№12 Сказка про погодника, Турнир №1 Опции

[Аптекарь]

Она назвала его Светослов. Откуда узнала? Даже в свидетельстве о рождении и в паспорте родители записали ему более привычное слуху Святослав, но дома использовали только истинное имя. А теперь этим именем его назвала Влада. Неужели она назначена ему? Это было бы здорово – потому что девушка давно ему нравилась.

***

- Всё помнишь, Свет? – Это Людмила, сестра.
- Да.
За эти два дня мать с сестрой вывалили на Светослова столько информации, сколько он до того и за все свои двадцать лет не насобирал.
- Если это она, то держись за неё, - мать говорила как-то слишком пафосно. – Если это она, то поможет тебе исполнить её желание, как я когда-то помогла твоему отцу. Если это она…
- Благодарю, мама.
Он подхватил рюкзак, лыжи и вышел в тёмный город. Всего пять часов дня, а на улице уже ночь. Вот она – зима. Если бы не фонари, в бесснежной тьме разглядеть что-то было бы невозможно. Скоро новый год, а на улице ни снежинки. Права Влада… Да будет по слову её.

***

Сутки спустя Светослов сошёл с поезда на станции с говорящим названием Полярный Круг.
Так решил семейный совет после изучения карт. Меньше всего тут было посёлков – ниже вероятность встретить людей. Отец говорил, что при подобных обрядах людей вокруг на десяток километров быть не должно. Велик совет – мать да сестра – две хранительницы. Отец… Был бы жив отец, инициацию Светослов прошёл бы ещё лет пять назад и сейчас не мучился бы с проблемой, как организовать для Влады исполнение её желания.
Да, уж, цивилизацией здесь и не пахло. Стоянка полминуты. Он – единственный, кто здесь вышел. Название станции – на доске, прибитой к столбу, даже маленького домика не видать. А, нет, чуть позади одноэтажный кирпичный барак, а за ним несколько деревянных домов. Глаза начали привыкать к темноте, а времени-то всего три часа дня. Вот она – полярная ночь воочию.
Темнота кромешной не была. Полная луна и звёзды вкупе с белоснежным покровом создавали впечатление сумерек. Света хватало, чтобы видеть множество деталей – дорогу и кусты, дома и деревья. Светослов помнил, что следовало пройти с полкилометра назад по железной дороге и там искать развилку на Нильмогубу. Дорога проходила между Нильмозёрами, где Светослов и собирался проводить обряд.

***

- Мам, вот как так получилось: она и раньше мне нравилась, а тут… Вроде и не всерьёз сказала, мимоходом, а меня вот так повернуло.
- Что ж, пришло время. Пора тебе пройти полноценное посвящение.
- Думаешь, это оно?
- А ты думаешь иначе, сынок? Прислушайся к себе. Вспомни ещё раз, что и как произошло, было сказано.
- Мы обсуждали новогодние желания. Мишкино про машину, Санька – про отцову фирму, ну, девчонки – те больше по шмоткам.
- А Влада? – подтолкнула воспоминания мать.
- А Влада молча слушала, пока я… Пока напрямую не спросил, чего хочет на новый год она.
- И она?..
- А она говорит, мол, так у неё всё есть, но если уж новый год, то настоящий, чтоб снег выпал. И в глаза мне посмотрела, в самую душу. И спросила молча, так, что кроме меня никто и не слышал: «Сможешь, Светослов?» Так и назвала – Светослов – истинным именем. Мог я после этого отказаться?

