Военно-морские затылки, Трагикомическая новелла. Проба сил... Опции

[Tadpole]

История не сказочная, но на сто процентов вымышленная. Все совпадения просьба списывать на авторскую гениальность и его буйную графоманскую фантазию. Разумеется, создатель опуса не обошёлся без притянутой за уши, хвост и рога интернет информации. Поэтому рассказ изобилует «талантливой» недосказанностью в освещении темы; кое-где вопиющей галиматьёй на грани бреда; псевдо профессиональностью суждений и оценок; абсолютной неосведомлённостью в живописуемом вопросе; бесконечной оторванностью от реалий и т.д. и т.п.
Демиург второй статьи,
Tadpole Scoffing

...
Внимание! Специфический морской юмор!
В связи с полным отсутствием ненормативной лексики, данный опус имеет строгое ограничение по читательскому возрасту!
Девочкам: 18 +
Мальчикам: Военкомат +
...
А вдруг это смешно ещё кому-нибудь, кроме автора?..
...

ВОЕННО-МОРСКИЕ ЗАТЫЛКИ

...

Часть первая

Маршал жуко́в

...

— Товарищи новобранцы! Вы прибыли на действующий военно-морской флот, и мне поручено ввести вас в курс дела. Так что вынимайте своё вынимание и начинайте понимать понимание!
Начнём с команды «Равняйсь!» Отставить! По команде: «Равняйсь!» Отставить!
По команде, которая «равняйсь», каждый военно-морской затылок должен смотреть в следующий военно-морской затылок и видеть выпяченную грудь четвёртого... размера...
Отставить «четвёртого размера»! Выпяченную грудь четвёртого... номера...
Отставить «номера»! Должен смотреть в следующий военно-морской затылок и видеть выпяченную... хорошо выпяченную... бушлату четвёртого справа затылка!
Отставить смешки! Не путаем выпяченную четвёртую грудь с четвёртым размером груди!.. Брома на вас не напасёшься!..
Отрастили причинные водоросли... или трихальные волосы? В общем, позарастали блудными причёсками, а мозгой всё ещё в детстве!

