Человек современный, Социальная проза Опции

[Максим Прусов]

Человек современный

Брось креститься, причитая,
Не спасет тебя святая Богородица.
Тот, кто руль и весла бросит,
Тех Нелегкая заносит, так уж водится.
В.С. Высоцкий «Две судьбы»

Глава 1

Необычные ощущения

***
Загораются прожектора, студия наполняется светом. Помещение просторное, но места не слишком много, чтобы не создавалось впечатления пустоты. Продуманная простота и уют, все выполнено в мягких нейтральных цветах. Есть стол, за которым будет сидеть ведущий, рядом три серых кресла, расположенных полукругом к зрителю. И разумеется, где-то за кадром публика, чьи овации и смех должны создавать эффект участия. А вот и ведущий. Молодой, аккуратно причесанный, с двухдневной щетиной, чтобы чуть-чуть добрать мужественности. На нем костюм, по цвету гармонирующий с интерьером студии. Телосложение обычное, отработанная улыбка и отбеленные зубы.
Он выходит к невидимой публике для вступительного слова. Поставленный голос с приятным тембром не оставляет у зрителя сомнений, что гости на шоу такого уровня выбираются из самых-самых. Ведущий улыбается публике и поворачивается в камеру, снимающую крупный план, чтобы заговорить о госте:
- Человек, который за пять лет стал одной из самых узнаваемых персон «рунета». Человек, у которого множество последователей по всему миру, человек, который создал целое движение. Дамы и господа, Грозовский Ангел Александрович!
Под шум восторженных аплодисментов в студию входит молодой мужчина. На нем белая футболка с черной надписью, светло-синие джинсы, искусственно потертые, белоснежные кеды. Темные волосы аккуратно зачесаны назад. Кожа поблескивает, отражая лучи прожекторов, будто человек отлит из бронзы. Высокий, широкоплечий. Объемные мускулы четко проступают под тканью, когда Ангел совершает движения. Он усаживается в кресло и дарит публике улыбку в тридцать два зуба.



***
1
Сегодня… Это случится сегодня. Это на самом деле произойдет… Я брошу вызов целому миру…
С этими мыслями Ангел выкручивает рулевое колесо черного «Рендж Ровера», и направляет внедорожник прочь от проспекта.
Недавно оправившийся от ликования в честь наступления очередного года Петербург скован январским морозом. Тротуары уныло пустынны, но все еще по-праздничному ярки. Воздух холоден и враждебен, его прикосновения заставляют прохожих прятать лицо в воротник, или закрывать его рукавицей и тосковать о тепле дома. Но водителя это мало тревожит. Ему хорошо и комфортно, и до неудобств остальных в данный момент нет никакого дела.
В салоне тишина. Внутрь проникает лишь мягкое шуршание, в которое превращается хруст обледенелого снега под колесами и шум окружающего мира. Ангел рассеянным взглядом следит за бледно-серой полосой асфальта, левой рукой покручивая блестящие черные камешки ожерелья, как ошейник стягивающего его мощную шею.
- Слушай, Димон, - Ангел толкает в плечо человека на сидении пассажира.
- М? – резко вздрогнув всем телом, точно ожившая скульптура мифического гиганта, мычит Димон. – Я закимарил малость. Ты чего?
- У меня чет поджимает, - нетвердо говорит Ангел.
Дима вытаскивает из-под ягодицы край куртки, елозит, поправляя ремень безопасности. Кожа сидения звонко трещит при каждом движении могучего тела. Просторная кабина внедорожника кажется не рассчитанной на такие габариты.
- В смысле, поджимает? - гудит великан. – Ты о Егорке что ли?
Голос его похож на отзвуки подземного взрыва. Массивной, точно высеченной из камня ручищей, Дима берет с торпеды планшетный компьютер.
- Да, о Егорке.
- А с чего вдруг? – не отрывая взгляд от экрана, бурчит Дима. – Ты ж матерый педагог, вспомни, как в «Балтийце» пионеров строили. Чего сложного?
- Я не совсем про то, - Ангел громко вздыхает, собираясь с мыслями. – До сегодняшнего утра мне вообще по барабану было, я даже не вдумывался в то, что предстоит делать. Зато сегодня, когда кофе заваривал, в голове ситуация предстала совершенно в новом свете. Это реально произойдет. Не через неделю, не завтра, а сегодня. Я осознал реальность этого события, как будто до этого всё происходило только у меня в воображении, а сейчас – нет. И всё изменилось… Появилась, если можно так сказать, некая робость перед весом ответственности. Понимаешь?
