В пианиста просим не стрелять!, чего в этом супе не хватает? Опции

[karpa]

Уважаемые форумчане! Предлагаю вам первые три части приключенческой повести,
где есть нетрадиционный взгляд на защиту банковских вкладов населения.

***

Уровень критики высокий.
Милости прошу высказываться смелее.


***


1.
Старый-престарый ректор всеми уважаемого и единственного университета в городе Семикозинске-на-Лыдне, имел слабость, – по четвергам и субботам он слушал игру пианиста, с незапамятных времен подрабатывающего на жизнь в загородном ресторанчике «Запасной аэродром». Почитаемый всеми мафиози района и области и более знакомый им, как папаша Крысарти, профессор Кирсан Кирсанович Сибемольти недаром снискал славу злого гения в вопросе «экспроприации экспроприаторов», ибо на то были необыкновенно убедительные причины.

Он был первым, кто через парламент пробил разрешение открыть на экономическом факультете специальность «Цивилизованной эволюции банковской системы». С тех пор в университете официально числились два любопытных направления: первое, известное государственным спецслужбам, как «Системы банковской безопасности», и второе, упомянутое ранее, известное полиции и всем остальным, заинтересованным в этом вопросе, гражданам. Среди прочих дисциплин на факультете «эволюционистов» преподавался предмет: «Тысяча и один способ ограбления банка». Профессор Сибемольти, защищая родное детище в Министерстве образования и науки, привел сокрушительный довод – специалисты-эволюционисты позволят банкирам выявить все слабые места в защите, благодаря чему вкладчики действительно смогут выбрать наиболее надежный банк.

– Чем наши банки хуже швейцарских? – парировал гений очередные нападки министра финансов.

Под натиском подобных аргументов чиновники сдались и подписали соответствующий приказ о перечне лицензионных вузов, куда вошло и это необычное высшее учебное заведение из российской глубинки. Таким образом, факультет, выстраданный долгими ночными грезами о славе профессора факультет, обрел плоть и кровь.

Городской люд вначале роптал, но позже попривык и замолчал, занявшись всегдашними садово-огородными работами. По прошествии же двадцати лет семикозинский экспериментальный университет, правдами и неправдами, приобрел мировую славу. «Акулы» и воротилы бизнеса, – олигархи и банкиры, – посылали туда учиться наследников и будущих преемников, а приезжие консильери из Cosa Nostra смело приглашали выпускников «эволюционного» профиля поработать в одном из концернов где-нибудь на юге Европы, севере Африки или даже за океаном, в Америке. Семикозинск-на-Лыдне, его университет и целый регион процветали. Достаток горожан достиг тех же высот, что и у жителей нашумевшего Лас-Вегаса или там Монте-Карло. Обе контрапунктные стороны счастливо сочетали государственную законность и некоторые, мягко выражаясь, …отклонения от основной трактовки отдельных ее статей. Пока собираемые налоги регулярно пополняли казну региона, а губернатор и вышестоящие лица, никого не боясь, могли надеяться на приличный кусок бюджетного пирога, одиозный университет справно выпускал кадры для воистину новой экономической политики.

Убеленный сединами на висках и затылке и с едва заметной проплешиной на макушке, тщательно прикрываемой дорогой фетровой шляпой, профессор Сибемольти, твердо опираясь на самшитовую трость с позолоченным набалдашником, уверенной походкой шел по липовой аллее, ведущей к любимому заведению. Длинный плащ-пыльник, ладно сидящий на его высокой и слегка сутулой фигуре, был расстегнут и чуть приоткрывал виднеющийся из-под него серо-голубой костюм строгого английского кроя. Итальянские лакированные туфли, мягко и нежно облегающие усталые стопы ног, иногда присвистывали, засасывая в толстую подошву воду. Это происходило именно в тот момент, когда он, задумавшись, оглядывал красоты природы и по неосторожности попадал в лужу. Недавно прошел редкий и недолгий дождь, утихомиривший июльскую жару. Медово-пряный запах прилистных нектарников приятно щекотал ноздри и умиротворял. Профессор предавался созерцанию и подводил очередные итоги.

2.
«Учебный год закончился, остался последний штрих к портрету трудовой биографии уважаемого ректора Сибемольти», – так думал о себе в третьем лице профессор, с некоторых пор озаботившись написанием мемуаров для неразумных многочисленных потомков. В понятие семьи он включал не только прямых наследников, детей и внуков, но и двоюродных и троюродных внучатых племянников, так как искренне любил братьев и сестер, изредка помогая им, чем мог, но не слишком балуя человеческую гордыню.

Преддипломная практика – ответственный момент для всей банковской системы страны. Компьютерная жеребьевка закончилась, и секретные файлы легли в базу учебной части на хранение лет на двадцать пять. Лотерея разыграла города, в одном из которых каждому выпускнику «эволюционисту» предстоит организовать ограбление, а его сопернику «агенту по безопасности» с другой специальности нужно либо предотвратить преступление, либо взять грабителя живьем. Отличную оценку по проекту и диплом получает тот, кто справился с поставленной задачей благополучнее и быстрее. «Да, вот и посмотрим», – подумал профессор. – «Завтрашний Медведень (День медвежатника) непременно покажет, чего достигли его питомцы за четыре года учебы: будет ли тому порукой медвежья сила, ловкость обезьяны, хитрость лисицы или изворотливость угря, расскажут вездесущие репортеры». Осталось раздать запечатанные конверты с заданиями выпускникам, а это уже работа его уважаемой секретарши, которую побаивались не только студенты, коллеги и его партнеры по бизнесу, но и он сам.

***

Однажды в аэропорту, следуя в Москву из Женевы, где принимал участие в международном симпозиуме по банковской безопасности, профессор Сибемольти увидел молодую китаянку. Сидя в кресле с газетой «Ле ньюс», он исподволь рассматривал ее.

Маленькая и худенькая, без особых форм что спереди, что сзади – абсолютно не интересная, как двояковогнутая линза, она не привлекала ни единого заинтересованного взгляда мужской половины зала ожидания. Иссиня-черные джинсы-резинки в стиле ниндзя, облегающие ее несколько угловатую фигуру, совершенно подчеркивали всякое отсутствие признаков дамского обаяния. Короткая, до талии курточка, висела на плечах ровно, нигде не оттопыриваясь так, как будто под нею была исключительно простая картонка, которая могла заполнять витрину дешевого бутика в бедном квартале. Подобное грустное оформление магазинов бывает, когда дела владельцев сползают на дно пропасти разорения.

Ее внешность поражала полной дисгармонией отдельных частей тела, говорящей о случайном наборе человеческих черт, неожиданно смешавшихся в одной особи. На бледно-желтом и не по-китайски овальном лице с матовой кожей рельефно выдавался вперед длинный прямой и тонкий нос с широкими ноздрями. Четыре крупных передних зуба, разделенных широкой щелью, полностью выступали из-под верхней губы и зловеще нависали над нижней челюстью. Эта удивительная коллекция черт придавала юному созданию вид одного из тех жутких карикатурных кроликов, коими обычно пестреют комиксы для детей, обучающие правилам дорожного движения пешеходов.

