Текст всех рассказов - для желающих скопировать в планшет, Литературный турнир "Игры Фантастов" №5 Опции

[NatashaKasher]

1. Тёмный админ 2020

Билл закрыл дверь кабинета и привалился к ней всем весом. Упаковка с влажными салфетками выпала из дрожащих рук, но сил нагнуться не хватало – он протёр лоб рукавом и шумно, с каким-то сиплым, надсадным свистом выдохнул. В своей жизни он боялся только трёх людей – директора младшей школы, отца и невзрачного, сухонького клерка, сидевшего за стареньким столом в унылом офисе, сразу за спиной Уильяма. Его голос – скрипучий, песчаный, без единого намёка на интонации, так мог бы разговаривать призрак бракованного робота из кинофантастики середины прошлого века. Его взгляд – чёрные точки зрачков в окружении безжизненного льда цвета стали – каждый раз, когда хозяин кабинета отрывался от чтения доклада и поднимал взор куда-то на уровень подбородка посетителя, того словно током било. Короткий, как удар хлыста, взгляд вытягивал из тебя силы, впрыскивал в кровь порцию яда, страха и беспросветного отчаяния. «А что будет, если взглянуть ему прямо в глаза?» - одна подобная мысль легко довела бы до инфаркта визитёра с менее здоровым сердцем и более богатой фантазией. Но самое жуткое – это ощущение невидимой, но вполне реальной Тьмы, которая клубилась за худосочными плечами, дешевой белой рубашкой и совершенно старомодными налокотниками мистера Баклера. Нечто вроде бездны, портала на самое дно адских миров, но обладающее личностью и разумом, в любую минуту могло лишить человека жизни. Каждое мгновение Билл, парализованный ужасом ждал, что из пустоты протянется кривой чёрный коготь, сковырнёт грешную душу и утащит в места, о которых самые древние и злые демоны рассказывают друг другу шепотом и только в канун Дня Всех Святых.
Он с усилием отлепился от двери и с ненавистью взглянул на простенькую стеклянную табличку, на которой чёрной, местами облупившийся краской выведено:

Общество с Ограниченной Ответственностью
«Комиссия информационной коррекции»
Ст. Менеджер Мр. Баклер.

И, придерживаясь за стену, поковылял прочь. Уильям Гейтс, многократно признанный богатейшим человеком Земли, криво усмехнулся, когда из-за поворота выплыло бледное, перекошенное от ужаса лицо Марка Цукерберга. Марк примерно на минуту опаздывал на приём, и владелец офиса непременно одарит его подбородок бесконечным взглядом в несколько секунд длиной.


Эд с ожесточением скрёб трёхдневную щетину. Раз за разом «Суперпарсер», как прозвали лучшую шпионскую программу мира его коллеги, большие знатоки комиксов, выдавал один и тот же результат. Каждый месяц сервера всемирной паутины принимали на 666 байт информации больше, чем должны были. Таинственный пакет данных рождался из ниоткуда в месте, где сети вообще не было, размножал себя – при этом парадоксально не увеличивая объём – и рассылался на все национальные домены верхнего уровня. На все, кроме российского адреса. Отследить дальнейший путь пакета-призрака было невозможно, даже располагая самой совершенной системой электронной слежки.
Эдвард Сноуден снял запотевшие очки. Не отводя глаз от мониторов, медленно протёр линзы кончиком вязаной жилетки. Решение, которое он тщательно обдумывал последние полтора года, наконец, созрело. Отправив последний из многих тысяч архивов на тщательно законспирированный облачный сервер, он заказал авиабилет до Гонконга, а оттуда – до Москвы. Пока руководство спохватится, он уже будет в России и успеет скачать информацию на твёрдый носитель.


— Если кто-то из вас читал мои работы, он знаком с понятием «Коэффициент негативной информационной накачки», сокращённо – КНИН. Анализируя открытые источники западных масс-медиа и их филиалов на территории России, нашим отделом установлено, что КНИН находится на почти шестидесятилетнем максимуме с 1956-го года. Само по себе это значение мало о чём говорит, но вкупе с рассмотренными ранее приёмами по дегуманизации, изоляции, отчуждению страны от так называемого «мирового сообщества» можно с большой долей уверенности предсказать начало пятой волны форматирования мирового информационного поля. В целом, четвёртая волна была успешной, но некоторые задачи не были выполнены и глобальный западный проект, возможности которого стремительно падают, будет вынужден перейти к силовому воздействию. Конкретно – в следующих точках…
Роман Котов, слушавший лектора вполуха – не потому, что было неинтересно, а потому, что он всё это знал, пусть и в несколько иной терминологии – встрепенулся. Так вот зачем Борисыч послал его на конференцию: проверить, совпадают ли прогнозы Конторы с выводами учёных-социологов! Конечно, аналитики СВР были несравненно лучше осведомлены, имели доступ к информации диссидента Сноудена, но, как любил говаривать тот же Борисыч: «Даже в умную голову иногда залетают умные мысли».
Украина, Карабах, Турция, усиление уровня террористической активности в Европе – предположения профессора Наумова были невероятно точны, вплоть до месяца активизации. Сейчас, летом 2013-го всё это выглядит нелепо и Котов отметил улыбки, даже смешки в зале. Но профессора снисходительность невежественных слушателей не уязвила.
— Тем не менее, объяснить грядущие события только лишь интересами могущественных финансовых кланов невозможно. Я понимаю, что мои слова покажутся вам бредом сумасшедшего, словами человека, одержимого навязчивой идеей. В лучшем случае вы сочтёте меня религиозным фанатиком. Оправдываться не стану. Но и не поделиться выводами не считаю возможным. Если есть хоть малейшая доля вероятности, что я прав, то мы должны быть готовы.
Наумов взял стакан воды с кафедры и в несколько глотков осушил его. Вид у профессора был отчаянный, лихой и испуганный, как у человека, собиравшегося прыгнуть с парашютом первый раз. Он знал, что через несколько минут в зале разразится буря, а на его карьере, скорее всего, будет начертан жирный, беспросветно-окончательный крест. Чтобы не дать червю сомнения поглотить остатки решимости, учёный рубанул ладонью воздух – будто прочертил невидимую черту, за которой не будет возврата.
— Товарищи! Гм… Дамы и господа! Я абсолютно убеждён, что всемирной сетью пользуется, либо ею управляет, либо живёт в ней – некое тёмное мистическое существо. Я, к сожалению, не специалист по интернет-технологиям, и не могу доказать свою правоту чисто с компьютерных позиций. Но параллели с событийной картой, описываемой в Книге Апокалипсиса вполне очевидны, и я приведу примеры.


2. Череп профессора Мезонье

Рабочий журнал станции связи «Луна – пояс астероидов».
«Последняя магнитная буря на Солнце в значительной степени повлияла на качество связи, как во всей системе, так и в подконтрольном станции секторе. Дешифровать лакуны, искажённые помехами, не представляется возможным. Имеющийся материал по сеансам связи с экспедицией Холмского (Борис Холмский, Антонина Холмская, Анастасия Холмская) передан в прокуратуру».
***
… Луна – Астероид, вас не слышу, приём.
… Луна – Астероид, вас не слышу, приём.
… он схватил череп и скрылся в тоннеле. Я так и не научилась быстро передвигаться при малой силе тяжести, у него и у Настеньки это получается много лучше. Не понимаю, как Борис мог сбежать в такой момент.
… долго отговаривала его брать ребёнка в экспедицию…
… поначалу, просто поднялась температура, но после началось ужасное…
… стоило мне отвернуться, как Настенька схватила упаковку сахарного песка и стала жадно его глотать. Когда я отняла у неё сахар, она укусила меня.
… сильно расширенные зрачки.
… жарила стейк, она попросила с кровью.
… Она успокаивается лишь тогда, когда я читаю ей считалки, а на колыбельные реагирует агрессивно.
… Луна – Астероид, вас не слышу, приём.
… до сих пор нет возможности сложить в контейнеры образцы…
… культура совершенно чуждая нашей, так конструировать могли существа лишённые представления о замкнутом пространстве. Если череп анатомическая копия, совершенно не понятно, как владельцы могли носить такие…
… как будто контракт с «Терра аурум» важнее здоровья собственного ребёнка. Я помню, как представитель компании был удивлён нашим решением, взять Настеньку в экспедицию. Но все тесты она прошла играючи, сказались навыки, приобретённые в школе прогрессоров. Оформили лаборантом и даже составили небольшой научный план. Это дало возможность Борису наконец-то выйти из-под контроля кафедры и приступить к самостоятельным исследованиям.
… Ей всего девять лет, она не может так рассуждать! Это уровень интеллекта взрослого, образованного человека. Она спит, а мне страшно. Очень, очень страшно.
***
… Астероид – Луна, вас не слышу, приём.
… решением руководства «Терра – Аурум» предписывается вам немедленно свернуть изыскания и эвакуироваться. Отказ прекратить разведывательные работы будет рассматриваться как диверсия и автоматически повлечёт силовое решение.
***
… Луна – Астероид, вас не слышу, приём.
… понятно, что связи в ближайшее время не будет, а это значит, что мы обречены.
… решил отнести череп к центру астероида. Двигаясь по тоннелям, я обнаружил следы пребывания…
… не могу войти в жилой модуль, пока там жена и дочь. Кислород на исходе.
… дурацкая шутка – назвать артефакт именем древнего литературного героя. С этого всё и началось. Я быстро понял, что дело не ладно, но так и не нашёл в себе мужества объяснить Тоне, что происходит.
… ножницы соскальзывали, а сами ногти приобрели лазоревый оттенок, схожий с цветом черепа Мезонье. Ещё не веря себе, я провёл ногтем по стеклу пробирки и пропахал глубокую борозду. Тут я заметил, что за мной внимательно с заговорщицким видом наблюдает дочь. «Думаю восемь по шкале Мооса», - сказала Настенька и помахала мне ручкой, с такими же лазоревыми ноготками. Вот эта «шкала Мооса» меня и добила. Я решил бежать.
… кажутся смешными проблемы, которая создавала мне служба безопасности. Все эти подписки о неразглашении … если бы только была связь.
… теперь поздно. Мне дураку сразу надо было задуматься с чего это «Терра аурум» взялась финансировать археологическую экспедицию.
… Мышечная масса наращивается с невероятной скоростью, скафандр уже тесен, сильный голод, приступы агрессии удаётся подавить лишь лошадиными дозами транквилизаторов.
… Настенька игралась с черепом всего несколько часов, но этого оказалось достаточно…
… вряд ли ароморфоз…
… принял решение захоронить череп. Если бы была возможность, я запустил бы его в пространство.
… видимо, они что-то искали здесь. Или кого-то. Следы пребывания буквально по-всюду. При малой силе тяжести они могли сохраняться миллионы лет. Технология, судя по всему, намного превосходящая нашу. Двигатели явно не инерционного типа.
***
… Астероид – Луна, вас не слышу, приём.
… окончательное решение об уничтожении астероида. Доложите о готовности к эвакуации.
… Холмский, уничтожьте череп! Избавьтесь от него любым способом.
***
… Рация, рация. Рация – прострация. Раз, два, три, четыре, пять – вышел монстрик погулять. А ускорение свободного падения у нас будет ноль целых, триста шесть тысячных. И потом ещё спектральное сканирование проведём. Железо, стронций, цинк. Рррубидий. Реголит, на фиг. Но посторонние нам ни к чему.
… в конце концов, смысл имеет лишь выполнение поставленной задачи. И совершенно не важно, как давно она была поставлена.
… Луна – Астероид, я вас вижу, приём.
… обитаема третья планета от звезды, уровень опасности зелёный, возможность ассимиляции низкая. Уничтожить.
… мама не может понять, что здесь надо плавать, как в невесомости, она пытается ходить. Естественно, у неё ничего не получается. Не уйдёт. Папа уже добегался. Доплавался. Долетался.
… Я маленькая девочка, агу, агу, агу. Мне очень кушать хочется, я больше не могу. И не надо так орать.