- Не совсем, - Дима откладывает планшет на бедро и пристально смотрит в глаза собеседнику.
- Это сложно сформулировать… - продолжает Ангел, - когда я реально осознал, что это на самом деле происходит, это перестало быть очередным шагом, который я совершаю, двигаясь к цели. У меня в руках жизнь человека, понимаешь? И я волен делать с ней что угодно. В прямом смысле что угодно. Когда ты не просто пытаешься представить, какого это, обладать властью над человеческой жизнь, а когда эта жизнь реально в твоих руках, в этот самый момент. Ты фактически можешь её пощупать, повертеть в разные стороны. И только от тебя зависит, что с ней будет дальше… Это непросто. Я задумываюсь, какой потенциал может в нем крыться, и меня бросает в дрожь: а вдруг я не смогу его раскрыть? Вдруг я создам то, что сам сочту неправильным, убогим? Это ответственность, которую я до этого никогда не ощущал. Я как художник, который все время ныл: «ну дайте же мне холст побольше!», а когда его просьбу удовлетворили, он растерялся и не может выбрать, что нарисовать. Ведь холст слишком ценен, чтобы марать его чем-то жалким и недостойным. Когда Егор только написал, и мы решили, что пора выводить проект в финальную фазу, я не испытывал никаких сомнений. Всё виделось кристально ясно. Стремительная, безоговорочная победа. Но сегодня утром я понял, что проект уже не просто идея, которую мы реализуем. Это инструмент. Мы создали нечто, что позволяет влиять на человеческие жизни. Мы сделали это, механизм готов. Его ведь можно использовать как угодно.
Возьмем того же Егора. Мне даже не придется разрушать в его сознании авторитет родителей. За меня это уже сделала система. Я сразу могу преступить к влиянию. Покажу ему сладость греха, подсажу на удовольствия, а когда он спросит, а он обязательно спросит: «что же мне делать?», я улыбнусь и солгу. И потом, через год-два, проезжая мимо какого-нибудь притона, буду наблюдать из салона джипа стоимостью в пять миллионов, как Егорка подыхает лежа у поребрика в луже собственной блевотины и ссанья. Все дело в том, что я могу так сделать. Могу. И ничто мне не помешает, если вдруг все-таки захочу.
- Почему же ничто? Я прострелю тебе голову намного раньше, чем ситуация приблизится к финалу, - негромко говорит Дима, и молодое лицо с резкими, слегка грубыми чертами преображается в широкой улыбке.
- Я к тому, что, может, не зря говорят: власть развращает? Ведь это власть, Дима. Настоящая, которую не пойдешь и не купишь ни за какие деньги. Которой у меня еще никогда не было. Я не был даже близко к обладанию такой властью. Вдруг я пока не готов и совершаю ошибку, которую потом мои принципы не дадут простить? Вдруг удовольствие от самолюбования окажется слишком сладким, и я паду окончательно; вдруг потеряю способность ценить бесконечный потенциал только начинающейся жизни и начну губить их одну за другой? Вдруг я стану одним из них?
- Власть губит слабых, сильным она дает возможности. По-моему, прекрасная возможность посмотреть, чего ты стоишь. Помнишь наш разговор про настоящую силу? Я даже больше скажу: сам факт, что ты сомневаешься, говорит, что всё получится наилучшим образом. Те, кто не сомневаются - не анализируют свои действия на предмет возможной ошибки. Сомнение - нормальная вещь, когда перед тобой задача, опыта решения которой у тебя нет. Твоему разуму неоткуда брать проверенные делом выводы, и инстинкт предлагает самый безопасный способ – убежать. Убежать от неизвестного, от возможных ошибок и от ответственности. Мы с тобой оба знаем, кто выбирает путь наименьшего сопротивления, и к чему это приводит. И мы так же оба с тобой знаем, что самое страшное зло – в бездействии. Делать, Ангел, делать. Как бы ни было тяжело, но делать. Это ж твои слова.
