№14 Падал белый и пушистый снег, Турнир №1 Опции

[Аптекарь]

Беляна смотрела как падал густой снег. Лениво и плавно кружа, снежинки опускались на землю, на ветви деревьев, на лапы ели, нависшей над девушкой погребальным покровом. Не прошло и лучины, как волхв с жителями деревни покинули поляну, а уже исчезли уродливое чёрное пятно священного костра и яркие пятна крови жертвенного барана. Развешенные вокруг девушки гирлянды внутренностей уже не парили, а прихватились морозцем, обросли кровяными «сосулями». Холода она уже не чувствовала, только усталость, хотелось закрыть глаза и уснуть. Но она понимала, что этот сон будет последним, а не замёрзнет – есть надежда в Яви остаться.
В этот год зима наступила ранее обычного, уже в начале грудня начались морозы. Волхв Жизнебор сказал по этому поводу, что Карачун осерчал, ибо уже три года деревня не посылала ему невесту. Значит, надобно обязательно уважить в Волчьи Святки, вон сколько дармоедок подросло, есть из кого выбрать. Долго спорить, кого назначить в невесты, не стали – Беляне уже шестнадцать, да до сих пор не замужняя, к тому же – сирота. Ждан уже отчаялся выдать сыновницу, девка выросла своевольной, не шла младшей женой да за абы кого, хотела, как мать – быть единственной. Силой спровадить не мог - обещала утопиться, а это - бесчестье роду, особенно после того, как сгинула её мать.
Странная и нелюдимая, Беляна пошла красой в мать – Берёзу, единственную жену Клёна. Откуда та была родом, никто не знал, а родители – отшучивались. Белая телом и волосами, она имела на удивленье тёмные брови и ресницы – точно чёрные отметины на белой коре. Почитай, все мужики в деревне заглядывались на красавицу, только волхв Берёзу не жаловал, но и задирать опасался. Три лета назад ушёл Клён на охоту, да из лесу и не вернулся. Ждан, как полагается, предложил Берёзе свой дом и защиту, но та заупрямилась. Когда же попытался взять её насильно, то так его ринула, насилу жив остался, а сама ушла в лес, не смотря ни на холод зимний, ни на отроковицу-дочь. С той поры лес начал мстить Ждану: то волки телушку задерут, то дитя иль жена уйдут по грибы и не воротятся. Вот и пополз слушок по деревне, что брат брата за жену порешил. Потому и неволить Беляну стрый опасался, а держать при себе – дочерей жалел, им при такой немужней красавице в доме о свадьбе лишь мечтать. Так и так выходило, что отдать Беляну в невесты Карачуну – наилучший для всех выход.
Вот и сидела теперь девушка под древней огромной елью, ждала своего «суженого». И было ей легко на сердце и горько. Легко – потому как, наконец-то, судьба её определилась, а горько – что Карачуну краса её без надобности, не для себя он дев забирает. Холодный он, и жена у него – Мара – есть, а другой ему и не надобно. В Нави живёт, под землёй, где нет ни луны, ни звёзд, ни красна солнышка… Сумеет ли она с ним договориться? Ведь по праву – ему её жизнь решать. Стряхнув сонливость, Беляна вновь широко распахнула глаза – надо же на Явь наглядеться. Снег всё падал и падал, укрывая поляну. Вдруг закрутился разноцветный вихрь и посреди поляны появилась Гамаюн. Неловко переваливаясь на коротких, проваливающихся в снег лапах, птица подошла к девушке. Беляна раскрыла онемевшие, синие от холода, губы и спросила подругу с укором:
- Ты же мне счастье да любовь обещала…
Как только сияние птицы ирия появилось на поляне, её апатия исчезла, пропала и сонливость.
- Ну, я ведь и не отказываюсь. Помнишь пророчество: «Как встретишь несречу, так сречу обретёшь, с кем любовь потеряешь, с тем и найдёшь»? - назидательно ответила Гамаюн, забавно сдувая с конопатого носа капли, в которые превращались на её лице снежинки.
- Не смешно, я сейчас просто замёрзну, - девушка попыталась сесть поудобнее, но заледеневшие верёвки ей это сделать не позволили. - Мне сейчас холодно. Странно, до тебя было тепло…
- Ничего странного, просто я тут колданула, ты начала согреваться, вот и опамятела. Вот чего сидишь? – брови на лице юницы потешно нахмурились.
- Вот и я думаю – чего это я тут расселась? – зло ответила Беляна. – Наверное, на снег наглядеться не могу, любо мне это.
- Ты же ведунья, и не из последних. Разорви верёвки, наколдуй чего-нибудь из одёжи, а то срамно – в одной сорочке да босиком.
- Аха. Ещё и синенькая, точь-в-точь – Снегурочка, - поддакнула девица. Потом напустилась: - Шуткуешь? Я же под Матерью Елью сижу. Нету у меня силы в этом месте.