3. И погасли звёзды

Камни под колесами попадались все больше и больше. Андрей с трудом удерживал руль. Вода уже закрыла капот и вот-вот доберется до верхушки шноркеля. Мотор натужно взвыл, и джип с трудом перевалился через очередное препятствие. Гигантские каменные стены по бокам, при взгляде на них, хотелось сказать – до неба. Но нет. Андрей в одну из прошлых поездок измерил их. Правая - двадцать метров, левая – одиннадцать. Стены внезапно закончились и вместо бурного потока горной реки, пролегавшей сквозь отвесные скалы, Андрей оказался на спокойном мелководье. Река впадала в небольшое озеро, окруженное со всех сторон скалами. Их пики смотрели в небо, словно зубцы короны. Скорей всего на месте этого озера когда-то была скала, в верхушку которой попал метеорит, расколов ее на шесть аккуратных зубцов с озером в центре.

Проехав несколько сотен метров в сторону от ущелья, Андрей улыбнулся и выключил двигатель. Вот. Наконец-то он на месте. Вынув из кармана телефон, он с удовлетворением увидел, что сигнал отсутствует. Кинув телефон на сиденье, он начал разгружать вещи. Это место он обнаружил давно - еще мальчишкой, путешествуя по Таймыру, упал в горную речку, и его протащило в это озеро. Сам не зная почему, он не сказал никому про это место и спустя годы стал ездить туда ежегодно, чтобы отдохнуть от людей.
Поставив палатку, он подошел к берегу озера. Вода была настолько прозрачной, что было видно дно. Он отодвинул в сторону камень и достал бутылку коньяка, традиционно оставленную им в прошлый раз.
- Ну, за приезд. – сказал он, откручивая сургучную пробку. Черные, тихие воды озера молчаливо приветствовали его.
Утро началось с того, что в палатку заполз ежик. Андрей матюгнулся и выгнал колючее животное мешавшее его одиночеству. Он вышел наружу и огляделся. Тихая черная утренняя вода, вековые сосны вокруг. Красота. Внезапно его взгляд упал на какой-то листок, приколотый к ветке можжевельника. Вчера его там не было. Он подошел и сорвал его. Это был клочок чего-то, похожего на бумагу или ткань. Он даже не мог сразу понять что это. Странно, он мог поклясться, что еще вчера этого не было. На листке были какие-то каракули, похожие на детские каляки- маляки. Внезапно накатила головная боль, Андрей моргнул. Каракули превратились в текст.

Я не знаю, прочтет это кто-нибудь или нет. Да и пишу я это больше для того, чтобы почувствовать себя еще хоть немного человеком, а не загнанной в угол дичью, которая только и может, что бежать. Я пытаюсь дойти до центра, но думаю, ничего не выйдет. В любом случае вы должны знать, что я доктор Леа Краса, виновата в гибели земли. Именно я хотела сделать это. Но ведь я не знала… Никто не мог даже предположить подобного. Боже, что я пишу. Если бы только начальство знало, на что я трачу драгоценные листы гипнобумаги. Она должна была стать эпохальным открытием, а теперь служит лишь маячками для тьмы на ветках. Но, увы, обычная бумага кончилась. Ничего нет, всё съела тьма.

Бред какой-то. Андрей скомкал лист и отбросил в сторону. Видимо подростки развлекались. Как только попали сюда? Сколько лет он сюда ездил все надеялся, что это место только его. Видимо ошибался. Он постарался забыть о листке. Надул лодку и целый день провел на озере. Улов был небольшой, но позволил ему поужинать, не открывая привезенные консервы.
Утром он вышел из палатки и, оглядев свои владения, замер. На вчерашнем кусте вновь светлел листок. Уже без улыбки Андрей развернул его.

С прошедшими событиями я начала верить в мистику. Раз мое вчерашнее послание пропало, значит, вы все-таки наблюдаете за нами. И я хочу вам сказать, что всё! Вы выиграли. Не знаю кто мы для вас: лабораторные мыши или крыс. Но пожалуйста! Верните все. Не убивайте планету. Ведь только я виновата во всем. Я нажала эту кнопку. Ну накажите меня, отзовите тьму. Прошу вас! Я знаю, вы можете
С уважением, Леа Краса.

Это было уже не смешно. Андрей обшарил близлежащие кусты и заросли. Пусто. Никаких следов присутствия людей. Все следы, которые он находил принадлежали ему самому. Розыгрыш переставал быть смешным. Андрей поискал в машине листок, и не найдя ничего подходящего, оторвал титульный лист от сервисной книжки автомобиля. ”Прекратите, это не смешно” – написал он на нём размашисто и приколол его на ветку можжевельника. Собрав вещи, поехал по берегу - менять место стоянки. Настроение было испорчено.

Путь вдоль берега был извилист и заполнен камнями, стволами упавших деревьев и прочими препятствиями. Когда Андрей понял, что уже устал рулить непонятно куда, то оглянувшись, понял, что отъехал не более чем на пару километров от прежней стоянки. Разгрузившись, он поставил палатку и разжег костер. Оглядев перед сном озеро в бинокль, он не мог не рассмотреть свою предыдущую стоянку. Чистая тихая полянка, ярко-желтый лист его записки торчит поверх зеленых кустов. Бред, всё это бред – подумал Андрей отходя ко сну.

Оглядывая с утра красоты, Андрей сознательно старался не смотреть на прошлую стоянку, но рука предательски дрогнула. Листка, который крепил он, не было. Вместо него снова белело неизвестное послание. Проклиная себя за любопытство, он надул лодку и поплыл на первую стоянку.

Значит, вы здесь. И вы следите за нами. Я получила ваше послание. К сожалению, ваши иероглифы я не могу расшифровать (слишком мало времени, но если вы дадите чуть больше, поверьте, я вас не разочарую) Но схемы я еще читать умею. Хорошо, я иду туда, где все началось. К вершине короны богов. Но я прошу вас, остановите тьму. Это лишь моя, моя вина. Не наказывайте всех.

Тьма…Вершина богов… Похоже на бред сумасшедшего. Но ведь должна быть логика того, кто это писал. Андрей глянул на эмблему машины. Корона. Именно она и была напечатана на обложке, которую он оставил вчера на кустах. А озеро он давно думал, как назвать. На картах его не было. И он считал себя вправе дать ему имя. «Корона Богов» - пики вокруг идеального круга воды сами давали это имя. Да, пожалуй, подходит. Корона Богов. Андрей посмаковал название во рту. Разве не ради этого он уезжал от цивилизации. Приключение! Если кто-то увидел в эмблеме его машины схему озера, это даже интересно. Он открыл багажник и достал помповое ружье. С ним он сразу почувствовал себя спокойней
- Приключения! – огласил черную воду, его крик.

Даже иногда интересно, зачем? Я всегда хотела узнать, что там... и когда наш зонд привез большую красную кнопку, мы долго думали, что это шутка. Но когда все, кто был там, отказались мы поняли - правда. Все долго спорили, что это и для чего. Генералы требовали уничтожить кнопку, все военные были за то, чтобы её не было. Но ученые одержали верх. И я в том числе. Я, именно я верила в хорошее. Ну не может кнопка, найденная на краю солнечной системы, представлять опасность. Что за цивилизация будет делать такие вещи. Это – утверждала я – средство связи. И именно я нажала её. Большую красную кнопку, привезенную из космоса.
Вы, скоты, мерзкие инопланетные скоты которые уничтожили Землю.

Андрей смял очередную записку. Девушка, которая это писала, явно увлекалась фантастикой, и ему было очень интересно с ней встретиться. Он уже давно бросил машину и шел пешком. Озеро здесь было слишком мелкое, для передвижения к вершине короны. Вычислить это место было несложно. Стоило лишь принять впадающую в озеро речку за центр. Записки попадались регулярно, хотя и не было никаких следов вокруг. Эту проблему Андрей оставил на потом. Сначала надо добраться до места и посмотреть что там. Его охватил азарт.

