Круг земной Опции

[Гость_Вагант_*]

Когда только начинал писать, уже выкладывал сюда черновик Пролога.
Вроде, дело уже пошло: и концепция обрисовалась, и сюжет, и идея.
Посему рискну ещё раз - выложу несколько первых глав.
Относительно антуража: средневековье, совсем глухое. Примерно соответствует VIII-IX векам реальной западноевропейской истории.

ПС. Эпиграфы перед Прологом из упрямства оставлю, так как они имеют смысл. Кто через них продраться не сможет - ну и ладно, читайте сам текст.

[Гость_Вагант_*]

СТРАНА МЕРТВЫХ
(Цикл «Сказания о Корнваллисе»)

«В году 173-ем от Основания, в 12-й год правления его милости Алейна, светлейшего герцога Бедвира, войско упомянутого герцога было разбито королём Мередиддом Уриеном в сражении при селении Дарм, что на Северном тракте. И бежал герцог Алейн, преследуемый Мередиддом по пятам, до самого Подгорья. Тогда герцог во главе доблестных своих воинов, оставшихся числом не более полутора тысяч, направился в город-замок Бреотигерн, наказав своему племяннику Гутруму с двумястами ратниками оборонять проход в свои земли, каковой имелся всего один, меж Нордмонтских скал и Круаховой топью. И в тот же год, в месяц Лосося, те земли поглотила тьма».

Флодоард Рейхский. «Хроники Бедвира»

«…в послании, которое скорее выплакано мною, нежели просто запечатлено на пергамене, я вовсе не смотрю с презрением на окружающих меня людей, но лишь слёзно оплакиваю умножение зла. Как мне, убогому, найти силы, чтобы взвалить на себя ношу, подобающую пастырю, а именно противостоять натиску столь разрушительной бури и нарастающему валу злодейства? Но не могу я видеть это и молчать; это все равно что сказать ноге «не ходи», а уху «не слушай».
Ибо в последнее время всевозможные дикие твари начали приносить в своих гнусных пастях смертную отраву ересей и ядовитыми зубами вгрызаться в землю, где до того всегда рады были слушать доброе слово и не желали ничего дурного. Они раздувают угольки грехов, тлеющие в человеческих душах, и народ божий, словно напившись вина, становится тупым и вялым, и так ослабевает от опухоли злости, от лихорадки враждебности, от цепких когтей зависти, от неразличения добра и зла, что нечисть, питаясь людскими пороками, множится как листья, опадающие на землю в положенный срок, растёт числом и вздымается волнами подобно горному потоку, раздувшемуся от ручьев после ливня, что шумно несётся по руслу; его бурливые воды встают до небес, и при видe этого наши глаза затмеваются из-за быстрой смены черт в его водовороте.
И ныне огонь ярости чудовищ лижет своим красным языком все западные земли. Ибо зло внутри нас.
Сейчас, в канун полнолуния месяца Жёлтеня, запершись в доме Божьем, уповаю лишь на Отца всего сущего, чтоб дал он мне силы противостоять их злой воле, когда они явятся за мной…»

Обрывок безымянной рукописи, найденный в часовне св. Гильдаса в селении Кадван

ПРОЛОГ

Порыв сквозняка, ворвавшийся в хижину, вновь затушил огонёк жертвенника. Женщина на топчане очнулась от дрёмы, вздохнула обречённо, встала и, выбрав в очаге самый яркий уголёк, начала раздувать лучину. Та, наконец, вспыхнула, и жертвенник ожил. Глиняный, высотой не более полулоктя, с мерцающим внутри язычком пламени, он уставился на женщину глазами-дырочками, горящими красным на искусно вырезанных лицах.
Она провела пальцем по волнистым волосам одной из фигурок и попыталась улыбнуться.
- О матерь Боанн, - заученно забормотала женщина, - прародительница, присутствующая всегда, распространяющаяся беспрерывно и всеобъемлюще всюду… - Но тут уголки её губ предательски дрогнули, и следующее слово обратилось во всхлип.
Она была ещё совсем не стара, но с осунувшимся лицом, темнотой под глазами и уже ясно видимыми морщинками. Резко отвернувшись, она подошла к стене и принялась старательно подтыкать колышками облезлую медвежью шкуру. Хижина была бедняцкая, с вросшей в землю двускатной крышей из переплетённых ивовых прутьев, крытых густым слоем соломы. За долгую осень солома намокла, слежалась; в дырах посвистывал холодный ветер, легонько качая связки сушёных трав, свешивающихся с потолочной балки. Посреди хижины, на утоптанном полу в неглубокой яме горел очаг: кучка углей, окружённая камнями. Хижина топилась по-чёрному.
Дрожащим голосом женщина тихонько запела:

Белый замок стоит
Близ дивной плотины Биннори…

С топчана раздался надрывный детский кашель, и мать, выронив очередную щепку, кинулась на звук.
- Эирлис, маленькая, маленькая моя, - зашептала она, - пить, хочешь пить? Отвару дам…
Ребёнок не отвечал; лишь хриплое дыхание доносилось из-под груды шкур. Женщина опять уселась рядом, но тут же вскочила, заслышав скрип кожаных петель.
- Тедгар!
Низкая дверь отворилась, и в хижину, пригнув голову, вошёл мужчина в шапке с длинными завязками и телогрейке мехом наружу. В руке он держал небольшую корзину. Потопав ногами, чтобы стряхнуть с деревянных башмаков грязь вперемешку со снегом, он поставил корзину на стол. Стол был маленький, на одной толстой ноге с остатками коры.
- Пусто. Все силки пустые, один порван. Здесь горох, капуста и сала немного. У Валды выпросил. Сказал, не даст больше, пока с тем долгом не расплачусь. Завтра поутру в Топь пойду, Брихт говорит, слышал там глухарей.
Тедгар сел на чурбак, заменявший табурет, вытянул над углями руки, натруженные и красные от холода. Подержал немного, потирая ладони; от мокрых рукавов шёл пар. Бросил хмурый взгляд на топчан.
- Как она?
Женщина всхлипнула.
- За весь день ни разу не заговорила. Не может уже говорить. - И вдруг бросилась на колени перед мужем, умоляюще сложив руки. – Тед, прошу тебя, прошу… давай отнесём её к матушке Элфгиву…
Тедгар вздрогнул.
- Нет, - пробормотал он, нерешительно мотнув головой. – Я же сказал: пойду завтра, добуду птицу…
- Не поможет твоя птица, не ест она ничего, уж весит легче пёрышка…
- О, боги… - Тедгар вскочил и принялся мерить шагами крошечную клетушку. – Уна, пойми: не время сейчас. Четырнадцатый день на исходе, луна почти полная, в лесу следов полно, сама знаешь чьих. Они готовятся, кругами ходят. Не нынче, так следующей ночью…
Слово «они» мужчина произнёс едва ли не шёпотом.
- Так сегодня последняя ночь! – надрывно выкрикнула Уна. – Последняя! А назавтра как бы хоронить её не пришлось!
- Поутру пойдём… в монастырь её отнесём.
- Нет! – Женщину била мелкая дрожь, волосы лезли ей в глаза. – Ночь им силы даёт, ты же знаешь. В монастыре отродясь никому не помогали, а матушка Элфгиву – она из наших, даром, что на той стороне живёт! И горох этот я уж лучше ей отдам, кусок в горло не лезет…
Уна замолчала, успокаиваясь, вцепившись скрюченными пальцами в подол платья.
- Праматерь сегодня два раза умирала, - прошептала она. – А ежели третий будет…
Тедгар постоял немного, прикрыв глаза и покачиваясь из стороны в сторону.
- Хорошо, - наконец, сказал он, – собирайся.
Уна опрометью кинулась к топчану. Шкуры, которыми был укутан ребёнок, она отбросила в сторону, оставив одну, самую большую и тёплую на вид. Тедгар тем временем приладил на пояс тесак; подержал в руках рогатину – крепкую, с металлическими наконечниками, - и с вздохом поставил её на место. Взял девочку, на мгновение крепко прижав бесчувственное тело к груди.
- Да поможет нам Эогабал… - и решительно шагнул за порог.

* * *

Уна набросила на плечи дерюжный плащ, прикрыла дверь, опустила засов. Ни замкб, ни другого запора на двери больше не имелось: взять в хижине было нечего, даже если кому и пришло бы в голову ради такого дела ночью пробираться вглубь леса. Их жилище стояло на отшибе, в полумиле от селения; Тедгар был углежогом.
На тёмном небе, насаживаясь на вершины елей, висела луна, как огромная грязная дыра посреди иссиня-чёрного полотнища, усеянного мириадами холодно мерцающих звёзд. Совсем как те поблёскивающие камешки на неописуемой красоты платье супруги барона Экхарта – минувшей осенью он с женой приезжал в Кадван. «Это жемчуга», - шепнула тогда старуха Маго. Жена барона была прекрасна: совсем юная, с таким милым и добрым лицом, что Уне казалось тогда, что она обязательно выслушает, обязательно поможет, нужно только решиться подойти. Но народ, толпившийся вдоль дороги, бухался на колени и боялся поднять глаза. Уна тогда замешкалась, и Маго знатно огрела её по спине клюкой, грозным взглядом указав на землю.
Подхватив корзинку с дарами для знахарки, Уна торопливо пошла вслед за мужем. Он уже ушёл вперед на добрую сотню шагов. Под ногами похрустывал снег: выпал он только прошлой ночью, но обильно, а днём случилась оттепель, и сверху образовался тонкий наст.
Тропинка петляла между толстых стволов, поворачивая к деревне. Та виднелась справа вдалеке: жёлтые огоньки с трудом пробивались через затянутые бычьими пузырями крошечные окна. Тропа скоро свернула к селению; но идти надо было не туда, а прямо, на ту сторону Белого ручья. Уна, зябко кутаясь в накидку, шла за Тедгаром, стараясь попадать в его следы: снег хотя и был не особенно глубок, но споткнуться обо что-нибудь и упасть было легче лёгкого.
Ели стояли тёмными громадами, широко раскинув мохнатые лапы. И они смотрели. Перешёптывались и, почти незаметно поворачиваясь, следили деревянными глазами за неожиданными путниками. Безветренно и тихо. Только хруст снега и прерывистое дыхание мужа.
Уна поёжилась.
- О исбри, вечные и всеведущие, - зашептала она, - Куанне и Ассе, молю вас о помощи и милосердии. Ни веточки не задену, ни ягодки не сорву…
Она поскользнулась и, ойкнув, кубарем покатилась вниз, едва не сбив с ног Тедгара.
- Осторожней! – запоздало крикнул тот.
Уна упала на четвереньки, пробила тонкую корочку льда, руки по локоть ушли в кашу илистого дна. В груди всё сжалось от ледяной воды. Тедгар торопливо спускался по склону.
- Тише, тише, - сквозь зубы прошипел он. – Нельзя здесь так громко… накличешь беду.
Виновато глянув на мужа, Уна ухватилась за протянутую руку и с трудом поднялась. Отряхиваясь и дрожа от холода, пошла за ним по берегу. Платье спереди всё намокло. В десяти шагах выше по течению поперёк русла лежало дерево. Тедгар ловко перебрался на ту сторону, Уне же переход дался с трудом: ствол слегка заледенел, а башмаки были скользкими от воды и грязи.
За деревьями виднелся дом: с невысокими, по грудь высотой, стенами, сложенными из необработанного известняка, и соломенной крышей. Из печной трубы вился тонкий дымок.
Тедгар остановился; руки его вцепились в драгоценную ношу. Уна потянула его за рукав.
- Идём, - умоляюще произнесла она. После лёгкой заминки он решительно шагнул вперёд.
В то же мгновение дверь скрипнула, отворяясь, и выпустила сноп красноватого света.
- Кто здесь?
Муж и жена переглянулись.
- Матушка Элфгиву! Это мы, Уна и Тедгар.
Тёмная фигура в дверном проёме неодобрительно качнула головой.
- В такое время…
- По великой надобности, матушка…
Что-то буркнув под нос, знахарка махнула рукой, приглашая войти. Взглянула мельком на ребёнка, кивнула.
- На тюфяк положи. И в сторону, не мешайте. И – молчок.
Тедгар тяжело опустился на сундук, стоявший у стены, а Уна бочком протиснулась поближе к печи. Пахло чем-то вкусным. Уна встала у живительного огня, протянув ладони и искоса посматривая на матушку Элфгиву. Та склонилась над девочкой и принялась ощупывать её чисто промытыми узловатыми пальцами, что-то бормоча под нос. Эирлис дышала хрипло и часто.
Знахарка выглядела как самая настоящая ведьма: горбатая, с колтуном свалявшихся волос на голове, лицом, и цветом и видом походившим на дубовую кору. Длинная полка за её спиной была заставлена горшками, плошками и ступками всех форм и размеров; целые веники трав сушились на стенах, а среди них - Уна вздрогнула, - перевязанный бечёвкой пучок чего-то до странности напоминавшего человеческие пальцы.
Старуха, заметив взгляд Уны, скосила глаза и усмехнулась. В пляшущих отблесках огня показалось, что на том месте, где у неё должен быть рот, приоткрылась глубокая резаная рана.
- Не трясись… это стрига. Прошлым летом сюда залетела, да, видать, домом ошиблась…
Знахарка вытерла руки о видавшее виды залатанное платье, уселась на табурет и сняла крышку со стоявшего на столе глиняного котелка. По дому тотчас поплыл горячий запах чесночной похлёбки. Уна сглотнула. Старуха, не обращая внимания на гостей, вооружилась ложкой и с жадностью принялась поглощать своё варево.
- Матушка Элфгиву… как она? – решилась, наконец, спросить Уна.
Старуха отодвинула котелок, обтёрла морщинистые губы рукавом и оценивающе посмотрела на Тедгара. Тот сидел молча и сверлил знахарку взглядом.
- Принесли её вы вовремя. Ещё дня два-три, и отправилась бы на ту сторону Глейра. Помочь могу, через неделю будет как новая. Так что…
Старуха замолчала. Поняв намёк, Уна торопливо поставила перед ней корзину, прикрытую холщовой тряпицей. Элфгиву сдёрнула тряпицу, брезгливо пошебуршилась внутри.
- Намедни свинью чумную у Валды лечила, так он втрое больше дал.
- Матушка…
Старуха фыркнула.
- Нет. Других нарожаете. У бедняков одно богатство, а мне тоже на что-то жить надо.
Тедгар вдруг выпрямился, руки его сжались в кулаки.
- Молчи, жена. – Он сурово глянул на знахарку. - Что ещё хочешь? Я своё слово держу.
- Другое дело. – Рот Элфгиву, похожий на щель, растянулся в подобии улыбки. – Значит, так… мешок овса, чечевицы полквартера, мёда половину стоуна…
- Матушка… - жалобно пискнула Уна.
Старуха замолчала на мгновение, потом мотнула головой в сторону недвижно лежащего ребёнка.
– Шкуру эту себе оставлю.
Тедгар едва заметно кивнул.
- Договорились, - процедил он сквозь зубы. – Делай своё дело.
Знахарка довольно крякнула, не спеша поднялась и начала один за другим доставать с полки горшочки и бутыли. Сунула в руки Уне кожаное ведро.
- За водой к ручью сходи. И смотри – чтобы чистая была.
Уна бросилась к двери, открыла её – и застыла. Дыхание замерло в груди.
Там, из темноты, из-за толстых стволов деревьев смотрели глаза. Множество глаз, сверкавших красным. Что-то огромное стремительно пролетело перед домом, едва не задев Уну кожистым крылом.
- О, праматерь… - она испуганно отшатнулась, захлопнула дверь, непослушными руками опустила засов. – Матушка…
Матушка Элфгиву не ответила. Её вдруг начало трясти.
- Эй! – встревоженно крикнул Тедгар. – Что такое?!
Знахарку колотило как припадочную.
- Скорее… уходите… - прохрипела она не оборачиваясь. - Прячьтесь…
И мешком упала на пол; звук был как от груды костей. Тедгар вскочил, глянул на жену.
- Уна… - позвал он. Та стояла, привалившись к двери, и дрожащими пальцами пыталась сдержать рвущийся изо рта крик.
Одним прыжком Тедгар подскочил к лежаку, схватил дочь в охапку.
- Уна! – рявкнул он. – Очнись!
Придерживая девочку одной рукой, другой рывком открыл дощатый люк на полу.
– Уна, быстрее…
Торопясь, она спустилась вниз, приняла ребёнка. Тедгар принялся закрывать люк.
- Тедгар, - дрожащим от ужаса голосом пробормотала Уна, - ты…
- Я останусь, - перебил он, - надо крышку чем-нибудь завалить. Иначе они найдут вас. Молчи – они пришли не за нами, - он мотнул головой на недвижное тело старухи, - за ней.
Уна пискнула, оставшись в кромешной темноте, села, судорожно прижимая к груди девочку. Наверху Тедгар что-то тащил, поставил на люк. На голову посыпался трухлявый сор. Ещё какие-то звуки: должно быть, он подтаскивал сундук к двери, а потом – тишина.
Уну била мелкая дрожь, мысли вертелись колесом – тысячью маленьких колёсиков. Эирлис. Та спала, как не странно, просто спала, дыша тихо и размеренно, лёгкая, как пушинка. Должно быть, збговоры старухи Элфгиву. Те, с красными глазами в темноте. Они могут сломать дверь. В прошлом году у кузнеца Пеббы сломали, только сынок маленький и спасся: в сундуке схоронился. Тедгар. «Надо всё же сказать ему, пусть спрячется с нами». Не послушает ведь, рассердится и накричит. Дрожа от страха и возбуждения, Уна пошарила вокруг рукой и, обнаружив свободное место, осторожно положила дочку.
Закусив губу до боли, она принялась подниматься на ощупь: погреб был глубокий. И едва не вскрикнула от неожиданности. Какой-то грохот наверху, то ли клёкот, то ли хриплое карканье. Шум катающихся по полу тел.
Уна что есть силы упёрлась руками в крышку люка. Та не поддавалась: Тедгар поставил на неё что-то тяжёлое. Она различала хриплое дыхание мужа, а потом как будто обрушились полки; горшки и кувшины посыпались, разлетаясь осколками.
- Тедгар! – в отчаянии выдохнула Уна. Заметив тоненькую полоску тусклого света, едва пробивающегося между половиц, она прильнула к щели глазом.
Мечущиеся по потолку красноватые тени. Грохот прямо над головой. Отпрянув, она вновь заглянула в щель, и вопль застрял у неё в груди. На неё смотрел Тедгар. Он лежал недвижно, уткнувшись в пол лицом, и смотрел. Она узнала его глаз: тёмно-карий, с сеточкой мелких морщин, разбегающихся от уголка. «Тихо», - молчаливо приказал он, и в то же мгновение что-то горячее капнуло Уне на щёку. И полилось липким дождём.
Уна закричала и упала в темноту.