***

Деревня Нильмозеро находилась на берегу озера… Среднего. Вот они – поморские шутки с названиями, о которых когда-то рассказывал отец. Верхнее Нильмозеро, если по карте смотреть, располагалось южнее, то есть ниже, чем Нижнее Нильмозеро. Среднее же действительно оказалось по серёдке между ними. Видать, кто деревню ставил, чтобы не заморачиваться между вариантами Верхнего и Нижнего, так и порешил, мол, пусть станет на Среднем и зваться будет просто Нильмозером.
От деревни одно название и осталось, да два дома с сараем на огромной поляне, тянувшейся вдоль берега метров на сто пятьдесят да от берега метров на триста. Если верить аэрофотоснимкам, где-то под снегами должны были сохраниться ещё два-три фундамента. Светослова дома мало интересовали, он готов был и в прихваченной с собой палатке переночевать, если не найдёт какой подходящей рыболовной избушки, где мог останавливаться без спросу любой путник. К великому разочарованию Светослова, в окошке ближнего к дороге дома теплился огонёк.
Что ж, значит, сегодня он переночует в тепле, а завтра пойдёт дальше, искать место, где людей не будет, чтобы обряду не мешали. Наверное, лет через двадцать-тридцать он и при людях обряды творить сможет, но посвящение всегда дело тайное – должно происходить наедине с природой.
Светослов подошёл к избе, пристроил под навесом лыжи, скинул на приступку рюкзак, стукнул в створку.
- Заходи в изьбу! Пошто стуцисси? Бажоной поди, не лешшой, - встретил Светослова помор.
- Вечер добрый, - ответил Светослов. – Извини, плохо понимаю поморьску говорю. Дозволишь ночь скоротать?
- Тебя и жду. Чай-то поспел. Разоболокайтисся, скинывай-ко платиньё скоре. Одёжу скинывай, натоплено.
Светослов засуетился, пытаясь скрыть досаду: столько прошёл, а от людей так и не ушёл. Куртку у двери на гвоздь повесил, вынул из рюкзака консервы, хлеб. Помор бережно взял чёрную буханку, вдохнул запах, улыбнулся широко:
- Никак ленинградской пожаловал? Вот ты экой, значицца.
- Экой? Обычной, - невольно перенял манеру говорить Светослов.
- Неправду порешь, - вдруг посерьёзнел помор. – Сам знаишь, обычной в тако-то время в таку даль не спойдёт. Лишь тот, кому назначено. Я – знатливой, я знаю.
- Тебе тоже назначено? – Светослов смутился: нагловато прозвучало. – Извини. Не рассчитывал тут человека сейчас встретить. Меня зовут Святослав Погодин. Из Питера я, здесь ты угадал.
- Встретить… Да, мне назнаццано встретить тебе, науццения необходимыи дать эко отец. Знатливой – эко ведун, эко знахарь по-вашему.
- Ты знал моего отца?!
- Нет, токко дух его. Расскажу тебе, шо да эк делацца, а справишьси али ни, токко от тебе зависит. Заборешь исполох-испуг, порновой-сильной будешь, невея-то-погибель сама отступиццо. Спать-то есюды повались, - ведун указал на лавку-нары вдоль печной спины. – Теперицца слушай, эк делацца должно…

***

Утром Светослов проснулся от холода. Печь прогорела ещё вечером, а за ночь выстыла, поскольку вьюшка до конца не закрывалась, мешало что-то. Следов ночной беседы не осталось, как и самого то ли знахаря, то ли шамана. На столе сиротливо стояли банка из-под тушёнки и пустая кружка. Вот только хлеба не было. На всякий случай Светослов ещё порылся в рюкзаке: второй буханки тоже не оказалось. Значит, не привиделся ночной хозяин. Значит, не приснился.
Светослов зажёг свечу и принялся разводить огонь в печке. Подумал, что следовало бы занести в дом ещё дров, чтобы просохли и согрелись. Ему сейчас всё равно погоду ждать надо. Так вчера шаман сказал: какую погоду хочется унести, ту и следует ждать.
На несколько минут Светослов вынырнул в прежнюю реальность, в которой он учился в гидромете, и попытался рационально оценить смену воздушных фронтов, приводящих к смене же погоды. Да разве увидишь сейчас, в темноте полярной ночи, что там, на небе происходит? Хотя потемнело, скрылись звёзды. Нужно быстрее натаскать дров, пока хоть что-то ещё видно. Похоже, шаман правду говорил, когда обещал, как погодник погоднику, помочь. Верх взяла реальность здешняя, в которой невидимая пелена скрыла луну со звёздами окончательно, так, что потемнело даже на открытом льду Нильмозера.
Всё, что говорил шаман, сбывалось на глазах. Сознание Светослова двоилось: одна часть разума искала рациональных объяснений, другая просто знала, что так и должно происходить. Природа сама готовилась к посвящению нового погодника, и ей было не проще, чем ему.
Отец Светослова – погодник от природы – не успе6л научить сына всему необходимому. Погиб, когда тому было десять лет, пытаясь сдержать песчаную бурю в пустыне. Случайность. Всего-то требовалось сдвинуть воронку песчаного смерча на несколько метров, чтобы не пострадало укрытие, где прятались местные детишки. Смерч отец передвинул, но сломанный ветром сук перебил горло. Увы, даже самые опытные и сильные не могут предусмотреть всего.
Ни один погодник не знает, когда и как произойдёт инициация, равно, как и когда он умрёт. Погодников мало. Способность переходит лишь по мужской линии, но описания возможностей и ритуалов хранят женщины. Хранительницу мужчине выбирает природа. Мужчина лишь передаёт знания, подлежащие сохранению. В семье Светослова обучали сразу две хранительницы – мать и сестра. Так что теорию он знал на «отлично». Теперь предстояла практика.
Светослов всё-таки дошёл до края поляны, наломал с ближайших деревьев немного хвороста, притащил вязанку к избе. Тоже неплохие дрова на розжиг.
Погода стала меняться быстрее. Светослов заставлял себя прислушиваться всем телом, как говорил шаман. Следовало почуять, принять и перенести. Вот и всё управление погодой.
Наконец пошёл снег. В поморском языке нет такого выражения: снег может только лететь или падать. Сейчас крупные хлопья величаво опускались на землю, но у самой поверхности резкая позёмка разбивала покров на тысячи юрких белых змеек, которые проскальзывали мимо наблюдателя и исчезали, растворяясь в туманном мареве. Этот снег Светослов и собирался укротить, чтобы поднести любимой новогодним подарком.