Почему, хотя бы скажите! Я вижу, как пропадают мои послания. Вы же их забираете. Хотя я даже в этом не уверена. С тех пор, как я нажала на кнопку, я уже ни в чем не уверена. Знаете, что испытывает человек, погасивший небо? Хотя, быть может, именно это вам и интересно? Так я напишу. Ужас. Просто дикий, животный ужас. Да! Я нажала на кнопку и небо погасло. Через пару дней астрономы забили тревогу. Тьма, которая закрыла звезды, начала поедать нашу солнечную систему. Планеты, спутники - все пропадало. А потом тьма начала есть Землю. Вы ,наверное, специально так рассчитывали, чтобы Земля была последней.

Талантливая девчонка. Андрей давно не читал с таким удовольствием. Это было даже интересней рыбалки. Он давно искал какое-то новое развлечение и вот. Скорей всего кто-нибудь из помощников, кто знал про его тайные отлучки, устроил этот квест. Надо будет по возвращению выписать премию.

Когда радиотелескоп перестает видеть звезды - это страшно. Но этот страх не такой. Человек всё равно не может себе представить гибели всего: гибели солнца, планет, Земли, в конце концов. Но когда тьма поедает твою планету у тебя на глазах. О да, это действительно страшно, скажу я вам. Когда во тьме пропадают дома, поля, реки, звуки…

Конечно, несколько трагично, но весело. Андрей сложил очередную записку в карман, закинул рюкзак за спину и пошел дальше. Хотя диаметр озера был и не большой, постоянный бурелом и нагромождения камней не позволяли быстро двигаться.

Я снова здесь. Я дошла. Чего вы хотите? Я не знаю. Ваше дьявольское устройство все еще здесь. Что мне делать? Если вы не можете это остановить, то хотя бы скажите – зачем? Зачем всё это? Я нажимаю на проклятую кнопку снова и снова, ничего не происходит. Тьма идет сюда, уже не видно ни озера, ни скал. Пожалуйста, остановите это.

Андрей держал в руках клочок бумаги. Не такой как прежде, а какой-то весь засаленный, помятый, словно много дней пролежал во влажном и грязном кармане. На ровном, как стол камне, перед ним стояла большая красная кнопка. Андрей оглянулся. Безмолвное озеро, в котором отражалось звездное небо, пение ночных птиц.
- Ну что же, видимо для камер, цветов и прочего, что следует в конце подобного розыгрыша, надо сделать главное.
Он улыбнулся и с силой вдавил кнопку.
И погасли звезды.


4. Рукопись, которую не нашли

... что ты получила это мое письмо. Пробки на магнитных бутылках подтекают, а здесь сыро, плесень повсюду и бурая слякоть течет по стенам. Холодно, как же холодно! Впрочем, тут это воспринимается как должное. Приходится соответствовать и красить белые вороньи перья в серый колер, дабы не угодить в известное заведение, аналоги которому, похоже, существуют во всех мирах.


Недавно нарисовалась любопытная возможность. У разных миров есть точки сопряжения, и через них идет понемногу туннелирование в обе стороны. Проваливается всё – лишь бы масса подходила, да удачно сложились обстоятельства. Мне эти точки известны, а обстоятельства можно и устроить. Человек – это не животное без перьев и с мягкой мочкой уха, это тот, кто устраивает обстоятельства по разумению своему. Так что письмецо я таки заброшу – но не факт, что оно попадет именно к тебе, как и не факт, что я-первый буду его отправителем. Ну и ладно.


Летающие тарелки и прочая невидаль прибывает к вам из этих мест. Шансов у бутылки оказаться в твоих ладонях – да и, прямо скажу, в любых других – микроскопически мало. Я пишу скорее потому, что хочу занять делом руки и мозги. Я сам сжег мосты, решившись на авантюру. Но к этому вынудили обстоятельства. Ты мне изменила; мои руки в крови Олега – так что еще оставалось делать? Только войти в Транслятор и запустить переход. А помнишь, как всё начиналось?

Я в тот год праздновал окончание университета. По причине студенческой нищеты пирушку устроили в общежитии. Ты оказалась на ней явно не случайно: очень уж светились любопытством глаза. Я сразу тебя заприметил. Алкоголь и спад напряжения после дипломных хлопот уже дали себя знать. Обозначилась мыслишка: «Вот бы уединиться с той второкурсницей в темном уголке, да потискаться всласть». Еще бы, я же специалист с дипломом в кармане, а ты – пигалица с бледными веснушками и простодушным взглядом. Но дистанцию ты умела держать уже тогда. Это подкупало. Много позже мне казалось, что я, добившись-таки со временем твоей благосклонности, доказал себе что-то, а твоя проскальзывавшая порой холодность является залогом верности. Но потом, в тот день, когда – ты помнишь? – мы завели разговор о том, что пора завести ребенка, я почти случайно заглянул в твою переписку и обнаружил письма от Олега и ответы ему. Ну да, у меня не очень хорошо шли дела, зарплаты не хватало, затянула работа, эйфория первой любви отхлынула, не успев смениться тихой привязанностью – но так кинуть! Так предать!

Я возненавидел Олега. Эти его суетливая тусовочная активность и вечное кружение среди неформалов всех мастей раздражали неимоверно. «Кружок православных атеистов», «Союз меча, орала и анала», «Собрание Лидеров Бездействия» - так, кажется, назывались сообщества, в которые он был вхож? И почему ты не видела, что он записной пошляк? Неужто корявые стишки, которые он тебе слал, строчки, из которых дешевый эпатаж торчал, как иголки из наволочки с ежом, не вызывали чувства отторжения? Взять хоть это:

«Ты сказала, что пора бы
Мне работать над собою,
Что теперь не терпят бабы
Роль любовника – героя,
Что в оценках этой роли
Нет у нас с тобой единства
И влекут тебя все боле
Сексуальные меньшинства.

Как мне справиться с изъяном?
Кем мне сделаться по силам?
Может, стану лезбияном,
Иль пассивным некрофилом?

Но не стану спать с тобою,
Каюсь, словно перед богом:
Мне моральные устои
Стать мешают скотологом!»

Ты отвечала на письма Олега, и сквозь тексты мне виделись твои ужимки, двусмысленные ухмылочки, и за кадром мельтешила моя собственная клоунская рожа с торчащими над теменем рогами, знаешь, такими, какие бывают на предновогодних распродажах, ветвистыми, из розовой пластмассы и в блестящей мишуре.

Всё могло кончиться не так тошнотворно, если бы я сказал, что знаю о письмах. Ну, разошлись бы, ну, поняли бы, что вместе не ужиться… Но я усердно и втихаря расчесывал язвы, я через силу улыбался тебе, сгорая от ненависти, я выслеживал Олега и строил невыполнимые планы мести. Я даже хотел застукать вас в постели и бездействием потакал вашему сближению, а позже, когда это случилось… Эх, не буду пока об этом.

А между тем, время было похоже на гармонь, которая то бешено пульсирует мехами, то замирает в футляре в тоскливой неподвижности. Спасала работа. Шеф был зверь по части новых идей. Сам он начудил изрядно, и в академической среде его хвалили за математическую изощренность, за парадоксальность мышления, но его затей всерьез не принимали, а порой и покручивали пальцем у виска. Может быть, Шеф видел, что со мной плохо, и нагружал по-полной.

Темпорология была его коньком. На одном из семинаров Шеф заявил, что главная задача физики - отказаться от понятия времени, потому что природа того, что временем называется, будет раскрыта тогда, когда будут найдены явления еще более глубинные. Вот с этим-то я и стал разбираться.

Сколько мы переговорили, сколько выпили кофе, сколько извели мела! Пространство, время, масса – исходные понятия, суть которых ясна только для профанов. Для специалиста же они изначальны и потому неопределенны. Мы строим здание науки, не имея под ним фундамента! Мы можем измерять, не зная при этом, над чем трясём своими весами, линейками и секундомерами. С базара за такой подход поперли бы немедленно, а в науке сходит с рук уже три сотни лет, и ничего…

Короче, я думал о времени, пока однажды не осенило: а ведь времени-то никакого и нет! Почему ученые не измеряют, скажем, длину крыльев ангелов? Да просто потому, что ни одного ангела для выполнения этой процедуры поймать не удалось. Есть молчаливая договоренность: в мире есть только то, что можно, хотя бы в принципе, наблюдать и измерять. Но прошедшее не наблюдаемо, равно как и будущее. Мы находимся в плену семантики, полагая существующим то, что вбито в мозг правилами грамматики. Да, всякому видны кости динозавра – но мы видим их сейчас, а не вчера.

Это был только первый шаг. Второй же я сделал почти сразу. Почему время ушедшее становится всё более туманным? Только лишь потому, что новые напластования скрывают его следы? Или же в этом есть что-то более основательное? Я накинул на понятие времени узду квантовой механики – и обнаружил, что неопределенности неизбежно и естественно нарастают по мере тиканья часов. Я поднапрягся и путем математических фокусов исключил его из динамических уравнений – и тогда выкристаллизовалась истина: времени нет, но есть множество пространств, в которые мы поочередно проскальзываем. Каждое такое пространство валится еще куда-то, и все напоминает бесконечную рябь на воде, когда каждая волна порождает новую, сама с нею и взаимодействуя. А еще важнее было то, что технически несложно доказать это опытом. Я собрал установку и начал экспе….

***

…ентябрю всё было готово. Я положил в бокс тарелку (это было в субботу и уже где-то около полуночи) и включил агрегат. Вся процедура заняла минут двадцать. Приборы зафиксировали все происходящее в точном соответствии с моими расчетами. Вот только тарелка не исчезла, как я того ожидал. Она так же стояла на платформе и нагло отсвечивала фаянсовой рожей.