[Гость_Вагант_*]

Книга первая
СТРАНА МЁРТВЫХ

Глава 1
РОДРИК

Громко хрустнула ветка, и мужчина, сидевший у костра в лесной низинке, мгновенно вскочил на ноги, отточенным движением выхватив из ножен клинок.
- Эй, эй, Родрик, спокойно… это я, Гаран.
Из-за деревьев появился второй, долговязый и сутулый, без шапки, несмотря на холод. Кончик его носа был сизым, подбородок зарос недельной щетиной. Как и на его товарище, на нём красовался потертый кожаный колет с некогда блестящими металлическими бляхами; на поясе болтался меч. Не спеша он приблизился к костру и уселся на корточки, протянул руки к огню. Он был уже не молод.
Родрик бросил внимательный взгляд на прибывшего.
- Чего хмурый такой?
- Я не хмурый… я трезвый.
Родрик хмыкнул.
- Так ты ж, вроде, за выпивкой пошёл?
- Пошёл, да не дошёл, - пробурчал Гаран. Он пошарил за пазухой, и извлёк мятый лист пергамента. – Смотри, что принёс. С дома одного сорвал. Там хрен какой-то на площади указ зачитывал, я только самый конец услыхал, и кажись, это по наши души. Вот я и решил поберечься на всякий случай. Глянь, что там, а то я в этих закорючках не силён.
Родрик взял пергамент, расправил его на коленях, поводил пальцем по строчкам и принялся читать. Читал он медленно, по слогам и переводя дух после каждого предложения.
«Всем жителям селений Бреотигерн, Пеннант, Бенлин, Эллесмере, Подгорье, Глиннет, и прочим добрым подданным его высочества Леофрика, где бы они не находились, и к какому бы состоянию не принадлежали. Объявляется награда за поимку подлых воров и злоумышленников Родрика и Гарана…»
- Вот! – возбуждённо вскрикнул Гаран. – Я ж говорил!
Его товарищ только отмахнулся.
«…за живых по пять золотых кернов, за мёртвых по два керна и одной серебряной марке, каковая награда будет выплачена незамедлительно.
Названный Родрик, родом из физов, телосложения сильного, высок ростом, но не превышает меры, волосы светлые, бороду бреет, на груди слева шрам длиною в ладонь. Гаран выше обычного, худ и жилист, лицо костистое, безбородое, волосы тёмные, на голове проплешина.
За укрывательство указанных злоумышленников виновный будет повешен за шею и будет висеть так до самой смерти, а принадлежащее ему имущество конфисковано.
Дано в Бреотигерне в 17-й день Бычьего месяца года 202-го от Основания и подписано самолично светлейшим герцогом Леофриком Бедвиром».
- Пусть мортох сожрёт меня со всеми потрохами! – взвился Гаран. Он вскочил и принялся вышагивать взад-вперёд. Поляна была небольшая, и его нервно подпрыгивающая фигура то ныряла в темноту, то вновь появлялась в круге света, отбрасываемого костром.
- Хватит мельтешить, - наконец, буркнул Родрик.
Тот остановился.
– Я ж говорил тебе: не надо было всё брать! Взяли б только то, что причиталось, глядишь, и не искали бы!
Выражение лица Родрика ничуть не изменилось. С задумчивым видом он покрутил пергамент в руках и швырнул его в огонь. Кожа вспыхнула и скукожилась в чёрный комочек.
- Холодно, - безразлично произнёс он.
Гаран оторопело остановился.
- Чего?! Какой, к Вилу, холодно? Ты слышишь, что я говорю? С повинной надо идти, нам отсюда ходу нет. Слева горы, справа – топь. Они наверняка посты на дороге выставили…
Ни слова не говоря, Родрик отстегнул застёжку плаща и, расстелив на земле, высыпал на него содержимое довольно увесистого кожаного мешка. Оттуда дождём посыпались монеты.
- Я и так не всё забрал, - сказал он. – Сундучок тяжёлый был, далеко бы не ушли. Здесь сто тридцать два керна. Половина – твоя. Можешь взять и топать в пасть хоть к самому Вилу, хоть к герцогу. Тебя там напоят, накормят и девку дадут какую пожелаешь, даже не сомневайся. – Родрик фыркнул. - А я ему три года служил без малого, уж и сосчитать не могу, сколько раз смерти в глаза смотрел, а что взамен получил? Жратву, кислое пиво и четыре дарна серебром. Леофрик мне должен, и я скорее это золото по болоту разбросаю, чем ему верну.
Гаран внезапно успокоился.
- Проклятье. – Он вновь присел на корточки и застыл, уставившись в огонь.
- Да брось! Где наше не пропадала… на это полграфства купить можно. Потом продать задёшево, и снова купить.
- Что верно, то верно. Я таких деньжищ раньше не то что в руках не держал, даже и не видывал. Чтоб нашему брату столько заработать, десять раз в бою помереть надо. Только толку здесь от них…
- Хорошего мало, - согласился Родрик. – На дороге и во всех селеньях посты точно стоят, так что туда соваться смысла нет. Пойдём по краю болота. Люди говорят, что и через саму Круахову Топь можно пройти, есть там тропинки.
- Ты знаешь, где эти тропинки?
Родрик отрицательно покачал головой.
- Не пойду я через Топь, - буркнул Гаран. – Там ещё со времён папаши нынешнего герцога такое, сказывают, творится…
- Сказки, - презрительно протянул Родрик. – Все слыхали, да не видел никто. Утоп какой-нибудь олух в трясине, так это, конечно, не потому, что олух, а потому, что его нек утащил. Брехня.
Гаран пожал плечами.
- Ты в наших краях всего три года, а я здесь вырос. Такое слышал, и от проверенных людей…
- Зато по другим местам достаточно побродил. И везде бабки на ночь детишкам про чудищ рассказывают. А детишки охают и пугаются, прямо как ты сейчас.
- Эх, молодо-зелено…
Родрик отмахнулся. Пригоршнями он собрал золото обратно в мешок. Гаран следил за ним искоса. Затянув у мешка завязки, Родрик принялся укладываться.
- Ладно. Утро вечера мудренее. – Он запахнулся в плащ и закрыл глаза. – Жаль только, без выпивки остались.
- Я схожу ещё раз.
- Да ладно? – Родрик удивлённо открыл глаза.
- Моя очередь идти, а завтра путь неблизкий. Потом удобный случай неизвестно когда подвернётся, а здесь всего-то пара миль. Там на площади не больше полутора дюжин народа стояло. Остальные про нас ещё ни сном ни духом. Найду хижину какую-нибудь на отшибе, авось разживусь медовухой.
- Лучше чего покрепче.
Гаран кивнул и через пару мгновений его фигура растаяла в темноте. Родрик лежал не шевелясь, но, как только шаги его товарища перестали быть слышны, резко поднялся и сел. Выждав для верности ещё некоторое время, он вскочил, торопливо натаскал несколько охапок веток и листьев, накрыл своим плащом. Затем закинул на плечо мешок с золотом и быстрым шагом направился вглубь леса – туда, где ещё днём они наткнулись на ручей, извилисто и неторопливо текущий по дну овражка. По дороге Родрик несколько раз остановился, чтобы сломать ветки – не грубо, а как бы ненароком; зашёл в воду и пошёл вверх по течению. Слава богам, ночь стояла ясная: над головой висела пятнистая луна, заливая лес мертвенным светом. Луна была огромная, чуть не в полнеба, но Родрик уже привык к этой необъяснимой особенности здешних земель. Шёл долго, не меньше четверти мили, потом выбрался на берег, старательно перепрыгивая с камня на камень, и, сделав изрядный крюк, вернулся к той же поляне. Выбрав дуб с листвой погуще, шагах в двадцати от костра, он ловко залез наверх и пристроился на толстой ветви.

