Мокошь, мистический роман Опции

[Гость_Monk_*]

Начну, пожалуй, потихоньку выкладывать новый мистический роман. На основе, так сказать, национального фольклора.
Прошу отписываться, кого заинтересовало.

Он бредет по лесу. Черные корявые деревья цепляются за одежду, предупреждая: не ходи! Но он идет, потому что ноги несут сами. Лес знакомый, хоженый. Ни-что здесь не вызывает тревоги, но то, что ждет в конце пути, пугает его. Он не помнит, кто или что там, но уверен, что знает его давно. Очень давно. Быть может, с самого рождения.
Остовы полусгнивших домов тонут в странном, сияющем зеленью, полусумраке. Ни звука. Он спускается с подступающего к домам косогора, и оказывается в деревне. Он тут не впервые, и решительно идет к стоящему посредине селения колодцу. Ручка старого ворота качается, будто только что кто-то тронул ее. Он берется за нее и останавливает. Так надо. Заглядывает в колодец. Тьма качается в бревенчатых берегах.
- Сынок...
- Мама!
Мать стоит у колодца, протягивает руки, улыбается. Он бросается к ней, прижимается, плачет. Как щенок, тыкается головой в грудь... Мама!
Глаз замечает движение. Он оборачивается и смотрит на ворот: тот вращается сам, вытаскивая что-то из глубины. Он бежит и хватается за железную рукоять, пытаясь остановить. Не надо! Мамочка!
Нечто вращает ворот сильней. Ему не справиться. Он бросает налившуюся не-выносимой тяжестью ручку и поворачивается к маме, но у мамы нет головы. Над плечами колышется светлая сияющая дымка...
Он кричит и бросается бежать, но поднявшийся ветер не дает уйти. Ноги еле двигаются, спотыкаясь о корни, руки хватают воздух. Он знает: нечто уже здесь, оно за спиной, его руки вот-вот дотянутся до него! Но оглянуться не смеет. Смотреть нельзя! А он видел - и теперь умрет...