Прямые черные волосы, средней длины без челки, не закрывали верхнюю линию лба, но и не мешали хозяйке. Высокий лоб, ровный и гладкий, по юности не тронутый мимическими морщинами, подавал надежду на возможное емкое вместилище ума и недюжинного интеллекта. Чем-то ведь природа могла компенсировать такую оплошность при раздаче женских достоинств.

Узкие раскосые черные глаза чудовища смотрели на мир весело и даже с вызовом. Она нисколько не смущалась своим необычным образом и с беззаботностью сытого кролика оживленно болтала о чем-то с подружкой, конечно же, не такой ужасной, как она, но и также абсолютно не примечательной наружности.

Профессор Сибемольти, разглядывая странную природную аномалию, вдруг подумал о том, какая музыка смогла бы охарактеризовать сие чудо природы? Любая фантазия должна от чего-то отталкиваться. Пусть это будут стихии: огня, земли, воздуха и воды. Еще для наглядности портрета незнакомки профессор захотел добавить на мысленный холст полноцветный спектр Солнца.

Дикие сочетания черного и желтого, от сочно яркого и насыщенного колорита, до блеклых полуразмытых очертаний облика, прячущегося в белесо-сизой дымке. Он поместил ее образ в кокон из этой палитры, окутав полупрозрачными испарениями, и стал наблюдать за поведением фантомной ауры девушки. Кокон вскоре превратился в бутон, сложенный из раздельно-дольчатых лепестков зеленовато-желтой лилии. Откуда-то сверху спустился голубоватый луч, и бутон начал раскрываться, обнажая семь карминных тычинок, плотно усеянных густой пыльцой. Нахально раздвинув тычинки, наружу вылез узкий любознательный пестик. Казалось, что он и есть гвоздь ее сущности. Стихии воздуха и земли проявились упрямым садовым растением, пытающимся непременно попасть в благородную компанию элитных цветов.

Тихо шурша прелой листвой, вползла зеленоватая гамма ми-бемоль-мажорной окраски. Скрипичный ключ отворил окно в спальню Николо Паганини. Голос ветра, прилетевший с Генуэзского залива, как наяву донес звуки струнного инструмента древнего гениального мастера. Внутри профессора возликовал восторженный хор потрясенных и околдованных слушателей: «Да, эта музыка не для всех, а для очень узкого круга утонченных ценителей»! Феномен соединения дьявольского портрета китаянки с адской музыкой генуэзца, воспринимаемой человеческим ухом за гранью действительности, удивил самого профессора Сибемольти. «Странная параллель между ними, пожалуй, объясняется просто, – подумал он. – «Если вспомнить, что творческим девизом Паганини, как артиста, было понятие: «поражать публику».

Музыка летит и вдохновляет незримых слушателей – у них вырастают крылья, убегают прочь глупые страхи, и рождается благоговение перед высшими силами. Забытая богом и брошенная в океан житейских проблем душа фантомной девушки проснулась и под натиском струнных вибраций, вызванных к жизни воображением профессора, ожила. Он очнулся от психоделических упражнений и посмотрел на «красотку», напоминающую более клоунесс из фильма ужасов по сценариям Стивена Кинга, нежели классическую музу: «Безусловно, эта китаянка – не Ванесса Мэй, однако её образ поражает до глубины души»!

С этой минуты девушка по имени Ли Айминь (где второе имя в переводе с китайского означает «народная любовь») стала секретарем профессора Сибемольти и его второй тенью. Из ответного уважения к сотруднице, ректор всегда приветствовал ее по китайским традициям: Ли тайтай, – сначала по фамилии, потом добавлял слово «госпожа». Поэтому вскоре между ними установились не просто хорошие, а доверительные отношения. Многие близкие соратники профессора, случайно или по делу очутившись в приемной ректора и увидев новое приобретение, спрашивали:
– Скажи-ка, Кирсан Кирсанович, что ты в ней нашел такого особенного, ведь «ни кожи, ни рожи», страх божий, да и только?

И он с достоинством отвечал загадочно и кротко:
– Ее величество Преданность. Как вы понимаете, красоту можно купить. Преданность не продается…


3.
В длинном узком и скучном коридоре перед массивной двустворчатой деревянной дверью в «предбанник» ректора собралась целая очередь из дипломников, желающих поскорее получить заветный конверт.

– Привет, люд, кто последний? – тяжело дыша, как после хорошей пробежки, спросил упитанный молодой человек, круглой наружности килограммов ста двадцати или более, заклеенный пластырем в некоторых местах и забинтованный «по самое не хочу».

Видно было, что он сильно торопился и чуть не опоздал к назначенному времени.
– Эй, чувак, ты сейчас заходишь? Не забудь красотку Ли ущипнуть за попку, будешь в друзьях ходить, секреты знать, – посоветовал он же первоочередному парню в сером неприметном пиджачке и таких же брюках.
– Ага, а сам-то пробовал? – огрызнулся тот, нервно кусая заусенцы около ногтей.
– Он-то, ужо пробовал, потом долго собирал в кучу мозги. Чисто ниндзя, наша «народная любовь» как впендюрила ухажеру пару хуков с кульбитами, так вот аккурат после больницы на переэкзаменовку и пришел, – со смешком прокомментировал гипсовый имидж «советника» сосед, круглолицый писаный блондин и стройный красавец, практически двойник молодого Пита Брэда, мечта Голливуда.
– Аа-а, понятно, потому-то и другим ты решил посоветовать тот же диагноз. Ну-ну. Спасибо. Не, я не рискну щипать дьявола в юбке, мало Ли тайтай уважаемой, что померещится. Юмор – штука индивидуальная или даже национальная. А ты лучше сходи на рынок, – ответил «серый пиджак».
– Что я там забыл? – удивился толстячок.
– Купи гуся.
– Зачем?
– Видишь ли, дорогой, тут такое дело, – «серый пиджак» панибратски пару раз хлопнул толстяка по плечу. – Сходи на рынок, купи гуся и морочь голову ему, а не мне. Понял?
– Да понял, чего уж там, я повеселить всех хотел, – и шутник пожал плечами.

[silverrat]

Вы хотите, чтобы сильно ругали или пощадили?

Идея интересная, но мне читать было сложновато. Приходилось возвращаться к началу и перечитывать.

Старый-престарый ректор всеми уважаемого и единственного университета в городе Семикозинске-на-Лыдне, имел слабость, – по четвергам и субботам он слушал игру пианиста, с незапамятных времен подрабатывающего на жизнь в загородном ресторанчике «Запасной аэродром». Почитаемый всеми мафиози района и области и более знакомый им, как папаша Крысарти, профессор Кирсан Кирсанович Сибемольти недаром снискал славу злого гения в вопросе «экспроприации экспроприаторов», ибо на то были необыкновенно убедительные причины.

Фраза на мой взгляд не очень верно построено. Много разрозненной информации. Вначале идет какой-то ректор (без имени), потом возникает пианист. Потом вдруг совершенно неожиданно идет фраза о профессоре, который снискал славу. Читатель должен соединить ректора и профессора. Потому что ректор и профессор могут быть разными людьми. Ректор руководит вузом. Профессор только преподает.