* * *

Гарана он почти не знал, только встречал до того раз-другой, поскольку служили они хотя и одному господину, но в разных местах: Родрик в Бреотигерне, главном замке Бедвиров, а Гаран в какой-то мелкой крепости далеко на западе. Гаран был заметно старше своего напарника, не отличался разговорчивостью и, как понял Родрик, начал службу ещё мальчишкой, при отце нынешнего герцога, Эффе, стало быть, лет сорок тому назад, а то и больше. Тогда Гаран был на очень хорошем счету, а потом за какую-то провинность Леофрик, сын и наследник Эффы, услал его с глаз долой в захолустье. Причём не просто услал, а вдобавок отказался отдать Гарану честно заработанные и отложенные на старость деньги, которые хранились в казне покойного герцога, по словам Гарана – целых двенадцать с хвостиком кернов. Расписку казначея, которой Гаран гневно размахивал перед носом у новоиспечённого лорда, тот с усмешкой бросил в огонь. Гаран затаил обиду, и не далее как четыре дня назад пробрался в покои Леофрика с твердым намерением возместить ущерб, и там нос к носу столкнулся с ним, Родриком. В темноте они чуть не переубивали друг друга: несмотря на то, что Родрик Гарану в сыновья годился, последний оказался очень цепок и, несмотря на худобу, силён. Вдоволь покатавшись по полу и изрядно замарав герцогский ковёр, они остановились, только почувствовав лезвия клинков, которые каждый держал у горла другого. Замерли, вглядываясь и тяжело дыша, и тут оба признали собрата-наёмника.
Перебросившись парой слов, они быстро пришли к взаимному согласию и, ополовинив герцогский сундучок, незаметно выбрались из замка. Впрочем, почти незаметно: в тот вечер весь Бреотигерн праздновал обручение старшего сына Леофрика с дочкой графа Нордмонта, ел, пил, орал песни и валялся пьяным – весь, кроме одного бедолаги, которого поставили у замковых ворот. Пришлось на ходу сочинить историю о деревенских красотках, что ждут их уже тёпленькие и мокренькие. Стражник сжалился и открыл калитку; благо, подъемный мост был опущен.
Горланя во всю глотку и старательно шатаясь, они побрели по мосту, клятвенно пообещав тому стражнику по возвращении рассказать все пикантные подробности. Спустились с пригорка, пошарили в кустах и извлекли на свет божий две котомки, которые они заблаговременно припрятали, по странному совпадению, совсем неподалёку друг от друга – Родрик увидел в этом добрый знак. Путь предстоял неблизкий: на северо-восток к Подгорью, потом на восток, оставляя Круахову Топь по правую руку, а потом, после Эллесмере – хоть направо, хоть налево, куда хочешь. Полные карманы золота и весь мир у ног.
К Эллесмере вела только одна дорога, точнее тропа, зажатая между неприступным в этих местах Нордмонтским хребтом и болотом, заблудиться невозможно, но это и худо: случись погоня, она дышала бы им в спины. От Бреотигерна шла ещё одна дорога, на юг, в герцогство Когар, но она слишком долго и длинно петляла по владениям Леофрика Бедвира, да и множество многолюдных селений и гарнизонов не обещали безопасности. Коротко посовещавшись, беглецы сделали выбор в пользу Западного тракта, хотя узкого и дававшего некие преимущества преследователям, но не в пример более короткого.
Немногочисленные деревни они обходили стороной, только один раз Родрик рискнул зайти в одну из харчевен, разжиться вяленым мясом. В основном шли лесом, по краю Топи, даже не лесом, глухой чащобой, куда и раньше местные жители хаживали нечасто, а нынче и вовсе забыли туда дорогу. Это, увы, сослужило товарищам дурную службу: пробираться через бурелом и многочисленные овражки оказалось делом утомительным, но главное – куда более долгим, чем они поначалу рассчитывали. Тропинки, если и были когда-то в этих местах, за последние полста лет заросли и исчезли полностью.
На четвёртые сутки пути они оказались вблизи Подгорья, и Гаран встал, словно упершись рогом. «Не пойду дальше без выпивки», - заявил он. Родрик поспорил, но только для виду: до Эллесмере, последнего селения во владениях его милости Леофрика, оставалось ещё целых два дня пути. На дворе стоял Бычий месяц, самая середина весны, и ночи были холодными и промозглыми.
- У нас в Эйлен-Донане в это время ещё снег лежит, и ничего, народ не жалуется, - сказал Родрик, но препятствовать Гарану не стал: иссохшееся нутро отчаянно требовало чего-нибудь горячительного. Огоньки деревни приветливо мигали не так уж и далеко, а погони, вроде, не наблюдалось. Гаран ушёл, а Родрик, выбрав низинку, чтобы не было заметно со стороны, принялся разводить костёр. Ничего подозрительного в поведении Гарана он не примечал, но после последнего разговора, по его возращении и последующем уходе, в душе поскребло острым коготком.
Удобно примостившись на толстом суку, Родрик начал уже поклёвывать носом, когда послышался какой-то звук – совсем не со стороны деревни, а от ручья, откуда он только что пришёл. Родрик замер. Шёпот-не шёпот, а скорее едва слышное похрустывание слежавшихся после зимы листьев под чьими-то осторожными шагами.
Затаив дыхание, Родрик повернул голову. Так и есть - Гаран. Один. Всё вроде бы в порядке, но шёл он как-то уж чересчур осторожно, словно крадучись. Может, просто не хочет его, Родрика, разбудить? Только зачем подходит сзади?
Гаран приблизился к затухающему костру, и Родрик, укоряя себя за неподобающую подозрительность, уже готов был окликнуть товарища, как вдруг тот не спеша взялся за рукоять меча. Вытянул клинок, серо блеснувший в лунном свете, и резким движением откинул в сторону плащ Родрика. Замер в удивлении.
- Проклятье… - едва слышно процедил он сквозь зубы и тут же крикнул: - Он ушёл!
- Стой, где стоишь! – тут же раздалось из темноты, и из-за деревьев показались тёмные фигуры полудюжины солдат с нашитыми на груди бедвировскими красными единорогами. Трое держали в руках взведённые арбалеты. Солдаты окружили костёр кольцом. Один из них, уже немолодой, с длинными отвислыми усами, по-видимому, старший, пнул гору листьев ногой. Та рассыпалась с шуршаньем.
- За нос вздумал меня водить? – не гневно, но как-то слегка презрительно спросил он.
- Даже и не думал. Ушёл он. – Гаран сплюнул. – С золотом…
- Чего ж ты деньги себе не взял?
- Так он заподозрил бы…
- И без того, видать, заподозрил. У тебя на роже всё написано. Меч на землю! Руки за спину!
Гаран, сплюнув ещё раз, бросил клинок; его тут же подобрал один из стражников.
- Чего ж написано? – буркнул он.
- То, что за монету мать родную продашь. Связать его, пойдёт с нами. Ивар, можешь что сделать?
У невысокого пухлого мужичка, что стоял рядом, шевельнулся нос – мясистый, с крупной бородавкой на кончике, он словно жил собственной жизнью: принюхивался, раздувался и опадал.
- Кто его знает, - пропищал он, - темно, как в утробе у Вила…
Он согнулся в три погибели и, подпрыгивая, как собака с перебитой ногой, принялся быстро обходить поляну.
Родрик стиснул зубы. Проклятье. Ищейка. Видать, бодрячок. Бывают такие: толстые как хрюшки и лёгкие, как надутый бычий пузырь.
Гаран, экая гадина, продал его ни за что. Не понимает, дурень, что Леофрик ему всё равно ни гроша не вернёт, а в лучшем случае велит дать плетей. Тупая трусливая скотина. Как назло, в лесу было вовсе не так темно, как выразился тот носатый: луна висела прямо над головой, и если кому из солдат вздумается внимательно глянуть по верхам, ему, Родрику, конец.
- Туда ушёл! – радостно возвестил Ивар, указывая в сторону ручья. - Совсем недавно.
Он стоял так близко от Родрика, что тот мог попасть плевком прямо в его плешивую башку. Родрик поклялся бы, что от Ивара несёт пóтом за сто шагов. Небось, думает: вот сейчас загоню очередного беглеца, потом в кабак, пиво пить да баб лапать.
- Уверен? – спросил начальник стражи.
- Вернее и быть не может. Топал, как медведь. Видно, торопился.
Вислоусый довольно усмехнулся.
- Кенред, живо возвращайся, скажи Балдрику, пусть людей даст. Всех. Вилланов поднять, пусть идут цепью к Комариной плеши. Скажи, лично от меня серебряный дарн тому, кто гада увидит, и ещё один сверху, если повяжет. Этот дуралей сам себя в болото загонит. Стой! И ещё передай Балдрику, чтоб прихватил сестричек. Ивар, веди!
Следопыт как собака бросился в лес, все прочие – за ним. Гаран хмуро брёл со связанными за спиной руками. В спину его подталкивали копьём.
Родрик полежал ещё немного, вжавшись в ветку и прислушиваясь, потом, повиснув на руках, легко соскочил на землю. Медлить было нельзя. Солдаты дойдут до ручья, а до него всего-то с полмили, потом, потеряв след, скорее всего, вернутся сюда. Крестьяне из Подгорья тоже не задержатся: светящиеся окна деревни видно даже отсюда, а на серебряный дарн каждый из них сможет семью месяц кормить. Где находится та самая Комариная плешь, о которой упомянул командир, Родрик не знал, но, здраво рассуждая, они пойдут на восток – туда, куда всё это время стремились беглецы.
Родрик поднял было свой плащ, но, подумав, решил всё же его не брать: не стоит давать знать преследователям, что он был здесь, и даже может быть слышал, о чём они говорили. «Вил с ним, с плащом, скоро лето, не замёрзнем». Решительно развернувшись, Родрик зашагал на запад, обратно к Бреотигерну. На мгновение мелькнул в голове вопрос, что это за «сестрички», о которых говорил тот вислоусый, но времени раздумывать не было.
Небо понемногу начали затягивать тучи, и Родрик этому обстоятельству порадовался: дорогу примерно он помнил, а вот носатому Ивару темнота точно не подмога. Лес здесь был густой и корявый: глухое урочище с исковерканными буреломом стволами дубов-великанов, с густым подлеском из гнутых осин, черёмухи и волчеягодника. Найти следы в такой черноте точно не получится.
Зацепившись пару раз за торчащие из земли корни и свалившись наконец в глинистый овражек, Родрик, весь в грязи, с трудом выкарабкался и, тихонько матерясь, свернул ближе к тракту: хоть слегка и на виду, но идти здесь было не в пример легче. Не удержался и потратил пару минут на то, чтобы забраться на дерево, глянуть, что творится в деревне, которая уже давно скрылась за пригорком. Так и есть: там, словно рой светлячков, мелькало множество мелких огней – крестьяне с факелами уже приближались к кромке леса, а оттуда до поляны с его плащом рукой подать. За дальностью расстояния ничего не было слышно, только лёгкий ветерок шевелил голые ветви.
Родрик бросил взгляд на север, где милях в пяти, на фоне чёрного неба угадывались ещё более чёрные очертания Нордмонтских гор. Здесь они были высоки, отвесны и неприступны, как будто зубы гигантского дракона чьей-то невиданной силой воткнуло в землю. Пути на север в этих местах не было, разве что внезапно вырастут крылья. В Подгорье дорога раздваивалась и одним своим щупальцем вскоре заползала в узкое ущелье, тянувшееся на добрую пару лиг, а там – Нордмонт, свободная страна. Родрик в своё время исходил те земли вдоль и поперёк, но, увы, и вход в ущелье, и выход из него запирали крепости: с этой стороны – герцога Бедвира, с той – графа Тэлфрина, великого северного лорда. Другие проходы в Нордмонт, если не карабкаться по горам, которые дальше к востоку становились более пологими, находились уже после Эллесмере, но в ближайшее время Родрику, видимо, добраться до тех мест не судьба.
В гуще леса стало уже хоть глаз выколи, и только чуть более светлое небо над горами давало возможность выбрать направление. Родрик полез вниз, почти на ощупь. В каких-то пяти-шести локтях от земли ветка обломилась, и он шлёпнулся на спину, треснувшись затылком о камень. Голова взорвалась тысячью искр, и Родрик провалился в темноту.
Очнулся он скоро. Охнув, уселся на земле, ощупывая рану. Кожа была глубоко рассечена, шея в липкой крови. Родрик уже было приготовился громко и грязно выругаться, но слова застряли в глотке.
Собачий лай, далёкий, но ясно различимый.
Проклятье.
Экая он бестолочь, однако. Вот они, сестрички! Про такой расклад он не подумал. А ещё плащ свой оставил возле кострища – нате, вам подарочек, нюхайте на здоровье.
Родрик вскочил на ноги, слегка пошатываясь (перед глазами всё кружилось) сделал шаг вперёд, назад, остановился, раздумывая. На дереве не схорониться, нет, под бревном каким-нибудь тем более. Перед глазами живо встала картина, как прошлой зимой одного солдата за дезертирство Леофрик Бедвир приговорил к сотне ударов кнутом, велев собрать на это зрелище всю дворню. Обычно пятнадцати хватало, чтобы на ту сторону Глейра человека отправить: толстый хвост из плетёных полосок воловьей кожи ломал рёбра, свежевал заживо. Но не в этот раз: в ту пору у герцога гостил Ролло, младший братец короля, и он непонятно зачем привёз своего заплечных дел мастера, из Морского народа – с дикой внешностью, голого до пояса, в синих татуировках и шрамах. Должно быть, просто таскал его с собой всюду, как диковинку.
Тот изувер знал своё дело. Плеть у него была футов десяти длиной, тонкая и свистящая. Он прицеливался, хлыст извивался змеёй, жалил острым зубом – и тело преступника лишалось очередного крохотного кусочка плоти. Несчастный выл воем. Женщины отворачивались, а мужчины стояли хмуро. «Не в обычае это у корнов», - проворчал тогда старик Дерин. Когда-то он тоже был наёмником, но преклонный возраст и культя вместо левой руки заставили его доживать оставшиеся годы нахлебником. Леофрик, жирная скотина, сначала веселился, потом, когда заметил смурные лица подданных, улыбка на его лице как-то подвяла, но прерывать экзекуцию не стал. Просто отвернулся презрительно и под ручку с Ролло скрылся за дверью донжона.
- Недостойно это Первородного, - прошамкал беззубым ртом Дерин, проводив его взглядом, - белая ворона среди Бедвиров. По всему видать, мамаша его по чужому лужку гуляла, чужие цветочки нюхала, да вернулась в пыльце перемазанная.
Тогда-то и появилась у Родрика мысль, что пора валить из этих мест. Леофрик действительно, не иначе, подкидыш. Первородному так поступать негоже. Первородные – они от богов, своих народов не только судьи, но и защитники-благодетели. Да и не Леофрик вовсе должен был быть господином Западных земель. Народ шептался, что у него когда-то была старшая сестра – истинная наследница, но ещё ребенком пошла с подружками да с младшим братцем по клюкву на болота, и потерлась. Леофрика нашли, а вот сестрица пропала, сгинула. Старый герцог Эффа, говорят, рвал и метал, потом пил беспробудно, и вскоре преставился сам. Злые языки болтали, что Эффа своего сыночка не особо жаловал, всё винил его в том, что тот за сестрой не уследил, хотя самому Леофрику тогда было годков семь, не больше. Но Эффа даже корону ему оставил какую-то не такую: не с семью зубцами, как Первородному полагается, а меньше: видно, надеялся, что дочка его найдётся. Наверное, именно потому Родрик за всё время ни разу Леофрика в короне-то и не видел.
Но к Вилу его.
В ночной тиши собачий лай слышался уже отчётливо – прямо сюда идут, твари. Родрик стиснул зубы. Нет, такой радости он им не доставит. Он решительно повернул на юг, в сторону, противоположную от родного Нордмонта. Две-три сотни шагов – и ищи его-свищи. Родрик зло ухмыльнулся. Здешний люд ундин-русалок и прочих небылиц больше боится, чем собственных жён. Хотел бы он посмотреть на того храбреца, который попрётся за ним в Круахову Топь.