2
Похрустывая комками обледенелого снега, «Рендж Ровер» подкатывается к поребрику и замирает рядом со старенькой белой десяткой. Молодые люди набрасывают на плечи лямки спортивных сумок и, выбрасывая в синеватую темноту сизые клубы пара, направляются к небольшому двухэтажному зданию, из квадратных окон которого на улицу льется белый свет.
Вокруг двор окраины. Пятиэтажные дома, ветхие и убогие, узкие дорожки, ряды заснеженных машин вдоль; черные деревья, раскинувшие ветви, приветствующие забредших в прошлое. Неоновое сияние проспектов сюда не доходит, желтоватые прямоугольники «хрущёвок» светят вяло, неуверенно, чтобы не привлекать внимания, не выделяться. Тут все, как двадцать, тридцать лет назад, и яркое, только после ремонта здание, выглядит, как оазис жизни в долине смертной тени. Два черных силуэта неспешно шагают вдоль снежного вала, утопая в ярком белом свете.
Железную дверь открывает молодой парень в сером вязаном свитере с высоким горлом. Он широко улыбается, тянет руку, чтобы приветствовать идущих.
- Альфа, здорово, братан, как жизнь? – спрашивает юноша, и хватает кисть водителя внедорожника.
- Как в сказке, Ваня, - Ангел смеется, хлопает парня по плечу. – Как в сказке.
- Димас! Как оно? – Ваня задирает голову, чтобы увидеть глаза Димы.
- Оно? Оно намазывает спину кремом, иначе его опять обольют из шланга, - с улыбкой отвечает гигант и точно невесомого подтягивает Ваню к себе, пережимает шею предплечьем и чуть приподнимает. – Сегодня на лапах со мной работаешь, понял?
3
Ангел опирается плечом на край ударной подушки, молча наблюдает, как Дима работает на лапах. Выглядит это так, будто Гулливер решил поэксплуатировать двух лилипутов. Под насыщенные гитарные рифы Металлики, Дима раз за разом обрушивает пудовые кулачища на кожаные мишени, заканчивая комбинацию ногой. Чтобы устоять, парень с лапами бросается под удар всем телом, но все равно от каждого тае-чиана его бросает в сторону, как поплавок на волне. Ваня, который открывал дверь, красный и покрытый потом, сидит на полу у стены и ждет, когда силы вновь покинут товарища, чтобы перенять эстафету.
Но мысли Ангела сейчас не о тренировке. Из головы не выходит Егорка. Ангел прокручивает в голове всевозможные варианты развития событий, но ни один не кажется ему достаточно правильным. Факт, что теперь придется отвечать еще за чью-то жизнь, помимо собственной, отторгается где-то глубоко-глубоко внутри. Появляется чувство неуверенности, которое потом перерастает в страх. Неконтролируемый, кратковременный испуг, точную причину которого почти невозможно сформулировать. Будто внезапно замечаешь, что стоишь на крыше дома на самом краю. Пугает ситуация целиком, не важно на какую её часть обращен взгляд. Дима говорил правильно: это обычная реакция организма на неизвестность. Ангел знает это, всегда знал. Но чтобы собственные доводы приобрели достаточный вес, их иногда нужно услышать от другого человека.

Заметив Ангела, Ваня тянется к пульту, чтобы сделать музыку тише.
- С кем ты там общался? – с ухмылкой спрашивает он.
- Да так…
- Че, как обычно?
- Угу, - кивает Ангел и задумчиво опускает взгляд.
- Откуда эти бараны вечно берутся? Ведь написано же русским языком: занятия бесплатные, но чтобы ходить, нужно дежурить по расписанию и выполнять работу, необходимую для функционирования зала. Вмести со всеми. Я реально говорю: еще пару раз сюда кто-нибудь придет рублями трясти, вырубать начну. А ты ему что сказал?
- Правду, - Ангел выхватывает пистолет из кобуры, расположенной под сердцем, и тут же убирает обратно. – Сказал, что если хочет знания получить, пусть завтра приходит, что Эрудит ему всё сделает. Но если не собирается вкладывать усилия в общее дело, заниматься не будет. Бедняжка оскорбился, нагрубил и ушел. Мне кажется, больше мы его не увидим.
- Здесь, по крайней мере, - бросает Дима между ударами. – А на форуме срать будет о-о-о-о, - протягивает он и впечатывает голень в мякоть падов.
