№11 Домашний портал, Дуэль №33 Опции

[Аптекарь]

Наука в чистом виде у нас на флоте почему-то не задерживается. Особенно на военно-портальном. Не приспособлена к тяготам и лишениям. Прискачет перед самым отбытием какой-нибудь учёный, а люки уже опечатаны, нос лодки на четверть метра в междумирье, оркестр хором укладывает в чехол последнюю валторну, а адмирал, почёсываясь, мечтает о пенсии. Ну и что делать?
А у учёного с собой прибор, который должен пойти в автономку, а к нему – бумага с такими печатями, что адмиралу становится томно, нежно-трепетно ему становится от одного вида этих фамилий, чьи носители одобрили прибор, учёного и вообще развитие нашей науки, на глаза наворачиваются слёзы, а слова с губ, наоборот, не срываются. А ведь он мог бы сказать. О, если бы он мог, он бы сказал. Но мысли, мысли скачут, клокочут, образуя на выходе лишь лёгкое нецензурное шипение. Поэтому адмирал молчит. Вернее, потому он и адмирал, что молчит. И так же молча моргает портальной команде. Пока лодка окончательно не ушла, те в два счёта приваривают ей к корпусу стальной гробик – капсулу безопасности уровня 1б12, в которую, не теряя времени, запихивают прибор, учёного и бумагу с печатями. А портальное окно идёт красными волнами, изгибается от нетерпения, и горят предохранители, и что-то с громким треском лопается у электриков, и уже мичман Потапов, в обычное время – скромнейший человек, воет матерно, глядя на показатели энергоресурса, потому что знает, знает, на кого спишут непредвиденный перерасход, но вот уже приварили, запихали, утрамбовали, уже спрыгнул с капсулы замполит, прижимая к груди пломбиратор – и портал всасывает в себя лодку.
Адмирал наконец-то выдыхает, складывает губы дудочкой и плавно погружается в мысли о пенсии. Выпихнули. Конечно, по прибытии выясняется, что впопыхах не туда подключили трубопроводы, что-то где-то недокрутили, и вместо воздуха подали учёному отработанный водород со второго аварийного, а от нашего ПДУ толку при температурах выше ста градусов ноль. И осиротевший прибор лежит на складе, задвинутый между ящиками с тушёнкой и запасными поршнями для пневмоскелетов, покрывается ржавчиной и грустно моргает единственной уцелевшей лампочкой. А Академия Наук в ответном письме сообщает с прискорбием, что безвременно почивший учёный единственный знал, для чего этот уникальный прибор вообще был нужен.
Не готова современная наука к нашему военно-портальному флоту. Не способна шагать в ногу и тем более соответствовать моменту. Поэтому и старается проехаться за чужой счёт. Андроиды, как известно, от портального излучения дохнут. Наноботы, ввиду исключительно мелких размеров и общей нелюбви к дисциплине, в автономке впадают в лютую депрессию и к употреблению непригодны. Остаются люди.
Поэтому на флоте и служат физики. Занимаются они в основном тем, что вызывают ненависть командиров.
- Ходишшшшь? – злобно шипел Хохряков, потомственный старпом и многоженец, при виде штатного физика Лопатина, молодого тогда ещё лейтенанта. – Смотришшшшь? Уууу, я бы вас всех… к ногтю бы…
И штатный физик Лопатин, молодой тогда ещё лейтенант говорил «Есть» и отдавал честь по всем правилам, вытягиваясь во фронт, и таращил глаза, глядя на клочья слюны, свисающие со старпомовского рта.
- Гамадрил, - тихонечко думал Лопатин. Он был ещё свеж, ещё подтянут и совсем недавно из училища, поэтому даже про себя ругался скромно и вежливо. – Вон как плюётся. Взбесился он, что ли? Не укусил бы…
Эти сценки они со старпомом разыгрывали регулярно. Лейтенант Лопатин, при всей своей принадлежности к физической службе, на самоуправление сдал, политически незрелых взглядов не придерживался, ну и уровень гравитации в отсеках соответствовал нормам. Конечно, всё это вместе взятое, а также нахальная молодость Лопатина, и бесило старпома, успевшего растерять в автономках остатки не только гуманности, но и некогда густых волос.
Ещё большую ненависть вызывал в Хохрякове только доктор. При виде тоскливо бредущей фигуры в белом балахоне, он судорожно всхлипывал и изо всех сил вцеплялся в подлокотники кресла. Пару лет назад в районе Второго Трансгалактического это недоразумение от медицины крайне неудачно лишило старпома зуба, на целую неделю придав щеке сходство со спелой сливой.
А когда пути старпома и Лопатина не пересекались, лейтенант мог весь отдаться несению службы. Это была его вторая автономка, тот переломный момент, когда в дремлющий по случаю очередной тревоги организм приходят мысли. Вахта следует за вахтой, лодка куда-то неспешно летит без замечаний, а монотонность бытия прерывается только вспышками активности замполита.