Перлы мичмана Затылка

...
Бабье лето будто назло взбесилось. Середина октября выдалась на редкость погожей и тёплой. Паутина летала, хризантемы с астрами буйно цвели, сумасшедшие воробьи оглушительно чирикали и за неимением луж купались в дорожной пыли.
Столичная электричка тоже отличилась: пришла по расписанию, что конечно не редкость, но и её пунктуальность никому не прибавила положительных эмоций.
Ни природных катаклизмов, ни техногенных, ни планетарных, ничегошеньки не случилось в день дружеского визита одного немолодого однополчанина к другому.
Капитан второго ранга в отставке Николай Иванович Мазур стоял в условленном месте у дальнего схода с железнодорожной платформы и теребил брелок с ключами от «лимузина».
Лимузином он в шутку называл подарок отечественного автопрома «Ладу-десятку». Недешёвый подарок, но на пенсию морского офицера осилить можно. Не только покупку, но и эксплуатационные расходы плюс содержание в исправности и постоянной готовности к боепоходу на рыбалку или охоту. Или в столицу «на внуков».
По какому поводу его, бывшего командира корабля осмелился потревожить замполит дивизиона, он не догадывался, а расспрашивать по телефону не решился.
Правда, навязчивый замполит... или командир по воспитательной работе тоже был из отставников, но он был из «плюшевых» отставников. Из штабных папенькиных лейтенантов и прочих адмиральских отпрысков. А может из их родственников по «жёнским» или двоюродным линиям.
«Визит пенсионерской вежливости», — так ему намекнул сам виновник торжества, которое и должно было начаться у откоса железнодорожной насыпи.
Смотреть явившемуся нахалу в глаза капитан второго ранга не торопился, приветствовать как хорошего знакомого не собирался, а потому как мог оттягивал момент визуального контакта с холёным лицом замполита. Созерцал ничем не замутнённый осенний горизонт. В силу флотской привычки разглядывал вечернее небо подмосковья и прогнозировал погоду на ближайшие сутки — двое. На время оговоренного и заранее спланированного «явления комиссара народу».
«Ни саранчи, ни града, а я всё равно не рада», — сетовал в душе Николай Иванович и продолжал притворяться скучающим дачником.
— Вы, что ли, сундук третьего ранга? — услышал бывший командир СКР (сторожевого корабля) от незнакомой девицы, не дотянувшей до двухметрового роста пары сантиметров, и обернулся к ней.
— Эк тебя... хорошо поливали, — выговорил бывалый моряк, взглянув на барышню, оказавшуюся школьницей-переростком.
Девчонка-баскетболистка проигнорировала колкость и, как ни в чём не бывало, повторила вопрос.
— Вы сундук третьего ранга?
Николай Иванович перестал взирать на старшеклассницу, невозмутимо жующую жвачку, и чинно доложил:
— Не совсем понимаю, о чём речь, но третьим рангом когда-то был на действительной. Сейчас в отставке. Военный пенсионер значит. А вот к сундукам никакого отношения не имею и не имел. Злата-серебра не копил, дочек на свет не производил. Стало быть, о приданом и прочем барахле думать нужды не было. А вы... Вам бы, барышня, от жвачки избавиться, платьице какое-нибудь надеть вместо драных джинсов, стали бы писаной красавицей. Несмотря на... врождённые каблуки.
От полученной житейской лекции, закончившейся сомнительным комплиментом краса-девица округлила глазки, соображая о каких каблуках зашла речь, потом по-доброму улыбнулась и с новой силой заработала челюстями.
— Мини-юбку ещё посоветуйте. А жвачка освежает дыхание и помогает изображать верблюжонка, — процедила она сквозь ухмылку и мятный «Стиморол».
Настал черёд господину Мазуру кумекать над молодёжным сленгом.
Сообразив, что собеседник в ступоре, юная леди снисходительно вздохнула, прикрыла веками глазки, сделала равнодушный взгляд и медленно, но намеренно широко пару раз «взмахнула» подбородком.
После такой ненаглядной агитации Николай Иванович пару раз содрогнулся и, перестав сдерживаться, рассмеялся в голос.
— Ш-шикарно! — выговорил он сквозь хохот, а угомонившись сострил: — Женихов отпугиваешь? Верблюжонком этим.