Резкий и звонкий хлопок прокатывается по залу.
- Че реально нахамил?
Вместо ответа Ангел прищуривается и улыбается.
- Я кстати как раз по этому поводу размышлял, когда на тренировку ехал. – Ваня небыстро поднимается, подходит к мешку и начинает набрасывать удары. – Помню, когда первый раз вообще на сайт к нам зашел, я даже поверить не мог, что где-то кто-то что-то может в нашем обществе предлагать бесплатно. Точнее, не за деньги.
- Вот это ты правильно уточнил, - вставляет Дима.
- Ну, да, - продолжает Ваня. – Короче, помнишь, Альфа, нашу первую встречу? Я всем друзьям сразу отзвонился. Тема, говорю, парни, по любому вписываться надо, а то еще провафлим, как обычно. Я был уверен, что к тебе ломанется полгорода как минимум, и реально боялся, что мы не успеем. А в итоге что? Сколько нас всего здесь занимается? Человек шестьдесят? А на сайте балаболов, сколько там не внушающий доверия говорил… больше сорока тысяч пользователей. Больше сорока тысяч. А на деле меньше ста. Это же бред какой-то! Ведь всё сделано, приходи, узнавай, работай, меняйся. А всем насрать. Только в комментариях слюни пускать, да фотки наши репостить могут.
-Ну, не всем, - улыбается Дима, обнажая черную капу с белым узором в виде зубов. – Ты-то здесь. Друзья твои все здесь. Еще куча народа по всей Матушке-России к нашим идеалам неравнодушны.
- Мало, Дима, мало. Это должно быть нормой, а не очередной диковинкой. Сейчас норма это, - Ваня втягивает щеки, прижимает к груди руки со скрюченными пальцами и выгибает тело, изображая немощь.
- И Москва не сразу строилась. Я считаю, мы избрали правильную тактику. Молодежь видит, молодежь осознает, молодежь страдает. А страдания – прекрасный мотиватор.
- А я тебе, Ванечка, сейчас объясню почему так. Ты очень правильную вещь сказал, в которой главное отличие, - Ангел отрывает взгляд от пола и выхватывает пистолет. Убирает. – Наш сайт. Наш. Ты относишься к проекту, как к родному. Ты не разделяешь на «для других» и «для себя». А они не считают, что делать для других – то же самое, что и для себя. Вот она и разница. Больше того, они даже для себя не хотят ничего делать. Они хотят дать денег и не заморачиваться. Пусть случиться волшебство, пусть обо всём позаботятся. Я же рублем поучаствовал, и хочу, чтобы всё было. Вам, мудакам, этого разве мало? Ах, боже ж ты мой! Как это вы хотите, чтобы я не денег дал, а пришел и подежурил? Как это я должен уборку делать вместе со всеми? Что это значит, я буду вести тренировки по расписанию? Нет-нет-нет. Это ж секта какая-то! Ну вас нахер! Сейчас почти всё делается ради денег, и такие вот ребята реально верят, что это единственная цель, ради которой что-то в принципе может делаться. А это не так. И мы им, уродам, рано или поздно это в головы вобьем, или черепа нахрен переломаем.
- Аминь, - подытоживает Дима и вытаскивает капу. – Все, Лех, на сегодня хватит. Спасибо, мужчины.
- Да не вопрос, - Алексей пожимает гигантскую руку, роняет на пол лапы и начинает бродить туда-сюда, шумно переводя дух.
- Слышь, давай засечем, - говорит Ваня, кивая в сторону Ангела. – Легион, подкинь-ка секундомер. Вон там он, на шкафчике. Сколько у тебя прошлый раз было?
- Надо было ему и вправду в щи прописать, - задумчиво говорит Ангел и невнятно матерится. - Одна и девять.
- Готов? – Ваня заносит большой палец над кнопкой.
Ангел вынимает обойму, освобождает ствол от патрона и помещает оружие обратно в кобуру. Как только он кивает, Ваня громко командует начинать.
- Одна и семьдесят четыре, - сообщает Иван, когда в тишине раздается щелчок ударного механизма.
