№16 Верь в дверь, Дуэль №33 Опции

[Аптекарь]

Антон жадно втянул носом воздух старого дома, смакуя ароматы сухого дерева, льняной пакли и старых обоев – щемящие запахи детства. На глазах выступили слёзы. Сколько он здесь не был? Лет двадцать, двадцать пять? Даже, когда деда хоронили семь лет назад, он не смог приехать – слёг с аппендицитом. Далековато его занесло после армии – не наездишься. А теперь… к дьяволу эти слёзы – и ничего, что никто не видит, но он же мужик. Давно уже не мальчишка, что каждое лето жил в этом доме, бегал с друзьями на речку, помогал деду ворошить пахучее сено. Хватит! А то слёзы не остановить.
Антон утёр глаза, прерывисто выдохнув горький ком из печали, которая, казалось, колыхнулась тёмным облачком на фоне бледно-жёлтых стен и осела, смешавшись с многолетней пылью пустого жилища. Времени на ностальгию не было. Полученный в наследство дом надо было осмотреть, чтобы решить – делать ремонт или построить на его месте новый. В прошлом осталось много хорошего, но надо думать о будущем. Теперь Антон был уверен, что когда-нибудь вернётся сюда и уже надолго. А для этого… Ну, вот эту перегородку точно придётся снести – станет гораздо просторней.
Ну, надо же – дверь! Увидев на тонкой деревянной стенке, поделившей комнату на две неравные части, силуэт двери, заклеенной многими слоями обоев, Антон улыбнулся. Словно пушистые облака, потянулись издалека тёплые воспоминания:
― Дедушка, а куда ведёт эта дверь?
― Никуда. Она обоями заклеена.
― А если их снять?
― Всё равно никуда. Точнее, в соседнюю комнату, которая за стенкой.
― Но в ту комнату можно войти, отодвинув занавеску в проходе рядом с печкой. Зачем тогда ещё и дверь?
― Ну, не знаю. Мы, когда сюда с бабкой въехали – так уже всё и было. Может, бывшему хозяину удалось щит из досок вместе с дверью достать – он и сделал из него стену. А, может, устроил проход у печки, а дверь за ненадобностью обоями заклеил, ― дед раздражался, когда Антон вынуждал его придумывать эти объяснения.
Возможно, он чувствовал, что мальчишку они совсем не устраивали. Ведь это так скучно. И как же радостно сознавать, что у тебя, как в сказке, есть таинственная дверь, только не за холстом с нарисованным очагом, а под слоями крашеной бумаги. Дедушкины версии звучали разумно, но не для детского сознания, которое рисовало яркими красками свои варианты задверных миров.
Воображение мальчика искажало пространство самым удивительным образом, и за дверью совсем не обязательно могла оказаться маленькая комнатка, зажатая между перегородкой, глухой стеной, печью и выходом в летнюю часть дома, через которую можно было попасть наружу. Нет, замурованная дверь могла скрывать кладовую, полную сокровищ, или игровую комнату. В зависимости от сиюминутных увлечений под слоями обоев могли скрываться оружейная комната, маленький спортзал и тайная тропа в прекрасный сад с журчащим ручьём.
Порой, когда никого не было дома, Антон прикладывал ухо к спрятанной двери, в надежде услышать что-нибудь. И очень часто он слышал… Из-за двери доносились самые разные звуки. Это могли быть шумы, шорохи, и даже невнятные голоса. Иногда они пугали Антона, но чаще лишь распаляли его детскую фантазию. Хотя, деревянный дом, построенный неизвестно кем и когда, часто порождал самые необычные звуки – скрипы, стоны и «вздохи». Дед говорил, что брёвна и доски шевелятся, реагируя на жару, холод и влажность. Но Антон верил, что звуки идут от двери, за которой что-то происходит, бурлит какая-то неизвестная жизнь.