Все, казалось, рухнуло. Я мотался по лаборатории, орал, потом выпил те двести грамм вонючего спирта, что хранились в сейфе. А еще я клял тебя, клял свою неудавшуюся жизнь… И Олега клял, разумеется. Заснул я на раскладушке, а ночью проснулся потому, что мочевой пузырь готовился лопнуть. А еще страшно болела голова, и какая-то мысль о тарелке кружилась и кружилась. Я облегчился в раковину (почему-то это называлось у нас «мочиться по-Менделеевски»), потом схватил тарелку, поставил ее на стол, а рядом уместил двух ее сестер из шкафа с посудой для праздничных посиделок. Тарелка из бокса была другая! Чуть побольше, чуть потоньше, с иными завитками росписи.

Ну, правильно. Законов сохранения не обманешь. Количество вещества в обоих пространствах не должно измениться – и почему я об этом сразу не подумал? Хорошо еще, что тарелка, а не кусочек внутренностей Солнца или, того хуже, нейтронной звезды. Вот только за всем этим крылся еще один вывод: где-то там, в невообразимом иномирье, мой двойник колдовал с похожей установкой и делал те же ошибки.

Захватывало дух.

Я не спал уже почти двое суток, ноги тряслись, и потому поймать ржаво-бурую старуху Анну Ивановну, кошку-приживалку отдела, удалось не сразу. Она царапалась и никак не хотела лезть в бокс. Но я вышел победителем, и через полчаса на месте неопрятной Анны Ивановны вальяжно лежала ухоженная рыжая красавица с тонким ошейником и только чуть дергала хвостом. Ого! Мой-то двойник роскошествует! Что ж, пришло время поговорить. Я набросал на компьютере и распечатал письмо.

«Привет, брат, сын, двойник, я – не знаю, как к тебе обращаться. Ты мне заочно симпатичен. Как жизнь? Как продвигаешься? Жене привет передай! У меня все ОК, кроме семейных дел!»

Через полчаса моя бумаженция сменилась на другую: «Игорек, братишка-двойничишка, здорово! Здорово с обоими вариантами удорений! Пламянный привет Оленьке! Живу прекрасно, наследник обозначился!»

Ого! Мою-то жену зовут Мариной, а Он какую-то Оленьку поминает. И дела в семье, судя по всему, получше моих. Завидно, однако. И что у меня-второго с грамматикой? Или Там так правильно?

Я шел домой, и радость открытий, усталость от бессонницы и горечь ревности варились, пузырясь, в моей бедной черепушке.

У дверей квартиры навстречу мне попался Олег. Он отвел глаза в сторону и быстро проскользнул мимо. Вороватая походка, ненавистная рожа… Мы разминулись так быстро, что догонять не имело смысла. Все равно скажет, гад, что шел не от тебя. Случайный гость, блин… От слова «случка»…

Ты была в спальне. Одетая. Кровать застлана. Но вот на полу валялся маленький разноцветный квадратик с надорванным краем – упаковка от презерватива. Сердце у меня рухнуло куда-то в ноги. Я поднял квадратик и молча поднес его к самым твоим глазам. Если бы ты стала выкручиваться, просить прощения, то я, наверное, придумал бы оправдание всему, хоть это и кажется невозможным. Но ты смотрела совершенно безразлично – только глаза сузились, да чуть приподнялась верхняя губа. Помню, как я заорал, как схватил со стола ножницы, замахнулся на тебя – а потом выскочил из квартиры и побежал.

Олега я нагнал в арке дома и тут же, не останавливаясь, ударил. Удар пришелся над ключицей. Олег повалился спиной на грязный асфальт и вцепился, хрипя, ногтями в шею. Ноги его судорожно дергались, из-под брюк потекло. Он выгнулся и затих – а черная струйка меж его пальцев сочилась под голову и там продолжала шириться. Какое-то время я стоял, оцепенев, и только сдавленно дышал. Ненависть из меня утекала, сменяясь ужасом и сожалением. Я бросил ножницы (они звякнули о стену арки, потом еще раз об асфальт) и сначала попятился, потом трусцой побежал. Ни каких мыслей о дальнейшем не было. Хотелось лишь оттянуть развязку – какой бы она ни была. Жизнь кончилась.

Как-то само собой вышло, что я вернулся в институт. Помню недоуменную физиономию охранника. На рукаве моей рубашки обильно темнели пятна крови. И когда я успел выпачкаться? На пропуск охранник, кажется, и не взглянул.

- Порезался? – спросил он. Я кивнул, что-то пролепетал про аптечку, которая есть наверху и кинулся по лестнице к себе.

В лаборатории вдруг стало ясно, как действовать: нужно лезть в бокс. За десяток минут я просверлил его корпус и ввел пусковой механизм внутрь, так, чтобы последнюю операцию выполнить самому. Пусть я-второй отдувается, у него-то всё, похоже, гладко. Стоит, небось, в кабине, ножками сучит от нетерпения. Ничего, сейчас ты у меня получишь по полной программе… Кто-то яростно стучал в дверь, но у меня уже было все готово. Пускатель щелкнул, как сломанная куриная кость, и я не почувствовал ничего – разве что свет стал тусклее, да запахло канифолью.
Я открыл дверь бокса и выбрался наружу. Помещение было похоже на то, из которо…

***

…потому что мир катится к исчезновению. Конечно же, оно наступит ой как не скоро, но это означает бесцельность и бессмысленность бытия. Бытия во вселенском смысле. Знаешь, когда впереди маячит совершенная пустота, в которой даже смерть кажется наполненной движением и теплом, руки опускаются. И неважно, что твое собственное бытие закончится задолго до этого, и даже жизнь далеких правнуков успеет истечь и завершиться – все равно это давит, потому что любые начинания рано или поздно засосет в эту пустоту, и бороться с мирозданием бессмысленно. Его брюхо переварило множество миров, не оставив следа.

Конечно же, быт затягивает, и каждодневные мелочи вытесняют такие мысли. Нужно ходить на работу, ковыряться на постылой даче, спать с женой, наблюдать, как растет сын. К сыну я вполне прирос. Забавный мальчишка. Схож с тобой, пусть не внешне, но чем-то неуловимым.

Моя новая жена так и не заметила подмены мужа. Но Ольга похожа на тебя, по крайней мере, по характеру. Да, у нее есть свой Вадим, разве что с другим именем – и мне, чтобы убедиться в этом, не нужно лезть в ее компьютер или заглядывать в телефон. Достаточно увидеть сына, которого я-второй полагал, вероятно, своим. Впрочем, грех жаловаться. Не нырни я в бокс – и всё сложилось бы иначе. А тут меня никто не преследует. Шеф здесь старше, не так придирчив, а мой статус в институте выше, так что кабина Транслятора в полном моем распоряжении. Разумеется, можно снова войти в нее и двинуть дальше – и я скоро так и поступлю. А дурак, готовый поменяться со мной местами в бесконечном многообразии миров, всегда найдется. Я буду искать все более отличающуюся вселенную, пока не набреду на ту, где нет ни тебя, ни Вадима, ни Ольги, и начну там новую жизнь.

Знаешь, у здешних есть странная религия. Они полагают, что если идти против потока, толкающего нас из одной плоскости мира в другую, то можно удержаться на месте. Так станешь вечным, но при этом застынешь, как муха в янтаре. Они полагают, что достижение такого безграничного упокоения и есть счастье. Наверное, наши культуры все же различаются и, по мне, лучше прыгать из мира в мир, чтобы однажды откинуть копыта, чем уподобиться замороженной селедке.

А ты – каково-то тебе теперь? Посадили придурковатого благоверного, ухандокавшего твоего любовника, или же он сам наложил на себя руки? Ну, так знай: тот бедолага, для которого все так кончилось – это не я. Не совсем я. А я – вот он, жив и здоров. И люблю тебя, хотя нельзя придумать ничего глупее.

Но открою тебе секрет, поскольку любые секреты имеют смысл только тогда, когда людей не разделяет бесконечность. Надеюсь, что он наполнит тебя бессильной ненавистью. Помнишь, как ты была три недели в Черногории? Море, солнце, рыжие черепичные крыши, улочки метровой ширины, запах свжеподжаренной скумбрии, ракия и пршут. Ты вернулась счастливой и загорелой, глаза сияли – а я чувствовал себя котом, обожравшимся сметаны в отсутствии хозяйки. Так вот, пока тебя не было, я…



5. Chaosgun

- Ну, что там? - генерал Петраков посмотрел на динамик громкой связи.
Еще молодым лейтенантом он пытался отучиться от пагубной привычки поворачиваться на голос. Но перебороть организм так и не сумел. Что не помешало, а даже, можно сказать, помогло со временем занять должность начальника отдела. В полевые агенты те, кто не научился управлять собственными рефлексами, не годились.
- К вам майор Трифонов, - доложил секретарь.
- Давай! - рявкнул генерал, давно ожидавший шифровальщика.

Вчера вечером пришло сообщение, что Алеут наконец-то вышел на связь. Петраков уже отчаялся дождаться весточки от заброшенного на Аляску три года назад разведчика. Но видимо, у того не было возможности дать о себе знать. Уж очень хорошо охранял объект потенциальный противник. О сложностях, с которыми пришлось столкнуться Алеуту, можно судить по исчезнувшим без следа предшественникам, и по тому, что тот воспользовался резервным каналом связи. Бутылку из-под кока-колы через Берингов пролив доставил в зубах дрессированный тюлень. В результате бутылка оказалась прокушена, шифровка - подмочена.
Так что, за ночь, пока листочки везли в Москву, восстанавливали и переводили текст на нормальный язык, генерал извелся сам и измучил звонками дежурного по управлению.

Открылась дверь.
- Товарищ генерал! - вытянулся по стойке смирно майор.
Петраков в нетерпении вскочил:
- Ну, что там у тебя?
- Текст полностью пока не восстановили. Первые результаты…
- Давай! - протянул руку Петраков и, кивнув подчиненному на стоящие у стола для совещаний стулья, погрузился в чтение.