4
Оба мужчины переоделись адекватно духу заведения, в котором запланировано окончание вечера. На Ангеле белоснежная футболка с глубоким вырезом в форме литеры «V», открывающем массивные мышцы груди. Вещь из плотного материала, облегает торс, будто её на нем расплавили. Темные волосы аккуратно зачесаны назад, запястье левой руки стянуто браслетом часов из матово-серого металла. Дима облачен в подчеркивающий мускулатуру черный пуловер. Русые волосы длинной не больше сантиметра слегка взъерошены, лицо его озаряет задорная улыбка.
- Да как так-то?! – вскрикивает он, на мгновение перекрывая гипнотизирующий шум мотора.
Ведет пальцем по экрану, натягивая рогатину с очередной птицей.
- Да нет же! Нет! Не может так быть! Нельзя эту игру пройти! - Дима кидает компьютер на заднее сидение. - Вы что-то сказали, господин Грозовский?
Ангел молча смотрит на дорогу, положив расслабленную руку на руль.
- Вам что, нечего мне сказать? Но настоящему мужчине всегда есть что сказать, если, кончено, он настоящий мужчина.
- Не согласен, - негромко отвечает Ангел. – У меня есть предположение, что причина систематических провалов кроется в физиологических особенностях здоровенных тупых выродков вроде вас, господин Мартынов. Я о пониженной скорости прохождения электрического сигнала от мозга к конечностям, в простонародье именуемой рукожопостью.
- Да быть это не может! – Дима хлопает ладонью по колену и смачно матерится. – Оно еще и разговаривает! А я уж думал, ты до конца ни слова не скажешь. Неужто всё о Егорке размышляешь?
- На самом деле – нет, - Ангел бросает на собеседника хитрый взгляд и ухмыляется. – Я думал о вчерашнем вечере.
- В смысле? А, так ты все-таки её отодрал?
Ангел кивает и растягивает губы в довольной улыбке.
- Ну, скажем так, в этом моменте я не удивлен. Суки, они как наркотики и онлайн игры – умеют ждать. Она-таки добилась своего. В ближайшее время ожидай коммерческого предложения. Или оно уже поступило? Во сколько, кстати, нынче обходится прокат молодой козочки?
- Цена четырех коктейлей, жрачки, и такси, если в рублях. Несколько отвратительно проведенных часов и экзистенциальный страх еще одного шага к вратам ада, если через модус бытия, - задумчиво опустив взгляд, говорит Ангел. - А я как жирная тварь в первую ночь диеты – случайно оказался около холодильника и просто не смог не сожрать кусок торта.
- Так низость голую я прикрываю лохмотьями священных ветхих текстов и, сердцем дьявол, выгляжу святым, - Дима чуть приподнимает уголки рта и щурится. – Ложь – грех, друг мой. Ты всем загоняешь про силу воли, про гармонию, про победу разума над полтью, а сам? А сам потакаешь низменным инстинктам и опускаешься фактически до скотоложства. Ты-таки отправишься в ад, друг мой.
- Не иначе. Но это я так, удочку закинул. Из спортивного интереса. Когда будет время, я хочу проверить силу своего обаяния. Давай-ка для пущего интереса забьемся на пятихаточку, что две недели как минимум она будет со мной, как женщина с мужчиной – из-за чувства симпатии. И, да, я говорю о Кристине, самой алчной суке, которую мы с тобой когда-либо видели. Участвуешь? Вот и отлично! Кстати о Егорке – мы почти на месте.
Ангел набирает номер. После сухого приветствия, он сообщает, что человека на том конце провода интересует черный джип, стоящий во дворе около первой парадной двенадцатого дома.
Через пару минут на черной полосе тротуара, залитого грязно-желтым светом единственного на весь двор рабочего фонаря, появляется фигура. Высокий человек в темном пуховике приближается к машине, спешно переставляя мультяшно тонкие ноги. Голова его вжата в плечи так, что воротник достает до переносицы, руки спрятаны в карманы, спина ссутулена. Он прискакивает через шаг, и можно подумать, что на бег не позволяют перейти ботинки, из-за худобы ног кажущиеся непомерно большими и тяжелыми. Ангел и Дима переглядываются, улыбаются, поняв, что подумали об одном и том же.