[Гость_Вагант_*]

Глава 2
КРУАХОВА ТОПЬ

В темноте он видел почти как кошка, но здесь была другая темнота, липкая и вязкая, мутной пеленой висевшая в десяти шагах во все стороны. Поначалу он довольно ловко перескакивал с кочки на кочку, даже посмеиваясь: луна время от времени выглядывала из-за туч, давая вполне достаточно времени, чтобы оценить, куда прыгнуть. Где-то далеко позади мелькали огоньки факелов, слышались крики и собачий лай, постепенно затихая: те олухи явно дошли до края болота, а дальше – ни шагу. Насколько далеко он оторвался, Родрик не знал, но не меньше, чем на полмили. Огоньки вскоре пропали, а следом и звуки, осталось только бульканье и слабые всплески, обычные для такого рода мест.
За последние три года Родрик наслушался немало историй про Круахову Топь, и однажды даже пришлось научить уму-разуму пару мужланов, свято уверенных в том, что тот, кто не слушает, открыв рот, их детские байки, не имеет права пить пиво в местной замшелой харчевне. Какие-то «тёмные силы» пришли, да что-то поглотили, да теперь туда ходу нет, а тот, который пойдёт… вот Брин-дровосек пошёл, да пропал, и мертвяки там прямо по воде бродят – и прочее в таком же духе.
Всласть помахав кулаками, они уселись за один стол, потирая ушибленные челюсти, прихлёбывая из кружек и внимая мудрости своего нового знакомого.
- Это ж болото, дурни, - помнится, тогда говорил им Родрик, - а болото оно что в Нордмонте, что в Ллевеллине – один чёрт. Спьяну по любому туда лучше не соваться.
Идти надо там, где муравьиные кучи, густая трава, и сосна растёт. А если звериная тропа есть и лосиные следы – это ещё надёжнее. Лоси – они чуют, где пройти можно, и в колодцы не проваливаются. Если деревьев много – значит, земля. Там и отдохнуть можно, ну, или на поваленном стволе. Но между такими кочками, железно – мочажины. Хорошо, если просто водица застойная, а часто – вязкая грязь. Засосёт на счёт два. А ежели ровное пространство перед собой видишь, и кукушкин лён там тёмный такой – даже и не суйся, матерью Боанн клянусь – колодец.
Но и деревья не всегда помогают, хотя в этот раз Родрик был склонен списать свою неудачу на темноту. Сделав очередной прыжок, он провалился в топкую яму между корнями, сверху заросшую надёжным на вид ковром мха. Грязь плотоядно чавкнула, и Родрик, потеряв равновесие, упал назад и едва не по шею погрузился в вонючую жижу.
Проклятье… Вымазавшись по самое не хочу, царапая склизкую землю скрюченными пальцами, он с трудом выбрался на пригорок и лёг на спину, тяжело дыша и отплёвываясь. Впереди, похоже, был зыбун – топь, образовавшаяся на месте заросшего озера. Чёрный, с редкой порослью камыша, внешне почти неотличимый от какого-нибудь безобидного луга. Родрик привалился спиной к корявому стволу дерева. Нет, сейчас он дальше не пойдёт, по зыбуну ночью не пройти. Жаль, что костёр развести нельзя – заметят, не так уж далеко он ушёл. Родрик огляделся и направился поглубже в лес – островок был небольшой, но и не такой уж маленький, - стянул сапоги, штаны, кривляясь, как паяц – рубаху и, выжав воду, развесил одежду на ветках. Иначе не высохнет. Клацая зубами от холода, он сгрёб кучу сухих листьев и зарылся в неё с головой.
Утро вечера мудренее.

* * *

Проснулся он ни свет ни заря, разбуженный далёким криком выпи. Тело всё закоченело. Выбравшись из листьев, Родрик попрыгал, чтобы разогнать кровь, и принялся одеваться, торопливо соображая.
Назад пути нет. Стражники с крестьянами наверняка ещё день-другой, а то и дольше, будут там торчать да кусты по берегу обшаривать, и уйдут только тогда, когда убедятся, что беглец утоп. А может ещё, не дай то боги, пойдут следом: пять золотых кернов даже зайца могут заставить в берлогу к медведю залезть. Большинство из этих вилланов золотой монеты в руках не держали, а многие и не видывали. С другой стороны, идти вглубь болота тоже бессмысленно: насколько Родрик знал, Круахова Топь тянулась на восток на добрые полсотни миль, и он, даже если повезёт, месяц будет туда пробираться: в таких местах особо не разгонишься. На юг, во владения герцога Когара, вроде как дорога покороче, но насколько, он не знал. По здравому раздумью выходило, что идти надо назад, в Бедвир, а там уж – как получится. Шест с рогатиной сейчас вырежем, на ноги – болотоступы, благо, елового лапника тут в избытке, и вперёд.
Родрик посмотрел наверх. Небо было однообразно-серым, без единого проблеска. Плохо, конечно, но уж как-нибудь направление определим. Родрик покрутил головой: пришёл он, кажется, оттуда.
Решительно продравшись через кусты – вчера они не показались ему такими густыми, - он остановился в раздумьях. Покрутил головой. Нет, не оттуда. По эту сторону не было ни одного островка, только унылая кочковатая равнина с пучками травы, а в сотне шагов – туман, медленно плывущий над булькающей жижей. Справа, слева – везде туман. Родрик медленно пошёл по берегу, и спустя полчаса остановился в недоумении. Он помнил точно: кривая такая сосна, он разбежался и перепрыгнул сюда. Тут вам не море Арит, никаких приливов-отливов, не может быть, чтобы тот клочок земли скрылся под водой. И небо – проклятье! – непробиваемо свинцовое, солнца даже не видать.
Злясь на свою забывчивость, Родрик вернулся к месту ночёвки. Вот: здесь он спал, оттуда пришёл. Тщательно разглядывая каждую жухлую травинку, он двинулся назад по собственным следам. Родрик не считал себя ни следопытом, ни охотником, но здесь и не надо было быть семи пядей во лбу.
- Матолух мне в глотку! – членораздельно и громко произнёс он, остановившись на берегу. Никакого острова, никакой кочки там не было. Ни одной кривой сосны в пределах видимости.
Родрик уселся на землю, достал из мешка кусок солонины и принялся жевать. Вкус был мерзкий, с явным болотным запашком. Непонятно, как такое может быть. Он же скакал вчера, как козёл, с кочки на кочку, на многих были деревья, а тут – сплошной зыбун с пятнами чёрной воды. Не привиделось же ему всё это, в самом деле!
Снова раздался крик выпи.
Нет, не выпи.
Выпь кричит громко и протяжно, как бык, или, может быть, как ветер гудит в трубе, или ил в болотах поднимается и опускается, а это не выпь. Снова крик. Родрик открыл рот, едва не поперхнувшись. Он готов был поклясться, что это похоже на петуха. Откуда тут, мать твою, петух?!
Родрик прислушивался до звона в ушах, но крик не повторился. Ничего, только хлюпанье и журчанье. Навскидку уже должно быть около полудня, но небо и не думало проясняться. Родрик выругался. «Хоть бы уж тот носатый Ивар вышел на след», - зло подумал он. Так хотя бы стало понятно, в какую сторону идти.
Сплюнув, Родрик поднялся. Надо что-то делать. Свинцовый купол над головой имел такой вид, что мог висеть не день и не два. Раз уж он обнаружил, в каком месте ступил на этот дьявольский остров, от этого и надо плясать. Шёл он в южном направлении, значит, стоит забрать правее.
Мечом Родрик срубил тонкое деревце раза в полтора длиннее собственного роста, потом срезал пару длинных веток и согнул их в петли. Сделал перекладины, укрепив среднюю часть, щедро устлал лапником, и не спеша приладил болотоступы к ногам.
Перехватил шест поудобнее и осторожно ступил на мох. На поверхности немедленно выступила лужица воды, но не более того. Мох, вроде, плотный, должен выдержать.
Стараясь вставать всей ступнёй, он двинулся вперёд.

* * *

Родрик остановился, чтобы передохнуть. Кочка из осоки и торфа дышала и шевелилась, норовя вывернуться из-под ног незваного гостя. За два дня он прошёл не меньше десяти миль, в целом без происшествий - только один раз поскользнулся и шлёпнулся в неглубокую мочажину, подняв тучу брызг и вызвав гвалт стаи куликов. Ночевал на крошечном островке, обняв ствол мертвой осины, стуча зубами от холода и с тоской вспоминая зачем-то брошенный плащ. Зачем? - сейчас он уже не мог объяснить. От солонины остался кусочек в палец толщиной; можно было бы сбить пращой одну из кричащих где-то птиц, но он так и не увидел ни одной, а ягод не было. Какие, к Вилу, ягоды в конце весны? По его расчётам болото должно было скоро кончиться, но туман так и не рассеялся, и Родрик уже не был уверен в том, что не сбился с выбранного направления.
«Плевать, - угрюмо думал он, балансируя с шестом в руках, - ещё денёк, и куда-нибудь да выйду». Вот уж истинно: прóклятое место. Трудно было представить, что где-то в десяти, двадцати или сколько там милях светит солнце и ходят-бродят живые люди. А тут – серая тоскливая пустыня с серым туманом и кривыми деревьями. И серым небом, таким, как будто Родрик оказался внутри гигантского бычьего пузыря. Даже дышать здесь было тяжело.
Мешок с деньгами невыносимо тянул вниз, и Родрик боролся с искушением оставить его где-нибудь в приметном месте, а потом вернуться и забрать. Почти десять фунтов золота, поначалу казавшиеся пушинкой. Но тут не было ни севера, ни юга, ничего, кроме булькающей грязи. Никакого приметного места. В животе урчало, колени дрожали от усталости, но сейчас его заботило только одно: до темноты найти какой-нибудь клочок суши, на котором можно хотя бы сесть без опасения провалиться в болотную жижу. «Вот доберусь до Глиннета, надерусь в хлам. Пригоршня золотых, не пожалею. Мяса, пива и девок. И жонглёры пусть так в дудки дудят, чтоб уши закладывало», - думал он, и под ложечкой уже сосало от предвкушения. Глиннет должен быть где-то рядышком, чуть южнее Бреотигерна. Родрик помнил эту деревню: с большим постоялым двором и сотней крестьянских домов вокруг. «Только бы не заплутать».
Родрик вздохнул поглубже, собираясь с силами, и вдруг застыл истуканом. В сотне шагов впереди туман моргнул прорехой, на долю мгновения показав лесную чащу. О, праматерь Боанн… неужели почудилось?
Родрик почесал нос. Нет, торопиться он не будет. Не хватало ещё в последний момент утонуть в какой-нибудь луже.
- Потихоньку, полегоньку… сказал он вслух. – Пошли.
Поколебавшись немного, Родрик всё же мысленно вознёс кратенькую молитву всем водяным и земляным исбри, которых смог припомнить, не особо, правда, надеясь, что из этого выйдет толк. В Бреотигерне его многие почитали за насмешника и безбожника, хотя сам Родрик себя таковым не считал. Просто сколько не молись Куанне, земляному исбри, или там его сестре-близнецу Ассе, покровительнице всех растений, ни единого росточка на поле не появится, ежели сам не пошевелишься.
Вот и сейчас: за этими раздумьями Родрик ступил не туда, куда надо, и почти по колено погрузился в мягкую торфяную постель. Пошатнулся – и встал, не веря своему счастью. Обретя равновесие, Родрик осторожно потыкал шестом. Земля, как есть – земля. Туман здесь был такой густой, что в пяти локтях ничего не было видно. Родрик сделал шаг, другой – и едва не упёрся носом во внезапно вынырнувший из белёсой каши толстый сосновый ствол.
- Уф! – с чувством выдохнул он.
Оставалось надеяться, что это не просто очередной остров, и он выбрался, наконец, из проклятого болота. Родрик пошёл вперёд и вверх, по не очень крутому склону, стряхивая с себя листочки багульника и устало посмеиваясь: если судьба когда-нибудь ещё сведёт его со старыми знакомыми, ему будет, что рассказать в ответ на страшные истории о Круаховой Топи.
Туман, клочками висевший на берегу, вскоре рассеялся, однако наступающая темнота не давала возможности определить, куда Родрика завела судьба. Слава богам, это был обычный сосновый лес, с редкими елями и лиственницами, чем дальше – тем гуще. «Здесь переночую, - решил он, - а завтречка с утра всё выясню». Если до этого Родрик шёл в верном направлении, то где-то к западу он должен наткнуться на реку под названием Тауи, отделявшую владения герцога Бедвира от Круаховой Топи, а дальше уже всё просто.
Нога. Родрик замер, вглядываясь. Хотя и сумерки, но сомнений быть не может: за деревом, шагах в десяти, на земле сидел человек, вытянув перед собой ногу в грязном сапоге. Похоже, он спал.
Проверив на всякий случай, легко ли меч вынимается из ножен, Родрик принялся обходить дерево по кругу. Точно: тот человек спал, привалившись к стволу и уронив голову на грудь. Без оружия, обхватив правой рукой левый бок. Родрик всматривался до боли в глазах, дивясь всё больше. Вот так раз… вот так подарочек. Гаран.
Родрик обнажил меч, подкрался к старому знакомцу и легонько тронул лезвием вытянутую ногу.
- Экая ты скотина, - негромко сказал Родрик.
Гаран поднял голову.
- Порезали они меня, - глухо произнёс он. Только сейчас Родрик заметил тёмное пятно, расползшееся по камзолу под его ладонью.
- И поделом, - отозвался Родрик. – Если не они, так я бы тебя точно прикончил, старый ты мерзавец.
- А ты как будто по-другому поступил бы… они меня подловили. Что я мог сделать?
- Дурак ты, одно слово. И сволочь.
Гаран не ответил. Закрыл глаза и бессильно откинулся назад. Поколебавшись мгновение, Родрик засунул меч в ножны и опустился на колени.
- Дай гляну, - сварливо буркнул он. Гаран испустил тихий стон, когда Родрик отвёл его ладонь. Ругнувшись сквозь зубы – стало уже слишком темно, - он встал, натаскал веток, достал из кожаного мешочка кремень с кресалом (ещё во время первой ночёвки он повесил его себе на шею), и запалил огонь.
Родрик аккуратно разрезал камзол и рубаху. Рана была дрянная: глубокая, с оголившейся полоской ребра.
- Плохо дело. Промыть надо бы… только котелка нет. Как ты с такой дырой умудрился досюда добраться?
- Веревку перетёр и рванул в сторону, только один успел меня тесаком зацепить, - не открывая глаз, пробормотал Гаран. – Не знаю, как через топь перебежал, тут и свалился. Боюсь, не дотяну до утра.
- Погоди… ты здесь давно?
- Не знаю. С вечера.
Родрик задумался. Гаран путает, конечно. Просто долго в беспамятстве валялся. Только странно, что так далеко сумел зайти с такой-то раной. Да и по болоту. Не иначе, боги миловали.
- Петуха слышал? – помолчав, спросил Гаран.
- Петуха?!
- Да. Я на крик и побежал. Думал, может, деревня какая или на отшибе кто живёт. Не дошёл.
«Матолух мне в глотку». Родрик тоже слышал этого петуха-не петуха, только вчерашним утром. Неужели он два дня ходил кругами? Проклятье. Да нет, не может быть, такой большой остров он бы заметил. Хотя в тумане…
- И где он кричал?
- Там. – Гаран неопределённо мотнул головой. – Я огонь видел. Полмили, не больше.
Родрик поднялся, оглядываясь. Действительно: далеко, за деревьями, что-то тускло мерцало. Маленькое такое, если нарочно не смотреть, и не заметишь. И впрямь похоже на свет из окошка.
- Я тебя донесу, - решительно сказал он.
- Не могу, - выдохнул Гаран. - Больно, Вил её дери.
- Донесу. А не то сдохнешь тут ещё.
Родрик подхватил Гарана за руку (тот слабо охнул) и взвалил его себе на спину.
- Не пищи. И имей в виду: как на ноги встанешь, я тебя прибью.