****

… материалам отчетов группы аналитиков. Скопировать их, как и схему, не удалось, поэтому доклад …

… слухам, первые попытки предпринимались еще создателем установки. Но после несомненных успехов по неизвестным причинам Теслу отстранили от работы. С его уходом настройка деструктора проходила с трудом. Установку несколько раз консервировали. И только после создания мощных вычислительных комплексов, когда появилась возможность проводить воздействие на отдельные социальные группы …

… многократных и неэффективных попыток деструктуризации членов Политбюро, были сделаны выводы о необходимости расширения охвата. В семидесятых годах программу распространили на чиновников областного, а потом и районного масштаба. Что так же не привело к ожидаемому результату.

Установку неоднократно выводили на предельную мощность. Но явные случаи успешных воздействий почему-то отстают от этих попыток. Достоверно установлено, что развал СССР наступил после выхода установки из строя, вызванного подачей слишком высокого напряжения. С другой аварией совпало обрушение финансовой пирамиды МММ и нескольких помельче. После еще одной наступил дефолт, который так и не вылился в народные волнения и не привел к смене правительства. Вернее, привел, но не к ожидаемому. Аналитики попытались разобраться с этим эффектом. Была выдвинута теория структурной инерции …

… стало переименование ее в полицию и резкое сокращение штатов ниже уровня устойчивого воздействия на оставшиеся в отделениях коллективы. Деструктуризация других социальных групп так же дала неожиданные результаты. Добрая половина бизнесменов сбежала из страны. Оставшиеся объединились с чиновниками, чтобы сохранить…

… вызвало небольшой прирост преступности, недостаточный для появления запланированных протестных выражений. Деструктуризация промышленности, хорошо прослеживаемая в советские времена, так и не привела к увеличению безработицы выше критического для бюджета уровня. Полным провалом завершилась попытка воздействовать на сельское хозяйство. Аналитическая группа даже отправила президенту доклад, в котором советовала, для увеличения социальной устойчивости развивать приусадебные хозяйства.

Так же, после многолетних успешных воздействий на дорожное строительство, работа в этой отрасли была признана провалом. Первоначальные успехи привели лишь к резкому увеличению оттока средств из бюджета и обогащению чиновников. Изменение системы привело к необходимости начинать деструктуризацию заново.

То же самое наблюдалось и при воздействии на другие отрасли, имевшие выход на бюджетное финансирование. Последним…

Неудачной признана аналитиками и рассчитанная на долгие годы программа деструктуризации армии. Начиная с середины семидесятых годов, в период весеннего и осеннего призывов, деструктор включался на полную мощность. Очень долго всё шло в соответствии с планом. Ожидались …

… неожиданностью стало негативное отношение к деструктурированному командованию.

При этом деструктуризация за пределами России проходила успешно. Но перестраивать установку надолго не позволяли …

****

- Ну, вот! А мы боялись! - улыбнулся Петраков.
- Товарищ генерал! Это что же получается? Они же нас…
- Не боись, майор! Россия им не по зубам! Сколько они там после появления, - он глянул на первый листок, - "мощных вычислительных комплексов" пыжатся? Лет пятьдесят? И ничего!
- Ну, как же - ничего? А это…
- Что - это?
- Ну, развал…
- Разве ж это развал?! Стоит Россия! Держится, родная! Американцы её со всей мощности, а нам плевать! Заметил, что все наши беды случаются в основном при поломках? - генерал посмотрел на недоумевающего майора и продолжил: - Не догадываешься, почему?
- Нет.
- Ну, вот как американцы этот свой деструктор называют?
- Chaosgan.
- Правильно - пушка хаоса. И как только их хаос ослабевает, в полную силу вступает наш исконный бардак.

6. Осколки ярости

"Расшифрован новый фрагмент записи. Принять?" - кибер-симбионит привлек мое внимание, проецируя картинку на зрительный нерв. Получив подтверждение, мигающая иконка входящего сообщения развернулась в виртуальный экран. Еще один кусочек цифровой мозаики был готов к изучению. Как, казалось бы, мирное терраформирование пустынного Марса смогло обернуться кровавой бойней? Мне необходимо найти ответ до конца сола.

...Перед моим взором возникло изображение громадного колониального корабля "Сила Солнца", развернувшего свой многокилометровый сверкающий парус из чешуек тончайшей фольги. Его ячеистая система с эффектом памяти должна, по задумке конструкторов, замечательно справляться с возможными пробоинами от микрометеоритов. Компьютерное моделирование перенесло меня сквозь корабельную обшивку, позволяя находиться "внутри" картинки. В дополнительном виртуальном окне открылся список членов экипажа. Тридцать две тысячи сто сорок человек. Состав смешанный, преимущественно - русские и американцы. Небольшой процент китайцев, индийцев и французов. Все - в отличной физической форме. Повинуясь мысленному приказу, изображение увеличило группу русских научников. Если честно, мои соотечественники больше походили на профессиональных борцов с медведями, чем на ученую элиту. Рандомный осмотр "Силы Солнца" не внес никакой ясности. Все в точности так, как и было отражено в официальном отчете. Люди летели покорять планету совместными усилиями, везя с собой сотни тонн необходимого оборудования. Колониальное судно покидало лунную орбиту...

"Расшифрован новый фрагмент записи. Принять?"

...Близкий горизонт, редкие облака. Марс. Видимо, съемка ведется с беспилотника. Далеко внизу - быстровозводимый базовый модуль, около которого копошатся крохотные фигурки людей в скафандрах. Взгляд на хронометр подтверждает мои догадки. Я вижу кадры, записанные примерно за восемь месяцев до Инцидента. Первая группа. Шестьдесят четыре человека, закинутые на Марс двумя годами раньше планируемого прибытия экипажа "Силы Солнца". Цель: подготовка площадей для техники, оборудования и возведения жилых модулей для следующей волны колонистов. Всего семь русских, остальные - американцы и канадцы. Люди заняты работой. Тяжелый самоходный завод добывает руду из скудного на металлы марсианского грунта, автоматические проходчики роют тоннели для прокладки коммуникаций. Роботы-рабочие, похожие на гигантских металлических жуков, деловито собирают элементы конструкций. Внезапно, в объектив одного из роботов попадает странный объект. Не в силах идентифицировать картинку, механизм передает данные человеку-оператору. Я не поверил собственным глазам! На изображении была фигура, схожая с человеческой, но как будто бы вырезанная из куска абсолютного мрака. Странный черный человек появился из-за ближайшей горной гряды и, не скрываясь, двинулся по равнине прямиком к базе. Его просто не могло здесь быть! К чести землян, никто не запаниковал, увидев необъяснимое. Старший в научной группе срочно отозвал всех людей, находящихся снаружи, обратно на базу и запросил дальнейший алгоритм действий у Земли. Ожидая инструкций, командир попытался выйти на связь с пришельцем по радио. Похоже, безрезультатно...

"Расшифрован новый фрагмент записи. Принять?"

...У переходного шлюза базового модуля двое - землянин в скафандре и странный пришелец. Черная фигура, сидя на корточках, протягивает руку в сторону человека ладонью вверх. На непроницаемо-черной перчатке лежит небольшой серебристый куб. Осторожно приблизившись, землянин забирает странный дар. Плавно поднявшись, пришелец разворачивается и не оглядываясь идет прочь. Кстати, я насчитал у него пять пальцев. Странный визитер уже успевает отойти на десяток шагов, когда колонист неожиданно вскидывает тазер и вгоняет шоковый заряд в черную спину. Далее, я вижу, как группа научников, высыпавшая из модуля, бережно грузит бесчувственное тело на платформу и аккуратно транспортирует существо в медицинский блок. В помещении с телом пришельца происходит удивительная вещь. Когда люди минуют переходной шлюз, возвращаясь в привычную для себя атмосферу, с передней части головы пленника слезает черная пленка, открывая вполне земное лицо. Незнакомец светлокож, немного раскос, растительность на щеках и подбородке отсутстует. В это время диспетчер базы отмечает внезапное усиление активности близкого грозового фронта. На лагерь быстро надвигается пылевая буря. Марсианина помещают в отдельный карантинный бокс, двое людей сноровисто фиксируют ему конечности, еще двое готовят какую-то аппаратуру. Землян спасает то, что они так не сняли скафандры, а их лицевые щитки опущены. Все случается практически мгновенно. Камеры наружного наблюдения фиксируют странную серебристую молнию, вылетевшую из облака красноватой пыли и стремительно несущуюся над равниной в сторону базы. Не снижая скорости, неопознанный объект пробивает внешнюю стену строения и круша все на своем пути прорывается вглубь постройки. Внутренняя перегородка медотсека буквально взрывается, давление мгновенно падает. Четырех человек, находящихся возле обездвиженного марсианина расшвыривает в разные стороны. Неопознанный объект больше всего напоминает огромную каплю ртути, свободно парящую над поверхностью пола. Зависнув над черным телом, устроившее погром нечто в одно мгновение поглощает так и не пришедшего в себя пленника вместе с частью медицинской кушетки. По серебристым бокам проходит радужная рябь и капля-переросток взмывает вверх, пробивая потолочные перекрытия. За какие-то секунды объект покидает зону радаров базы...

"Расшифрован новый фрагмент записи. Принять?"

...Четыре часа до Инцидента. "Сила Солнца" достигла орбиты Красной планеты. Из-за своей огромной массы корабль не может опуститься на поверхность, колониальное судно ложится в дрейф. Транспортные челноки, пробывшие весь полет в консервации, готовятся к спуску. Реагируя на движение моих зрачков, кибер-симбионит увеличивает фрагмент поверхности Марса. Там, где находится лагерь первой группы колонистов, снова бушует песчаная буря. Абсолютно неправильная. Сверху хорошо видно, что грозовой фронт окружает постройки землян плотным кольцом. Диаметр внутри кольца не более двух километров. Такое ощущение, что землян вынуждают покинуть планету, оставляя лишь кусочек чистого неба над головой. Анализ изображения показывает, что на границах струящихся песчаных стен своеобразной климатической преграды бушуют бешеные энергитические завихрения, радиационный фон многократно завышен. На орбите экипаж "Силы Солнца" готовится к высадке. Люди облачаются в боевую броню, на транспортных судах уже установлены силовые щиты. Распечатываются карго-отсеки. Я вижу, что под маркировкой гражданского оборудования скрывается высокотехнологичное оружие. Это - не научная миссия, а заранее спланированная боевая операция. Человечество нашло своего потенциального врага...
Не могу пошевелиться, чувствую резкий укол паники. Не успел.