Он был первым, кто через парламент пробил разрешение открыть на экономическом факультете специальность «Цивилизованной эволюции банковской системы». С тех пор в университете официально числились два любопытных направления: первое, известное государственным спецслужбам, как «Системы банковской безопасности», и второе, упомянутое ранее, известное полиции и всем остальным, заинтересованным в этом вопросе, гражданам. Среди прочих дисциплин на факультете «эволюционистов» преподавался предмет: «Тысяча и один способ ограбления банка». Профессор Сибемольти, защищая родное детище в Министерстве образования и науки, привел сокрушительный довод – специалисты-эволюционисты позволят банкирам выявить все слабые места в защите, благодаря чему вкладчики действительно смогут выбрать наиболее надежный банк.

Кто он был? Профессор, ректор или пианист? Все-таки читатель хоть и заканчивает на описание профессора, держит в голове трех персонажей (ректора, профессора и пианиста). Хотя первые два - одно лицо.
Профессор пробил разрешение открыть специальность, потом речь идет о двух направлениниях. А затем опять идет речь о детище (одном).

Под натиском подобных аргументов чиновники сдались и подписали соответствующий приказ о перечне лицензионных вузов, куда вошло и это необычное высшее учебное заведение из российской глубинки. Таким образом, факультет, выстраданный долгими ночными грезами о славе профессора факультет, обрел плоть и кровь.

Аргументы мне не сильно показались убедительными. А почему вдруг здесь возникло уже высшее учебное заведение, когда речь шла о специальностях на факультете?
И при чем тут тогда ректор? Ректор руководит вузом, факультетом - декан. И при чем тут слава профессора? Профессор - это рядовой преподаватель.

Таким образом, факультет, выстраданный долгими ночными грезами о славе профессора факультет, обрел плоть и кровь.

Лучше "ночными бдениями".

Дальше я совсем запуталась. Почему вдруг специальности на факультете превратились в университет?

«Акулы» и воротилы бизнеса, – олигархи и банкиры, – посылали туда учиться наследников и будущих преемников, а приезжие консильери из Cosa Nostra смело приглашали выпускников «эволюционного» профиля поработать в одном из концернов где-нибудь на юге Европы, севере Африки или даже за океаном, в Америке.

"Акулы бизнеса" и все, зачем писать кто это?
А вот почему консильери (пришлось посмотреть в словаре, хто это) приглашали выпускников работать в концерне (каких?). Консильери - это советник мафиозной семьи. Он мог послать в вуз наследника, его же и заслать в некий концерн.

Преддипломная практика – ответственный момент для всей банковской системы страны. Компьютерная жеребьевка закончилась, и секретные файлы легли в базу учебной части на хранение лет на двадцать пять.

Куда ж вы бросили описывать процесс ограбления? И перешли к китаянке, которую я совершенно представить не смогла. Картонка с выступающими зубами?

ЗЫ И куда делся пианист?

ЗЫ ЗЫ Дальше продолжать? Или вы обидетесь?

[karpa]

Не обижусь. Спасибо, silverrat.
Ваши мысли интересные, и весьма полезные. Подумаю или об отсутствующей детализации, или об иной конструкции предложений.
Продолжение повести есть, но сначала надо разобраться с этой частью. Продолжайте ругать текст дальше,

Китаянка сыграет свою роль позже. Пианист появится обязательно. И выпускники попытаются ограбить банки непременно.

[Лилэнд Гонт]

Первое предложение как-то тяжеловато воспринимается. И там вроде вместо тире точка с запятой должна быть, нет? Несколько раз споткнулся на Лыдне. Первый раз прочитал, как на "Ладане", потом как "На Ладони" и там после тире тоже не с первого раза. Первое предложение должно сразу втягивать.
Типа:

Петр Филипыч, уважаемый всеми ректор единственного унивеситета в городе, имел свою маленькую слабость. По четвергам и суботам...

и т.д.

[karpa]

Первое предложение как-то тяжеловато воспринимается. И там вроде вместо тире точка с запятой должна быть, нет? Несколько раз споткнулся на Лыдне. Первый раз прочитал, как на "Ладане", потом как "На Ладони" и там после тире тоже не с первого раза. Первое предложение должно сразу втягивать.
Типа:
и т.д.

Ясненько. Как бы поняла. Переделаю.

[silverrat]

Китаянки все-таки многовато мне кажется для такого маленького отрывка. При этом описания профессора, кроме итальянских туфель я почему-то не запомнила.

– Эй, чувак, ты сейчас заходишь? Не забудь красотку Ли ущипнуть за попку, будешь в друзьях ходить, секреты знать, – посоветовал он же первоочередному парню в сером неприметном пиджачке и таких же брюках.

Зачем этот загипсованный толстяк чего-то посоветовал парню в сером пиджаке?

– Он-то, ужо пробовал, потом долго собирал в кучу мозги. Чисто ниндзя, наша «народная любовь» как впендюрила ухажеру пару хуков с кульбитами, так вот аккурат после больницы на переэкзаменовку и пришел, – со смешком прокомментировал гипсовый имидж «советника» сосед, круглолицый писаный блондин и стройный красавец, практически двойник молодого Пита Брэда, мечта Голливуда.

По-моему "писанный блондин" нельзя говорить. Это идиома: она была писанной красоты. То есть такой, как написана на картине.

наверно так: круглолицый стройный блондин писанной красоты, практически двойник Пита Бреда (???). Куда всунуть "мечту Голливуда" я затрудняюсь сказать, потому что я не совсем понимаю, что это такое.
Это специально вы имя Бреда Пита перевернули?

[karpa]

Китаянки все-таки многовато мне кажется для такого маленького отрывка. При этом описания профессора, кроме итальянских туфель я почему-то не запомнила.

Зачем этот загипсованный толстяк чего-то посоветовал парню в сером пиджаке?

По-моему "писанный блондин" нельзя говорить. Это идиома: она была писанной красоты. То есть такой, как написана на картине.

наверно так: круглолицый стройный блондин писанной красоты, практически двойник Пита Бреда (???). Куда всунуть "мечту Голливуда" я затрудняюсь сказать, потому что я не совсем понимаю, что это такое.
Это специально вы имя Бреда Пита перевернули?

Замечательно, Сильви. Не все увидела при вычитке.

- Описание профессора с другой стороны и побольше - появится дальше.
- Загипсованного толстяка хотелось ввести для того, чтобы дать понять читателю, что на заигрывания китаянка отреагирует неадекватно.
- С красавчиком поленилась прописать портрет, а потому присобачила пока Бреда Пита. Надо будет Пита убрать, а сделать полноценный потрет персонажа.

[Andrey-Chechako]

Старый-престарый ректор всеми уважаемого и единственного университета в городе Семикозинске-на-Лыдне, имел слабость, – по четвергам и субботам он слушал игру пианиста, с незапамятных времен подрабатывающего на жизнь в загородном ресторанчике «Запасной аэродром».

