Продавец эха, Повесть, фэнтези, пока незаконченная. Опции

[Робин-Гут]

преданнотация - пишу эту повесть очень медленно. В данный момент есть 8 глав. Причем, пока только идет знакомство с персонажами. Еще не все фигуры выставлены на шахматную доску. И, если девятая глава наполовину в голове оформилась, то дальше пока неизвестно в каком направлении пойдет развитие.

Аннотация
Тридцатилетний Аркадий ( он же Кадьян, он же Кадя, холостяк с минимумом вредных привычек) и его двоюродный брат Серж ( он же Серега, двадцати восьми лет, холостяк с повышенным тестостероном) получили портал, позволяющий перемещаться в параллельный мир, где царит средневековье. Что же там ждет обычных человеков, не отягощенных знаниями бокса и дзю-до?


Продавец эха

Глава первая (город Дембер и его рынок)

Меня звать Кадьян. Я собираю травы в долинах и поймах рек и продаю их на рынке. Кто только не покупает мои травы.
Да...
Полтора года уже на рынке стою, и постоянных продавцов знаю всех – кто чем дышит, кто когда стал торговать, но один старик… о нем известно только то, что живет в лачуге на окраине города и… что у него нет лицензии.
Судя по искалеченному телу, когда-то он много воевал. Он обычно молчит, этот высокий хромой дед с выцветшими, когда-то серыми глазами и ужасным шрамом наискосок через всё лицо.
Наверное, дела его не слишком хороши, потому что появляется на рынке он нечасто…

Сегодня, ближе к полудню, старик пришел - точнее, медленно проковылял от ворот к торговым рядам и молча бросил на прилавок большой латаный мешок. Его товар мягко упал между моими травами («Кадьян Щербатый и сыновья» – лучшие лечебные травы провинции Терибао – на правах рекламы) и кувшинами молочницы Ларины, пожилой тетки из пригорода. Мешок пару раз подпрыгнул на деревянном прилавке, издал тихий гул и затих.
Естественно, сразу рядом со стариком возник стражник и красноречиво щелкнул пальцами. Получив свой серебряный, стражник отошел.
Старик, поздоровавшись с нами, начал торговлю.
Первой к нему подошла девушка. И какая девушка! Белое лицо, нежно-розовые, словно юная заря, щечки, черные тонкие брови вразлет, как крылья молодой сильной чайки. Эхх… маленький курносый носик, который вкупе с высоким открытым лбом придавал ее облику что-то неуловимо-дерзкое, упрямое – молодая козочка, да и только!
- Дедушка, у вас есть средство против мышей? - тихо спросила она, не поднимая век.
- Такое средство стоит два серебряных, давай свою сумку, - ответил старик.
Девушка протянула ему маленькую холщовую сумку. На какой-то миг веер черных длинных ресниц приоткрыл изумруды ее глаз.
Охх!
Освежающая, их прохлада сравнима разве что с бирюзой чистых северных озер, но даже бирюза вод проигрывает им (кстати, у меня тоже есть средство от мышей - отменная трава, и всего за три медяка). Да что там озера – звезды с небес выглядят фальшивкой рядом с такими глазами! Но почему они грустны?

Старик взял сумку и, низко склонившись над прилавком, открыл мешок. Налетевший весенний ветерок теребил его длинные седые волосы, закрывающие от меня действо. Как он нашел нужное девушке эхо, как он вытащил его из мешка и вложил в сумку?
Я видел только его огромный, кривой, как горный хребет Памиеппе, перебитый мечом нос и седые волосы.
Наверное, старик умел отводить глаза.
Я крякнул с досады и стал поправлять на прилавке пучки своих трав.
Старик, прижимая локтем сумку девушки к прилавку, быстро завязал мешок. Затем поудобней перехватил сумку и надежно затянул ее верх тонким ремешком. Мешок дернулся на прилавке, а в сумке что-то зазвенело.
Старик дождался, пока звон прекратится, и протянул сумку девушке.
- Крепко держи и не открывай по дороге.
Она расплатилась двумя серебрянными, развернулась и ушла.
Деревянные башмачки, лавируя среди луж от вчерашнего дождя, всё дальше и дальше уносили её тонкую фигурку. Я смотрел вслед, пока девушка не скрылась в боковых воротах. За ними цвели яблони и начинался квартал ремесленников.
«Кадьян, ты ведь уже спустился по бурному водопаду молодости, - размышлял я, перекладывая травы. – Твой корабль вошел в средние широты - тридцать лет - не шутка. Может стоит подумать о спокойной гавани, о том, что пора заиметь сыновей…»
Я вздохнул - местная гавань казалась достаточно спокойной, мне нравился и город, расположенный на берегу моря, и уютная бухта, каменные берега которой хранили порт от штормовых волн, и этот рынок неподалеку от порта... мне многое нравилось, но я не собирался здесь надолго оставаться.