— Ага. Их тоже. Но вернёмся к нашим овечкам. Точнее, ба... архару. Я здесь вроде как случайная попутчица вашего визитёра. А он перебрал спиртного, готовясь... набираясь храбрости для этого самого визита. Так что, подождите его минут пять, пожалуйста. Он совершенно случайно попал в полицию.
Якобы попал. В общем, тянет время и пытается прийти в чувство, укрывшись в общественном туалете, — доверительно сообщила школьница, и бывший командир понял, что имеет дело не с сердобольной самаритянкой из электрички.
— А вы якобы его внучка? — без обиняков поинтересовался отставник, разглядывая лицо сплетницы, пытаясь отыскать в нём эхо комиссарских генов.
— Боже упаси! Ни в одном глазу!.. Но так как вы всё равно скоро узнаете правду, выдам ещё одну тайну. У вашего знакомого... у него якобы нет с собой включенного диктофона. Часов эдак на сорок восемь непрерывной записи. На этом откланиваюсь. Привет внукам-сундучатам.
И ещё одно, пока не забыла. Не слишком ли оскорбительно для вас, как офицера прозвучит моё девчачье прощание?
— Это... которое? — недопонял Николай Иванович, о каком включенном диктофоне ему намекнули, а уж об оскорблении приветствием и подавно.
— Честь имею! — браво вымолвила девчушка и натянула на голову капюшон толстовки.
После этого она правой ладошкой по-военному козырнула и, сделав пару строевых шагов, как ни в чём не бывало, смешалась с дачниками, снующими по платформе.
— Ни в одном глазу, — пробурчал опешивший военмор вдогонку барышне-великанше, а потом громко добавил: — Только не злоупотребляйте им! Это вам не рекламный слоган.
Пока бывший командир приходил в себя, собирался с мыслями и анализировал слова девочки-верблюжонка, пред его светлыми очами возник низкорослый и не в меру тощий седой гражданин. Хорошо одетый незнакомец явно знал Николая Ивановича, а в силу этого беспардонно улыбался, демонстрируя прокуренные зубы и двухнедельную щетину.
— И вам не хворать, Коляван Маузерыч! С-сундук третьего ранга, — на грани хамства заявил нетрезвый господин, давая понять, что не дождался салюта в честь прибытия его небритого величества.
Разум пенсионера Мазура наотрез отказался признавать в явившемся госте бывшего однополчанина и давнего недруга с эполетами комиссара.
— Эк тебя... потрепало и взъерошило, — в очередной раз переборол растерянность тёртый морской калач, а потом взял себя в руки и попытался пошутить. — А что это мы такие белые и пушистые, Дмитрий Дмитриевич? Седые, худые, щетинистые? То есть, здравия желаю, товарищ воспитательный командир!
— Вот уж дудки! — тут же огрызнулся Кощей-коротышка. — Общаемся без ваших интеллигентских штучек! Зря, что ли вторую неделю с силами собираюсь? Собирался...
— И набирался, — ввернул Николай Иванович.
— И набрался! Терпения... Мужества. Вот, чего набрался и добрался. К Коле-Ване в гости. Не выгонишь? Ты же не злопамятный? Ты же у нас этот. Ты же «Иваныч». Никакие прозвища к тебе не приклеивались, как ни старался! Так что сразу и в глаза выдавай всё, что на душе и за пазухой, а потом пообщаемся, как человеки.
Отставной Маузерыч чуть ли не на минуту погрузился в воспоминания, но никаких приличных прозвищ замполита Дормина не вспомнил.
В голове навязчиво вертелось фамильное «Дормидонт», но судя по настроению прибывшего гостя, оно его никак не могло устроить. Но бывалый моряк всё равно решил начать именно с него.
— Здра будь, Дормидонт Дормидонтович! Извини, ранг помню только третий. Но ты, надеюсь, хоть в этом вопросе «подрос»? — намекнул он на былые карьерные амбиции и смехотворный рост политработника.
— «Дим-Дим-Дор» не в счёт! «ДДД» тоже. Мы уже не мальчики! Доставай следующую и злую. Я-то тебя «угостил». Твой черёд, — заупрямился бывший воспитатель и, поморщившись, продолжил: — Вторым рангом вышел на вольные хлеба. Не думай, что взобрался на макушку ВМФ-Олимпа. Рылом... ну, и ростом, разумеется, не вышел.
— Эк тебя... Может, пойдём уже, кавторанг? Лимузин подан. Жена у старшего обормота и его семейства. Всё, как ты просил. Сугубо мужская стариковская компания, — сменил было тему Николай Иванович, но вовремя вспомнил о включенном диктофоне. — А куда делась твоя не в меру рослая внучка?