Взгляд Димы делается сосредоточенным и глубоким. Он следит за каждым движением юноши, поймав себя на мысли, что теперь понимает, о чем говорил Ангел перед тренировкой. Сейчас, когда идея получает очертания в виде конкретного живого человека, каждое принятое решение приобретает вес реальной ответственности. Особенно он ощущается, если ты понятия не имеешь, к чему эти действия приведут. Дима представляет себя ученым, который наблюдает, как в лабораторию подвозят редкий и оттого бесконечно ценный материал. Материал, обладающий невероятным потенциалом, из которого можно создать нечто прекрасное, но который можно и безнадежно испортить. И сосредоточенное волнение, смешанное с интересом в прохладный коктейль, разлитый внизу живота, возникает как раз из-за этого – осознания, что можно не использовать потенциал. Другое необычное ощущение, о котором Дима успевает подумать, прежде чем Егорка оказывается у двери и берется за ручку – власть. Абсолютная власть над живым существом, над человеком.
- Здрасте, я Егор, - весело говорит юноша, усаживаясь на заднее сидение.
Он зябко потирает ладони, несколько раз громко выдыхает на пальцы.
- Не обманул ли ты нас часом? – полуобернувшись к пассажиру, спрашивает Ангел.
Егор удивленно вскидывает брови, глаза сверкают наледью испуга.
- У тебя голос, будто тебе десять, - объясняет Дима и протягивает руку. –Хотя так даже лучше. Я хозяин Дмитрий. Хозяина Ангела ты уже знаешь. Будешь обращаться к нам только так, усек? Попробуешь хоть раз что-нибудь выкинуть – выдавлю глаза.
У Егора начинают дрожать уголки губ – он пытается улыбнуться, стараясь поверить, что этот гигант шутит, но спокойный и суровый взгляд Димы вселяет сомнение в его истерзанную неуверенностью душу.
- А ты что думал, усаживаясь к двум незнакомым мужикам в машину? – спрашивает Ангел, заводя двигатель. – Сейчас работать поедем. Ты с мамой и папой попрощался?
Егор начинает недоверчиво осматриваться, как дикое животное первый раз попавшее в клетку дрессировщика.
- Ты будешь заниматься любовью с теми, с кем мы скажем и тогда мы тебя не искалечим. Хочешь что-то возразить, а, Егорка?
- Не знаю, - бубнит Егор и в голосе его чувствуется настоящая тревога.
- Ну прекрасно, - смеется Ангел. – А за себя постоять смог бы, если вдруг мы тебя на самом деле решили в рабство продать?
- Не знаю, - повторяет Егор, но уже увереннее, и лицо его озаряется добродушной улыбкой. – Наверно.
- Наверно?! Сколько ты весишь?
- Шестьдесят семь.
- А Дмитрий Владиславович, например, сто двадцать девять. Причем он всю сознательную жизнь занимается боевым спортом. Плюс, он вооружен и прекрасно владеет оружием. Как и я. Расскажи-ка нам свой план. Как бы ты оборонял свою жизнь в бою с двумя вооруженными мужчинами, которые, вдобавок сильнее тебя в разы?
- Не знаю… - Егор смотрит в потолок и начинает потирать ладони.
- Никак. Егор, никак. Мы могли сделать с тобой, всё что угодно, если бы захотели. В этом суть проблемы. Ты живешь в обществе, но понятия не имеешь, какое оно на самом деле. Ты не сталкивался за семнадцать лет с темными сторонами жизни, и веришь, что их не существует. Тебе кажется, что вокруг безопасно, что если случится беда, то только с другими, а если с тобой, то обязательно кто-то придет на помощь. Ты как животное, которое спокойно подходит к браконьеру и с любопытством заглядывает в дуло ружья. Только в отличие от дикого животного, у тебя не работает инстинкт самосохранения. Он подавлен иллюзией цивилизованности мира. И рано или поздно ты окажешься в ситуации, когда нужно будет полагаться только на себя. И подохнешь, потому что слаб.
- В этом моменте можешь поверить Ангелу Александровичу на слово. – Дима находит в зеркале заднего вида широко раскрытые, полные света детской наивности глаза Егора. - Я полагаю, ты не часто размышляешь на подобные темы, как надо бы? В особенности тебе. Но скажи мне: что ощущаешь в данный момент, какие мысли по поводу услышанного?
- Нет всепоглощающего чувства абсолютной беспомощности и беззащитности перед большим и беспощадным окружающим миром, перерождающегося в неконтролируемый ужас? – уточняет Ангел.
- Да нет. Я как-то об этом не думал так, - говорит Егор с прямолинейным простодушием ребенка.