Между тем, к нашим прилавкам уже приближалась очередная клиентка – Флавешка. Все знают эту бойкую пастушиху в летах, живущую в пригороде.
Кстати, совсем недавно она купила у меня синий мох с Поганых болот, чтобы сделать отвар для отца. За второй порцией пришла, должно быть.
- Привет погонщикам парнокопытных, - дружелюбно сказал ей. – Синего мха осталось немного, но тебе хватит.
Флавешка остановилась метрах в трех от прилавка. Добротные кожаные сапоги, передающие вес ее мощного тела на влажную землю, скрипнули. С минуту Флавешка стояла молча и сопела. Не так громко, как матерый лесной кабан, но достаточно внушительно.
Я смотрел на нее и уже начинал сожалеть, что упомянул парнокопытных.
Некоторое время Флавешка взирала на меня спокойно, совершая нижней челюстью медленные круговые движения и обдумывая мою фразу. Потом она что-то решила про себя, лицо ее пошло пятнами, рот исказился, а в маленьких остреньких глазках вспыхнул огонек.
Теперь Флавешка выглядела так, словно одновременно читала «Майн кампф» и пела в христианском караоке.
Я перевел взгляд на серые тучи, парящие в голубом небе, и забарабанил пальцами по прилавку.

- Обманщик! - наконец пронзительно вскрикнула она высоким тонким голосом.
Есть такие голоса – они не всегда оглушительны, но обладают способностью проникать в конечный мозг и там, не спрашивая на то разрешения, перебирают холодными безжалостными коготками каждую складочку в твоем сером веществе. Голос Флавешки обладал именно такой тональностью.
- Синий мох нисколько не помогает!
- Послушай, Флавешка…
- Обманщик! – перебила она.
Скрестив руки на груди, я решил подождать и некоторое время просто выслушивал громкое мнение Флавешки о торговле вообще и о торговых импотентах в пятом поколении в частности (откуда только придумала такое - я чуть больше года живу в этом городе).
- Послушай, Флавешка, - вклинился я в паузу, случайно возникшую на исходе третьей минуты. – Ты просила средство, которое заставит плясать твоего престарелого отца, едва передвигающего ноги. Твой отец плясал от синего мха?
Флавешка склонила голову набок.

- Плясал ли твой отец? – я повторил вопрос.
Мы были с пастушихой одного роста, но мне казалось, что я гораздо ниже.
Флавешка посмотрела на меня тяжелым пробирающим взглядом…
так смотрит многоопытная проводница захолустного поезда, в буфете которого нет ничего, кроме кипятка и печенья, на нахального юнца, осмелившегося ляпнуть – а есть ли, видите ли, у нее в продаже ереванские персики…
- Плясал ли мой отец? – переспросила она, скривившись, будто прошла по рынку три круга, всего напробовалась, и в ее тучное брюхо больше ничего уже не влезало. – Мне нужно было средство, чтобы отец быстрее ходил, чтобы он не тащился по двору, как беременная черепаха. Я не просила средство для танцев.
- Помилуй, Флавешка, твоему папе сто три года, и ты просила средство, чтобы папа сплясал. Я прекрасно помню.
- Он плясал всего пару часов, зато потом неделю валялся не вставая. Мне надо, чтобы отец нормально ходил.
- Таки папа плясал! – подытожил я.
- Врун, - опять заорала она, переключившись на другое. - Сними свою вывеску, у тебя нет сыновей!
Я посмотрел на вывеску за моей спиной - "Кадьян Щербатый и сыновья" и пожал плечами.
- Пока что у меня нет сыновей, но их иметь - моя светлая мечта. Ты что, Флавешка, хочешь запретить мне мечтать?
- Я хочу, чтобы ты заткнулся! А сыновей у тебя не будет - то что никто не пойдет за тебя замуж, а не пойдет потому что когда тебя просят продать одно, ты продаешь совсем другое, - она внезапно успокоилась (странно, что местный курортно-морской климат дает такие всплески повышенной эмоциональности).
- Для танцев у меня есть только синий мох, но я обдумаю твой заказ на траву для быстрой походки.
- Вот и обдумывай, Щербатый, и не приставай больше к приличной терибайке со своим синим мхом. Чуть не забыла из-за тебя, за чем шла, - завершила разговор Флавешка и повернулась к продавцу эха.
- Здравствуй, почтенный, нет ли у тебя средства, чтобы отвадить мужа от выпивки?

Стоило ли так разоряться про синий мох, чтобы в итоге за три серебрянных купить мужу эхо для трезвости?
Бедный муж... я знаю Алькниса, спокойного флегматичного человека - он работает в порту грузчиком и пьет только после работы. Теперь смело можно сказать - пил.
Пастушиха ушла. Я покачал головой, глядя на ее походку вперевалочку и на кнутовище, заткнутое в узкую сумку на спине, что раскачивалось в такт ее большим шагам. Бедняга Алькнис - сегодня ночью ему в уши Флавешка вытрясет эхо из сумки... б-рр... всё - пиши пропало - эхо обоснуется в голове, и с завтрашнего утра Алькнис даже забесплатно в кабаке не притронется к спиртному. По-моему - это очень жестоко.