* * *

Хижина была старая и покосившаяся, с единственным окошком, забранным пузырём. Родрик опустил Гарана на землю, привалив к вросшей в землю двускатной крыше; сам немного постоял, тяжко дыша, согнувшись и уперев ладони в колени.
- Тощий, а весит, как боров, - пробормотал он. – Сиди здесь, я посмотрю, что да как.
С противоположной стороны обнаружилась дверь, запертая на простой засов.
- Эй, есть хозяева? – крикнул Родрик. Исключительно для порядка: ибо заперта она была снаружи.
Не дождавшись ответа, он поднял засов. Дверь жалобно скрипнула кожаными петлями.
Никого. Чисто подметённый земляной пол, посередине – очаг с тлеющими углями, топчан с тюфяком у стены, застланный одеялом из лоскутов, ларь и стол на толстой ноге. Внутри глиняного кувшина с дырками горела лучина. Похоже было, что тот, кто тут живёт, только недавно вышел. С потолочной балки – Родрик даже икнул, и в желудке тут же плотоядно заурчало, - свешивались две палки колбасы. Поколебавшись мгновение, он сдёрнул одну и впился в неё зубами. «Заплачу́, сколько скажут». Колбаса была ошеломительно вкусная: кровяная, с луком и кусочками жира. Жуя на ходу и проглатывая кусками, он отправился к Гарану.
- Есть будешь?
Тот отрицательно качнул головой.
- Пить…
Родрик доел до конца, раздумывая обо всём сразу. Потом подхватил несчастного подмышки, заволок внутрь и уложил на топчан. Гаран лишь постанывал.
В углу обнаружилось кожаное ведро, наполовину с водой. Родрик принялся искать что-нибудь вроде кружки, и только сейчас обратил внимание на мелкие штучки, в беспорядке разбросанные по столу: разноцветные бусины, костяные палочки и бляшки с резными знаками. Хлам. Кружки он не нашёл, так что напоил Гарана прямо из ведра, щедро облив его водой. Выпил и сам – добрых две пинты, едва не захлебнувшись от жадности: колбаса была солёная. Эх… пива бы.
Глянул на Гарана – тот, вроде, спал спокойно, хотя и хрипло дыша, - и вышел из хижины. Прошёлся и, выбрав подходящее местечко, под корнями мёртвого дерева, с вздохом облегчения скинул с плеча мешок с золотом, засунул его поглубже, навалил сверху листьев и хвои. Потом вернулся в дом, подбросил в очаг пару хворостин – их связка лежала в углу – и уселся на чурбак возле стола, твёрдо вознамерившись дождаться прихода хозяина жилища. Лучина, догорая, вспыхивала, и светильник пялился на Родрика подмигивающими глазками-дырочками.
Проснулся он от скрипа двери, даже не сразу сообразив, где находится. Светильник давно погас, и только догорающие в очаге угли отбрасывали на стены тусклые красноватые тени. Дверь приоткрылась и в щель опасливо заглянула голова с длинными волосами.
- Нижайше прошу прощения… - хотел начать Родрик, но вместо «нижайше» из пересохшей со сна глотки вырвался невразумительный хрип. Голова по-женски взвизгнула и исчезла.
- Хозяйка! - крикнул Родрик, вскакивая из-за стола. Нога споткнулась о чурбак, и Родрик повалился на пол, рукой прямо в угли. Крякнув от боли и проклиная собственную неуклюжесть, он едва не на четвереньках ринулся к двери. Напугал бабу, мать-перемать…
Выскочив наружу, он огляделся. Никого. Только тёмные стволы деревьев. Хоть глаз выколи, в трёх шагах ничего не видать. Странные люди. Бродят зачем-то по ночам, ходят.
- Добрая женщина! – крикнул Родрик. – Заплутали мы тут! Зла не хотим! Простите великодушно, ежели напугали!
Он замер, прислушиваясь, потом решил обойти вокруг дома. Хижина стояла посреди леса, на небольшой поляне и, вполне возможно, где-то неподалёку есть селение. Если женщина побежала туда, то… Родрик задумчиво почесал нос.
- Не бойтесь, хозяюшка! – ещё раз без особой надежды позвал он.
…если туда, жди гостей. Если Родрик шёл в верном направлении, то это – земли Леофрика Бедвира, а может, герцогство Когар. Но в этих местах беглецов уж точно не ищут, погоня наверняка отправилась по Западному тракту, к Эллесмере. Трудно предположить, что кто-то в здравом уме попрётся через болото в самое сердце бедвировских владений, с густонаселёнными деревнями, городами и толпами стражников. Во всяком случае, сам Родрик рассуждал бы именно так. Он пожал плечами. Нет, он не побежит, хватит бегать. Да и Гаран этот, будь проклят, лежит недвижный.
Какое-то шестое чувство подсказало Родрику обернуться. Так и есть: с дюжину, а то и больше факелов мелькали за деревьями, быстро приближаясь. Родрик заскочил в дом, отстегнул от пояса ножны с мечом и засунул под топчан – лучше уж пусть видят, что он не вооружён. Раздул угли, запалил смолистую ветку, и с широкой добродушной улыбкой на лице вышел за дверь – только затем, чтобы ощутить резкую боль от чего-то твёрдого, треснувшего его по лбу.

[Гость_Вагант_*]

Глава 3
ДОБРЫЕ ЖИТЕЛИ СЕЛЕНИЯ КАДВАН

Родрик с трудом разлепил веки. В голове бухало и трещало, виски пульсировали резкой болью. Не иначе, камнем из пращи залепили. Руки и ноги затекли так, что он не в силах был пошевелиться. Хотя… нет. Родрик подвигал пальцами. Он был просто крепко привязан к чему-то враскорячку, и голова тоже прихвачена, похоже, кожаным ремнём. Сверху нависали прокопченные балки; солома лезла из крыши. Рядом гудел огонь, обжигая бок; повсюду плясали тени. И вдруг чья-то рука, мелькнув перед лицом, прижала к его груди раскалённую докрасна железяку. Родрик взвыл и задёргался как червяк. Железку тут же отдёрнули. Родрик опал всем телом; по лбу текли ручейки пота, воняло палёной кожей.
- Оно выходит, выходит… - забормотал кто-то рядом.
Родрик скосил глаза, насколько смог, пытаясь понять, где он и что творится.
Возле очага стояли двое: крестьянского вида здоровенный мужик в безрукавке мехом наружу, и лохматый подросток лет пятнадцати, голый до пояса, в замасленном кожаном фартуке. Он-то и держал ту самую железку; руки его дрожали, а глаза были круглыми от ужаса.
- Нет, не выходит, - сказал мужик. Кажется, он тоже был слегка испуган. – Годви, надо ещё ко лбу приложить, тогда тварь точно сдохнет…
- Я к нему не подойду больше! – взвизгнул мальчишка. – Сами, если хотите…
- Какая тварь? – хрипло выдохнул Родрик. – Кто вы такие?
Подросток взвизгнул ещё раз и, выронив железку, пустился наутёк. Раздался звук хлопнувшей двери. Крестьянин тоже было попятился, но не побежал. Помедлив, он достал из-за пазухи склянку и, трясясь как лист на ветру, мелкими шажками приблизился к Родрику на расстояние вытянутой руки.
- Кто вы такой? – просипел Родрик. – Что вам надо? Денег?
- Молчи, Вилово отродье! – Мужик попытался крикнуть грозно, но в конце его голос сорвался на писк. Он налил из склянки в ладонь и, словно боясь обжечься, брызнул на Родрика. Тот дёрнулся, но, кажется, это была просто вода.
- Изыде, порожденье Вила, от храму и от дому сего, от дверей и от всех четырех углов, - завывая, начал крестьянин. - Нет тебе, Вилов сын, здесь участия, места и покою, здесь чистое место, здесь силы небесныя ликовствуют, здесь отец всего сущего Эогабал и праматерь Боанн, святые Этельберт и Гелла и ныне и по всей вселенныя, по них же полки держит святый Брендан, палицу сжимая. Не делай пакости, диаволе, сему месту и дому, и человеку, и скоту, и всем детям Божиим, беги отсюда в Гленкиддирах, где твой истинный приют, и тамо да обретайся. Слово мое крепко, яко камень, мысли мои…
Невидимая Родрику дверь открылась и мужик, глянув туда, замолк.
- Что здесь происходит? – Старческий выкрик словно хлестнул его по щеке.
Мужик набрал в грудь воздуха.
- Тебя, преподобный, найти не смогли, а народ боится. Весь сход решил, что я, как скир этих земель…
Родрик извивался ужом в попытке разглядеть, кто там пришёл. Мимо, стуча клюкой по полу, проплыл старик в белой холщовой сутане, слегка несвежей. Длинные седые волосы стелились по его плечам.
- А если сход решит, что ты должен грехи отпускать?
- Ну, отчего же… - приосанился мужик. - Слова я знаю.
- Вот так оно и получается, уважаемый Пебба: раз человек слова знает, начинает думать, что умеет говорить.
Мужик наморщил лоб.
- Не понимаю.
- Об этом будет моя следующая проповедь. А сейчас ты можешь идти и успокоить почтенных прихожан. Им ничего не угрожает.
Пебба, бормоча что-то себе под нос, направился к выходу. Родрик закашлялся. Ожог на груди болел нестерпимо.
- Что вы хотите от меня, преподобный?
Ответить тот не успел. Или просто не услышал. Дверь вновь распахнулась, и в дом кто-то влетел. Едва не сбив старика с ног, перед ним возникла взъерошенная женщина с рыжими волосами едва не до пояса. Она встала, уперев руки в бока. Её лица Родрику не было видно.
- Отдайте его мне! Он мой, я ж объяснила…
- Боюсь, дитя моё, Круг будет против.
- Круг-то как раз не будет против, - заявила она. – У нас и так на двух баб один мужик.
- Девочка моя, - старик не говорил, а как будто поскрипывал, - если не Круг, так его милость Экхарт. Ты же сама знаешь…
- Да его милость сюда только длинным летом наезжает и, можно подумать, всех по лицам помнит, - запальчиво перебила его женщина, - а мне что делать? Сворн девять зим назад замуж вышла, Беонна – пять, а мне-то как - девкой помирать? Или к Пеббе молодой женой идти?
Перед глазами плясали зайчики, но Родрик готов был поклясться, что старик фыркнул в седую бороду.
- А не ты ли двум женихам подряд от ворот поворот дала? Дело не в том, кто когда наезжает. Мне ли тебе напоминать? И не ты ли час назад всех на уши подняла, кричала, что у тебя в доме песиголовцы? И где ты ходишь по ночам?
- Никого я не поднимала, - сердито заявила женщина. Кажется, она была совсем молода. – Он прямо у жбана с капустой сидел, что я могла подумать? Темно было. Вы ж сами видите, что никакой не песиголовец…
- Я задал тебе три вопроса, и ты не ответила ни на один. - Старик кивнул почти удручённо. – Сейчас для них не время, и луна не полная. Внешне – да, не похож. Но глаза имеют свойство обманывать. Пятнадцатый день покажет…
- Я ответила! – вызывающе сказала женщина. - Я не виновата, что вы ничего не понимаете! Ну, пожалуйста! - И топнула ногой. «Пожалуйста» никак не вязалось с её голосом. – Я у сторхов спрашивала, мне святая Аберта сказала…
Старик в ужасе замахал руками.
- Что ты говоришь такое?! У сторхов? За Белый ручей никому…
- Я тихо-о-нечко, - протянула девица. – Бы-ыстренько. Мышкой туда-обратно. Сами ж говорите: для них сейчас не время.
Старик рассердился.
- Замолчи. У тебя, Эирлис, в голове – каша. Ты злоупотребляешь моим к тебе отношением. То, что пришло из Топи… даже говорить об этом не хочу.
- Да может, вовсе и не из Топи. Он говорил, что заблудился, я слышала. Может, из Ладлоу, или Бейлаха, или…
- Ты ошибаешься, - нахмурился старик, - он совсем не из наших краёв. Посмотри на него. Он пришёл оттуда. Мы не можем рисковать.
Родрик решился крякнуть. У него тоже в голове была каша, грудина болела нещадно: песиголовцы какие-то, капуста, порождения Виловы, сторхи…
- Ничего, что я прерву вашу беседу? - Старик и девица мгновенно повернулись в его сторону, глядя на Родрика как мышь на змею. - Мне очень больно, Вил его дери. Раз я не тварь, и время для меня ещё не пришло, может, объясните, что к чему? Или хотя бы развяжете? Я ни в чём не виновен, клянусь…
Девица стояла, открыв рот. В иных обстоятельствах Родрик не преминул бы заприметить такую красотку: большие тёмные глаза, точёный носик, остренький подбородок. Очень хороша, лет семнадцати, не больше.
Старик очертил в воздухе рукой фигуру, похожую на медальон, висевший у него на шее: треугольник, заключённый в круг, и что-то пробормотав под нос, сделал шаг к Родрику.
- Раз уж господин твой наделил тебя способностью говорить на человеческом языке, во имя отца всех богов, заклинаю, ответь, кто ты, и зачем решил в неурочное время потревожить покой добрых людей?
- Преподобный… - У Родрика пересохло в глотке, ноги были привязаны так туго, что он их уже не чувствовал. – Я не понимаю. Какой господин? Какое время? В чём меня обвиняют? Я шёл из Подгорья, заблудился на болотах…
Лицо старика потемнело.
- Это ложь.
- Преподобный…
- Достаточно. Я услышал то, что ожидал. – Монах презрительно отвернулся.
- Отец! – слабо пискнула девица.
- Эирлис, - строго произнёс старик, - ты слышала сама. Чёрная сущность этого оборотня лжёт. Я удивляюсь только, что ему удаётся так долго обманывать наши глаза. Мы ни разу не видели порождений Вила, сходство которых с человеками столь удивительно.
- Но святая Аберта сказала…
- Молчи! Это может быть опасно. Сказанное тобой он впитывает и использует против тебя, обволакивая твой разум. Идём. – Он взял её за руку.
- Да что за ведовщина тут творится?! – выкрикнул Родрик. Они, не обратив внимания на его вопль, направились к выходу. Родрик трепыхнулся ещё раз, до боли напрягая мускулы, но кожаные ремни держали его мёртвой хваткой. – Выпустите меня!
Дверь открылась и закрылась, впустив порыв холодного ветра.
- Да чтоб вас нек сожрал со всеми потрохами! – яростно рявкнул Родрик.
Он ослабил мускулы, успокаиваясь. Что в этой деревне творится, в самом деле?! В его голову закралось смутное подозрение, однако ж, может быть, дело обстояло совсем не так, как он начал представлять.
Это было давно, лет двадцать тому назад или около того, когда Родрик был ещё безусым юнцом. Его отец Харольд Оргин за свою верную и долгую службу королю Этельреду получил герб и в держание замок с крохотной деревенькой под названием Харлех, далеко на юге. Насколько помнил Родрик - едва ли не на краю Гриммельнской чащи. Но, слава богам, хоть это – вскоре после того король Этельред умер. Харольд со всем семейством отправился в новообретённое поместье, несмотря на страшное недовольство Родрика. Во-первых, физы всегда были народом воинов без страха и упрёка, и Родрик с нетерпением ждал того часа, когда ему будет дозволено взять настоящий меч и прославить своё имя. Что ему делать там, в богами забытом Харлехе, в тысяче миль от родных мест? Учиться помещичьему искусству? А во-вторых, если и учиться, то не ему: Родрик был младшим сыном в семье. Протянув там немногим меньше года, Родрик сказал родным «прости-прощай». К слову, отец препятствовать не стал. Только обнял крепко, и отдал ему свой меч. Ему, а не старшему брату, и Родрик это оценил. Мать собралась было завыть воем, но старый Харольд глянул на неё сурово, и та лишь коснулась лба сына дрожащими губами.
По дороге на север – для наёмника там всегда найдётся работа, - Родрик миновал мёртвую деревню с гроздьями повешенных, болтающихся на раскидистых дубах, а среди них – и женщины, и дети. Это его удивило: войны в этих краях не велось, и местные эорлины, в отличие от своих северных собратьев, жёстко преследовали нарушителей мира. В постоялом дворе близ Килхурна один солдат, пожав плечами, в ответ на расспросы бросил:
- Фанатики.
По его словам выходило, что после того, как нежить выбралась из Чёрных гор, во многих местах народ словно посходил с ума: доморощенные проповедники вещали о скором конце мира, и даже приносили человеческие жертвы, надеясь отвратить от себя ярость тёмного бога, но вместо этого вызвали гнев своих собственных лордов.
- Туда им и дорога, - закончил тот солдат. – Даже и не думай, парень: тебя бы эти изуверы не пощадили. Говорят, людей заживо жгли, пляски вокруг устраивали, да моления непотребные устраивали.
В животе сделалась слабость, и Родрик мысленно вознёс самую горячую просьбу к праматери Боанн. Только бы он ошибался, и судьба не занесла его в какое-нибудь подобное место! Ладно бы в бою, с мечом, но кончить жизнь как какой-нибудь поджаренный хряк… И как там Гаран, кстати? Или эти безумцы тоже его где-нибудь привязали, да калёными железками жгут?
Он попробовал ещё раз растянуть ремни, стягивающие запястья. С правой стороны путы еле-еле начали поддаваться, скрипя. Кожа, по всей видимости, была ещё сырая, так что ещё полчасика, может, быстрее, и должно получиться. У Родрика на лбу выступила испарина. Только бы никто не пришёл.
Родрик пыхтел, сопел, тянул и крутил рукой, стискивая зубы. К боли от ожога добавилась ещё боль в запястье: казалось, скорее получится оторвать кисть, чем эти проклятые ремни. Если бы удалось повернуть голову, он смог бы лучше оценить, как и что надо делать. Родрик что было мочи напряг шею, и в этот момент – о, чудо! – его правая рука освободилась.
- Удирает, дьяволово семя! – вопль со стороны двери заставил его вздрогнуть. Проклятье! Чуть было не с волосами он сдёрнул с головы удерживавший её ремень. «Только дайте другую руку развязать, покажу, почём фунт лиха!» И в то же мгновение, захрипев, повалился на спину. Удавка крепко сжала его шею – одна, вторая, третья.
- Крепче держи! – орали рядом. – Не вошёл ещё в силу, Вилово отродье!
- Не удуши его, смотри!
Глаза у Родрика закатились, он беспорядочно молотил правой рукой, ни до кого не доставая.
Очнулся он от ушата воды, которую вылили ему на лицо.
- Вставай!
Удавки по-прежнему сжимали горло, не давая дышать. Сипя, Родрик сделал попытку подняться, но ноги подкосились, и он бухнулся на колени. Упасть ему не дали: трое или четверо мужчин держали его укрюками - длинными палками с петлями на концах, которые на юге используют для ловли лошадей.
- А ну, пошёл!
Ковыляя, Родрик двинулся вперёд; мужчины немилосердно дёргали его вправо-влево. Руки и ноги, тряпочные от слабости, ныли страшно.
Снаружи моросил дождик. Было ещё темно, только едва уловимая небесная серость намекала на начало нового дня. Родрика сбили с ног, надели на него железный ошейник, и только после того сняли удавки и ушли, негромко переговариваясь. Родрик улёгся прямо на землю, ловя капли ртом, и закрыл глаза.