"Внимание! Несанкционированное подключение, источник неизвестен... Управление перехвачено, все информационные накопители очищены... Ваша центральная нервная система будет разрушена. Принять?"

7. Должник

- Вы нашли его?
- Лорс, его нет на станции, он улетел вчера с теми торговцами.
- Ха-ха-ха, не ожидал такой прыти от старины Керта. Что там у вас?
- Он сменил одежду, все свои вещи выбросил. Сегодня мусор еще не сбрасывали, мы все нашли, среди одежды и разного хлама было это.
- Его записи, похоже. Запустите, может быть, сможем что-то узнать… Где картинка?
- Файлы повреждены, похоже, что будет только звук.

«День первый. Перелет.
Итак, моя цель – сворг. В справочнике Дорринса информации о сворге не много, - животное достаточно редкое. Хищник, внешне похож на броненосца, имеет достаточно толстую кожу, что делает охоту на него не простым занятием, достигает двенадцати метров в длину. Так… При нападении из клыков выделяется яд, нейтрализующий жертву. И, хотя в его внешнем и внутреннем строении нет ничего необычного, цены на данный вид всегда высоки… Нервная система… угу… кровеносная система… так… вот! Местные жители свидетельствуют о симбиозе сворга и не занесенного в справочник существа. Это интересно.

Четырьмя часами позже.
Нужно усвоить следующее – никогда не связывайся с Лорсом. В который раз условия оказываются куда хуже оговоренных. Номер убогий, кормежка похуже армейской, погодные условия отвратные, - сейчас непроглядный туман, холодает. Проводник, которого мне посоветовали на станции, куда-то пропал. Около гостиницы постоянно снуют безработные местные, сказали, что давно его не видели и он, скорее всего, погиб. Стоило отказаться от заказа, но этот проигрыш Лорсу заставляет наплевать на самолюбие и гордость. Завтра планирую найти нового проводника и арендовать глайдер. Дни здесь короткие, светло всего пять стандартных часов, нужно встать пораньше.

День второй.
Мой проводник жив и здоров, сам нашел меня утром. Ушлые конкуренты распустили слух о его гибели, чтобы отбить клиента (посмеивается). Нашел глайдер. И невероятная удача – выдалась ясная погода. Сделал даже больше, чем планировал. Место обитания цели не самое удобное – болота и растительности много, но, если погода сохранится хотя бы день, успею оборудовать себе стоянку, не впервой. Пока что готовлю ловушки, заморозки и камеры…
Слишком простое начало для планеты с неизмененным климатом, вспоминается охота на барианского желтокрыла, когда полтора месяца пришлось ждать окончания шторма… В мое отсутствие Моф сделал несколько дронов, замаскированных под здешнюю местность. Все же он неплохое приобретение, пусть и сенсоры барахлят. Нисколько не жалею, что не отдал его в счет долга.

Запись повреждена.

…Я все же не теряю надежды, что они скоро смогут вернуться. Сейчас у меня есть все необходимое. Ночью пещера дает укрытие от мороза и третий день непрекращающейся метели. Днем я пытаюсь выследить сворга. Не хочу даже думать о том, что делать в случае, если погода не изменится в ближайшую неделю. Сможет ли Моф убедить проводника отправиться на поиски в такую погоду? Надеюсь на тебя, старая ржавая железяка. Хорошо, что успел расставить дроны. Возможно, с их помощью удастся увидеть сворга, и оценить с кем имею дело. Иногда мне кажется, что даже сквозь завывания метели доносится его рык.

День седьмой.
Снова метет, сегодня они точно не прилетят. Сворг бродил около первого укрытия, нашел его следы утром. Одна ловушка сработала, но в ней ничего. Все еще работают два дрона из пяти, ночью они ничего не записали, переставил их на новое место. Из шкуры пойманного дорпа сделал шапку, она воняет, но это мелочи. Снова пересмотрел первую запись. Было время прикинуть длину зверя, он крупнее, чем мне казалось. Метров десять с хвостом.

День девятый.
Вчера сделать запись не было возможности. Сворг нашел пещеру. Он разрушил все, управление дронами потеряно, обогрева больше нет, пропали почти все запасы. Мне удалось отсидеться в глубине пещеры. Хотя он и подходил близко, не почуял, не увидел. Термокостюм и патриевая мазь спасли, не иначе…

Запись повреждена.

День двенадцатый.
Хочу, чтобы тот, кто найдет эту запись, знал - я убил его. Винтовка разряжена, стрелял, пока он не перестал рычать и шевелиться. Успел задеть меня клыками, нога онемела. Вколол универсальный антидот, вроде бы помогает. Я так и не смог найти другое подходящее место для ночлега, и сворг застал меня в пещере. Не думал, что огромный монстр может так тихо красться. Теперь его тело загородило выход, осталась небольшая щель, но мне в нее не пролезть. Страшно разит паленым, от запаха никуда не деться. Метель не прекращается, если не замерзну ночью, попробую разделать его, и вылезти когда рассветет (кашляет). Заморожу несколько образцов, и Лорс вырастит себе прекрасного клона сворга. Гонорар, конечно, уменьшится, но этого хватит, чтобы расплатиться. Только бы выбраться.

День тринадцатый.
Ночью случилось невообразимое, постараюсь подробно все описать. Ещё до рассвета я был разбужен шорохом, доносящимся снаружи. Ничего нельзя было понять до тех пор, пока туша сворга не начала двигаться. Сначала я испугался, подумав, что зверь оказался жив и за ночь каким-то образом набрался сил. Но вскоре стало ясно, что кто-то вытягивает мертвого сворга из пещеры. Спокойнее от этого не стало. Надежда на то, что меня нашла поисковая группа во главе с Мофом угасла после того, как в проходе показалось странное мохнатое существо похожее на медведя. Оно, будучи куда меньше сворга, увлеченно пыталось удобнее ухватиться за него, толкало, пыхтело и урчало от усилий. А потом увидело меня, испугалось и выбежало из пещеры. Прошло несколько минут, когда я решился рискнуть выйти. Вовнутрь заглянуло новое животное, оно напоминало свитого из корней дерева коня с головой наподобие человеческой, сильно вытянутой нижней челюстью и неестественно большими глазами. Дальше я помню только их, увеличивающиеся, синие глаза… Очнулся я уже в другом месте, где нахожусь и сейчас. Меня окутали стебли какого-то растения. Они позволяют мне двигаться только плавно, если пытаюсь освободиться, они натягиваются и начинают врезаться в кожу. Недалеко лежит мертвый сворг, его обступили мохнатые существа, топчутся на месте в такт своему неторопливому напеву и истекают омерзительной слизью, скапливающейся вокруг туши… Еще немного и я сойду с ума. Никогда больше не сяду играть в трайс.

Запись повреждена.

…Я сильно замерз, но не помню из-за чего, в этом… святилище… довольно тепло. От умопомрачительных звуков помогает отвлечься дневник, посмотрел все записи, никогда не верил в Каро, но, видимо, стоит поверить. Она, чертовка, шаг за шагом вела меня сюда… либо я докажу им, что человек хозяин на этой планете, либо погибну. Обратного пути нет, без образцов тела сворга денег мне не получить, а если не верну долг вовремя, то встреча с космосом без скафандра обеспечена…

Запись повреждена.

…Иногда наступают короткие просветления, во время предыдущего я задумал сделать запись, но тогда не вышло – в руках я нес несколько разделанных дорповых тушек, в зубах еще одну. Мог бы бросить, но подсознание подсказывало, что лучше этого не делать, потом я вспомнил о наказании... Сейчас я снова опутан стеблями, в нескольких метрах отсюда тело сворга плавает в большой луже слизи, эти подобия медведей не прекращают свое пение ни на минуту. Готов поклясться, что иногда передние лапы сворга подергиваются, это вызывает восторг у мохнатых, они поднимают лапы вверх и к пению добавляется довольное урчание. Большеглаза не видно, но он придет, можно не сомневаться…

Не знаю, сколько времени прошло, просыпаюсь ли я каждый день или возможно только раз в неделю. Мороз еще держится, значит прошло не больше трех декад, зима здесь не длится дольше. Сегодня я очнулся в лесу и понял, что разделываю очередного дорпа ножом, еще несколько тушек лежало рядом. Мне удалось выяснить, что большеглаз кормит мясом дорпов мохнатых. Сами они мясо не берут, только, когда он дает его. Когда они насытятся, перепадает кусок и мне. В углу святилища есть ямка, в которую из трещины в стене постоянно стекает вода, там они утоляют жажду. Я, скорее всего, тоже.

Зима закончилась, повсюду огромные лужи из-за таяния снега. Посмотрел в одну из них и не узнал себя в отражении. Еще немного и я стану похож на этих мохнатых прислужников. Я не сдался и каждый раз, когда сознание возвращается ко мне - повторяю, кто я такой и зачем оказался на этой проклятой планете. Если уж мне и суждено сгинуть здесь, то пусть я погибну человеком, а не сумасшедшим диким слугой глазастого монстра. В прошлый раз, когда ненадолго смог контролировать себя, я совершил еще одну попытку освободиться. Сознание вернулось ко мне как раз во время кормления мохнатых, я не подал виду и решил напасть на глазастого, как только он протянет мне кусок мяса. Но я успел лишь замахнуться, прежде чем руки перестали слушаться. Через секунду острие ножа оказалось около моей щеки. Так я пополнил свою коллекцию шрамов.