— Какая ещё внучка?! Ты мне мозг не... Во! Вспомнил самую обидную. Ядовитую, но справедливую. Которая... в яблочко, — зациклился командир-воспитатель на собственном эго и его ярлыках двадцатилетней давности. — Подыграй, Коляван. Знаю, что сам такую оплеуху мне никогда не отвесишь.
— «Вашу мамашу» которая?! — изумился господин Мазур, припомнив какими крепкими выражениями баловался на службе, когда не доставало сил сдерживаться при из ряда вон обстоятельствах или несусветном головотяпстве подчинённых.
— Нет же! Не увиливай, старый пень... сионер! Я о своём товарном знаке, о заслуженном личном клейме толкую, а не о вселенских катастрофах, — не на шутку разбушевался Дмитрий Дмитриевич, и отставной командир наконец-то признал в нём давнего вспыльчивого оппонента и докучливого политработника.
А ещё Николай Иванович вспомнил, какими неприятными прозвищами коллеги и подчинённые награждали дивизионного комиссара Дормина за его пристрастие к бесконечным пустопорожним политинформациям и «воспитательным» рапортам. Но в старых грешках «пень-сионер» второго ранга каяться не собирался, а фискалить на боевых товарищей был не приучен. Да и на корабле всегда остужал горячие затылки, пресекая «разговорчики в строю» с критикой какого бы там ни было начальства.
Данное обстоятельство и его командирский авторитет привели к изобретению особого «лютого» языка, а потом и к одноимённому наречению целого дивизиона. Посвящённые коллеги могли произнести только часть фразы ругательства или остроты, а остальные уже понимали, о чём зашла речь.
Вот и его фирменное «Кто допустил?!» в зависимости от обстоятельств могло вызвать и бледность на лицах подчинённых, и широкие улыбки, сдобренные многозначительными междометиями.
Все знали окончание шуточно-матерного восклицания командира Мазура, не раз звучавшего на палубе и на ГКП (главном командном пункте), в офицерской кают-компании и на прочих корабельных мероприятиях.
— Оплеуха, Колява-ан. Проснись и пой! Ушёл в себя, что ли? Нашёл время, — привязался комиссар, вернув Иваныча из раздумий о прошлом.
— Валяй своё начало. Если оно из моих корявых шуточек — так и быть, подыграю. Если из «соседнего района» — извини. Поедешь по следам Шурика на Кавказ. Там свой обидный фольклор искать, — неохотно согласился матёрый острослов и, забрав у гостя командировочный портфель, пошагал к автостоянке.
— Как и всегда. Строг, но справедлив. Как отец. Как «Иваныч». Но и я вам не какая-нибудь бедняжка-дворняжка! — услышал пенсионер Мазур от воспитательного командира и чуть не выронил его багаж.
— ...А чистокровный «штаб-карьер». Но это не моя, извини. Чтоб такую издёвку придумать... Не моя, — собравшись с духом, выдавил из себя капитан второго ранга и поспешил к лимузину.
— Отставить сопли! Кто допустил к папаше... в-вашу мамашу?!! Чтоб таким безвольным разрешилась? А ну всю «люторатурную» вынь и положь!..
Думаешь, счёты сводить приехал? Я в ножки тебе кинуться приехал! О прощении просить. О милости или об амнистии. О нашем с тобой знакомом и его мичманских художествах потолковать. Пусть земля ему будет... водой, — ещё больше разбушевался худосочный замполит, и господин Мазур понял: пощады не будет.
— Значит, когда тебя почти в глаза называли «премьером», ты знал, что имели в виду «штаб-карьера»? Эк тебя-а!.. Ну, тогда слушай «люторатурную», и сделаем перерыв безмолвия на время дороги к моему поместью. Или хотя бы на десяток «маленьких» (минут), — взмолился Николай Иванович и после судорожного вздоха вполголоса промямлил: — «Дормидонт вам не какая-нибудь бедняжка-дворняжка, а чистокровный штаб-карьер, кобелей всех премьер». Всё? Дорожный тайм-аут!
Добившись своего, отставной воспитатель пошатнулся, словно получил крепкую пощёчину из прошлого, но взял себя в руки. Тряхнул хмельной головой и сдавленным голосом траурно произнёс:
— Спасибо, командир. Теперь можешь дуться и сопеть хоть пару «больших» (часов). А как остынешь, помянем «Затылка» и потолкуем за жизнь.[indent][/indent]

Сообщение отредактировал Tadpole - 27.4.2015, 4:25