Спорим, что, Просто коротенький рассказ Опции

[Кот Руди]

- Спорим, что я никогда не была стариком?
- Спорим, конечно. На что?
- На три горсти праха сожжённого еретика!
Ликке улыбается до ушей, нетерпеливо отбивает пальцами чёткий ритм по поверхности столика, смотрит на меня как на предрассветное небо, которое вот-вот загорится ярким алым пламенем, ослепит, обворожит и пообещает когда-нибудь вернуться тому, кто будет себя хорошо вести.
- Ладно, - невозмутимо соглашаюсь я. - Это лёгкий спор.
- Ещё бы, так легко выигрывать даже неинтересно, - она оживилась ещё больше, обрадовалась, засмеялась, как ребёнок, получивший коробку конфет просто за то, что не носится по дому, сбивая всё на своём пути.
Я смотрю в её полные энтузиазма лучезарные зелёные глаза, подбираю слова.
- Так, - начинаю, - ты когда-нибудь была стара?
- Разумеется, - кивнула она. - Это ужасно! Морщины на лице, боль в суставах и полное отсутствие смысла, а хуже этого нет вообще ничего. Такая беспомощная, заживо съеденная временем старушка. Но уж никак не старик. Где мои три горсти праха?!
Я теряюсь, глаза бегают, челюсть неспешно отвисает вниз, а в голове сидит единственный вопрос: "И как это я попался?"
- Нет, всё-таки оказалось интересно, - улыбается Ликке. - Всегда интересно смотреть на твою недоумевающую физиономию! Так где мой прах?
Делать нечего. Лезу в сумку, шарю рукой, думаю о сгоревших заживо беднягах, пытавшихся донести до людей какую-либо из многочисленных истин. Достаю маленькую наполненную тленом склянку, протягиваю её Ликке.
- Вот, - говорю. - Только прах не твой, до такого я докатиться не могу.
- Надеюсь, - усмехается она, забирая свой честный выигрыш.
Я решительно беру дело в свои руки:
- Спорим, что тот мужчина, - указываю на одного из посетителей в кожаной коричневой куртке, потягивающего виски за барной стойкой, - живой.
Ликке осматривает незнакомца, хмурит брови, недоверчиво мотает головой.
- Да ты чего? Давным-давно мёртв этот бедняга. Смотри, как неохотно пойлом давится. Едва ли его можно назвать живым.
- Он живой, - упрямо повторяю я. - И пьёт он с горя, что живой. Смерти, бедняга, ищет, да она вот не торопится его навестить. А судьба у него печальная, один совсем остался на этом свете. Ни друзей, ни родни. Собака любимая, и та захворала, никак помрёт вскоре.
- На что спорим? - спрашивает Ликке.
- А сама как думаешь?
Она приподнимает левую бровь, кивает, дескать, поняла, встаёт из-за столика, подходит к барной стойке. Я слышу, как она говорит незнакомцу, чтоб тот шёл домой и накормил свою выздоровевшую собаку, тоскующую без хозяина, вижу недоверчивое выражение его лица, на котором появляется смешанная с испугом радость, пока моя очаровательная подружка что-то шепчет ему на ухо. Наблюдаю за его стремительными неуклюжими движениями, смотрю, как он выбегает из бара и несётся вприпрыжку по освещённым разноцветными вывесками многочисленных заведений вечерним улицам, пропадает, растворяется где-то вдалеке. А Ликке снова улыбается.
- Я проиграла, - говорит. - И это хорошо.
- Да. И очень смешно! Сейчас он придёт домой, переживёт очередной скандал с нервной женой, может даже скалкой по лбу получит за отсутствие трезвости. Исполнит отцовский долг перед детьми, проверив у них домашнее задание, и завалится спать, потрепав перед этим загривок своей собаки. Она и вправду здорова, и это просто замечательно. Так что дядя живее всех живых, а ты сомневалась!