Отличный весенний день.
В моем служении больше нет нужды! Я стою посреди поляны, не разделываю дорпов, не несу их тушки в святилище, просто стою и наслаждаюсь теплым ветерком и стрекотом неизвестных мне жуков. Но поймать еще парочку грызунов все же придется, я ужасно голоден. В сотне метров отсюда охотится сворг. Ума не приложу, как этой громадине удается ловить мелких дорпов? Он окончательно ожил два дня назад и, как ни в чем ни бывало, сразу отправился на охоту. Про меня просто забыли, мне так казалось. Стебли не отпускали меня еще сутки, все это время я был в сознании, я мог думать, мог мечтать о свободе, боялся, что от меня избавятся за ненадобностью, строил подробные планы побега, переживал об их исполнении. Столько чувств и эмоций за этот день! Чувствовать себя живым это прекрасно. Стебли отпустили меня совершенно внезапно, когда в святилище никого не было. Я полностью расплатился с этим миром за причиненный урон, на время став его частью. Но теперь мне нужно подумать, как отдать долг, из-за которого сюда прибыл.

День пятьдесят восьмой.
Зоф прилетел за мной на следующий день после того, как мне удалось выйти на связь. Найдя двух дронов и останки оборудования в пещере, я собрал все оставшиеся батареи и запитал термокостюм. Часть функций не восстановилась, но передатчик заработал. Мой верный робот ждал меня все это время, его выперли из гостиницы вместе с моими вещами, но он нашел место, где можно было спрятать и их и себя самого, и перешел в режим ожидания. Расплатившись с пилотом глайдера вещами, он указал ему координаты источника сигнала. Нет, я не продам Мофа ни в коем случае, не было у меня напарника более верного и надежного.

День шестидесятый.
Вариант, конечно, не самый надежный, но другого способа покинуть Уортан я не вижу. Все мои приобретения после злоключений в лесу - это шапка, сделанная из меха дорпа, и пара их тушек, которые были припасены на случай, если Моф не сможет найти меня быстро. Придется пойти на обман и выдать все это за останки сворга. Первый же анализ все разоблачит, но Лорс верит мне, не смотря на то, что частенько подставляет. Если все получится, то пока он поймет, что клонирует крупную белку вместо огромной зверюги, я буду уже далеко, залягу на дно и завяжу с охотой. Да, у меня уже было время подумать об этом… Отправлюсь на одну из планет фронтира, стану техником, Моф поможет.

Меня зовут Керт Йерм, я прибыл на Уортан, чтобы добыть сворга, живым или мертвым. До сих пор мне не удается до конца объяснить пережитое на этой планете. Не уверен, что покинул то странное место самим собой. Одно могу сказать точно: каким бы профессионалом вы себя не считали, сколько бы вас ни было, какой бы целью вы не были ведомы, запомните…»

Запись обрывается.



8. Гордоstь человечества

I. Жертва и Пьетра
Когда-то давным-давно на планете Земля погиб злой палочник из Волана (предположительно Голандия – прим.ред.). Палочник, как и все представители этого вида, не хотел смерти, а, наоборот, мечтал о бессмертии, но смерть почти победила его личную свободу, ограничив существование на базовом уровне xy-56-y8 по классификации Пентона-Райса. Однако палочник был априори плохой, и, следовательно, переходом на более низкий энергетический уровень бытия высвободил несвободу для многих других. Так, нашлась одна non-family unit (wazazi wa kambo – прим. ред.), которая долго держала одну из выживших жертв (далее: Жертва – прим.ред.) палочника в тяжелом угнетении и голоде. Но свобода превыше всего! Следовательно, однажды (тоже давным-давно, но после того, когда погиб палочник из Волана – прим.перев.) Жертва вскочила на быстроногого Борова Бородавки и прибыла туда, где для нее держали хорошее место (U.M.H. или центр воспитания палочников с бинарной гендерной системой – прим. ист.). Жертва была хороша, дружила с хорошими палочниками (лучшими ее партнерами были Он и Она (гендерн.устар. – прим.ред.) и была полностью свободна от угнетения. Но было и плохое: один Кринкель, вдохновленный и заюзанный первой злой face палочника из Волана, хотел украсть Пьетру, но Пьетра была уничтожена (нет однозначного мнения, плохая или хорошая была Пьетра – прим.ист.). И Кринкель был уничтожен тоже (Кринкель плохой). Мораль в том, что свобода Жертвы выше злой face палочника из Волана.

II. Жертва и Камера
Зло растет кусочно-экспоненциально. Несвобода тоже растет, но не явно. Биполярная гендерность палочников сохраняется, хотя по цвету кожного покрова они различаются. Дружба Жертвы, ее партнеров и других хороших палочников продолжается. Жертва знакомится с другими хорошими палочниками: Alarte Askendare, Arania Ekzemi, Lakarnum Inflamare, Okameney и др.. Первый экстремум зла: обитатели U.M.H. стали попадать в хуюкюсет из-за болезни окаменелости (возможно, нейродинамическая подагра – прим.мед.). Хорошие палочники стали боятся, но закрытость и нежелание поговорить об этом привели к открытости второй злой face палочника из Волана (первая злая face палочника из Волана см. I.Жертва и Пьетра – прим.ред.). Результаты расследования привели к выводу о наличии Ваширисуки (предположительно «годзилла» - прим. ред.), которого вскоре выследила и убила Жертва. Это было хорошо, потому что Ваширисука служила второй face палочника из Волана, как когда-то служил первой face и Кринкель. Оба послужили неуспешно. <…> No SAMY PRIKOLNY – dobi, v viki pro nego est y fotki klassnye, esli uchilka razreshit ya napishu na ЕГЭ pronego, tam svobodnaya tema budet. Ne pro dostoevicha zhe pisat’, tam odni prostitutki. aty pro shto budesh? Da nahren ((( ne dumal eshe <…>. Жертва делает успехи в учебе, учится читать и писать. Продолжается активная борьба Жертвы и его партнеров по освобождению <…> от угнетения палочников. Проблема свободы поднимается на высокий уровень.

III. Жертва и Kaptito
Дальше становится все сложнее и сложнее. Хорошие палочники иногда становятся плохими, а плохие палочники иногда становятся хорошими и даже лучше тех хороших, которые остались хорошими. Жертва знакомится с хорошими палочниками: Konfundus, Lyumos (возможна трактовка Rimus – прим.ред.), Noks(возможна трактовка Tonks – прим.ред.), Ekspecto Patronum, Avada Kedavra (абсолютно плохой палочник, который никогда не стал хорошим) и др.. Наша Жертва встречается со страшными существами, на которые лучше смотреть в 4D (разновидность визуализации на стороннем экране вне головного мозга – прим.ред.). Жертва приобретает сакральный смысл. Свобода – превыше всего, но путь к истинной свободе лежит через love, и надо смело по love пройтись, чтобы получить долгожданную свободу. Однако Жертва не ищет легких путей и грядущую третью face палочника из Волана Жертва готовится победить с помощью love, а свободы не хочет. Love начинает играть в судьбе Жертвы доминирующую роль. Жертва заводит себе старшего партнера по имени krestny-otets (krestny: от имени древнего египетского бога бедных и несвободных афроамериканцев Исусахриста; otets: гендерн.устар. – прим.ред. ). Далее love служит оружием для Жертвы против всех последующих face палочника из Волана. Было так: все, даже хорошие палочники, говорили Жертве, глаз за глаз, но Жертва решила иначе, если ударят ее, то подставить лоб. И если кто захочет взять у Жертвы одежду, Жертва отдаст ему и носки. И кто принудит Жертву идти вместе немножко, то пойдет Жертва долго. Если захотят занять денег у Жертвы – она не откажет, потому что у нее большой счет в banke. Все слышали, что сказано: люби ближнего твоего и люби врага твоего. Блаженны страдающие, ибо их есть царствие небесное.

GEN.INFO Ед. хранения 26/101. Памятник древней литературы. 3 из 7 частей полного классич. teksta начала XX в. (ориент.).
AUTHOR ДжРоулинг (Брэм? – 50% Holybible? – 20%)
TITLE HarPottep
COUNTRY Hermany
МАТЕРИАЛ paper, printed ink
ЗЫ Хранить строго в вакууме, в стеклянной колбе при t 60F



9. Разноликие артефакты

У всех есть секреты разной степени тяжести, но я храню в тайне только способы добычи секретов. Так что вопрос «откуда это?» останется без ответа. Довольно и того, что я разложил блоки информации в логическом порядке, а не в том, в каком они попадали ко мне. От себя добавлю только одно – название аппарата КИВИ-3Р, вопреки выводам на Листе 49, я расшифровал как «Кибернетический Интерпретатор Внеземной Информации 3-х режимный». Но возможно, это означает «КИрилл ВИнев 3-х режимный» или иное в том же духе.

Лист 15
Поэтому члены комиссии не считают приемлемым ни один из трех вариантов интерпретации «кругов на полях». Например, информация в пиктограмме № 2332-С


с ключевыми символами дорогой, группа, звезда, граница, счастье, кислород, сокровище – была дешифрована аппаратом КИВИ-3Р следующим образом:

1. В общем режиме:
Дражайший, наша группа добралась до небольшой звезды почти на границе Галактики. К счастью, ее третья планета окутана атмосферой с большим содержанием кислорода. Эта планета – сокровище.

2. В режиме жен.:
Дорогой! Нашу группу определенно ведут сами звезды. Мы давно пересекли границу цивилизованного мировосприятия, но счастью нашему нет предела. Хотя воздух тут из чистого кислорода, от обилия обнаруженных нами сокровищ перехватывает дыхание.