- Ну, перевернись.
- Это дабы уж точно в Навь попасть? Вервие задушит, не видишь – вкруг шеи петля замкнута. Жизнебор мать ненавидел, и меня – заодно. Вот и связал – с заговором и петлёй, чтоб не освободилась. Ка бы лето, то мамку б кликнула. Зря она меня у людей жить заставила.
- Прекрати причитать. Сейчас я тебе помогу, - с этими словами Гамаюн наклонилась над Беляной начала зубами грызть верёвку на её шее. После минуты возни, она подняла голову, сплёвывая густую слюну. – Нет, не получается. Действительно, заговорённая, не перегрызть. И не колдуется тут. Давай, я отойду от Ели и буду петь, а ты представь себе что-нибудь большое и горячее. Тогда вервие само должно спасть – не любит Карачун живого тепла.
Гамаюн отошла на пяток саженей и затянула: «Ой, да, да ай, да! Ай, да, да ой, да! Ай, лЮли, ай люлИ!», Беляна сосредоточилась. На поляну сверху обрушилась печь, чуть не прибив певицу – в последний миг она всё же почуяла опасность и отскочила в сторону, ругаясь хуже пьяной голи перекатной.
- Ты чего представила-то? Я же говорю – большое и горячее! – накинулась Гамаюн на девушку.
- А? – умно откликнулась ошарашенная Беляна. – Это что – я наколдовала?
- Нет, дед Пихто со товарищи! Твоя мечта – моё воплощение. Ты о чём думала? – в Гамаюне кипел праведный гнев. Потом птица успокоилась и пояснила: - Чувство надо вызвать. Самое горячее, что ты испытывала. Именно оно освободит тебя от пут.
Беляна зажмурилась и стала вспоминать. Родители – отпали сразу, она их очень любила, но любовь была не горячей – тёплой, сильной, ровной и уютной. Если она правильно поняла подругу, то тут нужна была страсть. Вот только за всю жизнь она так никого и не встретила, кто бы вызвал у неё такое чувство. Впрочем, была встреча, правда – одна-единственная…
В позапрошлом лютне, на Волчьи Святки, довелось ей от гнева стрыя из дома утечь. Сама старшАя сунула ей в руки старый тёплый кожух и чуни. Семья – большая, и в зиму гулять по деревне приходилось чередом – своим жёнам да девкам одёжи не хватало, а сироте – и вовсе не положено. Только нужда была – сорвалась свадьба Гожи и Варуна. Жених, мельком в доме увидев Беляну, наотрез отказался от дочери Ждана. Ну, тут хозяин и осерчал, да так, что как бы в сердцах и не порешил сыновницу, на молву народную наплевав. Вот и побежала тогда Беляна на ночь глядя в овин, лихо переждать. Да на беду, за околицей Роя и Лада встретила, братьев двуродных, гадов ползучих. Видно, шепнул им кто, где девку ждать. Сколько боли и обид от них натерпелась – на семерых хватит, и управы на них не найти – пожалишься, так тебя же и обвинят, и накажут…
Побежала Беляна стрелой к лесу, уж там бы она себя в обиду не дала, извела б ворожбой или оборотилась зверем и сама задрала. Но близ деревни колдовать постереглась – волхв учует иль увидит кто, потом ходу в дом не будет – убьют, не из боязни, так от зависти. Бежит Беляна по снегу, проваливается, чуни потеряла, чулки порвала, кожух и подол ноги путают, да с отвычки – три месяца, почитай, в дому просидела, где вся дорога – от кухни до горницы, да на задний двор. А парни в лёгких полушубках, да в сапогах валеных – ноги их сами несут, наст стопы не режет, кровью след не красит. Проскочила опушку, пробежала саженей десяток и свалили её. Видно, дубинкой по голове ударили, так как Беляна хоть и на миг, да обеспамятела. Начали одежду драть, что б снасильничать. Тут бы и порешили, к реке снесли да в порубь кинули – сгинула в лесу девка непутёвая. Дралась Беляна отчаянно, да разве совладать с бугаями без колдовства? На чары время требуется, на оборот хоть четверть щепы, да надобно. Вдруг раскидало насильников, и голос чужого парня раздался, насмешливый:
- Ну, ты, девка, лихо честь блюдёшь! Ка бы мы не подсобили – совсем пропали б пацаны. И что тебе, девица, ночью дома не сидится?