* * *

Родрик сидел, привалившись спиной к каменному столбу, и осматривался через прикрытые веки, стараясь не шевелиться и вообще не привлекать к себе внимания. Мокрые волосы облепили его лицо, но так было даже лучше: со стороны могло показаться, что он спит, хотя из тех, кого его персона могла хоть как-то заинтересовать, в пределах видимости имелась лишь тощая рыжая псина. Псина лежала возле стены соседнего дома, поджав хвост, уткнув морду в передние лапы, и уныло на него пялилась.
Увиденное его поразило. Это была не деревня, а скорее город: с замощённой крупным булыжником центральной площадью, каменным же большим колодцем по грудь высотой, с полустёршимися от старости ступеньками и островерхим навесом. Родрик сидел от колодца на расстоянии шагов десяти. «Не боятся, что ли, гады, что я туда плюну, и все от ядовитой слюны передохнут? – мстительно подумал он. На самом деле ему дьявольски хотелось пить и не меньше хотелось забраться под этот самый навес. Дождь так и не перестал, и Родрик сидел в луже воды, обхватив колени и мелко дрожа от озноба. О еде он даже не помышлял, вернее, старался не думать о колбасе, а также об острой чечевичной похлёбке, чесночных хлебцах, которые так хорошо удавались матушке Лейфи, хозяйке постоялого двора в Бреотигерне, рюмке горькой настойки, куске до корочки прожаренной свинины с перцовым соусом, горке гороха, или нет – большой плошке с тушёной капустой, кружке пива с шапкой пены, и ещё о… Вил их всех подери.
Город был богатым и бедным одновременно. Вернее, некогда богатым.
Родрика окружали тесно прижавшиеся друг к другу двух, а то и трёхэтажные дома, некоторые на каменных фундаментах, с очень высокими крышами. Стропила тянулись вверх и, скрещиваясь, оканчивались оскаленными драконьими мордами, готовыми вцепиться в низко висящие свинцовые тучи. От площади веером разбегались улочки, такие узкие, что если бы те драконы повернули морды, то с бóльшим успехом смогли бы попробовать покусать друг друга. Улочки были тёмные, с нависавшими вторыми этажами, чудом державшимися на древних каменных подпорках. На цепях визгливо покачивались вывески: таверна, лавка травника, мастерские сапожника, скорняка, однако цепи были ржавые, а вывески имели такой вид, словно их нарисовали ещё при Эдгаре Длинная Шея, и с тех пор не подновляли. С покосившихся стен домов пластами отваливалась штукатурка, оголяя деревянные рёбра остовов. Всё серое и чёрное, будто мёртвое… да, подумал Родрик, именно мёртвое. Издыхающее. С первого взгляда он решил бы, что город вообще заброшен, если бы не цепь на шее, ясно свидетельствующая о том, что случившееся ему не привиделось, да звуки, изредка доносившиеся из тёмных окон.
И вот что странно (Родрик ещё раз обвёл взглядом площадь): ставни и двери. Дома старые, а ставни новые, крепкие, с железными петлями и оковками. Те окна, на которых ставней не было, намертво заколочены толстыми досками, причём некоторые из них явно были свежие – ещё совсем не тёмные, желтоватого ясеневого цвета, с матово поблёскивающими шляпками гвоздей. Похоже, местные жители очень заботились о том, чтобы законопатить любую щелочку, через которую ветер мог проникнуть в их жилища.
Утро, а на улицах никого нет. Наверное, подумал Родрик, это из-за дождя. Погода действительно стояла мерзкая: холодная и промозглая. Пропитанный влагой воздух отсыревшими пятнами сползал по стенам домов. Вдалеке – со всех сторон, - клочьями висел туман, лишь изредка в прорехах серой дымки мелькали зубчатые скалы, и похоже было, что селение стоит в долине. Если это действительно скалы, а не просто клубы чёрных облаков, то там - Нордмонт. Других таких высоких гор на пятьдесят миль в округе просто не имелось, да и за те два дня, что он кружил по болоту, он никак не мог пройти даже половины этого расстояния. Но уже и это хорошо, решил Родрик: ежели богам будет угодно, чтобы он вырвался из этого проклятого места, он знает, куда идти.
Родрика смущало одно обстоятельство, вернее, два: во-первых, эти скалы казались уж слишком близкими. А во-вторых, дорогу из Бреотигерна на юг он знал хорошо. Она здорово петляла по лесу, потому что правобережье реки Тауи было сильно изрезано в тех местах, и так или иначе проходила через все крупные селения: Бенлин, Кармартен, Пеннант, Талли, дюжину деревень помельче и два монастыря, если не считать добрых полутора десятков сторожевых крепостей. Но там не было – Родрик готов был поклясться спасением души, - там не было городов, подобных этому. Здесь, даже если судить по тому, что он видел с площади, живёт не меньше тысячи душ. И – как там говорила та рыжая девка? - Ладлоу, Бейлах – таких названий он не знал вообще. Может, Гаран знает, он всё-таки в здешних местах с детства обретается? Родрик мысленно кивнул сам себе: ежели получится, перво-наперво надо будет найти этого старого негодяя.
Родрик охнул.
Камешек, прилетевший невесть откуда, попал ему прямо в ухо и, отскочив, со стуком покатился по мостовой. Родрик обернулся. Шагах в двадцати стоял какой-то щенок, мелкий мальчишка в штопанной-перештопанной рубахе до колен, и смотрел на него с ожиданием. Вроде как оторвал мухе крылья и теперь следил внимательно: полетит или не полетит. Родрик сделал попытку дотянуться до камешка, и мальчишка отскочил в сторону, завывая:
- Ма-а-ма! Мама!
Из дверей ближайшего дома, того самого, с рыжей псиной, показалась женщина. Она опрометью кинулась к своему отпрыску и схватила его за шиворот, попутно наградив подзатыльником.
- У него камень! – завопил мальчишка, трепыхаясь. – Он хотел меня убить!
Женщина молчала. Она глядела на Родрика почти с ужасом, руки её тряслись. На вопли немедленно начал собираться народ: из дверей, из закоулков, как будто они сидели там и только ждали сигнала.
- Эй, эй! – крикнул Родрик. – Ничего я не хотел!
Ответом ему было тяжёлое молчание. Люди подходили медленно, как тени появлялись из ниоткуда (Родрику даже показалось, что некоторые словно выдавливаются из серо-чёрных стен), все одинаковые: в тёмных платьях, штанах, рубахах и плащах, натянутых на головы, простоволосые, и все с одинаковой настороженностью сверлили пленника взглядами. У Родрика засосало под ложечкой: многие мужчины сжимали в руках вилы, рогатины или топоры. Чуть поколебавшись, он встал во весь рост, звякнув цепью. Слегка поморщился: ожог на груди продолжал болеть.
- В чём меня обвиняют? – громко спросил он.
Люди замерли.
- Сжечь оборотня! – вдруг взвизгнула женщина с мальчишкой, и её крик был тут же подхвачен: - Сжечь! Смерть!
- Пусть отправляется к своему хозяину!
Толпа наступала кольцом, выставив перед собой оружие. Родрик вжался спиной в каменный столб, на мгновение прикрыл глаза. «Уж лучше пусть так, чем на костре, как поджаренный бекон».
- Гав! – издевательски крикнул он, и бросился на ближайшую рогатину, длинную, с кованым остриём. Проклятье… то ли мужик с рогатиной отпрянул, напуганный его рыком, то ли цепь оказалась слишком короткой, но Родрик, всхрипнув от резкой боли, повалился на мостовую. Вокруг стоял дикий ор. Люди кричали, показывали на него пальцами, но никто больше не тыкал своими палками.
- Кровь…
- У него кровь!
- Красная!
Неловко извернувшись, Родрик встал на колени. Его рубаха была разорвана, ещё с прошлой ночи, и теперь на груди помимо ожога красовался глубокий порез, видимо, от той самой рогатины. Болваны… а чего они ожидали, тыча в человека железками? Конечно, кровь. Разумеется, красная.
- Во имя святого Брендана! Что вы творите, дети мои?!
Родрик поднял глаза. Через толпу протиснулся тот самый седовласый отче с медальоном.
- У него кровь! – крикнул кто-то. – Красная!
Старик сверлил Родрика взглядом. Опасливо наклонился, рассматривая рану. Потом поднял руку, и людской гомон сам собой затих.
- Такого не случалось уже более двухсот зим, - возвысил голос монах, оглядывая толпу. – И мы должны быть осторожны и не поддаваться на искушение. Я известил его милость, и он скоро прибудет сюда. А когда – молитесь, дети мои! – наступит срок, то так или иначе господь явит нам свою волю, и мы отделим агнцев от козлищ.
Народ глухо заволновался, перешёптываясь.
- Ордви, Мабог, - продолжил старик. – Возьмите этого… человека, и отведите его в Круглый дом. Нет крепче защиты для доброй паствы, чем божьи…
В голове Родрика мутилось: от боли, от жажды, голода, от всего сразу, и последние слова он слышал словно сквозь шум морского прибоя. Очередная волна, тёмная и огромная как дом, накатила, и унесла его с собой.

