В перевёрнутой горе Опции

[devastator squad]

Пролог

Один за другим, корабли поднимали паруса и уходили в открытое море. Первые из них уже превратились в черные точки, едва различимые в том месте, где серое небо соединялось с волнами океана. Еще на одном убрали сходни, и матросы суетились, готовясь к отплытию. Людской ручеек на пристани потянулся к следующему кораблю – большому трехмачтовому фрегату. Люди хоть и торопились, но шли вперевалку – у всех или перевязанные бечевой коробки, или большие сумки. Каждому беженцу разрешено взять с собой пожитков весом не больше трех пудов, но уезжая в никуда люди не смотрят на предписания. Разнородная толпа – и богатые аристократы, и простые ремесленники, заполнила большую часть пристани.
– Господин адмирал! – По сходням сбежал молодой офицер, пробился через толпу и подбежал к Луксору. – «Южный коготь» готов к погрузке!
– Забирайте людей, сколько сможете, и отходите, – сказал Луксор. – Ни минуты задержки.
– Будут ли… особые распоряжения насчет курса, сэр?
– Курс тот же, что и в прошлый раз – на север.
– Наши семьи… – нерешительно начал лейтенант.
– Тарс пал, – спокойным голосом сказал Луксор. – Там мы уже никого не спасем.
Юный офицер сразу обмяк и ссутулился.
– Руководите погрузкой, лейтенант, – сказал Луксор.
Юноша судорожно козырнул и бросился к сходням, у которых образовался затор. Луксор после секундного колебания пошел вслед за ним. Беженцы двигались дисциплинированно, все как один – понурые и подавленные. Адмирал шел мимо, стараясь не встречаться взглядом с гражданскими.
– Бабуля, ты последняя? – раздался за спиной деловитый детский голос.
Луксор обернулся. Рядом стояли две девочки лет восьми, с виду – прямые противоположности. Одна с темными волосами, стянутыми в пучок на затылке, умные глаза-бусинки смотрят внимательно, без страха и отчаянья, как у взрослых вокруг. Вторая – светловолосая, растрепанная, со взглядом прирожденного жулика. У каждой за спиной простая холщовая котомка. Одеты в платья из дорогого шелка, сейчас покрытого серым налетом грязи. С рукавов, воротников и подолов сорваны оборки, только бахрома распушившихся ниток торчит в разные стороны.
– Там жрать дают? – тем же деловым тоном спросила светловолосая у юного офицера.
Лейтенант слегка опешил:
– А вы кто?
– Я? Катька. А это, – она показала на подругу, – Женька…
– Женевьева, – поправила ее серьезная девочка.
– … моя сестренка, – продолжила Катька. – Не родная правда, а… как это сказать?
– Названая, – подсказала Женевьева.
– Вы из Амастриды?
Катька забегала глазами, явно стараясь придумать, как нужно правильно соврать.
– Да, – ответила за нее Женевьева.
– Где ваши родители?
– Мои? Не знаю, – пожала плечами Катька и с готовностью пустилась в объяснения. – Я в детстве прожорливая была, чтоб меня прокормить все деньги уходили. На водку им не хватало, поэтому меня в приют отдали. А Женькина мамка умерла. Как узнала, что старшего сына на войне убили, так за сердце схватилась, заболела и умерла через неделю. Я правда этого не видела, я Женьку позже встретила, когда она уже мамку похоронила и тоже бродяжкой стала.
– Какая грустная история, – сказала пожилая женщина, за которой пристроились девочки.
– Ага! – ответила Катька. – Особенно на пустой желудок.
– Нате, бедняжки. – Женщина вытащила из сумки круглую булочку с точками маковых зерен на румяной корке.
Катька сковырнула одно из зерен, попробовала то на зуб, словно эксперт, потом открыла свой увесистый мешок, засунула туда булку и, с серьезным видом пожав руку женщине, перешла к ее соседке, протянув руку и ожидающе смотря бесстыдными глазами.
– Как же вы без взрослых проживете? – участливо спросила следующая тетка, делая вид, что не замечает протянутой руки.
– Нормально, – сказала Катька и с некоторым удивлением посмотрела на свою, по-прежнему пустую ладонь. – Женька у нас умная.
– А Катька хитрая, – добавила ее сестра с печальной улыбкой.
– Точно! – убежденно кивнула Катька. – Не пропадем.
Луксор двинулся дальше, глядя на отходящие корабли и стараясь не думать об услышанном. Точно так же он старался не вспоминать и своих детей. Помочь им уже нельзя, только душу травить… Там и так все отравлено.
Детские голоса что-то забормотали за спиной. Луксор оглянулся и вздрогнул от неожиданности – за ним с невозмутимым видом следовали маленькие бродяжки.
– Вы чего? – спросил Луксор, потом догадался. – У меня еды с собой нет, все на корабле.
– Мы с вами поедем, – просто сказала Женевьева.
– То есть, это ты с нами, – поправила Катька. – За тобой наверно приглядеть некому, вдруг потеряешься…
Луксор отвернулся. К горлу подступил ком, перед взором с неожиданной четкостью проступили Елена, Марсель и Вирена. Горечь от несправедливости произошедшего стала настолько невыносимой, что ощутилась физически – во рту, в горле, где-то глубоко внутри. Луксор закашлялся и вытер выступившую слезу.
Очередной фрегат отходил, унося уцелевшие семьи на север, от страшной орды, сжирающей все на своем пути. У меня теперь больше никого нет и никогда не будет, подумал Луксор все с той же горечью. Он шел к своему кораблю, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Сзади слышалось шарканье маленьких ног и невнятное бормотанье.
– Может ему булку дать? – произнесла громче Катька. – А то он грустный какой-то…
– У тебя все проблемы едой решаются! – неодобрительно сказала Женевьева.
– А как их ещё решать? – искренне удивилась Катька.
Никого и никогда, – не так уверенно повторил последнюю мысль Луксор и замедлил шаг.