сволочная пролетная ворона капнула на блестящий капот белой, мерзкой жидкостью. Хотя некоторые и считают, что это к удаче, но Герасим был иного мнения – к непорядку, а он непорядок очень не любил.
Наконец все сделал (поменял, протер, почистил) и двинул в Москву. И тут неожиданное происшествие со щенком... Слава богу, что все обошлось, кутенок жив остался. Но настроение было уже окончательно испорчено. Вот ведь невезенье!
Гера почти полчаса простоял в ближайшем примкадье, пытаясь въехать в запруженную машинами столицу, а затем долго и нудно тащился по пробкам, добираясь до площади трех вокзалов. Город плавился от летней жары, как сырок на кухонной батарее, асфальт буквально прилипал к шинам, а над раскаленными от солнца улицами висело какое-то нехорошее марево. «Не к добру, - думал Герасим, - скорее всего, ливень будет». Значит – еще большие пробки и заторы, ведь, как известно, в Москве любой мало-мальски продолжительный дождь оборачивается катастрофическими последствиями – вселенскими потопами и Ноевыми ковчегами в виде автомобилей, плавно плывущих по залитым мутной жижей улицам.
Гера покружил вокруг Комсомольской площади, пытаясь найти стоянку, но не удалось – все места были давно и прочно заняты ушлыми таксистами. Плюнул на это дело и бросил «мерина» в ближайшем переулке – время уже поджимало. Отправился исполнять поручение на своих двоих – так быстрее.
Ярославский вокзал встретил Геру чемоданной суетой и полной неразберихой – понять, что, куда и во сколько прибывает, было совершенно невозможно. В конце концов, удалось узнать, что нужный поезд вот-вот подойдет к платформе три, и нумерация вагонов будет с конца. Интересно, вяло подумал Гера, помогла ли хоть кому-то эта полезная информация? Несмотря на все громко-хриплые объявления по вокзальному радио, встречающие все равно бегали, словно ошпаренные, вдоль поезда, пытаясь найти нужный вагон.
Гера суетиться не стал, справедливо полагая, что провинциалка Анечка побоится сама добираться до метро, будет ждать в купе. Так оно и вышло. Гера вошел в вагон, когда все пассажиры уже покинули его, и не спеша проследовал в четвертое купе. Там его ждало худенькое, белобрысенькое и испуганное существо в больших стрекозиных очках на маленьком, остреньком носике.
При ближайшем рассмотрении существо оказалось почти безгрудым и беспопым – видимо, пошло в двоюродного дядю, Никиту Андреича, который телесным богатством и мускулатурой не отличался.
«Я Аня, - пропищала девушка и ухватилась за чемодан, пытаясь стащить с полки. Гера, как истинный джентльмен, без труда снял не слишком тяжелый баул и, взяв в левую руку, легко понес к выходу. Анечка с двумя сумками наперевес поспешила следом. В них что-то подозрительно звякало и звенело. Герасим покосился на сумки, и Анечка поспешно объяснила: «Компоты и соленья, мама с собой дала. Вам в подарок. Сами все сделали! У вас, небось, таких в Москве нет…»
Гера мысленно пожал плечами – нашла, что тащить в столицу. Были бы деньги, а в Москве найдется все. Хоть свежая клубника в январе, хоть снег жарким летом. Не вопрос. Точнее, вопрос только в сумме, которую вы готовы выложить. А так – любой каприз за ваши деньги.
Гера шел, прокладывая путь, раздвигая людскую суету, как ледокол «Ленин». Худенькая Анечка семенила следом, стараясь держаться в кильватере и не отставать. Но утренние неприятности еще продолжались.
На одном из поворотов на бедную провинциалочку налетела бабища с доверху нагруженной сумкой-тележкой – неожиданно вырулила навстречу. Девушка неловко оказалась у нее на пути и была буквально сметена с дороги. Стопудовая бабища (о таких говорят – поперек себя шире) легко впечатала невесомую девицу в кирпич стены и еще недовольно буркнула: «Глядеть надо, куда прешь, дура очкастая!» Несчастная Анечка больно стукнулась о каменный выступ и стеклянные банки жалобно звякнули. Из торбы потекла пахучая жидкость. Судя по сильному и характерному запаху – огуречный рассол.
Слезы выступили на глазах у бедной девушки – везла-везла, почти до самого места доставила, и на тебе! Разбила. Вот горе-то! Что теперь дарить любимой тетушке и ее чадам-домочадцам? Бабища же, видя растерянность и слезное расстройство провинциалочки, разошлась еще сильнее – уперла руки в боки и стала прилюдно поливать ее всякими гнусными словами, общий смысл которых сводился к двум известным сентенциям: «дура безмозглая» и «понаехали тут».
Анечка уже готова была провалиться сквозь вокзальную землю – только что прибыла в Москву и так обмишурилась! Что о ней подумают приличные люди? Тетушка, например, или симпатичный Герасим? Она была уже почти в полуобморочном состоянии…
Резко запахло скандалом, вокруг стал собираться народ, предчувствуя бесплатное представление. Зеваки с интересом смотрели за тем, как бабища чихвостит несчастную девушку, а некоторые даже подначивали – так ее, телку приезжую!
Гера обернулся, резко затормозил и решил вмешаться. Во-первых, он не любил скандалов и ненужных осложнений, а во-вторых, ему просто стало жаль Анечку. Действительно, чего бабища на нее накинулась? Самой надо было смотреть, куда прешь, тем более с такой сумищей, которую впору назвать амбаром на колесах, а не сумкой-тележкой, призванной облегчить приятную процедуру приобретения товаров в магазине.