[Ра солнценосный]

Ничего так. Не скажу, что поразило в самое сердце, но стилизация на высоте. Расписались.

[Гость_Вагант_*]

Ничего так. Не скажу, что поразило в самое сердце, но стилизация на высоте. Расписались.

Уже всё прочитали? Ну и скорость.
В сердце поразило/не поразило - ну, что ж. Сколько людей, столько вкусов. В принципе, ничего такого сердечного в выложенных трёх главах нет. Но если рвотного рефлекса не вызвало - уже похвала.

[Гость_Вагант_*]

Что-то не хочет никто поругацца
Ещё одна глава на всякий случай.

Глава 4
СНЕЖИНКА

- Эй…
Родрик открыл глаза. Зажмурился и открыл опять: в первое мгновение ему показалось, что он ослеп. Темень стояла кромешная. Родрик покрутил головой. Кажется, там, откуда доносился голос, было что-то вроде отверстия под самым потолком, тёмного на фоне чёрно-чёрного.
- Эй, ты слышишь?
- Добрый человек, - сказал Родрик, - у тебя есть вода?
Наверху, похоже, впали в замешательство.
- Ты хочешь пить? Сейчас.
«И пить, - подумал Родрик, – и есть».
Язык шевелился во рту с наждачным скрежетом. На шее по-прежнему болтался железный ошейник, уже изрядно растёрший кожу. Родрик нащупал цепь: другим концом она крепилась к скобе, вбитой в каменную кладку. С трудом поднявшись на ноги, он вслепую принялся исследовать своё новое жилище. Темница оказалась четырёхугольной и довольно просторной – трёх шагов в ширину (Родрик еле дотянулся пальцами до стены) и чуть больше в длину, насколько можно было рассмотреть, с запертой дверцей по грудь высотой. Ни скамьи, ни стола, ни стула – везде грубо обтёсанный камень. Там, где Родрик и предполагал, действительно обнаружилось узкое окошко, скорее лаз с лоскутом звёздного неба далеко-далеко. С той стороны виднелись жухлые стебельки прошлогодней травы, а стало быть, камера находилась ниже уровня земли. Стены были толстые, не меньше двух локтей.
- Эй, держи… только отойди подальше.
Голос был женский. О, вдруг подумалось Родрику, кажется, это та самая рыжая девица.
- Зачем отойти? – спросил он.
Она помолчала немного.
- Я… боюсь.
Глупая. Родрик, даже если и захотел бы, не смог бы до неё дотянуться. Но он послушно сделал шаг назад. По лазу с шорохом пролетел небольшой кожаный бурдюк и шлёпнулся на пол. Родрик вытащил затычку и с жадностью припал к горлышку. Вода была свежая и холодная.
- Ежели боишься, зачем воду принесла? – спросил он в перерыве между глотками.
- А затем, что моя мать тоже когда-то сюда пришла. Как и ты, из Топи. И такого с тех пор не случалось.
- И откуда же она пришла?
- Не знаю. Я совсем маленькая была, когда её… забрали.
- Кто забрал?
- Слушай, - решительно сказала девица, - я тут не затем, чтобы отвечать на твои вопросы. Затем, чтобы ты ответил на мои. Скажи: ты правда человек?
- Кто же ещё? – буркнул Родрик. Помолчав, добавил: – Добрая девушка, а не найдётся ли у тебя какой-нибудь еды для голодного?
- Если скажешь, что я хочу знать.
- Всё, что захочешь.
Оказалось, у неё с собой уже была краюха хлеба и небольшой ломоть копчёного бекона. Родрик вгрызся в божественную снедь, не забывая прихлёбывать из бурдюка.
- Как тебя… - донеслось из окошка.
- Обожди, милая девушка. – Родрик вытер рот рукавом. – Со мной был товарищ. Не знаешь ли, что с ним сталось?
- Он у меня дома. Я никому не сказала, что был ещё один. Но он плох, очень плох. Я рану промыла, как могла, живицу с маслом наложила, но я не знахарка. А знахарке его показать не могу. Но хватит, - строгим голосом закончила она. – Ты обещал ответить на мои вопросы.
- Валяй, - согласился Родрик.
- Есть у тебя имя? И как ты оказался в наших краях?
- Я Родрик из рода Оргинов, солдат на службе его высочества… - Родрик запнулся, раздумывая. – Неважно. Просто солдат. Мы с другом шли из Подгорья и заблудились на болоте.
- Родрик? Красивое имя…
Родрик фыркнул.
- …Подгорье - где это?
- Это деревня в двух днях пути отсюда. Наверное, к северу.
- В двух днях? – повторила она. Родрик прямо-таки представил, как эта рыжая сидит перед дырой, наморщив лоб от напряжения. – Такого не может быть. Преподобный Сигерд все земли вокруг знает. Ни в двух, ни в десяти днях отсюда нет ничего. Ни-че-го. Поэтому он тебе и не поверил.
- В таких местах легко не заметить какую-нибудь тропинку.
Девушка помолчала немного.
- Но я тебе верю.
- Почему это? – изумился Родрик.
- Сейчас не скажу. А откуда у твоего друга рана?
- Разбойники. Потому мы и побежали не туда, куда следовало.
- Солдаты – и побежали?
- Когда десять на одного, вытаскивать меч – это не храбрость, а глупость.
- У тебя смешная причёска, - вдруг невпопад выдала она.
Родрик пожал плечами.
- Я из физов…
- Физов? Никогда не слыхала.
- Это народ на севере Нордмонта. У нас мужчины вообще голову бреют, только коса из затылка торчит. А я давно на югах живу, поэтому не брею, но коса – это знак. Чтоб неприятель знал, с кем дело имеет.
- Хорошо. Кажется, ты и правда человек. Всё, я должна идти.
- Погоди! – Родрик переполошился. – Скажи, что со мной хотят сделать? Почему держат здесь? Кто лорд этих земель? Как это место называется? Почему меня посадили на цепь? В чём обвиняют? Что это за…
Девица тихо засмеялась.
- Ишь ты… даже у меня в голове нет такой кучи вопросов. Вот выберешься оттуда, тогда и поговорим.
- Как выберусь? – едва ли не с отчаянием выдохнул Родрик. – Меня отпустят?
- Я должна идти.
- Подожди! – крикнул Родрик.
Ответа он не дождался. В сердцах ругнувшись, Родрик вновь уселся на пол.

* * *

- Эй…
Родрик встрепенулся и подскочил к окошку.
Он просидел взаперти день, ночь, следующий день и ещё полночи, и за всё это время ему и не подумали принести ни еды, ни воды. Если бы не та добрая девушка, он бы уже сдох от жажды: её фляги при разумном потреблении ему хватило на весь день. О еде Родрик старался не вспоминать, но это было трудно; его желудок, похоже, решив, что хозяину он больше не понадобится, обиделся, свернулся в клубок и заснул где-то в уголочке, отзываясь болезненным стоном на любую мысль о съестном.
- Я принесла тебе кое-что. Здесь пирог с капустой и пиво. Но только бутыль верни, а то у меня нету больше.
Ах, какая деваха. Умница – знает, что мужику надо. Из окошка показался холщовый мешок, привязанный к верёвке. Родрик торопливо его развязал, вытащил пирог, завёрнутый в тряпицу и глиняную бутылку, перелил пиво в флягу и положил бутыль обратно с мешок. Тот с тихим шорохом пополз наверх.
- Спасибо, добрая девушка. В долгу не останусь, поверь. Как тебя зовут, красавица?
С той стороны лаза хмыкнули.
- Так уж и рассмотреть успел? Зовут Эирлис…
Точно, вспомнил Родрик, именно так назвал её тот святоша. А рассмотреть – ну, не так уж и хорошо, но успел. Очень милая.
- Эирлис, - сказал он, задумчиво жуя пирог, - это значит…
- Снежинка.
- Ты скорее… огонёк.
- Когда как. Но я вот что сказать хотела: нынче утром её милость с внучком приехала, я подслушала, о чём она с преподобным говорила.
- Её милость? Кто это? Я не из этих мест, девушка.
- Баронесса Кадвана, Ладлоу и прочая и прочая. А внука Экхарт зовут, но он ещё совсем мальчишка.
- А кто у неё сеньор? – встрепенулся Родрик. – Герцог Бедвир? Или, может, Когар?
- Не слыхала таких. Нет над нашими господами сеньоров. Да и вообще никаких сеньоров, кроме них, нет.
- Хм… и о чём же говорили?
- О тебе. Её милость желает тебя к себе забрать, не знаю зачем, а отец Сигерд думает, что уитенагемот этого не позволит.
- Уите… кто?
- Уитенагемот. Совет мудрых. Он правит, пока лорд Экхарт в возраст не вошёл. А её милость Брегис очень сердилась и клюкой стучала…
- Почему эти мудрые не позволят? Извини, девочка, но я ни грана не понимаю. Что я сделал такого, какой закон нарушил? Ежели только из-за того, что в твой дом без приглашения зашёл…
Эирлис молчала так долго, что Родрик забеспокоился.
- Они… - наконец, протянула она, - они думают, что ты не человек.
- Да что за ведьмовщина! – Родрик рассердился. – А кто я, матолух мне в глотку? Здесь есть закон, или только одержимые, которые самосудничают? Людей без вины на цепь сажать…
- Ты не понимаешь. Ты не из этих мест, а те, которые в лесу, каждую зиму сюда приходят. Вот народ и боится.
- Вот оно что. – Родрик задумался. – Кто из лесу приходит? Гладды? Разбойники? Они думают, что я один из них?
- Нет, не разбойники. Я не смогу объяснить. Преподобный Сигерд сможет, но не знаю, станет ли. Но я знаю, как тебя вызволить, есть один способ. Мне старая Гера подсказала. Надо только, чтоб ты молчал, и мне не противоречил, когда спрашивать будут.
- Ежели и правда вызволишь, то я согласен. Но скажи мне, милая Эирлис, зачем ты мне помогаешь?
Девушка помолчала немного, потом до Родрика донёсся её вздох.
- Так и быть, скажу. Я в ту ночь перед сторхами гадала и святая Аберта поведала, что тот мужчина, которого первого на обратном пути увижу, мне предначертан.
Родрик поперхнулся остатками пирога.
- Чего?!
- Да. Тебя и увидела.
Родрик ошеломлённо покачал головой. В этой деревне определённо кто не фанатик, тот сумасшедший.
- Сторхи – они плохого не пообещают, - продолжила Эирлис, - стало быть, я тебе верить должна. И вот ещё что: думаю, тебя с утра выведут. Зима уж скоро, медлить нельзя.
- Зима? – недоумённо буркнул Родрик. – Бычий месяц на дворе…
Ответа он не дождался: девушка упорхнула так же неслышно, как и пришла.