***

Мухомор раздвинул руками кусты и очутился на берегу озера. Потревоженные наглым вторжением комары взвились в воздух, атакуя теплокровного, и шарахнулись от выдохнутого на них амбре.
Мухомор опустился на корточки, поскреб спутанную бороду и потрогал водичку. Само собой, холодная. Не лето, хотя давно май и не морозит ночами.
Неплохое местечко. Судя по всему, местные здесь почти не бывают. А в озере и рыбка, должно быть, водится.
Он встал и решил пройтись по бережку. Пугая толстых зеленых жаб, Мухомор прошел чуть вперед, и его внимание привлекла странная коряга, торчащая из земли на крошечной, чуть выдающейся в озеро, песчаной косе. Переступив через гнилой валежник, Мухомор направился к ней и, оказавшись ближе, понял, что это не коряга и не пень, а рукотворный, вкопанный в землю, столб.
Мухомор обошел кругом и присвистнул. На высохшей, истертой временем деревяшке угадывались черты лица: толстые губы, огромные глаза, слева из головы торчал рог. По-видимому, когда-то рог был и справа, только сейчас от него остался еле заметный почерневший от гнили обрубок. Да это идол!
Мухомор не был доктором наук или профессором, но быстро сообразил, что деревянный идол не мог простоять тысячу лет, даже сотню - сгнил бы напрочь. А этот стоит. Значит, поставили относительно недавно. Кто? Зачем? Деревушка пуста, в ней никто не бывает.
Тьфу, мерзость! Мухомор сжал в кулаке висевший на груди крестик и плюнул идолу в харю. Мухомор считал себя верующим и, хоть не помнил, когда в последний раз бывал в церкви, сохранил о ней самые добрые воспоминания. Там неплохо пода-вали.
Он извлек из кармана фляжку, открутил пробку и сделал изрядный глоток. Спиртное прочистило мозги, подсказав истинно верующему, что следует сделать.
- Как раз топить нечем, - ухмыльнулся Мухомор и двинул идола плечом. Тот заметно пошатнулся. Дело даже проще, чем казалось! Ударами ног он повалил подгнившее поганище на землю и уселся на него перекурить.
Перед глазами раскинулось небольшое озерцо, тихое, укромное, не открытое и не загаженное еще туристами. Сева говорил: местные в нем не купаются, рыбу не ловят - далековато от деревни. Ну и отлично, мне только в кайф. Мухомор любил одиночество. Работаешь сам на себя, пьешь тоже. В городе полно халявщиков, а здесь сам себе хозяин, делиться ни с кем не надо. Он глотнул еще. Водка приятно скользнула внутрь. Кайф.
Мухомор был доволен жизнью. Дело есть, жрать есть что, кров над головой имеется. Опять же, почти лето, скоро грибочки-ягодки...
Ну, за дело! Солнце томно припекало лысую макушку, вставать было влом. Но надо. Мухомор торжественно поднялся и посмотрел на поваленного идола. Поскреб в затылке и перекрестился, ощущая себя спасителем веры. Вспомнилось, как в школе читал про Владимира Красное Солнышко, бросавшего идолов в Днепр. Нет, бросать не буду. Надорваться можно. Порублю на дрова и сожгу.
Столб был сухим и прекрасно годился на растопку. Мухомор подцепил его за рог куском веревки, сделал петлю и волоком потащил за собой.
Идти было недалече. Брошенная людьми деревня была метрах в трехстах. Там Мухомор облюбовал один из домов и решил в нем обосноваться. Сейчас притащу дерево, расколю топором - дров надолго хватит, думал Мухомор, приближаясь к дому. Он посмотрел на остовы старых домов, и в голове мелькнуло: а стоило заморачиваться? Тащить бревно, когда и здесь их хватает? Но Мухомор был упрям и, если втемяшивалось что-нибудь в голову, упорно шел до конца, за что себя очень уважал. Вот и теперь втемяшилось: сожгу поганище - богоугодное дело, значит, сделаю, а то в церкви не бываю, грешен, стало быть, а тут и повод грехи замолить...
Он втащил идола на крыльцо и сходил в дом за топором. Ну, с богом! Мухомор встопорщил бороду, прищурил глаз, и тюкнул поганище по лбу. Трещина пошла сверху донизу. Он ударил еще и еще. Идол раскололся надвое, и Мухомор невольно поморщился: внутри ствол оказался гнилым, и из рассыпавшейся трухи во все стороны сиганули жуки и мокрицы. Мухомор с удовольствием растоптал их и покончил с идолом, разрубив на дюжину поленьев.
Ну, вот тебе! Только что солнце светило, и вот дождь, похоже, собирается! Мухомор споро затащил дрова в дом и бросил у печки. Спасибо Севке, подсказал, в ка-ком из домов печь нормальная и жить можно. Здесь и крыша не течет, и стены вы-глядят крепкими, не рухнут на голову, пока спишь.
Он зашел за угол, помочился и едва успел заскочить под крышу - с небес по-лило так, что, казалось, кто-то открыл огромный кран прямо над Мокшами. Старый дом гудел под тяжелыми струями. Где-то застучало - вода нашла брешь и капала на деревянный пол. Заметно потемнело. Мухомор сунул поленья в печку и чиркнул спичкой. Что-что, а разжигать костер он умел. Жизнь на улице этому быстро учит.
Через минуту комната озарилась оранжевыми всполохами и, повторяя жест далеких предков, Мухомор протянул ладони к огню. В печи что-то громко треснуло, и сидящий на корточках Мухомор едва не упал и, улыбаясь, заматерился. Тут же грянул гром.
- Гроза! - удивился Мухомор. - Надо же! Люблю грозу в начале мая, когда вечерний... э-э... первый гром как долбанет из-под сарая, так хер опомнишься потом! - вслух и с выражением продекламировал он, чрезвычайно собою довольный. Не забыл классику!