Ликке опять хмурится, усаживается за столик, трясёт перед моим лицом своим миниатюрным кулаком, вздыхает:
- Я тебя ненавижу.
- Зато я себя очень люблю, - радостно отзываюсь я. - Ты так хотела проиграть, что сдалась без боя. Впрочем, я бы выиграл в любом случае. Продолжим?
Она убирает за уши светлые пряди волос, закатывает рукава белоснежной рубашки, корчит грозную гримасу, думает. Залпом допивает макиато, уверенно произносит:
- Спорим, что я смогу ответить на любой твой вопрос?
- На любой?
- На любой, - эхом отвечает Ликке.
- Хм...хорошо. Цена?
- Забытый сон гения.
Я одобрительно киваю, касаюсь губами фарфоровой чашки с капучино, проглатываю горячий напиток, напрягаю воображение, пытаюсь придумать лучший на свете вопрос для моей ненаглядной соперницы.
- Ты честно ответишь мне на любой вопрос?
- Да, - невозмутимо отвечает Ликке.
- И это не ложь?
- Нет.
- И всё, что ты мне когда-либо говорила, тоже не ложь?
- Ну...положим, не всё.
- И сейчас ты тоже не врёшь? - во мне селится ещё больший азарт.
- Конечно, не вру, - слегка обиженно говорит моя подружка.
- Кто ты? - меня переполняет ощущение абсолютной и неизбежной победы в этом смешном споре.
Ликке молча смотрит на меня, затем закатывает глаза, нервно хрустит пальцами и, наконец, обескуражено вздыхает:
- Обязательно расскажешь мне потом, что за сон тебе приснился. Вместе поразмыслим о том, как какой-то чёртов гений умудрился его забыть.
Она на удивление спокойна, как и всякий умеющий проигрывать достойным соперникам оппонент.
- Расскажу, конечно, - улыбаюсь я, страшно довольный выигранной безделушкой.
Зазноба моя тем временем дарит мне недоумевающий взгляд растерянного астронавта, наконец добравшегося до Марса и задающегося вопросом: "А что мне делать дальше?". Смотрит на меня теперь как на самый лакомый кусок сладкого пирога, прикидывая: съесть его прямо сейчас или подождать, пока аппетит разгуляется настолько, что терпеть уже будет совершенно невозможно. Лучшим вариантом было бы, конечно, спрятать пирог в самый дальний уголок холодильника, постараться о нём забыть, а после неожиданно вспомнить, обрадоваться, слопать и снова обрадоваться, вынеся вердикт: жизнь - чудесная штука.
Но забыть обо мне Ликке при всём желании не сможет. И это, безусловно, большая удача. Кто знает, обрадуется ли она, внезапно, между делом, вспомнив, что был какой-то такой я? Экспериментировать, в любом случае, не стоит.
- Зачем мы вообще с тобой спорим? - спрашивает она, скорее саму себя. - На кой чёрт надо тратить время на такую ерунду как спор?
- Время, моя милая, тем и хорошо, что его можно тратить на глупости. Иначе в нём не было бы никакого смысла. Будь у тебя вечность про запас, не раздумывая согласилась бы, что так оно и есть.
- Я и сейчас соглашусь. Но вечность слишком длинна, чтобы в ней не нашлось места для более возвышенных деяний. Хочешь не хочешь, а всё случится само собой, и спрашивать тебя никто не станет. И знаешь, мне невероятно повезло, что никакой вечности у меня нет. Зато вот, есть прах еретика, а это куда лучше, - улыбается, обнимая заветную склянку.
***
- Ты спишь или ещё нет? - девушка взволнованно смотрит на меня, затаив дыхание и не желая пошевелиться.
- А чёрт его знает, - равнодушно отвечаю я, разглядывая лицо таинственной незнакомки. Красива, не поспоришь. Доброжелательна? Посмотрим. - Какая разница, если ты всё равно сидишь передо мной, да ещё и говорить умеешь. А я, о счастье, понимаю каждое твоё слово.
- Ну да, тогда разницы и вправду никакой нет, - соглашается она.