Из такого дремотно-обморочного состояния может вывести только одно – хрип «Каштана».
- Лопатина на мостик, - говорит трансляция, и лейтенант, роняя приборы, уже мчится, задевая головой трубопроводы. Внезапные вызовы всегда действуют угнетающе – человек чувствует себя, словно выдернутая с грядки морковь – сейчас отряхнут, обмоют и подадут к столу.
Но уже шипит последняя переборка и лейтенант, приставив ладонь к козырьку, оглядывает центральный, выискивая старшего по званию. Во второй автономке такие заминки порой ещё случаются. И лейтенант, всё осознавая, продолжает отдавать честь вникуда, выискивая взглядом лицо командира, чтобы представиться по форме. Это страшная ошибка. Это даёт начальству время. И инициативу.
- Пришёл, - наконец говорит начальство, - Явился. Прибыли они, наукой вашу маму, - это старпом. Командир в этой автономке молчит. И почти не открывает глаз. Ему всё равно: приказ о списании с плавсостава уже подписан. На следующий день после того, как лодку выпихнули в междумирье. Поэтому командир только присутствует.
- Где ваше представление, лейтенант Лопатин? - начинает старпом, со вкусом и неспешно. – Почему вы молчите, вас что, некому научить? Вы! Где ваша бирка? Что за форма одежды? Немедленно! Где ваш кортик? Где? Вы лейтенант или трюмной? Всё. Ничего не знаю. Чтобы немедленно! Вы слышите? Немедленно! – но тут командир лениво шевелит веком и старпом почтительно умолкает.
- Идите за мной, - бросает он лейтенанту и выскакивает из центрального.
Лопатин от удивления делает глазами «Есть!» и послушно топает за старпомом, продолжая недоумевать всё больше и больше: каждый шаг приближает их к изолятору, в котором, как известно, обитает доктор. А к этому чуду природы старпом старается не подходить ближе, чем на десять метров.
- Вот что, - наконец подал голос старпом, держась за задрайку на двери отсека. – Ты, лейтенант, службу уже понял, вторая автономка. На самоуправление сдал, замечаний нет, – Лопатин насторожился. Как запел-то, как запел. Наверное, надо что-нибудь. Неужели опять что-то списывать? А ведь он так и остался в комиссии… Хотел же рапорт подать, но закрутился.
- Ты вообще знаешь, зачем мы в космос вышли?
Лейтенант замялся. Зачем вообще лодка выходит в космос? Лет пять назад, ещё в училище, он бы ответил. Про защиту священных рубежей, наш ракетно-ядерный щит и развитие всех отраслей промышленности, науки и техники. А теперь, отстояв три месяца бессменным дежурным по Галактике (все ушли в отпуск и на базе остался только Лопатин и Толик Голованов, у которого карточка учёта взысканий читалась на одном дыхании, словно детективный роман), заступая через день – на ремень в пределах отдельно взятой космической лодки нашего родного военно-портального флота… Лейтенант уклончиво что-то промычал.
- Чтобы нерв почувствовали, понимаешь? – мечтательно говорил старпом. – Чтобы знали, гады. Чтобы помнили. – Лопатин выделил старпому половину уха и снова погрузился в мысли. Свои взгляды на флот Хохряков успел изложить ещё при первой встрече. Типичный реваншист. Родился в то героическое время Третьей Вселенской войны, когда ещё было неясно, то ли мы ещё корм, то ли уже победили. Неудавшийся герой. Военачальник. Командир чистых тумбочек. Личный состав от него воет, мичманов гнобит нещадно – ни один больше двух лет не задерживается. И хронически труслив. Но рвётся. Стремится доказывать мощь человечества. А это очень непросто сделать, сидя в космической лодке.
Конечно, Земля даёт им с собой ракеты, термические бомбы даёт, протонные излучатели и ещё уйму всяческого добра, чтобы по пути было не страшно. Даёт – и запихивает в портал – летите, родимые. Но разве это всё богатство им разрешают тратить? У нас же сейчас мир. Вот и ходит лодка по кубу, уныло натыкаясь на межгалактические законы. И если что-то случается – всегда надо действовать с оглядкой, чтобы, тьфу-тьфу-тьфу, ничего дипломатического не нарушить.
Но душа старпома, преждевременно одряхлевшая от повышенной ответственности за всё, не склонна сдерживать романтические порывы.
Но в этот раз о романтике не было и речи. Лодка пошла в автономку с особо секретной боевой задачей. Надо было отыскать выходное окно конкретного портала, стреножить его, схватить, так сказать, за ноздрю, и приволочь домой, к маме.
- Ну, ты уже службу понял, - повторился старпом и всё рассказал.