И вот, спустя многие годы, Антон снова стоял перед таинственной дверью. И теперь никто не помешает ему заглянуть под обои. Подцепив ножом край бумажного полотнища, Антон потянул его на себя, широкими полосами отрывая от стены. Обои отходили слоями, открывая всё новые цвета и узоры, и Антон словно погружался в прошлое. Вот эти жёлтые с цветами, он помогал дедушке клеить уже подростком, лет в четырнадцать, закрывая зелёные с ромбами и полосами. А этим сказочным птицам на голубом фоне он раскрашивал карандашом клювы лет в пять-шесть. Розовые обои он помнил смутно, а потом пошли совсем незнакомые узоры. В конце-концов, Антон добрался до пожелтевших газетных листов, поклеенных прямо на доски.
Дверь, конечно, не открывалась – щеколда не только проржавела насквозь, но и была укреплена гвоздиками. К тому же, дверь держали обои и с другой стороны стенки. Но это в скучной реальности настоящего. Разыгравшееся воображение, вернувшееся из детства, кричало о другом. Антону казалось, что, открыв дверь, он попадёт в чудесный сад, где деревья усыпаны крупными яблоками, сладкими апельсинами, а прохладный ветерок несёт вместе с ароматами трав, цветов, земляники тихий шелест, радость и отдохновение. Там в кронах деревьев негромко чирикают птицы, а на нижних ветках бродят, мурлыча, прекрасные коты с мягкими лапами и огромными, умными глазами. А если в траве заметишь блеск, то это непременно окажется или монета, или сверкающий драгоценный камень. Там за кустами пахучей малины журчит ручей с прохладной и чистейшей водой, которая дышит свежестью и насыщает новыми силами.
Пылая нетерпением, Антон схватил гвоздодёр, и выдрал щеколду вместе с щепками. Под нажимом Антона, дверь порвала обои с другой стороны перегородки… В тот же миг, мечты яркими цветными искрами рассыпались и угасли в пыли на полу, да в кляксах тени по углам и за печью. Внезапно догнавшее Антона детство споткнулось о сухой корень взрослого мира, и затихло, перестав расточать пёстрые лучи восторженной радости. Антон шагнул в открывшийся проём – ничего не случилось. Ничего! Словно обозлившись на ни в чём не повинную стенку из досок, Антон решил снести её тут же. Он, будто желая отомстить за развеянные в прах иллюзии, за поблёкшие воспоминания, вонзал гвоздодёр в щель между перегородкой и брёвнами стены и давил с силой на железную рукоять.
Старые гвозди стонали, но уступали разрушительной силе. Сухие доски не выдерживали и с треском лопались, повисая на кусках обоев. Несмотря на ветхость перегородки, Антон провозился около часа, изрядно вспотев и подняв в комнате клубы пыли. Больше всего возни было с дверным косяком – он, будто скелет, держал на себе всю стенку. Покончив и с ним, Антон сел на табурет, утирая с лица пот, перемешанный с пылью. Несколько минут он сидел, тяжело дыша и наблюдая за пляской пылинок в воздухе, пока не услышал голоса и странную возню за входной дверью.
«Никак, соседи пожаловали. Как же не вовремя», ― подумал Антон, вставая и приглаживая волосы растопыренными пальцами. Он понимал, что, вряд ли кто его помнит, и придётся заново знакомиться и объяснять, по какому праву он хозяйничает в этом доме. Выдавив на лицо приветливую улыбку, Антон двинулся навстречу двум мужчинам, которые бесцеремонно, без стука, открыли дверь и ступили через порог.
Антон не успел удивиться этому обстоятельству. Во-первых, он предположил, что в деревне все привыкли ходить в гости так, «по-простому». А, во-вторых, сам вид этих людей способен был удивить кого угодно. Вперёд вошёл мужик лет сорока с крайне недовольным выражением на лице. Вторым оказался старик с усталыми глазами и клочьями седых волос на подбородке. Оба они были одеты в чудовищные лохмотья, а пыль и грязь словно намертво въелись в их сморщенную кожу, придавая ей странный, цементно-серый оттенок. Оба с нескрываемым удивлением стали озираться в комнате, хлопая при этом губами, будто силясь подобрать слова, способные выразить их смятение. И, судя по выражению грязных лиц, растерянность быстро сменялась негодованием.