здесь два раз "в" - то есть в два предложения можно спокойно перестроить или пойти через другие предлоги

[Гость_Monk_*]

Первое, что увиделось: нет действия! Вообще. Вот прохфессор, его зовут так-то, он такой-то... Ладно. Далее. Вот китаянка, она такая-то. Вот город. Он такой-то. Ладно. Вот университет... И что? Когда хоть что-нибудь начнется? Нет зацепок, скучновато.

[karpa]

здесь два раз "в" - то есть в два предложения можно спокойно перестроить или пойти через другие предлоги

Спасибо, хорошо, перестрою

Первое, что увиделось: нет действия! Вообще. Вот прохфессор, его зовут так-то, он такой-то... Ладно. Далее. Вот китаянка, она такая-то. Вот город. Он такой-то. Ладно. Вот университет.

Учту. Хотя оно задумано и будет дальше.

[Dimtrys]

Тема, на мой взгляд, привлекательная. Мне было бы интересно почитать про ограбления банков, увидеть противостояние профессионалов. Вот только совсем уж фантастичной кажется идея о том, что банки согласятся на подобный экзамен выпускников. Конечно, пока нам не известно, что позволено "грабителям", а что нет, но банк - учреждение серьёзное, не станет он играть в "зарницу". Строить фабулу на таком допущении...

Стиль. Здорово, что стараетесь писать красиво! Стоит ещё поработать над точностью - как отдельных выражений, так и образов

Таким образом, факультет, выстраданный долгими ночными грезами о славе профессора факультет, обрел плоть и кровь.

Выстраданный - значит он страдал, а не грезил. Нельзя выстрадать грёзами.

Убеленный сединами на висках и затылке и с едва заметной проплешиной на макушке, тщательно прикрываемой дорогой фетровой шляпой, профессор Сибемольти, твердо опираясь на самшитовую трость с позолоченным набалдашником, уверенной походкой шел по липовой аллее, ведущей к любимому заведению.

Очень уж много всего в одном предложении. Тут и седины с проплешиной, и набалдашник, и липовая алея ведёт к заведению... Мой совет: строить речь проще, тогда мы, читатели, не запутаемся.
А если попробовать так:

Опираясь на самшитовую трость с позолоченным набалдашником, профессор Сибельмонти шёл по аллее к любимому заведению: высокая сутулая фигура, седые виски, уверенная походка. Проплешина на макушке тщательно прикрыта дорогой фетровой шляпой

а его сопернику «агенту по безопасности» с другой специальности нужно либо предотвратить преступление

"с другой специальности" - совсем не литературно

«Завтрашний Медведень (День медвежатника) непременно покажет, чего достигли его питомцы за четыре года учебы: будет ли тому порукой медвежья сила, ловкость обезьяны, хитрость лисицы или изворотливость угря, расскажут вездесущие репортеры»

Откуда взялись эти сравнения из мира животных? Музыкальные аналогии - к месту, ведь профессор любит музыку; зоологические же - выглядят чужеродно.

абсолютно не интересная, как двояковогнутая линза, она не привлекала ни единого заинтересованного взгляда

Неудачное сравнение фигуры с линзой, а кроме того невольно путается дополнительный "оптический" смысл - взгляды, как лучи, преломляются через линзу...

Эта удивительная коллекция черт придавала юному созданию вид одного из тех жутких карикатурных кроликов, коими обычно пестреют комиксы для детей, обучающие правилам дорожного движения пешеходов.

"Обычно" - не уместное здесь слово. Можно подумать, какую детскую книжку по правилам движения ни возьми, везде будут кролики! Пусть лучше будут не "обычные" комиксы, а те, которые герой разглядывал в детстве или купил своему ребёнку. Одним словом, достаточно профессору видеть этого кролика, не обязательно всем. И не "пестреют",
а "пестрят". Пестреют - значит становятся пестрыми. Пестрят кроликами - значит там полно кроликов.

беззаботностью сытого кролика оживленно болтала

Болтающий кролик - не встречал таких. По-моему они все молчат. Беззаботной может быть птаха, бабочка... А кролик?

для наглядности портрета

Неудачный оборот

Он поместил ее образ в кокон из этой палитры, окутав полупрозрачными испарениями, и стал наблюдать за поведением фантомной ауры девушки

Сложно представить, что прячется за этими словесами

Тихо шурша прелой листвой, вползла зеленоватая гамма ми-бемоль-мажорной окраски. Скрипичный ключ отворил окно в спальню Николо Паганини.

Спорный образ. Для меня неудачный, но не буду настаивать - тут всё индивидуально.

Из ответного уважения к сотруднице, ректор всегда приветствовал ее по китайским традициям

До этого не говорится, что сотрудница его уважает. Откуда "ответное уважение"?

Многие близкие соратники профессора, случайно или по делу очутившись в приемной ректора и увидев новое приобретение

Новую сотрудницу, но не приобретение. Он ведь не купил секретаршу?

посоветовал он же первоочередному парню

Не "первоочередному парню", а "парню, первому в очереди", "тому, кто стоял первым"

гипсовый имидж «советника»

Не советника, а советчика. Гипсовый имидж - спорное выражение.

потому-то и другим ты решил посоветовать тот же диагноз

Очень неудачно. По смыслу: "после твоих советов и нам такой диагноз поставят". Но так тоже плохо. А если так:

- Тоже мне советчик! Хочешь, чтобы и другие в гипсе оказались?

[karpa]

4.
Розовело предзакатное небо, просвечивая сквозь лесные посадки. По обочинам дорожки цвели пирамидки снежно-белой пахучей резеды и узкие метелочки скромной медуницы. Звенели цикады и звонко щебетали песенки: «ти-илли, тили» и «циви-тиви-ке» в густой листве жимолости, – зелено-желтые чижи, отвлекая хищников от гнезд, спрятанных где-то в ветвях хвойных деревьев.

Сегодня был четверг, университетские и финансовые дела сложились удачно, и профессор предвкушал такое же достойное завершение достойного дня. Сентиментальный Сибемольти умилялся богатыми на палитру красками летнего леса, виднеющегося вдали, и одичавших со времен пятидесятых двадцатого века культурных посадок, ныне богато разросшихся чуть поодаль от липовой аллеи. Виды напоминали живые прообразы полотен, рожденных вдохновением русских классиков пейзажной лирики, к которой профессор не был равнодушен. Справа кряжистый и ветвистый дуб, зеленой кроной щекотавший облака, точно сошел с картины Левитана. Толстый ствол в три обхвата, с узорчатой желто-песочной корой, навевал мысли о его, как минимум, столетнем возрасте. Левее этого почтенного старца притулился хоровод исконно русских берез, как будто вышедших из-под кисти того же мастера.

Между непритворными вздохами и метафизическими созерцаниями, ноги Сибемольти послушно несли его к цели путешествия. Он уже любовался семейством бордюрных цветов: желто-лимонного львиного зева, темно-красных бархатцев и ярко-синих незабудок, аккуратно насаженных в клумбовых чашах, появление которых как раз и говорило о скоротечности времени, отведенного профессором для пешей прогулки. «За оставшиеся девять минут неплохо бы сосредоточиться и настроиться на вечерние встречи», – укорил себя человек, не привыкший разбрасываться временем почем зря. Преданная секретарь и на этот вечер отдыха составила для шефа примерное расписание встреч и мероприятий.