- Не думал, - протягивает Ангел. – Как ни странно, в этом и заключается посыл, красной нитью идущий через все информационные потоки, к которым ты и такие как ты имеете доступ. Не думать. Думающий человек опасен, потому как он анализирует информацию. Тупица же нет – он просто верит в любую чушь, которую ему вливают в уши. Так же он не стремится к саморазвитию через труд и познание и почитает удовлетворение инстинктов за счастье. Ты понимаешь, к чему я веду?
- Наверное, - отвечает Егор, но глаза его выдают страх того, что Ангел может попросить описать, что именно понято.
- Ладно, расслабься, - успокаивает его Ангел. – Мы тебя намеренно подгрузили, чтобы примерно представил, что именно будет с тобой происходить. Если в двух словах: мы научим тебя процветать. Это не шутка и не преувеличение. Теперь еще раз: тебе только что доказали, что ты жалок, слаб и неспособен жить. Твои мысли? Что хочешь сделать?
На несколько секунд повисает пауза. Егор не торопится с ответом, потому как уже понял, что двое здоровенных мужиков ничего не говорят просто так. С такими людьми он до этого вечера имел контакт лишь через экран монитора, во время просмотра очередной криминальной драмы про бандитов. Известность Ангела в сети, факт, что он имеет такую машину, и его манера разговаривать складываются в голове юноши в образ с таким авторитетом, который заставляет обдумывать каждое слово и потеть от волнения, как во время важного экзамена, к которому не готов.
- Хочу сделать себя лучше, - неуверенно отвечает Егор.
- Уважаемые родители, у вас мальчик! В этой машине только что родился человек, - широко улыбаясь, говорит Дима. – Ты знаешь, чем отличается человек от как бы человека, мечтающего о свободе и вседозволенности? Человек, настоящий, тот, кого разум отличает от животного, когда видит в себе какой-то недостаток, он испытывает желание этот недостаток исправить. Измениться, стать лучше. Как бы человек, когда замечает в себе недостатки, начинает их любить, чтобы не пришлось как-то себя утруждать, покидать зону комфорта. Искать других, таких же, чтобы в толпе не так чувствовалась боль неполноценности. И вместе они начинают недостатками гордиться, и, что куда хуже – хотеть, чтобы эти недостатки перестали быть таковыми. Чтобы они стали нормой, чтобы окружающие начали говорить, что они норма.
- Да расслабься ты, - ободряет Ангел, видя в зеркале заднего вида печать сосредоточенности, не сходящую с лица юноши с того момента, как начался диалог. – Потом всё станет очевидно. То, что ты сейчас ощущаешь, стало камнем преткновения многих, кто хотел измениться. Информация поступает быстро, она для тебя непривычна, в итоге чувство потерянности усиливается и главное – совершенно непонятно, что делать дальше. Именно поэтому ты здесь. Я хочу помочь тебе стать лучше. Дать то, чего в современном обществе практически никто не дает, причем даже за деньги. Знание. Что делать, как, когда и зачем. Ты первый участник моего нового проекта, подопытный экземпляр, можно сказать. Что думаешь?
- Чувствую себя так, будто выиграл лотерею. Такое только в фильмах показывают, - с напряженной улыбкой говорит Егор.
- А сейчас так часто бывает. Фокус в том, что большинство настолько обленилось и отупело, что люди просто-напросто не смотрят по сторонам. А те, кто смотрят и видят возможности – им тупо впадлу их использовать. Цепочка мыслей среднестатистического гражданина выглядит примерно так. Заметил нечто на первый взгляд полезное, прикинул – не кидалово ли. Выяснилось: не кидалово. Но чтобы получить profit нужно… куда-то ехать, что-то делать, причем регулярно и долго. Не-е-е-е, так явно не пойдет, ведь сегодня уже поздно, да и устал я чего-то. Завтра? Завтра, вроде, с друганами пить собирались. Они засмеют, если узнают, что я собрался выйти из порочного круга и хотя бы попытаться превратиться в человека… Не, пожалуй не про мою честь идейка. Да и херня это всё, скорее всего, лучше не буду время впустую терять. Лучше просру его сидя перед теликом, или в интернете.