Антон решил заговорить первым.
― Здравствуйте, заходите. Я Антон, Сергея Николаевича внук, земля ему пухом.
Однако, гости вели себя более, чем странно. И если их зачуханный вид Антон готов был списать на то, что селяне ради визита к нему бросили прополку, не успев даже умыться, то поведение их настораживало. Тот, что помоложе, возмущённо фыркал и топтался на месте, словно бешеный носорог. Старик же ходил вокруг него, цокая языком. Голова его при этом качалась, как воздушный шарик на ветру. Заметив, какими возмущёнными взглядами гости осматривали разрушенную перегородку, Антон решил внести некоторую ясность:
― Вот, решил кое-что в доме поменять. Чтоб места больше было.
Тот из гостей, что до этого момента лишь фыркал и ругался себе под нос, наконец, заговорил:
― Нет, ну это уже за пределами любого безумия. Ты слышал, Авдей Евграфыч, он вломился в мою резиденцию, так ещё и стенку сломал. Да, что стенку – он ДВЕРЬ уничтожил.
Антон начинал понемногу злиться:
― Что за спектакль? И, вообще, какое вам дело, что я делаю со своей стенкой, со своей дверью и в своём доме?
Нервный гость хотел что-то ответить, но захлебнулся от негодования. Прокашлявшись, он крикнул за спину:
― Стра-ажа-а!
Вбежали двое крепких парней, коричневых от пыли, из одежды на которых были лишь набедренные повязки из тряпичного рванья, да прямоугльные черепки из обожженной глины, подвязанные верёвочками на уровне груди.
«Вот это цирк!» ― подумал Антон, увидев, как строго посмотрел на этих здоровяков странный мужичок.
― Как этот сюда попал? Проспали?! Меня всего час не было.
― Господин президент, не спали мы. И никто не проходил. Даже рядом с дворцом никого не было.
Антон заметил, как нервничают оба «стражника» и, невзирая на явное безумие ситуации, решил вступиться за них.
― Уважаемые, я не знаю, какую сценку вы здесь разыгрываете, но я здесь уже не час и не два – я с самого утра из этого дома не выходил. На рассвете проехал через лес, потом вдоль реки проскочил до самой деревни. Вы ещё спали, наверное, когда я ржавый замок на двери сбил. Так что, может, хватит играть роль жестокого тирана? Вы не в сельском драмкружке, а у меня в доме.
Все четверо вытаращив глаза смотрели на Антона. Потом тот, что строил из себя главного и кого стражник назвал президентом, побагровев лицом, открыл было рот, чтобы напуститься с гневной тирадой на хозяина, но, вдруг, остановился. Поскрежетав ладонью по щетинистому подбородку, он негромко поинтересовался:
― А что такое лес, река?
Антон рассмеялся:
― Ох, мужики, ну и весело вы тут живёте. Лес – это много деревьев, а река – много воды. Или у вас этими словами что-то другое называют?
«Президент», жадно сглотнул и, смакуя, повторил:
― Многаводы-ы-ы! Авдей Евграфыч, похоже, это твой случай. Займись.
Старик молча кивнул, и вытащил из-за пазухи кусок тонкой верёвки с привязанным на конце камешком. Вытянув руку с этим подобием маятника в сторону Антона, старик стал медленно приближаться. Груз на верёвке начал медленно раскачиваться, с каждым шагом старика двигаясь всё быстрее, пока не стал вращаться подобно лопасти вентилятора. Авдей Евграфович поцокал языком и тихо сказал:
― Так и есть - не отсюда он. Только что переход совершил. Так и фонит другим миром.
Президент остервенело хлопнул себя по лбу.