Однако невольные ассоциативные размышления, никак не хотевшие покидать дурную голову, постоянно отвлекали его от насущных дел.

«Поговаривали», – вспомнил он. – «Знаменитый скрипач Башмакетти из Милана собирался прослушать сольный концерт их Фа Солькино. Хороший знак для нашего совместного бизнеса»! Кроме игры в прославленном оркестре, Башмакетти еще занимал пост главного директора собственного театра, приносившего тому неплохой доход. Поэтому вопрос «сбережения сбережений» с умеренным сердцебиением волновал эту важную персону ежедневно, и с сильной тахикардией накануне подачи декларации о доходах в налоговую службу Италии ежегодно. «Что ж, надеюсь, увидимся вскоре», – подумал удовлетворенно профессор.

– Все преходяще, а музыка вечна! – повторил он крылатую фразу вслух и замурлыкал незатейливый мотивчик арии Хабанеры из оперы Бизе «Кармен». – «У любви как у пташки крылья, её нельзя никак поймать. Тщетны были бы все усилья, но крыльев ей нам не связать… Пурум-пум-пум. Любо-овь, пурум-пум-пум, лю-юбовь…».

Маэстро местного розлива Фа Солькино, он же самородок Мишка Фасолькин, бывший некогда в юности свадебным и ритуальным лабухом, самостоятельно освоил игру на саксофоне и флейте, несколько лет проработал в модном джазовом оркестре. Но все течет, все меняется, – сначала плановая гастрольная жизнь и стабильная зарплата; потом интерес публики остывает, – редкие концерты, частные вечеринки и случайные заработки, да залетные девочки, а затем – тишина и забвение. Эти-то предвестники заката славы и развели оркестрантов в разные стороны. Выросло новое поколение, им нужна другая, немузыкальная музыка, иные, неритмичные ритмы, остро-режущие звуки и не имеющие ни слуха, ни голоса исполнители.

Когда же наступили темные в стране времена, Мишка Фасолькин сменил имидж, взял новое сценическое имя и опять вернулся к игре на пианино, – теперь не надо натужно выдувать из легких умеренно-сильную струю воздуха для чистого звука, а заодно между игрой можно и перекусить, чем бог пошлет. Где год, там и другой, и третий, так пианист и прижился на "Запасном аэродроме", обретаясь в мансарде во флигеле на заднем дворе вместе с найденышем сеттером по кличке Север. Зимнее имя щенок получил за пристрастие валяться в снегу, ползать на брюхе меж сугробов, вынюхивая под толстыми корнями сосен мышиные или барсучьи норы. Не столько той охоты, сколько собачьего удовольствия.

Мандариновое солнце спряталось за лесом, ставшим вмиг ажурно гравюрным силуэтом. В сгустившихся прохладных дымчатых тенях заплясали мелкие травяные мошки. Во избежание нежелательных укусов, человек обошел их рой стороной, стараясь попасть в полосу слабо мерцающего солнечного луча.

Профессор Сибемольти остановился, вдохнул свежий предвечерний воздух и задумался, – он почти все знал о пианисте Фа Солькино, таланту которого поклонялся до неприличного фанатизма. Но слово «почти» далеко не все. Было кое-что еще непознанное и загадочное в даре этого пианиста. Стоило ему выпить хоть граммульку напитка крепче кефира, – разбегайся кто куда, туши свет, бросай гранату! В ресторанчике над посетителями немедленно «сгущались эмоциональные тучи» и грозовое напряжение выползало из подсознания. Оно-то, сладенькое, садистски мерзостно и гнусно вкрадчиво одолевало без исключения всех посетителей, – завсегдатаев и гостей заведения, – змеей заползая в заблокированные с детства области памяти и вытаскивая армии страхов из жутчайших подкроватных монстров и конфетно-шоколадных сахарунчиков.

Толстый и усатый швейцар в униформе времен царя Николая второго подобострастно распахнул двери ресторана:
– Милости просим, профессор Сибемольти! Заждались-заждались, все давно уже в сборе.
– Кто это все, Сидорыч?
– Ну, группа этих консильёров из Козы Ностры, потом этот, как его, ах склероз проклятый! О, вспомнил, – трубач Башмачкин из Милана.
– Скрипач он, скрипач, Сидорыч, запомни! Так говоришь, Башмакетти прилетел?
– Ага, уж третью пиццу заказал и бутылку кьянти. Нафуфыренный, в белом фраке, с бабочкой, и весь духами облитый с ног до головы.
– А кто еще?
– Наши люди тоже ждут, не дождутся, – швейцар понизил голос. – Папашу Крысарти.
– Но-но, шутник ты Сидорыч, ей богу! – он усмехнулся, снимая верхнюю одежду.
– Не извольте беспокоиться, уважаемый! – ответил тот с легким поклоном, приняв плащ-пыльник и трость. – Все будет висеть в гардеробе, как всегда, на номере один.

Профессор Сибемольти прошел в банкетный зал:
– Добрый вечер, господа! Я не заставил вас долго ждать? Искренне рад видеть вас всех в добром здравии и хорошем настроении. Надеюсь, дорогие гости, вы успели основательно проголодаться, добираясь сюда партизанскими тропами через наши дремучие леса и непроходимые болота?

– О, да, да! Непроходимые болота, – оживились гости, оценив шутку хозяина. К ресторану «Запасной аэродром» подходило практически идеальная дорога, позволяющая почти в любой сезон проехать на машинах европейских марок с низкой посадкой.
– Что ж, тогда приятного всем аппетита, друзья! – он сел во главе длинного стола и кивнул метрдотелю.

Его привычное место было обращено спиной к глухой стене, драпированной белыми капроновыми шторами с фижмами. Вдоль нее там и сям росли декоративные пальмы в высоких прямоугольных кадушках. На правой разделяющей залы панели из гипсокартона, неярко горел ряд светильников, прикрытых бледно-желтыми плафонами.

Безмолвные официанты в расшитых серебряной нитью ливреях, белых перчатках и напомаженных париках разносили горячие блюда, подливали гостям столовое вино и боржом.

Когда трапеза подошла к фруктам и десерту, на маленькой сцене появился пианист. Раздались первые аккорды Лунной сонаты. За нею Фа Солькино порывисто и страдальчески, проживая каждую акустическую вибрацию хорошо звучащего инструмента, отыграл пару-тройку концертов Баха. После паузы перешел на незабвенного Чайковского. Божественно заоблачная игра русского маэстро тронула миланского гостя до глубины души. Он поднялся из-за стола и с бутылкой кьянти вальяжной походкой направился к эстраде. Неведомо откуда материализовался бокал с высокими стенками на крышке пианино. Башмакетти улыбался:
– За высокое искусство, мой русский друг! Чин-чин! – они степенно «чокнулись» и пригубили.

Довольный знакомством знаменитый скрипач Башмакетти вернулся на место. Гости отдыхали, ели, пили и снова пили, а хозяева незаметно начали переглядываться: что сейчас будет, что будет?