Начальнику базы, престарелому орденоносному морщебровому адмиралу, внуку героя, деду героя, присвоили очередное звание. И база, расстаравшись, сделала ему по такому поводу подарок от всей широкой флотской души – домашний портал. На стену повесить, в рамочку. Ну а что? Оригинально и в духе времени. К тому же красиво. Звёзды, корабли, всё сияет, крутится – загляденье. Другой бы благодарил и радовался. Но старый хрен, тряся козлиной бородкой, закомандовал переместить выходное окно туда, где пейзаж более приятен глазу. Куда-то на Лазурный берег.
Ну что делать – посчитали, прикинули – и отправили лодку. Вот эту самую, на которой выпала честь служить лейтенанту Лопатину. Со своей задачей экипаж успешно справился – скрытность, безаварийность – всё как положено. Вчера поймали ментограмму про досрочное возвращение и вообще уже сутки как повернули в базу.
- Так что дело серьёзное, - напутствовал по-отечески старпом, заталкивая лейтенанта в изолятор. – Разберись тут по-тихому. И быстро. Всё. Потом доложишь. Я в центральном, - и ушёл.
Лопатин озадаченно почесал затылок и увидел доктора. Тот, изнемогая, рыдал, забравшись в кресло с ногами. Вместо приветствия медик сумел исторгнуть мощный восторженный всхлип и ткнуть рукой куда-то на пол. Лейтенант, ничего не понимая, проследил направление взглядом – и остолбенел. На полу лежало, видимо, то самое выходное окно домашнего портала, а из него, как улитка из раковины, только веселее, торчал замполит.
- Анатолий Анатолиевич? – подошёл поближе Лопатин, чтобы рассмотреть в подробностях. – Товарищ командир второго ранга? Как вы себя чувствуете?
Замполит ответил ему мутным взглядом загнанного лося и попытался пошевелиться, что вызвало очередной приступ истерики у доктора.
- Трюмные, - наконец донеслось из кресла. – Пошутить хотели.
Лопатин пошёл вокруг замполита по часовой стрелке.
- В гальюне, - продолжал тем временем медик, захлёбываясь смехом. – В гальюне ему портал подложили. Вместо доски. А он и сел. Говорит, спешил, некогда рассматривать было. Теперь портал схлопнуло, видишь, не отпуска-а-а-ет.
Лейтенант закончил круг и пошёл на второй.
- Тут его уже спасали, - заливался медик. – Старпом с бечепятым. За руки тянули, ой не могу, чуть не порвали. Старпом говорит: режь. А я ему: а вы его потом сошьёте? Фух! Ну вот они тебя и позвали. Ты ж физик.
Лейтенант кивнул. Он не мог говорить. Замполит очень спешил в гальюн. Прибежал и плюхнулся в портал таким образом, что наружу торчали: ноги, чуть ниже колен, и торс, чуть выше пояса. Портал по причине быстрого проникновения замкнулся на трансляцию. Лейтенант отвернулся от замполита.
- Я сейчас, - простонал он и выскочил из изолятора. – Я за установкой, - донеслось из-за неприкрытой двери. – Сейчас достанем, - говорил он, наощупь пробираясь к своему отсеку. Там он нашёл индивидуальный гравитационный набор, ленту внешнеполостных батарей, а также двух корабельных мерзавцев – торпедиста и минёра, которых увлёк за собой загадочным «Что сейчас покажу…»
Через двадцать минут к изолятору выстроились в очередь все свободные от дежурства – чтобы выразить своё сожаление замполиту, конечно же. Старпом сражался с любопытными, как лев. А лейтенант Лопатин неспешно подключал к внешнему окну портала свежие батареи и слушал мерзкое хихиканье доктора – тот всё никак не мог успокоиться.
Слух о том, где в данный момент расположено входное окно, разлетелся по кораблю через час, и тогда все просто завыли от восторга. Всю неделю, до самого прихода в базу, народ ходил с глупыми лицами и просто подмигивал друг другу. Замполит, страдая от повышенного внимания к собственной персоне, из каюты не высовывался и по свидетельству очевидцев, в гальюн не ходил. Вообще.
Когда наконец вернулись и отшвартовались, в люк спрыгнул орденоносный командующий лично. Он зарычал, обрызгав горячей слюной весь экипаж, и вернувшимся из небытия командирским басом рявкнул: «Где?».
Когда ему подали замполита со старпомом, он вытащил их на причал и сплясал на них чечётку, прямо в багровых лучах транспортного портала. Натанцевавшись, приобнял этих двоих за шеи, словно любимых братьев, и долго-долго описывал их обозримое будущее.
А лейтенант Лопатин, начальник физической службы космической лодки, в тот же вечер вместе со штатными мерзавцами, торпедистом и минёром, оправились в РКС (это сокращение такое: ресторан «Красный свет») и о домашнем портале командующего тут же узнала вся база.
А портал он, кстати, подарил замполиту, на том же причале.
Вы можете сказать: «Вот же врёт! Вот же байки травит». А я вам скажу: «Не служили вы, уважаемые, на военно-портальном флоте!»