Села Беляна в снегу, а вокруг неё пятеро чужих парней стоят, улыбаются. Лад с Роем рядком без памяти валяются, но живы – парок над лицами вьётся. Кое-как поднявшись, одёрнула понёву, да к двуродным поковыляла. Что чужие её не обидят – поняла, а боле о них ей и знать не надобно. Оборотни, они либо сразу нападают, либо не трогают. Смахнула горстью руду с глаз, да выбитый зуб сплюнула прямо в лицо Лада, затем со всей силы его по губам стопой припечатала. Хотела уж и горло перебить, да чужак перехватил:
- Ты чо, девка, совсем ополоумела? Ну, шутканули над тобой, что ж, их за это жизни лишать? – возмутился насмешник.
Беляна стала рваться из стальных объятий, рыча и воя, как скаженная.
- Пусти её, Серый, она в своём праве! – глубокий сильный голос одноглазого вожака заставил парня отпустить девушку. Беляна вновь двинулась к Ладу, но пошатнулась и вновь обеспамятела.
Она пришла в себя под ветвями ели, уже обутая в нашедшиеся чуни и укутанная поверх кожуха чужим полушубком. Чужаков осталось двое – Серый и вожак. Раны затянулись, на месте выбитого зуба чесалось – рос новый, голова была обвязана её же платом и уже не болела. Как и у обычных оборотней, после выздоровления её терзал голод. Увидев, что дева открыла глаза, Серый сунул ей в руки ломоть хлеба с мясом, спросив:
- Как тебя звать-величать, красавица? Может, подаришь бусину?
- Звать меня – Беляной. А вот бусины у меня нет, я ж полоумная, кто ж мне бусину доверит? – съев угощение, холодно ответила девушка. Затем подошла к вожаку, поклонилась. - Спасибо тебе, добрый молодец. Имя твоё мне не ведомо, и есть ли у тебя жена аль любимая – не знаю. Но, коли ты свободен, то не побрезгуй – возьми колечко на память, - с этими словами Беляна сняла с шеи шнур с ладанкой, в которой от всех прятала кольцо – материн подарок. Сверкнул в лунном свете синий камешек, когда протянула она к оборотню ладонь. Отвернулся вожак от девушки, сказал зло:
- Видно, здорово тебе по голове ударили. Аль не видишь, что крив? Лучше Серко одари – он и моложе, и ликом пригож.
- Да и ты не стар, всего-то на четыре годка старше меня будешь. И – не Серко мне свой полушубок пожертвовал, да и от насильников избавил. Я тебе свою верность предлагаю, а не нужна она тебе – погожу, мож, кто ещё глянется.
Повернулся вожак к Беляне, взметнулись вокруг головы серебряные пряди, единственный глаз, жёлтый с зеленью, пристально всмотрелся в её лицо. И стало на сердце у неё так жарко, так радостно…
- Меня Лютый зовут. Мила ты мне, краса ненаглядная. Я приеду за тобой, к осени, - с этими словами парень взял с девичьей ладошки кольцо и поцеловал Беляну. Голова у неё закружилась, ноги ослабли, и, если б не крепкие руки оборотня – лежать бы девке квашнёй на снегу.
Она ждала его, да только он так и не приехал…

Вот тот поцелуй и вспомнила сейчас Беляна, как горячо и сладко было у неё на сердце, а Гамаюн всё пела: «Ой, да, да ай, да! Ай, да, да ой, да! Ай, люли, ай люли!»
Вдруг чёрная тень заслонила лунный свет, и во мраке послышался волчий вой да медвежий рёв. Когда же свет луны засиял сызнова, на поляне появился сам Карачун, в плаще из полночной тьмы, тёмно-синем кафтане, в сверкающей льдом короне и с витым посохом. Ростом Навий царь был выше человека, он стоял в окружении своей свиты, по-хозяйски рассматривая Беляну. Тихо ойкнув, Гамаюн исчезла, а Беляна бесстыже рассматривала бога.
- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? – недобро спросил Навий царь.
- Вот ещё бы немного подождал – и было б без разницы. Не торопился ты ко мне, «суженый»! – ядовито заметила девушка.
- От же язва народилась, вся в матушку, - заулыбался Карачун. – Ну всё, племянница, житие твоё у людей окончилось. Теперь тебе в деревню хода нет, да и в Яви делать нечего.
Взмахнул Карачун посохом, спало вервие с девицы.
- Ну, что ж. Пошли, что ль, Беляна, в гости, - приглашающе махнул рукой Навий царь.
Вдруг волчий взвизг послышался, и Беляна, наконец-таки, обратила внимание на свиту Навьего царя – волков и медведей. Тут и перехватило у неё дыхание – слева от Карачуна стоял огромный одноглазый волк, цвета старого серебра, в ухе которого блестел-подмигивал синий камешек.
- Лютый, любый мой! Что ж ты слова не сдержал? Не забрал меня? – звонкий голос девушки разнёсся по лесу.
Волк вздрогнул и кинулся к Беляне, на бегу оборачиваясь в человека. Подбежав, поднял-прижал к сердцу девушку.