* * *

К той цепи, что крепилась к ошейнику, добавилось ещё две, от кандалов на запястьях. Родрик шёл, раскинув руки: другие концы цепей, настороженно на него глядя, держали крепкого вида мужчины. Толпа народа окружала площадь, хмурая и жёсткая; многие сжимали в руках дубинки или короткие рогатины с коваными наконечниками.
Утро выдалось на удивление погожим; выглядывавший из-за горных пиков солнечный диск немилосердно слепил глаза. Родрик в недоумении вглядывался в далёкие вершины: Нордмонтские горы он знал хорошо, но это не было на них похоже. «Да и встаёт-то солнце на востоке, - обескураженно думал он, - а Нордмонт – он на севере». Долину, в которой располагалось селение, почти со всех сторон окружали заросшие лесом скалы, высокие и кривые, как если бы в древние времена чья-то гигантская рука струйкой, каплей за каплей пролила на землю мокрый песок, закаменевший уродливыми наростами. Вдали на вершине одной из гор стоял замок, и оставалось только догадываться, каких усилий стоило его возведение. Наверное, баронский.
Родрика подвели к дверям высокого дома, стоявшего отдельно от прочих, и ткнули в спину древком. Родрик едва не потерял равновесие. После дневного света ему понадобилось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к сумраку комнаты.
Зала оказалась обширной, вытянутой в длину, с деревянными столбами, поддерживавшими потолочные балки, тусклыми шпалерами на стенах, и ещё более тусклым светом, еле пробивавшимся сквозь серую слюду окошек. Внутри огромного камина полыхало целое дерево. У стен толпилось дюжины две человек. Вполоборота к камину стояли два трона, точнее, стула с очень высокими спинками; на том, что слева, величественно восседала женщина.
Баронесса была возраста непонятного, но определённо не первой молодости. В платке, обмотанном вокруг головы, плотно к подбородку, прикрывавшем впалые щёки (лицо от этого казалось треугольным), в круглой шляпе, расшитой богатой вышивкой. Её милость сидела прямо, как деревянная, и не отрываясь смотрела на пленника. Глаза у неё были большие, голубые и строгие, окружённые сеточкой сухих морщин. Руки, тонкие и такие же сухие, она бесстрастно сложила на коленях; длинные рукава ниспадали почти до пола.
На другом стуле елозил мальчишка лет десяти на вид: с соломенного цвета шевелюрой, в вычурном кафтане, с настоящим мечом на боку, правда, ещё маленьким. Его ноги, едва достававшие до пола, отбивали нетерпеливую дробь. Юный барон в очередной раз дёрнулся, зелёный с золотом плащ съехал с его плеча, показав вышитый на кафтане герб, и Родрик опять впал в ступор. Он не знал такого герба. На щите Бедвиров был красный единорог на синем фоне, герцога Когара – два золотых льва с лазурными языками, графа Тэлфрина – медведь с суковатой палкой. Здесь же – семь серебряных стрел, перевязанных пурпурной лентой, и с баронской короной наверху – тонким золотым ободком с пятью жемчужинами. «Ах, да, - лихорадочно соображал Родрик, - это же бароны, а стало быть, ни к герцогам, ни к графам они отношения не имеют». Но всё равно: здесь, в северо-западных землях Корнваллиса, не было никаких баронств. Все они – на востоке или юге, в королевских землях, и тамошние эорлины являются вассалами короля. Что это за места, матолух мне в глотку?!
Баронесса едва заметно повела рукой, и почти неслышный гомон присутствующих затих сам собой.
- Если ты истинно человек, - негромко произнесла она, глядя на Родрика, - ответствуй, как зовут, кто твой господин, и как оказался в наших владениях?
Родрик посмотрел ей в глаза. Голос её был тихим и слегка хрипловатым, но совсем не грозным.
- Моё имя – Родрик из рода Оргинов, лордов Харлеха, и я солдат на службе у его светлости Леофрика, герцога Бедвира и властителя всех западных земель.
- Ты лжёшь. Здесь нет никаких западных земель.
Родрик как бы невзначай шевельнул запястьем. Цепь тут же натянулась: те мужчины зорко за ним следили. Но если даже получилось бы вырваться, от такой толпы всё равно не убежать. Что так, что этак: виселица или виселица. Внутри вспыхнула искорка злости. «Гори всё огнём».
- А как зовут ту, кто обвиняет сына лорда во лжи?
В Нордмонте за такие слова, обращённые к любому эорлину, можно было лишиться языка.
Глаза баронессы сверкнули, но ответить она не успела. Из темноты внезапно вынырнул какой-то старик, одетый в длинную серую хламиду; на шее висела внушительной толщины золотая цепь с медальоном.
- Как смеешь ты, смерд… - зашипел он.
- То есть, почтенный Бревальд, - перебила его баронесса, - вы всё же видите в нём смертного?
- Либо нежить, либо наглый простолюдин, - вызывающе ответил старик, - конец для него…
- Я поняла вас, уважаемый. Для нежити и простолюдинов законы разные. Что думают остальные уитаны?
Мудрые, вспомнил Родрик. Он так понял, что это что-то вроде регентского совета при малолетнем наследнике. Краем глаза он уловил шевеление сбоку. Повернул голову, насколько позволял ошейник. Растёртая до крови кожа зверски болела, как и ожог на груди. Присутствующие, кланяясь, расступились, и в середину залы гуськом потянулись ещё несколько человек в таких же светло-серых рясах и с медальонами. Двое из них поддерживали под руки высокого старца с клюкой, который шёл во главе процессии. Тот был слеп или почти слеп: из-под невероятно кустистых бровей на Родрика смотрели белёсые глаза без зрачков.
- Почтенный Хорхе… - сказала баронесса.
Старик остановился. Те двое тотчас его оставили и, кланяясь, задом попятились в стороны.
- В наше время, когда вечер мира клонится к полному закату, старое зло, не прекращавшее ни на одну минуту, в силу неиссякаемого вреда своего падения, насылать на мир полную яда заразную чуму, особенно отвратительным образом проявляет себя, так как в своем великом гневе чувствует, что в его распоряжении осталось мало времени…
- Ближе к делу, дядюшка…
Хорхе гневливо стукнул клюкой по мостовой. Руки его дрожали от старости. Тут же рядом возник другой уитан, совсем молодой, Родрикова возраста, не старше, и едва заметно поклонился в сторону помоста.
- Многоуважаемый Хорхе хочет сказать, что власти диавола имеется предел, ибо если бы предела этого не было бы поставлено, ничто не могло бы помешать ему поработить тела и души правоверных. Опыт и знания показывают, что в наших силах постичь смысл и сущность этих пределов и найти способы их использования для защиты от козней нечистого. Как сказано в «Муравейнике» святого Нидера, самый простой из них состоит в учинении внешних препятствий отродьям Виловым, ибо, как известно, взятые под стражу истинно верующими, оборотни теряют искусство своего превращения, однако стоит лишь ослабить бдительность либо усомниться в способности веры самим фактом своего наличия противостоять ухищрениям…
У баронессы сделался такой вид, словно в рот ей попала ложка соли, а вокруг одно приличное общество.
- Ледмар, я прекрасно поняла, что имеет в виду многоуважаемый Хорхе. Можно сколько угодно рассуждать о способах защиты от тех существ, но, как мне помнится, Орден до сих пор не особенно преуспел в этом.
- Но, ваша милость…
Баронесса нахмурилась.
- Достаточно. До тех пор, пока не доказана дьявольская сущность этого… человека, это пустое. Я хочу услышать мнение всего уитенагемота.
– Тот, кто не в граде божьем, не может быть туда допущен, - прокаркал Хорхе, – ибо всё, что оттуда – суть от тёмного!
Старик воздел руку с клюкой к потолку и хрипло завыл:
- Изыди, злой дух, полный кривды беззакония; изыди, исчадие лжи, изгнанник из среды ангелов; изыди, змея, супостат хитрости и бунта, недостойный милости божией; изыди, сын тьмы и вечного подземного огня; изыди, хищный волк, полный невежества; изыди, черный демон; изыди, дух ереси, исчадие Гленкиддираха, приговорённый к вечному огню; изыди, негодное животное, худшее из всех существующих; изыди, вор и хищник, полный сладострастия и стяжания…
Хорхе закашлялся, согнувшись в три погибели. Баронесса бесстрастно наблюдала за его корчами.
- Ледмар, - сказала она, - будь любезен, проводи преподобного. И дай отвару.
Ледмар подскочил к старику и услужливо подхватил его под локоть. Тот выдернул руку, но послушно поплёлся к дверям, останавливаясь через шаг, потрясая клюкой и одышливо зудя:
- …изыди, злой дух, приговоренный к вечному мучению; изыди, грязный обольститель и пьяница; изыди, корень всех зол и преступлений; изыди, изверг рода человеческого; изыди, злой насмешник, полный лживости и возмущения; изыди, враг правды и жизни; изыди, источник несчастий и раздоров; изыди, ядовитый скорпион, дракон, полный злых козней; изыди, лакей Вила, привратник царства мучений; изыди, лжец коварный, поганый, зачумленный…
Баронесса проводила Хорхе взглядом и покачала головой.
- Почтенный Бревальд?..
- Такого не случалось уж много зим! – тут же откликнулся старик с цепью на шее. – Моё слово – нет! Мы должны оберегать свою паству!
- Почтенный Титла?
Дородный мужчина с красным лицом поклонился. Он единственный из уитанов был не в рясе. Тучное тело едва не внатяжку обтягивал кожаный камзол, зашнурованный по бокам. На роскошном поясе висел кинжал в богато разукрашенных ножнах.
- На моей памяти из Топи ни разу никто не появлялся с добрыми намерениями, - прогудел он. – Но этот… - он небрежно мотнул головой в сторону Родрика, - не похож на тех, кого я видел. Я подчинюсь решению уитенагемота.
Баронесса кинула.
- Почтенный Сигерд?
Только сейчас Родрик заметил того монаха. Он стоял возле одного из столбов, наполовину в тени. Сигерд вышел на середину залы, а за ним, будто собачонка на привязи – Эирлис. Волосы у неё были растрёпаны.
- Как известно, - негромко произнёс монах, - порождениям Вила неведома истина, ибо сама их суть неистинна.
Стоявший в двух шагах почтенный Бревальд усмехнулся.
- Как можем мы определить, лжет ли этот… пришелец?
Вместо ответа Сигерд повернулся к Родрику.
- Ответь, незнакомец. И ответь так, чтобы мы тебе поверили.
Родрик набрал в грудь воздуха.
- Клянусь именами Эогабала, отца всего сущего, и праматери Боанн, что я тот, за кого себя выдаю, и пусть истинные боги поразят меня лютой смертью, если в моих словах есть хоть доля неправды.
Сигерд кивнул.
- Я наблюдал за этим человеком два дня, - сказал он, - и если никому из круга земного не дано попасть в царство Вила, сохранив свою человеческую сущность, то равным образом тёмный мир не сможет принять истинно верующего, и отторгнет его. Такого действительно не случалось уже давно, но давно – не значит никогда, и эта девочка, - Сигерд вытолкнул вперед Эирлис, - тому доказательство. Мы все знаем историю её матери. Она была ребёнком, когда появилась здесь, и только это спасло её от поспешной расправы. Тогда господь уберёг нас от ошибки, но не стоит искушать его терпение повторно. Быть может, появление этого человека… это знак. – Сигерд медленно обвёл собравшихся взглядом. - Знак того, что большой круг замкнулся. А это значит, что времени у нас немного.
По залу будто пронёсся ветерок. Люди шептали и оглядывались.
- Эирлис, - приказал он, - говори.
Девушка огляделась как затравленный зверёк. И вдруг подскочила к тому мужчине, который держал цепь, прикреплённую к ошейнику Родрика.
- Отдай, - глухо сказала она. Тот от неожиданности выпустил цепь. - Я, Эирлис, дочь Тедгара и Уны, по древнему обычаю пробной ночи первой заявляю права на этого мужчину, и пусть гнев праматери Боанн падёт на того, кто посмеет отобрать его у меня.
- Суккубы и инкубы! – выкрикнул Бревальд. Он воздел руки, вытаращенными глазами оглядывая собравшихся. –Древние боги суть демоны, а эти двое – их посланники. Пришелец и дочь пришелицы! Ваша милость, опомнитесь!
Баронесса сидела, задумчиво насупив брови. В зале воцарилось молчание. Наконец, она встала, аккуратно расправила платье.
- Перед всем добрым народом Кадвана ответь, незнакомец: согласен ли ты?
- Я… - Родрик, вспомнив наставление Эирлис, решительно кивнул. – Да, я согласен.
- Да будет так. Снимите с него кандалы. Девушка, ты можешь его забрать.
Баронесса развернулась и, подобрав юбки и ни на кого не глядя, направилась к дверям. Эирлис зыркнула на Родрика.
- Пошли, - сказала она.

[Ра солнценосный]

Вполне читабельно.

[Mishka]

По мне, так наоборот нечитабельно. Про уродливую Эвелин было намного интереснее.
Здесь же все чисто схематично.

Вполне читабельно.

[Гость_Вагант_*]

По мне, так наоборот нечитабельно....
Здесь же все чисто схематично.

Ну, Mishka, это не "поругацца". Это просто нра/не нра.
Так я и не рассчитываю, что моя писанина понравится всем и каждому.
Лучше б объяснили, что схематично и почему нечитабельно.

[Mishka]

Ну, Mishka, это не "поругацца". Это просто нра/не нра.
Так я и не рассчитываю, что моя писанина понравится всем и каждому.
Лучше б объяснили, что схематично и почему нечитабельно.

Начнеm с того, Мистер, что я нормально к вам отношусь. И если критикую, то не для того, что поругаться.
Ра ваш текст понравился. Так что мое мнение, почему не понравилось, будет излишним.
Вы сами не видите разницы с Эйвелин?
С уважением. Мишка

[Гость_Вагант_*]

Начнеm с того, Мистер, что я нормально к вам отношусь. И если критикую, то не для того, что поругаться.

Под "поругацца" я имею в виду критику, пусть даже нелицеприятную. А ругаться в прямом смысле слова - не любитель, так что тут мы с вами сходимся.

мое мнение, почему не понравилось, будет излишним.

Да почему же? Если я сам каких-то недочетов не замечаю, мнение вообще никогда не лишнее.

Вы сами не видите разницы с Эйвелин?

"Эйвион", с вашего позволения.
Вижу, конечно. Это вообще другая книга и по структуре, и по стилистике и ещё черт знает по чему.

[Mishka]

"Эйвион", с вашего позволения.
Вижу, конечно. Это вообще другая книга и по структуре, и по стилистике и ещё черт знает по чему.

Iзвиняюсь, Эйвион. Ту книжку я бы купил, а вот эту вот нет, не куплю.
Идея с Эйвион вам, помню, приснилась. Может в этом и вся загвоздка? А эту книжку вы придумали.

[Ра солнценосный]

Капризничает интурист, жеманится.

[Mishka]

Да почему, Ра? Почему жеманнюсь? В Эйвион была литература, в этой книге ее нет. Пока не увидел. Нет, короче,
Хайд хороший автор, но здесь просто пошлепал по проторенному другими пути.
Обижайтесь, Мистер, не обижайтесь, сказал то, что думаю.

Капризничает интурист, жеманится.

[Ра солнценосный]

"...была литература, а тут нет" - не критерий.

[Гость_Вагант_*]

Хайд хороший автор, но здесь просто пошлепал по проторенному другими пути.

А вот с этим, извиняйте, не соглашусь. Тот путь, по которому именно эта книга идёт, ещё никем не проторен.
Если будет желание, вечерком отпишусь подробнее. А сейчас труба зовёт.

[Mishka]

Ясно, похулиганим.

Порыв сквозняка, ворвавшийся в хижину,
***ворвался в хижину. Порыв вообще выпадает из текста..

вновь затушил огонёк жертвенника.
***затушил как-то... что за жертвенник?..

Женщина на топчане
***я знаю, что такое топчан, но здесь бы неплохо объяснить, расширить понятие...

очнулась от дрёмы,
***дрему неплохо бы объяснить...

вздохнула обречённо,
***это вообще фигня...

встала и, выбрав в очаге самый яркий уголёк, начала раздувать лучину.

***встала, выбрала, раздула...

Та, наконец, вспыхнула,
***лучина вспыхнула
Далее не буду комментировать. Сами не маленький.

"...была литература, а тут нет" - не критерий.

[Ра солнценосный]

Может Мишке искупаться? перегрелся небось.