― Проклятье! Веками людей выбрасывало в этот скудный, кошмарный вариант вселенной, как в пересохший сортир. Столетиями люди пытались выжить здесь, выстроить цивилизацию, основанную на вере в возможность вернуться обратно, пробиться сквозь дыру между пространствами. Князья, цари, президенты – из поколения в поколение следили, чтоб каждое брёвнышко шло на постройку этого дворца, созданного специально вокруг мировой ДВЕРИ, как вокруг вселенской оси. Её оклеивали слоями невиданно дорогой бумаги с цветным орнаментом, чтобы никто не решился преждевременно открыть портал. Мы верили! Жрецы ежедневно подходили к ДВЕРИ в надежде уловить колебания полей, которые указывали бы на активизацию портала. А тут выскочил этот, да ещё и дверь сломал… и всё! Сколько столетий ждать следующего прорыва? ― президент выругался и, закусив рукав своей рваной хламиды, неожиданно зарыдал.
Антон слушал этот страстный монолог с интересом и волнением. Минуту он не мог вымолвить ни слова, пытаясь осмыслить услышанное. Для сельской самодеятельности это выступление – выше всяких похвал. Антон, мысленно преклоняясь перед талантом деревенских актёров, попытался свести всё к шутке:
― Хм, мужики, а что вы здесь пьёте, если не секрет?
― Дистиллированную мочу мы пьём! ― зло прошипел президент, двинувшись в сторону Антона. Стражники также заметно напряглись. Однако, старый Авдей Евграфович, жестом успокоил их и, положив руку на плечо президенту, обречённо пробормотал:
― Увы, молодой человек, но всё сказанное – горькая правда. Странно, что вас это так удивляет. У нас тут каждый мальчишка знает, что вселенная множится огромным числом вариантов, схожих во многом, но не в деталях. Эти вселенные могут отделять одну от другой секунды или мгновения, но пересекаться они не могут. Почти не могут. Случаются аномалии, когда в определённой точке пространства время течёт иначе и образуется разрыв. Это на какой-то срок соединяет соседние миры. Разрывы могут происходить в любой точке, но для людей привычней, когда вселенский переход совпадает с привычной формой перехода из одного ограниченного пространства в другое.
Это может быть дверь, люк, нора – что угодно, но этим порталом нельзя пользоваться по прямому назначению. В противном случае возмущения биологических полей не позволят создать условия для разрыва. Видимо, эта скудная вселенная соседствует с твоей, с той, в которой жили наши предки, а потому спонтанные разрывы нередко выбрасывали сюда людей. И, судя по тому, что поколения жизни здесь нас почти не изменили – гравитация, атмосфера и яркость светила у нас одинаковые. Вот, разве что с деревьями у нас очень плохо и с… водой, ― сказав это, старик жадно сглотнул.
Президент отпихнул мудрого и болтливого старца в сторону, и гневно бросил в лицо Антону:
― Всё правильно Евграфыч сказал. Дверь для нас всех – объект Веры, а не просто деталь жилища. А теперь ты всё разрушил. Лишил нас последней надежды. Сволочь! Мужики, хватайте его.
Стражники крепко ухватили Антона за плечи и, не успел он дёрнуться, завели руки за спину. «Ничего - сейчас выйдем, представление кончится, и я тут же прыгну в машину. Больше меня в этой безумной деревеньке не увидят», ― думал Антон, вслух ругая на все лады пленивших его оборванцев.
Однако, оказавшись на крыльце, Антон понял, что безумие не ограничивается словами странных гостей. Не было ни машины, ни покосившегося забора, ни старой берёзы, ни зарослей крапивы – не было ничего. Лишь серая пыль клубилась душными тучами под палящими лучами огромного светила. Насколько позволяла видеть сумрачная взвесь, над голой землёй едва возвышались пологие холмики с норами, из которых выглядывали перепачканные лица жителей.
Антон с ужасом понял, что, в самом деле, оказался в чужом мире на негостеприимной планете. Дом, из которого его только что вывели, был единственным строением в городке землянок – недаром его называли дворцом.
Отчаяние распускалось в груди колючим ростком. Не добавляли уверенности и слова, долетавшие сквозь горячую пыль до слуха Антона:
― Куда его, господин президент?
― На общий совет. А там решим, куда – в землекопы, на плантации лишайника, или туда…
Антон проследил взглядом за рукой президента, и вздрогнул, рассмотрев через завесу пыли странную конструкцию из реек, на которой в петле с печальным скрипом обречённо раскачивался силуэт человека.