- Откуда ты взялась мне совершенно не интересно. Но вот на мой вопрос "Кто ты?" тебе всё-таки придётся ответить.
Девушка аккуратно поправляет чёлку, растерянно бегает большими яркими глазами и, улыбаясь, нерешительно говорит:
- Называй меня Ликке. Это первое, что пришло мне в голову. Честно ответить на твой вопрос не смогу, хоть стену головой тарань. И знаешь, это всё-таки сон, причём мой собственный.
- В таком случае что здесь делаю я?
- Хороший вопрос. Вообще-то ты просто нашёл мою Дверь. И даже сумел её открыть.
- Какую такую Дверь? - удивлённо спрашиваю я.
- Какую, это я тебе не скажу. В глаза её никогда не видела, просто знаю, что она есть, - Ликке пожимает плечами. - Когда я была несколько глупее, чем сейчас, решила, что зазывать людей в свои сновидения весьма забавно. Дверь была открыта нараспашку, заходи кому не лень. И многие заходили. Поначалу было действительно интересно, а потом надоело. Так что Дверь я заперла на все мыслимые и немыслимые замки, насколько вообще можно проделать подобную процедуру с такой абстрактной вещью. Но меня, понимаешь, хлебом ни корми, дай побаловать себя незаурядными развлечениями. Я уже и забыла об этой Дверке злосчастной, а тут вдруг появляешься ты. Знаешь, когда Иисус воскрес, Пилат на стенку был готов лезть от этой новости, наверное. Так вот, я обалдела не меньше, когда ты вломился в мой сон.
- Вламываются осознанно, - отмахиваюсь я. - А меня сюда на своей призрачной спине доставил случайный ветер сновидений. Они у меня обычно безобидные, хотя в них я могу практически всё. Когда-то немало времени убил на то, чтоб достичь этой глупой цели - могущества, не в реальности, так хоть во сне. А тут видишь, как только расслабился, развеял волю по всё тому же треклятому ветру, вдруг выясняется, что я позарился на чужую территорию. Может и тебя развеять, тогда и дело с концом?
- Ничего не выйдет, - улыбается моя новая знакомая и шутливо грозит маленьким кулачком. - Я тебя на лопатки одним махом уложу, а потом съем.
- Такая милая и такая грозная! И охота тебе давиться непонятным метафизическим барахлом?
- А ты случайно не мог завести собственную Дверь? - неожиданно выпарывает Ликке, неопределённо хмуря изящные тонкие брови.
- Что? - обомлело переспрашиваю я.
- Если ты смог открыть мою, то тебе вполне по силам отворить и новую Дверь для себя. Может, я через неё к тебе и проскочила? Понимаешь, когда я оградила себя от сомнительных ночных переживаний с кем-нибудь за компанию, сновидения меня больше ни разу не посещали. По крайней мере, я их не помню. А тут во какой поворот. Что скажешь?
Я совершенно не понимаю, о чём она говорит.
- Не понимаешь? - вздыхает моя хозяйка (или гостья, поди теперь разбери). - Мне теперь почему-то кажется, что на лопатки я тебя, пожалуй, уложить не смогу. В реальности чувства опасения, тревоги, сомнения или уверенности зачастую ничем не подкрепляются, но в сновидении ошибиться с этим нельзя.
- Так это мой сон или всё-таки твой? - моя бедная голова ходит широкими кругами.
- А чёрт его знает, - Ликке махает рукой и дарит мне очередную, полную обаяния белоснежную улыбку.
***
- А ты помнишь, как мы с тобой познакомились? - спрашиваю я, прокручивая в памяти свой ещё не успевший стать забытым сон.
- Эм...кажется, это было...вот чёрт, - Ликке задумчиво подпирает кистью изящный острый подбородок. - А правда, как это произошло?
- Кто-то из нас двоих очень любит вламываться в чужие сны, - улыбаюсь я. - Точнее сказать, мы оба считаем это неплохим развлечением. Мне сегодня приснилась наша первая встреча.