- Беляна! Душенька ты моя, голубка ненаглядная… Как же так? Ведь Серый говорил, что ты замуж вышла? А замужних Навьему царю в жертву не приносят.
- И ты поверил? Даже поговорить не пришёл? Не узнал, почему ждать перестала? – взгляд Белёны прикипел к лицу Лютого. – Наврал тебе твой дружок, а ты и рад – слова не держать. Я-то все глаза проглядела, все слёзы выплакала, думала, что нет уж тебя на белом свете. Искала тебя по всей Яви, а ты – под тенью дяди прятался.
- Ну, что? Налюбовались друг на друга? Только дева мне в жертву уготована. Так что оставаться тебе Лютый бобылём. Не смог сберечь – теперь не перечь. Будет твоя суженая у моей жены товаркою, - громовой голос Карачуна прервал влюблённых.
- Прошу тебя, Навий царь, отпусти ты со мной мою любую! – кинулся перед ним на колени Лютый. – Сколько лет служил, не за страх, а за совесть, ничего для себя не спрашивал, так не откажи мне в милости!
- Зачем тебе дева, волк? Два года не нужна была, а тут вдруг понадобилась? – нахмурился Карачун. – Думаешь, что сердце девичье – безделица, никуда она не денется?
- Не знал я, что меня ждала, что не забыла волка одноглазого. Думал, весь век так один и проживу, ибо полюбил её сразу и накрепко. Вини меня, казни меня, только оставь в живых любую!
На высокой ветке, невидима, сидела птица Гамаюн и всхлипывала от переживаний и восторга.
- Как решишь, Беляна, дочь Березины? Простишь ли ты волка глупого? Иль со мной до весны пробегаешь, а там – передам тебя матери с рук на руки? – обратился Карачун к девушке.
- Прощу, куда ж мне от него деться? Да и не велика его вина – соратнику верить сам Перун заповедовал. Вот и не подумал, что тот солгать мог.
- Ну, что ж. Так тому и быть. А с Серым сами разбирайтесь. Предавший раз, предаст и второй. Нет ему веры.
Волки сомкнули ряд и вытеснили перед собой Серого. «Красивый зверь, сильный, - подумала Беляна, - только вот нутро гнилое за этим не спрячешь!» Серый злобно оскалился, готовясь дорого продать жизнь. Лютый обернулся и встал против предателя. Беляна забеспокоилась – вдруг да не сладит мил-дружок с окаянным? Тот-то рожу за два года нажрал – аж трещит. А её суженый высох весь, только жилы да кости остались. Тяжело ему досталась весть о её замужестве. А раз они теперь пара – то и драться должны вместе. Беляна решительно встала рядом с милым. Ей захотелось стать грозной, но белой и пушистой, чтоб и в своей звериной ипостаси Лютому нравиться. Думаете, самый страшный зверь в лесу волк иль медведь? Нетушки!
Крутанувшись волчком, встала дева уже в образе зверя, самого зубастого, самого злого. Прижав к голове уши и оскалившись, она воинственно застучала задней лапой. Из пасти, вместо рыка, послышалось грозно-пронзительное визг, аж уши у всех заложило. Все на поляне замерли – и Серый, и Карачун, и его свита. Глаза Навьего царя и оборотней расширились, заслезились…
- Нет, не могу больше… - простонал Карачун и заржал самым простецким образом. – Ой, лишенько, да что ж это деется? – не устоял на ногах, сел на снег и залился смехом–плачем, с причитаниями. С ветки дерева перед ним на спину шлёпнулась птица Гамаюн, тоже зашедшаяся в кликушеском хохоте. Волки и медведи – катались по снегу, ревя и повизгивая, только Серый держался под злобным взглядом Лютого. Но и его ноги тряслись, а глаза – слезились. «Ишь, как я его напугала!» - гордо думала Беляна, не замечая вокруг ничего, кроме разлучника. Белое, пушистое и зубастое – получилось гигантским зайцем, ростом поболе медведя, с оскаленными широкими полуторавершковыми резцами. Длинные уши прижаты к голове, в глазах горит священный огонь Ярилы, задняя нога выбивает громовые раскаты Перуна.
Взвизгнув, Серый бросился в лес. За ним, азартно взбрыкивая куцым пушистым задом, погнался заяц, по-своему визжа: «А вот я тебе ноги-то повыдёргиваю, ухи-то пооткусываю!». И лишь метель, послушная воле Карачуна, не дала сбежать Беляне, подхватив и поставив зайца перед Навьим богом.
- Ну, что ж. Благодарствую, племяшка, потешила старика. Даже Березине не удавалось так меня рассмешить. Совет вам да любовь, да дом – чашу полную, - пожелал молодым Карачун.
Мгновение тьмы, и они с Лютым остались одни на поляне, только из-за сугроба подглядывал любопытный глаз птицы Гамаюн.
На землю падал белый и пушистый снег…