- На самом деле успех может быть доступен любому, нужно только поверить и трудиться. Много и тяжело трудиться. Тогда всё будет. Вот так просто и незатейливо выглядит современная тайна, - Дима пальцами показывает кавычки, в которые полагается заключить слово «тайна». - Твое отличие от остальных – мы дадим тебе попробовать то, ради чего люди всю жизнь рвут жопу, а потом ты отведаешь труда, с помощью которого всё это добывается. И в этом моменте повнимательнее, потому как на ближайшие годы агония станет твоим нормальным состоянием, - спокойно продолжает Дима мысль, будто у них с Ангелом один разум на двоих.
- Сила, уважение, влияние, самодостаточность, красота, успех. Если одним словом – процветание. Всё это может быть у каждого. Казалось бы – дело дрянь, ведь всем мы прекрасно знаем о желании людей быть уникальными. Ты, Егор Никитич, ведь знаешь о желании людей быть уникальными, правда? Вот и прекрасно. Но нам на помощь приходит лень. Обычная, всем прекрасно знакомая человеческая лень. И, бах, - Ангел резко раскрывает ладони, изображая вспышку, - всё уже не так плохо. Лень помогает нам настолько хорошо, что достаточно двух часов труда трижды в неделю и толики самодисциплины, и ты уже сияешь среди этого мусора, как бриллиант самой искусной огранки. Люди смотрят на тебя, завидуют, что они не ты, хотят быть с тобой рядом. Они хотят получить частичку того света, который ты источаешь, ибо они живут во тьме ночи. А ночь, как известно, темна и полна ужасов. И это так. Факт. Доказательства которого повсюду. Ты согласен, Егор?
- Не знаю… - робко протягивает юноша, опуская взгляд.
- Неужели? А как же замечательные ролики «до и после», которых сейчас, наверное уже тысячи, десятки тысяч. О чем говорят эти люди? О чем талдычат молодые атлеты, позирующие для журналов? Для них всё, как в песне: девочки достаются легко, а наркота дешево. Найди мне хоть один ролик, где в прошлом убогая, отвратительная особь, ныне человек, попробовавший на вкус настоящую жизнь, жалеет о содеянном. Хоть один, я тут же подарю тебе свою машину. Скажи, ты хотел бы в семнадцать лет обладать автомобилем стоимостью пять миллионов?
- Конечно! Кто бы не хотел, - уверенно говорит Егор.
- Хоть один ролик, где человек говорит о том, что прошлая жизнь его была лучше, и он горько сожалеет, что стал сильным, здоровым и привлекательным. Хоть один и джип твой.
- Нет таких.
- Вот именно, нет таких. Пока ты обычный, тебе кажется, что это ерунда и ничего не нужно менять. Что главное внутри, а на обертку плевать. Это же удел пустых, жалких людишек, но я-то не такой. Я лучше, глубже. Все друзья говорят, что я замечательный, стоит только присмотреться. Правда, никто не присматривается, друзей у меня мало, а девочки в классе не хотят со мной даже разговаривать. Видел таких, наверное?
Егор кивает с ухмылкой.
- Но это только потому, что они дуры, - продолжает Ангел. - И шлюхи. Идущие на поводу у моды. А нормальные девочки смотрят вглубь. Но как только ты меняешься, становится очевидна одна простая истина – прекрасной обертке ничто не мешает иметь не менее прекрасное наполнение. Ты узнаешь, что куча молодых, красивых и сильных, внутри отнюдь не пусты. С ними интересно, они так же глубоки и многогранны, как и ты… И как же могло быть иначе? Ты же теперь один из них. Ничего же не испортилось в тебе, ничего не пропало. Ты не отупел, не потерял интересов, только приобрел немного новых, стал дисциплинированнее и мудрее. Ты хочешь немедленно рассказать об этом всем. Ты кричишь: «ребята, давайте работать над собой и становиться лучше, ведь это так круто! Не нужно пить, курить, шутить по поводу того, как мы нихера ни в чем не понимаем. Это галимо! Давайте будем знать и уважать нашу историю, любить родину, друзей, родителей, людей в принципе и ценить жизнь. Давайте будем сильными и успешными. Давайте процветать!». А они смотрят на тебя молча, и в глазах читается презрение. Ведь им важнее то, что внутри, а не то, что снаружи.
- Короче говоря: важна гармония, - подводит итог Дима и несколько раз хлопает ладонями по бедрам.