***

- Заходи, Влада, - Людмила широко распахнула дверь.
- Ты не удивлена?
- Нет. Светослов уехал за снегом по твоему желанию, так что мы тебя ждали, - ответила выглянувшая в коридор мама.
- Я знала, что его нет. Я знаю, что он сейчас далеко. Но я не знаю, откуда это знаю, и вообще ничего не понимаю, - сбивчиво говорила Влада, широко раскрыв близорукие голубые глаза.
- Это нормально, - успокоила мама. – Я первый раз тоже ничего не понимала. Только мне и идти было не к кому.
- Да ты раздевайся, проходи в комнату, - Людмила начала расстёгивать на гостье шубку. – И нам с тобой спокойнее будет.
- Это как? – Влада прошла в комнату, села на диван.
- Посвящение только отец мог прочувствовать осознанно да назначенная природой девушка на уровне эмоций, - пояснила Людмила, разливая по чашкам чай. – Раз у тебя появилась потребность в нас, значит, назначена ты ему.
Мама тихо засмеялась, глядя в непонимающие голубые глаза.
- Понимать не обязательно. Достаточно просто верить. О чём ты попросила Светослова?
- Так я же просто так… Просто сказала про снег, - растерялась Влада. – Ну-у… новогодний праздник, он же подразумевает снег, а когда у нас в Питере последний раз был новый год со снегом? Я и не для себя вроде попросила… Это ж для всех. Чтобы праздник праздничный получился. Я ж не знала, что он по-настоящему поедет.
- Ну-ну-ну, тих, ты ни в чём не виновата. Просто ему время пришло, - Людмила села рядом с Владой и обняла её за плечи. – Он сказал, что ты назвала его истинным именем, поэтому мы с мамой даже не спрашиваем про любовь. Раз ты истинное имя увидела, значит, назначена ему и никуда от любви не денешься.
- Значит, можешь помочь ему сейчас, - подхватила мать. – Прислушайся к себе, где он сейчас, что с ним? Хочешь, я дам тебе его фотографию, чтобы легче было?
- Не надо фотографию – она слишком статичная, - помотала головой Влада, от чего косы скользнули по плечам змейками позёмки.

***

Светослов прислушивался всем телом, но куртка мешала, и он скинул её, отнёс в избу. Снова вышел на берег, зябко ёжась под пронизывающим ветром. Прислушался. Вокруг на десятки километров раскинулись леса. Может, и дальше, но он пока так далеко не видел.
Порыв сиверки рванул рубаху, распахнул её на груди. Светослов ощутил след в воздухе – там, где уходил шаман. Как давно это случилось? Час назад? День? Какая разница?!Главное, что сейчас вокруг не чувствовалось ни одного человека. Рубаха мешала, он и её сорвал с себя, бросил тут же на снег. Затем последовали сапоги, брюки, пока не остался полностью обнажённым. Говорят, в древности было принято богатырям сражаться полностью обнажёнными, дабы победа принадлежала лишь телу и духу. Теперь прислушиваться всем телом стало необычайно легко.
Он увидел вокруг множество сверкающих потоков – от мелких ручейков позёмок до громадного вала Вобленого-змея - наползавшей на берег снеговой тучи. Сдержанным движением руки Светослов отмахнулся от низового ветра, змейки-позёмки порскнули в разные стороны, перестав холодить ноги. Ещё одно круговое движение, как показал шаман, и вокруг стала прозрачная сфера, не позволявшая ветрам иссечь кожу острыми клинками снежинок. С этой мелочью он научился обращаться ещё в детстве и сейчас отметал её, чтобы не мешала принять основную битву – с силами, ведущими от далёкого моря почти чёрный в темноте вал. Вал этот свивался кольцами змеиного тела Вобленого, накатывался на маленькое человечье тело, чтобы смять, раздавить, заморозить бросившего вызов безумца.
Только бы не замёрзнуть. Нет, он не имеет права. Он должен победить. Он ждал этого всю свою жизнь. Он обязан скрутить набитого снеговыми зарядами змея, подчинить своей воле и доставить домой. Это и станет его посвящением. Он пообещал Владе снег в новогоднюю ночь и отступать не намерен.
Только сейчас Светослов до конца осознал, что означала летучая фраза про бойца, с голыми руками вышедшего на бой. Вот они – руки, а вот противник, которого руками просто не обхватить, столь он велик. Чем ближе Вобленой, тем сильнее коченеют руки, всё хуже и хуже слушаются хозяина, а битва-то ещё и не началась.