Бутылка из кармана перекочевала на стол. Мухомор сел на собственноручно сколоченные нары, почесал красный бугристый нос, из-за которого и получил когда-то меткое прозвище, отпил еще глоточек и откинулся к стене. Хорошо. Огонь в печи весело потрескивал в пику разгулявшейся грозе. А хорошо горит идол! Аминь! Мухомор гоготнул в бороду и глянул в окно. За невесть как уцелевшим мутным стеклом ветер гнул молодые деревья и прибивал к земле кусты. Гроза расходилась не на шутку.
- А насрать! - решил Мухомор и глотнул еще. - Не такое видали!
Огонь как будто поугас. Бомж свесил ноги с лавки и подкинул дров. «Должно быть, вода попадает в трубу», - подумал он.
Через десять минут бутылка опустела. Ливень закончился тоже. «Подышать озончиком на ночь, что ли?» - подумал Мухомор, поднялся и вышел. Тучи убегали, но небо не торопилось светлеть. Сколько там времени? Он поднес к глазам часы, но стрелки разбегались в стороны. А, черт с ним, со временем, сколько бы ни было - мне ж не на работу! Мысль развеселила и, посмеиваясь, Мухомор гоголем прошелся по деревне. Дышалось и впрямь отлично. «Эх, щас бы бабу!»
Эротические мечтания прервал шорох, раздавшийся за спиной. Мухомор по-вернулся: никого. Ветер... Бомж подошел к старому полуразвалившемуся колодцу и закурил. Взгляд прогулялся по крышам и вновь остановился на колодце. Вода после ливня заметно поднялась, бомж видел плавающие на поверхности листья. Вот моя голова торчит над бревенчатым срубом, а напротив...
Он вздрогнул и отшатнулся. В воде отразилось нечто, стоявшее прямо перед ним, черное, косматое... Но у колодца был он один. Тьфу, мерещится же всякое! А ведь Егорыч предупреждал! Мухомор смачно сплюнул в колодец, бросил туда окурок, повернулся и зашагал к дому.
Дрова догорали. Бомж подкинул в печь еще полешко и растянулся на лавке. Благодать. Еще бы радио сюда или телевизор! Приемник у Мухомора имелся - не было батареек. Ладно, может, у Севы раздобуду? Тратить деньги на батарейки Мухомор считал ниже своего достоинства. Что я, Абрамович, что ли?
Рядом что-то ухнуло. Сова, констатировал бомж, укладываясь на бок. Он привык к звукам леса. Поначалу стремался, а теперь пофиг. Чертов идол вновь треснул так, что Мухомор вздрогнул и выругался, но не прошло и минуты, как он заснул сном выполнившего свой долг человека.
Его разбудил стук. Еле разлепив глаза, Мухомор приподнялся на нарах. Полная тьма. Что Мухомору не нравилось в лесу - так именно это. В городе в любое время проснись - всегда светло, а здесь темень, как у негра в заднице. Где чертова зажигалка? Он зашарил по столу - нету. Спустил ноги и уронил стоящую на полу бутылку. Черт. А-а-а, вот она! Зажигалка нашлась в кармане. Мухомор щелкнул, но искры едва появлялись и гасли в зародыше. Колесико совершенно отсырело. Конечно, как тут зажжешь? Он шагнул к печке, вернее, туда, где она должна быть - Мухомор по-прежнему ни черта не видел. Печка на месте. Надо же, ни уголька не видно. Все про-горело, что ли? Он осторожно сунул пальцы в печь и обнаружил, что там сыро, да так, словно на угли плеснули водой.
За окном что-то шеркнуло. Там кто-то есть! А старик трындел, что никто здесь не ходит. Тем более, ночью...
В кармане был складной нож, но рука Мухомора нащупала топорик, прислоненный к стене у лавки. Щас поглядим, кто там шарится!
Он на ощупь вышел в крошечную прихожую и, сжимая топор, осторожно при-открыл дверь.
Звездный купол рассыпался над деревьями, но свет звезд и луны терялся в кронах, ниже которых царила первобытная тьма. После дождя остро пахло мокрой землей. Мухомор прислушался: вроде тихо. Но беспокойство не отпускало. Он уверенно спустился с крыльца, зная, что здесь ровно две ступени, и двинулся вокруг дома.
И снова услышал тот звук, но теперь точно понял, откуда. Звук шел от колодца.
Глаза привыкли к темноте и, уже не опасаясь стукнуться лбом о дерево, Мухо-мор пошел к колодцу. Звук походил на скрип ржавой уключины. Да что там такое?
Брошенная деревня порядком запустела, деревья прорастали сквозь упавшие заборы и некоторые дома, но вокруг колодца было чисто, словно невидимая сила не давала расти ничему, кроме травы. Только сейчас Мухомор обратил на это внимание. Ну, странно - и что с того?
Сжимая топорик, бомж приблизился к колодцу и увидел, что старый ржавый ворот раскачивается на ветру, поигрывая давно сгнившими веревками. На ветру? Так нет никакого ветра! Да и какой ветер должен быть, чтобы раскачать тяжелый ворот!
Мухомор перекрестился, не выпуская из руки топора. Протянул руку и остановил непрерывно качавшийся ворот. Стало тихо. Но что-то было здесь, во тьме. Он оглянулся и услышал новый звук. Кто-то шел прямо на него.
Мухомор прижался к дереву и занес топорик. В темноте забелело, и он увидел человека. В штанах и белой майке. Несмотря на тьму, он безошибочно двигался на бомжа, и Мухомор вскрикнул:
- Назад! Убью!
Скажи кто-нибудь днем, что Мухомор ударит человека топором, он бы не поверил. Ножом - было, и то - защищаясь, да и не убил, порезал только. Но сейчас ужас владел им настолько, что рука не дрогнула. Топорик взмыл в воздух, но что-то ударило по руке, и оружие вылетело из онемевших пальцев. Мухомор хотел бежать, но не успел, он двигался медленно и тяжело, как во сне. А может, это и есть сон?
Чужак схватил и сжал так, что бомж закричал от боли. Дыхание перехватило. Он почувствовал, как его со страшной силой поднимает вверх. Бомж не мог вздохнуть и без толку размахивал руками. Его с силой швырнули оземь, и наступила тьма.