Взгляд моей подружки становится изучающим, любопытным, удивлённым, а я тут же превращаюсь в предмет сильнейшего дежавю, в редкую картину, увидеть которую - значит перестать что-либо понимать и, в то же время, начать понимать абсолютно всё. Что значит - раствориться и собраться заново, проделать эту процедуру несколько десятков раз кряду, отказаться от необходимости задавать вопросы и приготовиться просто раздавать ответы направо и налево, как милостыню беднякам, при условии, что очень богат. А если не богат, можно просто захотеть быть богатым, стать кем-то или чем-то совершенно иным, не поддающимся описанию и, упаси боже, чёртовому психоанализу. Потому что проку в этом нет никакого, и кому вообще в голову пришло, что может быть как-то по-другому?
- Вспомнила? - требовательно спрашиваю я, сам не понимая, почему так завёлся.
- Кажется, начинаю что-то припоминать, - Ликке растерянна, сбита с толку, как полярник, застигнутый врасплох лютой метелью. - Но почему? И как?
- Вот так и потому что. Строго говоря, всё происходит только таким образом и задавать лишние вопросы совсем не имеет смысла. И нашего знакомства это тоже касается. Кстати, если не секрет, что ты сделала с выигранным прахом?
- Если ты ждёшь романтического рассказа о прелестной героине, развеявшей тлен по ветру на склоне высокой горы, - обломись! - легко ударяет меня кончиком маленького пальчика по носу. - Подобной ерунды у меня в жизни и так хватает. А склянка стоит себе на полке с книгами. Они обмениваются душещипательными историями и спорят, какая лучше. А лучшей может быть только история, происходившая взаправду, всё остальное - бесполезные иллюзии.
- Ну кому-то, бывает, очень даже полезные, - примирительно отзываюсь я и спешно добавляю, - Я, конечно, не слишком питаю слабость к выдумкам, но в моей жизни они имеют место, причём далеко не последнее. Остаётся спросить себя, не слишком надеясь получить ответ: кто из нас всё это выдумал?
- Ты имеешь ввиду этот сон?
- И его тоже. В первую очередь, конечно, его.
- А ты всё ещё думаешь, что это имеет какое-то значение? - устало вздыхает Ликке.
- Я полностью уверен, что вообще никакого, - невозмутимо ответствую я. - Но думаю, что-то подобное мне вполне под силу.
- На что будем спорить?

[NatashaKasher]

Поначалу было здорово интересно, тут и прах еретика, и была ли она старухой, и вообще... Но потом, когда выясняется, что они друг другу снятся - интерес пропал, и я еле дочитала, перескакивая, опять же объяснения про эти двери, к чему это всё, всё равно ведь это ничего не объясняет.

Меня доконали длинные метафоры на каждом шагу... Нет я не говорю, бывает такое сравнение, когда к месту - оживляет весь текст. Но тут явный перебор: тут тебе и "предрассветное небо, которое вот-вот загорится ярким алым пламенем, ослепит, обворожит и пообещает когда-нибудь вернуться тому, кто будет себя хорошо вести" и "ребёнок, получивший коробку конфет просто за то, что не носится по дому, сбивая всё на своём пути" и "лакомый кусок сладкого пирога, прикидывая: съесть его прямо сейчас или подождать, пока аппетит разгуляется настолько, что терпеть уже будет совершенно невозможно" и "полярник, застигнутый врасплох лютой метелью" - такое количество не относящихся к делу сравнений выглядит притянутым за уши, они ничего не проясняют о мире героя, о мире его ассоциаций, пустые слова.

[Агния]

Очень навязчивый след Макса Фрая.