Швейцар Сидорыч, – старый солдат, кормивший вшей в окопах неизвестно где и в какой войне, – мигом успел сориентироваться в обстановке и, никого не спрашивая, поторопился принести пианисту бронежилет и каску. Не забыл Сидорыч надеть каску и на свою далеко не глупую голову.

Фа Солькино, чувствовал себя гвоздем программы, он играл упоительно: классику – утонченно, кантри – озорно, рок – с надрывом, по настроению же чаще импровизировал на более легкие джазовые темы. А когда ему в паузе между переговорами и тостами принесли салатик из помидоров с хренком, в извлекаемых пианистом звуках зазвучал металл Ленинградской симфонии Шостаковича. Сидорыч, сидя на высоком стуле около барменской стойки, благоговейно слушал звуки великого произведения, и вспоминая блокаду Ленинграда, только тихо вздыхал.

Допив бокал кьянти от Башмакетти, пианист «поехал по наезженной колее». В воздухе запахло электричеством и озоном, и все, кто имел хоть какую-то нательную растительность, ощутил, что прямо под одеждой она встала дыбом. Дьявольские звуки пронизали насквозь каждого и вывернули потаенное поганое нутро наружу. Люди беспомощно рыдали, утираясь платочками, рукавами, галстуками, салфетками, краем скатертей или подолом спутницы. Макияж дам поплыл, очи милых стали похожи на фосфоресцирующие глазищи собаки Баскервилей.

Пианист играл, рьяно, отвязано, самозабвенно и злорадно. Всепожирающий адский огонь невысказанных чувств и обид вырывался из недр человеческих душ и норовил что-нибудь натворить непотребное. Звуки рыдали, воспаряли и летели в слушателей, источая по каплям то медовый Грааль, то мухоморный яд. После душевного очищения к людям пришло осознание – кто повинен во всех их бедах и невзгодах, из-за кого они не проявили скрытые таланты в чем-то более благородном деле, нежели в приверженности к «эволюционизму» или экономизму, а проще – не всегда законной стезе. Кто понесет должное наказание за внезапное «прозрение» душ?

– Это, все он, – закричал в экстазе один, указывая пальцем на Фа Солькино, и вытащил из-под стола беретту.
– А кто ж еще? – поддакнул сосед, вытирая нос салфеткой, и зарядил видавший виды пистолет Макарова.
– Гад, я был для себя таким хорошим, – прошипел третий гость с татуировкой на среднем пальце. Он навел дуло Стечкина на пианиста и прицелился.

Скрипач Башмакетти, воспринимая ситуацию как розыгрыш, развернул меню и по-русски, старательно складывая губы в правильную артикуляцию, по слогам прочитал воззвание к посетителям. Крупными золотыми буквами на синем фоне переливалась надпись: «В пианиста просим не стрелять, – играет, как умеет»!

Под канонаду беспорядочной пальбы, просыпавшейся осколками битых плафонов, графинов и штукатурки, отключилось электричество. Зал погрузился во тьму, завыла противопожарная сирена, отрезвляя не в меру расшалившихся посетителей. С потолка хлынул водопад воды и пены. Сквозь неразбериху и отборную ругань обеих сторон, люди не сразу расслышали характерный шум винтов вертолетов приближающейся полиции. Омоновцы не церемонились, похватали всех, кто попался в банкетном зале, и набили нарушителями тишины и спокойствия приемники «синеглазой» техники до отказа.

Когда полицейские вертолеты скрылись из виду, бывалый вояка Сидорыч потянул общий рубильник вниз. Уцелевшие лампы явили персоналу ресторана неприглядную картину почти мамаева побоища. Лишь профессор Сибемольти невозмутимо продолжал ужин:
– Садись, Сидорыч, рядом поешь, да нервы успокой. Сёмгу рекомендую, да картошка еще не остыла. Давай, присоединяйся! Тяжелый вечер выдался у нас с тобой, однако. Эх, жаль, Мишку сграбастали тоже.
– Не, профессор, не успели. Я его на кухне спрятал.
– Приятная новость! Пусть выходит из засады, посидит с нами.

Сидорыч он повернулся к бармену:
– Где там наш маэстро, зови ужинать в компании с профессором!

Поужинав основательно, протрезвевший пианист снова сел за инструмент. Над «развалинами Карфагена» поплыли чарующие звуки Баркаролы…

(продолжение следует)

[karpa]

Тема, на мой взгляд, привлекательная. Мне было бы интересно почитать про ограбления банков, увидеть противостояние профессионалов. Вот только совсем уж фантастичной кажется идея о том, что банки согласятся на подобный экзамен выпускников. Конечно, пока нам не известно, что позволено "грабителям", а что нет, но банк - учреждение серьёзное, не станет он играть в "зарницу". Строить фабулу на таком допущении...
Стиль. Здорово, что стараетесь писать красиво! Стоит ещё поработать над точностью - как отдельных выражений, так и образов
Выстраданный - значит он страдал, а не грезил. Нельзя выстрадать грёзами.
Очень уж много всего в одном предложении. Тут и седины с проплешиной, и набалдашник, и липовая алея ведёт к заведению... Мой совет: строить речь проще, тогда мы, читатели, не запутаемся.
А если попробовать так:
"с другой специальности" - совсем не литературно
Откуда взялись эти сравнения из мира животных? Музыкальные аналогии - к месту, ведь профессор любит музыку; зоологические же - выглядят чужеродно.
Неудачное сравнение фигуры с линзой, а кроме того невольно путается дополнительный "оптический" смысл - взгляды, как лучи, преломляются через линзу...
"Обычно" - не уместное здесь слово. Можно подумать, какую детскую книжку по правилам движения ни возьми, везде будут кролики! Пусть лучше будут не "обычные" комиксы, а те, которые герой разглядывал в детстве или купил своему ребёнку. Одним словом, достаточно профессору видеть этого кролика, не обязательно всем. И не "пестреют",
а "пестрят". Пестреют - значит становятся пестрыми. Пестрят кроликами - значит там полно кроликов.
Болтающий кролик - не встречал таких. По-моему они все молчат. Беззаботной может быть птаха, бабочка... А кролик?
Неудачный оборот
Сложно представить, что прячется за этими словесами
Спорный образ. Для меня неудачный, но не буду настаивать - тут всё индивидуально.
До этого не говорится, что сотрудница его уважает. Откуда "ответное уважение"?
Новую сотрудницу, но не приобретение. Он ведь не купил секретаршу?
Не "первоочередному парню", а "парню, первому в очереди", "тому, кто стоял первым"
Не советника, а советчика. Гипсовый имидж - спорное выражение.
Очень неудачно. По смыслу: "после твоих советов и нам такой диагноз поставят". Но так тоже плохо. А если так:

Благодарю, Dimtrys, за дельные замечания. Принято.

[karpa]

Кстати, зоопарк и мир животных здесь не причем.
Медвежатник на уголовном жаргоне — человек, который занимается взломом сейфов.

[Dimtrys]

Кстати, зоопарк и мир животных здесь не причем.
Медвежатник на уголовном жаргоне — человек, который занимается взломом сейфов.