Герасим подошел к Анечке, взял из ее рук протекшую сумку и молча впихнул бабище. Та инстинктивно схватила и прижала: сработал вековой рефлекс советского человека: «дают – бери». А Гера, легко ухватив Анечку, быстро потащил ее прочь. Он уже знал, что сейчас будет.
И не ошибся: вдогонку ему понесся истошный вопль, очень похожий на крик подраненного в джунглях дикого африканского слона (скорее даже - целого стада слонов). Мерзкая бабища наконец сообразила, что именно ей досталось. Но было уже поздно – любимое платье оказалось окончательно и бесповоротно испорченно.
И поделом ей, грубой и наглой бабище! Забыла, небось, как почти сорок лет назад сама вот точно так же, ранним летним утром, прибыла в Москву, сжимая в руках фанерный чемоданчик с нехитрым барахлом и сумку с домашней провизией? Как испуганно озиралась вокруг, боясь городской суеты, дрожала вся, словно маленький лесной зверек, оказавшийся внезапно посреди шумной улицы? Ее-то ведь никто не встречал и не привечал – кому она нужна, провинциальная дурища из далекого Зажопинска?
Пришлось самой добираться до окраинного московского общежития, где жили такие же, как она, молодые работницы - малярши, штукатурщицы и плиточницы, выписанные для строительства новых домов для московских очередников. Столица успешно выполняла планы партии и правительства по переселению жителей из бараков и коммуналок в пятиэтажки, метко названные в народе хрущобами, вот и требовалась рабочая сила.
Запамятовали вы, небось, Наталья Павловна, как жили в комнате с пятью другими девицами, завистливыми и жадными, как горбатились с утра до ночи на холодном ветру, под снегом и дождем, стараясь сдать очередную новостройку к ноябрьским или майским праздникам, чтобы получить жалкую премию? Не помните уже, как бегали в единственном приличном платье, купленном на деньги, сэкономленные от завтраков и обедов, в местный клуб на танцы? Хоть до смерти хотелось просто выспаться… Как мечтали словить какого-нибудь, пусть самого пропащего, но московского женишка?
И словили-таки – на свою голову. Точнее, на шею. Прописались к мужу в комнату в коммуналке и стала тащить все его семейство. Долго вы терпели алкаша и неудачника, не умеющего ни работать, ни в постели удовлетворить, пока не помер он от проклятой водки. Пришлось вам одной поднимать двух малышей, Машку и Мишку. От свекрови, вредной и злой Лидии Николаевны, помощи почти не было – только губы презрительно кривила и морду кочевряжила: «Сама крутись, лимита поганая, для того тебя и взяли!» Да еще за сестрой мужниной, Ленкой, инвалидкой убогой, ухаживать пришлось, но та хоть тихою была…
Забыли вы, Наталья Павловна, как горбатились и молчали, пока не дали вам убогую квартирку на самой окраине, у нефтеперерабатывающего завода, от которого круглый год плыла по округе невыносимая вонь? Не вздохнуть, ни охнуть. Какая там, на фиг, экология – тогда и понятия такого не было. Живи и терпи. И говори спасибо, что хоть это дали… Но все равно ведь счастье было, такая радость, что хоть в пляс пускайся! Свободна, свободна!
Вот тогда и смогли вы впервые вздохнуть полегче и почувствовать себя почти человеком. Со временем заработали пенсию, схоронили, как пришло время, злую свекровь и несчастную золовку, пристроили детей в хорошее место и посвятили себя любимому делу – шести загородным соткам, на которых выращивали все, что может расти в суровом нашем климате. А теперь раздобрели, разъелись, стали в себе уверенной и даже наглой, и сами теперь свысока поглядываете на тощих, голоногих провинциалок, которые спешат в столицу за призрачным девичьим счастьем. Вы полагаете себя уже коренной москвичкой, и жизнь, как говорится, удалась.
И вот на тебе – испорчено любимое платье, за которое на рынке плачено, между прочим, очень немало… Гера, благополучно миновав еще пару препятствий, дотащил-таки полуживую Анечку до своего «мерина». И усадил на заднее сиденье – пусть приходит в себя и отдыхает. А сам пока закурил…
«Ой, а кто это тут?» – раздалось сзади. Герасим обернулся: найденыш дружелюбно обнюхивал новую знакомую. Особенно его заинтересовал аромат огуречного рассола, которым прочно пропитались тряпичные туфли Анечки.
- Это Кутя, - церемонно представил его Герасим, - нашел только что. Ну, и подобрал из жалости…
- Ах, какой миленький, какой хорошенький, - запищала Анечка и стала усиленно наглаживать симпатичного Кутю.
Тот не возражал – приятно, когда тебя ласкают. Так они и поехали – Герасим шоферил, а Анечка забавлялась живой игрушкой. И, кажется, уже почти забыла о досадном вокзальном недоразумении. Лишь туфли ее как-то подозрительно и неприлично пахли…

[fotka]

Граф, с удовольствием читала... ровно до того момента, как Герасиму попалась на дороге собачка...
А собачка останется жива? Скажите, а то дальше страшно читать. Я серьезно

[Граф]

Поэтому я и прошу совета - кого убить? Собачку бы тоже хотел оставить в живых...