***

- Холодно, - поёжилась Влада.
Людмила закутала девушку в плед, вложила в холодные пальцы чашку с горячим чаем.
- Влада, милая, то не твой холод, то злой холод, - заговорила мать чуть на распев. – Здесь тепло и уютно. Тебе тепло и уютно. Холод далеко, он слаб, он отступает. Ты согреваешься. В тебе много тепла. Тепла и любви. Ты можешь поделиться своим теплом.
Влада сделала глоток приправленного травами напитка, почувствовала, как скатывается по горлу жаркий комок, согревая её изнутри.
- А теперь передай ему это тепло! – Услышала она просьбу-приказ матери.
- Да, я поняла.

***

Преодолевая сопротивление замерзающих рук и ног, Светослов продолжал тянуться к Вобленому, к змею.
- Подчинись мне! Я – Светослов, светом своего слова требую от тебя, Вобленого, полного подчинения! Ты подчиняешься мне!
То ли ветер взвыл громче, то ли змей зашипел во тьме в ответ на произнесённое человеком. Развернулся Вобленый во всю ширь, ударил всем телом с размаху, метя раздавить человечешку.
Сотни мыслей успели пронестись в голове Светослова. «Как, как подчинить его? Неужели я не справился? И он задавит меня, оставит окоченелые останки лежать до весны. Прости, Влада, прости, милая. Пусть мои последние слова о тебе будут». Едва произнёс про себя имя девичье, почувствовал, как скатывается по горлу жаркий комок, согревая его изнутри. Тотчас окутало его ощущение тепла и уюта.
Вобленой тоже почувствовал, что противник обрёл силу. Змей забился, закрутился по поляне, по льду озера, заметался торопливо. А Светослов его уже потеплевшими руками хватает, сминает, словно в сумёт-сугроб сгрести хочет. Давит змей холодом, человек теплом отвечает. Сталкиваются две силы, искры рассыпают, в небе ночном зорники порождают, да не обычное зелёное северное сияние разливается, а редкий багрянец мерцает-вспыхивает.
Сколько времени та битва длилась, теперь никто и не скажет. Как Светослов в избушке после оказался, не осталось в памяти. Утром проснулся Светослов-погодник и стал в обратный путь собираться. Перед уходом оставил на столе почти всю свою соль, подвесил к потолку мешочек с крупами, заготовил в зеве печном растопку для следующего гостя случайного. Дверь за собой тщательно закрыл, чтобы не распахнулась от порыва ветра, не намело внутрь снега.
Поклонился озеру, берегу, избе. Пустил ветром спасибо встретившему его помору-шаману, пообещал, когда в следующий раз приедет, привезти ему хлеба чёрного ленинградского. И пошёл обратно, на станцию с говорящим названием Полярный Круг.
Полярная ночь сияла мириадами звёзд, просвечивающих сквозь сполохи северного сияния. Свет их отражался от снежного одеяла, толсто укрывшего за ночь землю, от налепи на стволах деревьев, от куржавеня-инея на ветвях, и всё вокруг видать было словно днём.

***

Окинув взглядом серую слякоть, окружавшую Ладожский вокзал, Светослов улыбнулся.
- Сейчас-сейчас, минуточку, - забормотал он, роясь в рюкзаке в поисках последней щепоти соли. – Вот мы и дома.
Конечно, можно было подождать немного, добраться до квартиры, потом с Владой, матерью и сестрой выйти в ближайший сквер и там швырнуть с размаху крупинки, чтобы весь мир взорвался снежным фонтаном. Зрелище могло стать фееричным, но нужен ли этот эффект?
Светослов потратил минут десять, бережно выкидывая по одной крупинке, пока шёл к остановке. Пока ехал в автобусе да подходил к дому, потихоньку начал падать снег.
Пока сидели дома вчетвером за столом, пили горячий травяной чай с вареньем и свежеиспечёнными пирогами, за окном продолжал идти… Нет в поморском языке такого выражения. Снег может только падать или лететь. Продолжал падать снег.
Утром нового года Светослов выглянул в окно:
- Все деревы во гудёвы стоят, сказал бы помор.
- А мы скажем, что они просто нарядились в снежные шубы и шапки, - обняла его Влада. – Спасибо тебе за такой новогодний подарок.