Да, "медвежатник" - известное слово, так что с к медведям вопросов нет. )) Есть к лисам, угрям и обезьянам. И к слову "питомцы", вместо "студенты", "ученики", "воспитанники".

[karpa]

Да, "медвежатник" - известное слово, так что с к медведям вопросов нет. )) Есть к лисам, угрям и обезьянам. И к слову "питомцы", вместо "студенты", "ученики", "воспитанники".

Наверное, в лисами и прочим - сравнение стоит сделать отдельным. Так как здесь используется игра слов, что от каждого животного человек мог бы взять.

В отношении же людей также используется и питомец. Из словаря Ожегова:
ПИТОМЕЦ это:
ПИТОМЕЦ, -мца, м., кого-чего (книжн.). Чей-н. воспитанник. Заботиться о своем питомце. П. университета. Питомцы славы (перен.: о героях). II ж. питомица, -ы.

[NatashaKasher]

Старый-престарый ректор всеми уважаемого и единственного университета в городе Семикозинске-на-Лыдне, имел слабость, – по четвергам и субботам он слушал игру пианиста, с незапамятных времен подрабатывающего на жизнь в загородном ресторанчике «Запасной аэродром».

Унивеситет был "всеми уважаемый"?
Как-то это странно звучит.

Почитаемый всеми мафиози района и области и более знакомый им, как папаша Крысарти, профессор Кирсан Кирсанович Сибемольти недаром снискал славу злого гения в вопросе «экспроприации экспроприаторов», ибо на то были необыкновенно убедительные причины.

Раз не зря, ясно, что были причины.
Что значит "района и области"? Может города и области? Непонятно, является ли профессор тем же лицом, что и старый-престарый ректор. Не нужно запятую после "им".

Под натиском подобных аргументов чиновники сдались и подписали соответствующий приказ о перечне лицензионных вузов, куда вошло и это необычное высшее учебное заведение из российской глубинки.

Чем именно "это высшее учебное заведение" (имеется ввиду вышеупомянутый унивеситет?) - было необычно?

Городской люд вначале роптал, но позже попривык и замолчал, занявшись всегдашними садово-огородными работами.

Городской люд занимался садово-огородными работами?

Достаток горожан достиг тех же высот, что и у жителей нашумевшего Лас-Вегаса или там Монте-Карло.

Почему Лас-Вегас "нашумевший"? Монте Карло и Лас-Вегас - города, чья экономика построена на туризме и азартных играх... Я не проследила связь. Почему именно этот город процватал, ведь и в других вузах открыли то же направление?

Лотерея разыграла города, в одном из которых каждому выпускнику «эволюционисту» предстоит организовать ограбление, а его сопернику «агенту по безопасности» с другой специальности нужно либо предотвратить преступление, либо взять грабителя живьем.

Во-первых, может не лотерея, а жребьёвка? Во-вторых, режет слух "лотерея разыграла". Лотерея не разыгрывает, но можно разыграть что-то в лотерею...
Почему "либо" предотвратить, "либо" взять грабителя в живых? Предотвратить - подразумевается, что его надо убить?

как будто под нею была исключительно простая картонка, которая могла заполнять витрину дешевого бутика в бедном квартале.

"Исключительно" читается как "очень". Картонка могла "заполнять" витрину?

Чем-то ведь природа могла компенсировать такую оплошность при раздаче женских достоинств.

Может быть "должна была"?

Узкие раскосые черные глаза чудовища смотрели на мир весело и даже с вызовом. Она нисколько не смущалась своим необычным образом и с беззаботностью сытого кролика оживленно болтала о чем-то с подружкой, конечно же, не такой ужасной, как она, но и также абсолютно не примечательной наружности.

"Узкие раскосые черные" - Я порекомендовала бы не использовать более двух эпитетов в ряд, это очень затрудняет восприятие. К тому же, слово "чудовище" мне тут показалось слишком сильным...

С этой минуты девушка по имени Ли Айминь

Вряд ли уж прямо "с этой минуты"? Может, с этого дня?

И он с достоинством отвечал загадочно и кротко:
– Ее величество Преданность. Как вы понимаете, красоту можно купить. Преданность не продается…

Опять, и с достоинством и загадочно и коротко... Кстати, чего тут загадочного? И не так уж коротко... Коротко было бы, без "Как вы понимаете".

Убеленный сединами на висках и затылке и с едва заметной проплешиной на макушке, тщательно прикрываемой дорогой фетровой шляпой, профессор Сибемольти, твердо опираясь на самшитовую трость с позолоченным набалдашником, уверенной походкой шел по липовой аллее, ведущей к любимому заведению.

Опять - изобилие эпитетов, притом вы описываете макушку, которую читатель не видит! Если он "твёрдо опирается" и "уверенной походкой" идёт - это не сочетается с тем, как он осматриваетсся и попадает в лужу, и ботинки издают "свист"... Вообще, очень странно, что толстые подошвы "впитывают" воду (?) да ещё свистят при этом...

Но главное: в какое "любимое заведение" направляется наш профессор?
Я была уверена, что имеется ввиду тот ресторанчик, где он пианиста слушать любит... Но он, судя по всему, направлялся - в унивеситет???
Тогда к чему это предисловие про ресторанчик и пианиста? Никчему. Только путает.

[NatashaKasher]

Болтающий кролик - не встречал таких. По-моему они все молчат. Беззаботной может быть птаха, бабочка... А кролик?

A мне как раз понравилось про беззаботность сытого кролика! Несмотря на то, что кролики в жизни действительно не болтают - создаётся чень хороший образ!

[karpa]

NatashaKasher, спасибо за замечания.

Унивеситет был "всеми уважаемый"? Как-то это странно звучит.

Принято.

Раз не зря, ясно, что были причины.
Что значит "района и области"? Может города и области? Непонятно, является ли профессор тем же лицом, что и старый-престарый ректор. Не нужно запятую после "им".

Принято.

Чем именно "это высшее учебное заведение" (имеется ввиду вышеупомянутый унивеситет?) - было необычно?

- наличием специальности «Цивилизованной эволюции банковской системы»

Городской люд занимался садово-огородными работами?

- Автор имел ввиду на дачных участках. В провинциальных городках и сегодня еще популярны выходные на даче. Согласна, надо добавить "на дачах по выходным".

Почему Лас-Вегас "нашумевший"? Монте Карло и Лас-Вегас - города, чья экономика построена на туризме и азартных играх... Я не проследила связь.

Связь подразумевается в голове у читателя. Я надеялась, что читатель в курсе того, что Лас-Вегас и Монте Карло живут за счет азартных игр.

Почему именно этот город процватал, ведь и в других вузах открыли то же направление?

- В других вузах не открыли.
Речь в тексте идет только об одном городе и отдельно взятом университете. А поскольку специальность в этом ВУЗе оказалась более чем нестандартной, то за счет того, что в город хлынула соответствующая публика, то со временем (за 20 лет) поднялась и его экономика.
Схема простая и очевидная, как и везде, - подорожали съемные квартиры, бензин на частных колонках, продукты на рынках, в магазинах и ресторанах и т.д. Появились дополнительные услуги для богатеньких: сауны, салоны красоты, клубы с боулингом и прочим. Я думаю, что отследить эту логику не составляет труда нашему искушенному чиателю, и автору вовсе не обязательно прописывать эту "таблицу умножения" в рассказе.

Во-первых, может не лотерея, а жребьёвка? Во-вторых, режет слух "лотерея разыграла". Лотерея не разыгрывает, но можно разыграть что-то в лотерею...

Принято ,уточню использование термина по словарю.

Почему "либо" предотвратить, "либо" взять грабителя в живых? Предотвратить - подразумевается, что его надо убить?

- Предотвратить ограбление - значит не допустить его. А взять грабителя - значит его все-таки изловить ,а не дать ему убежать.

"Исключительно" читается как "очень". Картонка могла "заполнять" витрину?

- У тех владельцев бутиков, у кого не хватает денег на покупку манекена, выставляют именно картонные контуры людей, на которые надевают одежду. Лично сама видела такое. Вспомните детскую игру в бумажных кукол, не играли? Сами рисуете принцессу, вырезаете ее, а потом рисуете для нее наряды. Тот же принцип, только одежда настоящая.

Может быть "должна была"?

- Вроде бы природа никому ничего не должна?

"Узкие раскосые черные" - Я порекомендовала бы не использовать более двух эпитетов в ряд, это очень затрудняет восприятие. К тому же, слово "чудовище" мне тут показалось слишком сильным...

- Мне кажется чудовище звучит лучше, чем уродка.

Вряд ли уж прямо "с этой минуты"? Может, с этого дня?

- Дело происходит в аэропорту. С минуты на минуту должна начаться посадка на борт самолета. Где он должен был с ней беседовать и когда? В салоне самолета - не очень удобно это сделать так, чтобы не слушали разговор соседи. Потом догонять в другом аэропорту - могли разминуться. Поэтому и разговор с приглашением на работу не терпел отлагательства. Просто я не стала расписывать этот диалог. А он нужен читателю?

Опять, и с достоинством и загадочно и коротко... Кстати, чего тут загадочного? И не так уж коротко... Коротко было бы, без "Как вы понимаете".

- Принято.

Опять - изобилие эпитетов, притом вы описываете макушку, которую читатель не видит! Если он "твёрдо опирается" и "уверенной походкой" идёт - это не сочетается с тем, как он осматриваетсся и попадает в лужу, и ботинки издают "свист"... Вообще, очень странно, что толстые подошвы "впитывают" воду (?) да ещё свистят при этом...

- Если человек идет, то он естественно может смотреть и по сторонам и не смотреть под ноги. Тогда если он отвлекся на что-то, то может и в лужу наступить.
- Любая подошва, если имеет где-то трещину или маленькую дырочку будет издавать свист, если наступите в лужу.

Но главное: в какое "любимое заведение" направляется наш профессор?
Я была уверена, что имеется ввиду тот ресторанчик, где он пианиста слушать любит... Но он, судя по всему, направлялся - в унивеситет???
Тогда к чему это предисловие про ресторанчик и пианиста? Никчему. Только путает.

- Именно он направляется в ресторанчик. Но обдумывает то, что было сделано за рабочий день.

В следующей 4-й части как раз и описано пребывание профессора в ресторане.

[karpa]

5.
Медведень. Наступил последний июньский вторник, а вместе с ним и выпускные экзамены в семикозинском экспериментальном университете. В городе Рязани это утро началось как обычно: на перекрестках трамвайные трели перебивались гудками машин нетерпеливых водителей; сработавшая сигнализация припаркованных на обочине автомобилей скрывала извечную перебранку ворчливых дворников. Сирена мэрского Мерседеса требовала немедленной расчистки проезжей полосы и заглушала отборное красноречие транзитных дальнобойщиков, уступающих вип-персоне дорогу.

Поезд «Иркутск – Москва» прибыл на третий путь без задержек. Пассажиры, намаявшиеся в пути четверо с лишним суток, вывались на перрон полусонные и хмурые. С небольшой разницей во времени также покинули седьмой и третий вагоны номер двое практически незнакомых друг с другом молодых человека.

Выше среднего роста первый из них, Вася Перепелкин, ехавший от станции Семикозинск-на-Лыдне, был одет в потертые синие джинсы и неприметную курточку-ветровку цвета хаки. Он закинул за плечо пухлый рюкзак и поправил на голове черную фуражку, огляделся кругом, оценивая разноцветную толпу и выискивая интересующий его объект.

Мимо прошла парочка провинциальных нимфеток в пестрых брючках «капри» и желтых майках. Модная косая челка закрывала по пол-лица у каждой так, что на двоих у них имелись всего два глаза. «Что можно увидеть при этом»? – подивился он. – «Трудно сказать». Однако девчонки безошибочно опознали родную тетку и кинулись обниматься. Помятый субъект поравнялся с ним: брюки в гармошку, трехдневная щетина и тяжелый взгляд исподлобья говорили лишь о том, что прибыл он в большой город Рязань, возможно, для того, чтобы поискать работу где-нибудь на стройке и пополнить незавидные ряды гастарбайтеров.

Парень всматривался в толпу внимательно. Люди оживлялись, по мере продвижения вперед, и находя встречающих друзей или родственников. Взгляд приезжего выхватывал из общей картины то отдельные лица, то стройные ноги, то натруженные руки, которые тащили полиэтиленовые пакеты, бесформенные клетчатые сумки и хозяйственные тележки. Его окружили смех детишек детсадовского возраста, окрики затурканных мамаш и бормотание медлительных стариков. Все слилось воедино в серую безликую массу. Не обнаружив никого подозрительного, он облегченно вдохнул воздух, пропитанный железнодорожными запахами дегтя и колесной смазки, и деловитой походкой направился в здание вокзала.

В этот момент от киоска «Мороженное» отошел худенький и ловкий юнец, на ходу он сверился с бумажкой, где значилось: «Из Семикозинска-на-Лыдне до ст. Рязань-Главная куплен один билет». Проводница указала именно на этого пассажира.

– Объект в поле зрения, иду следом, – тихо сказал «наружник», жуя верхнюю пуговицу на жилетке, и козлиной прытью пустился за семикозинцем, боясь упустить гостя из виду. – «Ромашка», как слышишь, прием? Мы направляемся в здание вокзала.

На голову выше первого, в антрацитовом костюме от фирмы Пьера Кардена и белоснежной рубашке из шелка другой молодой человек, с российским паспортом, выданным на имя Константина Львовича Полуэктова. Выглядевший как торговый атташе, в левой руке он нес стильный дипломат, правой – небрежно катил следом небольшой пластиковый чемодан на колесах. Судя по тому, что на брелоках висела давно забытая бирка ручной клади, этот пассажир сел в поезд сразу после приземления авиарейса где-нибудь между Иркутском и Рязанью. Бывший пассажир спального вагона, не замеченный первым человеком, шел не торопливым и почти прогулочным шагом, оставаясь ближе к арьергарду толпы. Он мельком глянул на часы, приютившиеся под стрельчатым сводом старого вокзала, и поторопился к выходу и стоянкам такси.

(продолжение следует)