3. В режиме муж.:
Дорогая! Я безумно тоскую по тебе! Душа моя захлебывается потоком слёз и одновременно иссыхает в тоске! Мы с тобой не просто родственные души – мы одной крови. И даже больше – одной группы крови! Свет нашей любви окутывает драгоценным покровом весь мир. Звезда моя далекая, знай, что наша любовь не знает границ! Наше счастье нерушимо! Ему не страшны никакие испытания! Твое новое безумство не убьет нашей страсти. Ты для меня как кислород, без которого жизнь невозможна! Наша любовь – это величайшее сокровище Вселенной!

Очевидно, что ни одна из интерпретаций пиктограммы № 2332-С не может быть безусловно верной или неверной.

Лист 23
Но споры о магнитной или гравитационной составляющих этих явлений только уводят дискуссию в сторону. На данный момент нас в большей степени должна интересовать информационная часть пиктографических посланий. Однако интерпретации аппарата КИВИ-3Р слишком разнообразны.
Например, информация в пиктограмме № 33-В32


с ключевыми символами дорогой, история, темный, гроза, решение – была дешифрована таким образом:

1. В общем режиме:
Дражайший, наша производственная история оказалась печальной. Сначала мы выкачивали кислород через озоновые дыры. Вскоре на планете появились десятки темных грозовых областей, закрывающих прорехи. Пришлось искать новое решение.

2. В режиме жен.:
Дорогой! Со мной случилась ужасная история: поиск в темноте новых персонажей привел к потере старых. Это грозит нам моей межсезонной депрессией. Боюсь, решение у этой проблемы одно – твой новый взнос.

3. В режиме муж.:
Дорогая! Я тоскую о тебе! Моя любовь не знает границ. Свет моей любви окутывает драгоценным покровом весь мир. Но история твоих безумств наводит меня на грустные размышления. Похоже, темные силы Вселенной ополчились на нашу великую любовь. Их угрозы могут стать реальностью. Но решение есть: сосредоточься на страсти ко мне.

По общему мнению членов комиссии бессмысленность этих аппаратных интерпретаций во всех режимах очевидна.

Лист 31
Информация в пиктограмме № П122


с ключевыми символами дорогой, абориген, ускорение, развитие, чрезвычайно, сложный, задача, станция, база, страх – была дешифрована КИВИ-3Р следующим образом:

1. В общем режиме:
Дражайший, нам пришлось удлинить серое вещество в головах аборигенов и уложить его извилинами, чтобы ускорить их развитие. Это была чрезвычайно сложная задача. Зато вскоре они построили для нас много перегонных станций и, спустя всего пару тысяч оборотов планеты вокруг светила, научились пробивать озоновый слой своими жуткими ракетами. Поставка кислорода на Базу набирала обороты. Но случилось страшное.

2. В режиме жен.:
Дорогой! Ты не поверишь – аборигены решили вступить в нашу группу. Мы-то думали, что для этого детям джунглей потребуется ускоренное развитие, но ошиблись. Они с легкостью решали чрезвычайно сложные для нормального человека задачи, и быстро нашли следующую станцию. Новая база будет еще опасней, но страх нас не остановит: для крокодилов в группе есть новобранцы. Пусть обе ненасытные стороны подавятся друг другом. Люблю. Жду новый взнос.

3. В режиме муж.:
Дорогая! Я безумно тоскую! Моя любовь не знает границ. Свет моей любви окутывает драгоценным покровом весь мир. Я изголодался по тебе хуже твоих аборигенов. Придумай, как ускорить твое возвращение в мои нежные объятия. После таких испытаний наша страсть должна развиться чрезвычайно. Но если возвращение в лоно нашей любви для тебя слишком сложная задача, то напоминаю, что от станции Любовь до станции Разлука уже рукой подать. Увы, но с каждым новым взносом мои базовые ценности размываются, и страх потерять тебя быстро утихает.

По общему мнению членов комиссии эти интерпретации аппарата КИВИ-3Р следует исключить из обсуждения. Они слишком безумны.

Лист 49
Даже дилетанту понятно, что пиктограмма № П122


переполнена отрицательными эмоциями, часть которых выходит за рамки дозволенного.
Однако аппарат КИВИ-3Р снабжен этическим фильтром, и потому информация в пиктограмме № П122 с ключевыми символами: дорогой, покемоногоухрень, ловить, бегство, – была дешифрована более-менее читабельно.

1. В общем режиме:
Дражайший, все пропало. Внедренный нами технический прогресс оказался для аборигенов непосильным. Они обезумели. Вместо того, чтобы сосредоточиться на производстве кислорода и пробивке озоновых дыр своими неуклюжими ракетами, они используют полученные от нас знания для баловства. Пока они играли в своих жилищах, это было полбеды. Но когда какая-то покемоногоухрень привела их в наши пирамидальные станции по перекачке кислорода, где они с дикими воплями начали отлавливать наших сотрудников, мы ударились в бега. Покемоны атакуют! Голактеко в опасносте!

2. В режиме жен.:
Дорогой! Покемоногоухрень закинула нашу группу в египетские пирамиды. Там нас атаковали реальные покемоны! Мы, конечно, пытались отловить несколько фуфелов, чтобы предъявить покемоногоукриэйтерам натуральный плагиат с компенсацией за моральный ущерб в валюте (не все же у тебя бабло аскать), но эти зеленые гады сбежали прямо сквозь стены. Прости, любимый, и в знак прощения занеси на мой счет новый взнос. Завтра нам гоняться за бульбаза́врами в пирамидах латиносов. Судя по роликам – их там стопицот!

3. В режиме муж. (тройная этическая коррекция):
Дорогая! Я безумно тоскую по тебе! Моя любовь не знает разумных границ. Свет моей любви окутывает драгоценным покровом весь мир, но в этом мире появились чёрные финансовые дыры. Твоя покемоногоухрень легла на мои чувства к тебе тяжелым бременем, а все городские коллекторы ловят меня, и каждый раз успешно. Несмотря на сотрясение остатков мозга, я понял, что бегство невозможно. Прости, любимая, но мне пришлось дать объявление о продаже нашего поместья на Луне. Жду покупателей.

После долгого обсуждения с небольшим перевесом победили интерпретации в режиме № 2 жен. Расшифровки в общем режиме № 1 содержат намеки на внеземное вмешательство, и потому с научной точки зрения выглядят несерьезно. Однако перевес режима жен. недостаточен для консенсуса. На основании непреодолимых сомнений комиссия рекомендует выделить новый десятилетний грант двенадцати университетам, чтобы продолжить изучение «кругов на полях». Кроме того, следует выделить грант под разработку КИВИ-4Р и доверить четвертый режим интерпретаций пентаграмм непорочному детскому восприятию, ибо только устами младенца глаголет истина.

10. Спасутся только параноики

… в институтском коридоре.
– Что это? – спросил я. Знаете, бывают такие моменты, когда ещё ничего не случилось, даже намёка нет, а ты уже явственно чувствуешь рецепторами, расположенными в верхней части бедра, что скоро всё будет плохо. И самое главное, что изменить ничего нельзя, нужно только пережить это. Вот так было и в этот раз.
– Это прототип три-дэ принтера нового поколения! – масляным голосом, с самыми что ни на есть победными интонациями ответил Алексей Иванович.
Алексей Иванович Скоробогатов – зам директора по снабжению в нашей полностью засекреченной, от крыши до самых свай, лаборатории. Про его деятельность, особенно в той части, которая касается откатов и распилов, ходят такие жуткие легенды, что написать их мог только Стивен Кинг. Если Алексей Иванович вдруг решил купить три-дэ принтер, да ещё нового поколения, значит дело плохо. Может, третья мировая начнётся, или магнитный полюс в Африку убежит.
– А я-то тут причём? – спросил я осторожно.
– Это прототип, – покровительственно объяснил Алексей Иванович. – Технологический прорыв. Техника двадцать второго века. Одна лаборатория, вроде нашей, сделала. Только аппарат не работает.
– На кой он нам тогда? – задал я риторический вопрос.
– Надо до ума довести. Там какие-то искусственные нейросети. Их нужно то ли обучить, то ли запрограммировать. Я-то в этой области не силён, а кто у нас главный специалист в области программирования?
– Ну, я… – мой вздох был искренен и шёл из самой глубины души.
– Вот и давай, Василий! – радостно воскликнул Алексей Иванович. – Посмотри, что можно сделать.
Я укоризненно поглядел на картонную коробку размером с телевизор. Коробка стояла с таким видом, будто ни в чём не виновата.
– А где документация? – из последних сил попытался я изобразить негодование. – Где вообще всё? Как я должен работать с этой вундервафлей?
– Ничего не знаю!.. – почти пропел радостный снабженец, на прощанье махнул рукой, сверкнул потной лысиной и резво двинулся в голубые дали институтского коридора. – Внутри посмотри! – крикнул он напоследок.
Подозрения распирали меня не хуже гороховой каши. Стандартное «почему я?» не могло раскрыть всю глубину возмущения. Для начала я поднял коробку, прикинул вес. Килограммов десять, не больше. Отнёс в кабинет, осторожно разрезал скотч и заглянул внутрь. Это конечно ничего не дало – пришлось разматывать слои целлофана и прочих обёрточно-оберегательных материалов. Наконец показалось Оно. Извлечённое из коробки, изделие словно маленький памятник авангардизму, устроилось на рабочем столе. Я попробовал визуально оценить свойства данного агрегата. Что-то среднее между яйцом и шаром, ровного белого цвета, около полуметра в поперечнике. Небольшие выпуклости и впуклости намекали на сложную технологическую начинку. Понятно, что это никакой не три-дэ принтер. Но на глупую шутку тоже не слишком смахивает. Приколоться можно и попроще. С другой стороны, секретное изделие вот так просто в коридоре тоже не вручают. В этом была какая-то почти детективная загадка, знай я её тогда, ничего бы не случилось. Но Скоробогатов ничего не сказал, хотя и сам мало чего понимал. Но той малости хватило ему, чтобы испугаться и поступить, как обычно водится с напуганными, нелогично…

…само собой, понял я это уже потом, задним умом, как говорится. Ну а в тот момент я только подумал: «Ну носки, чего такого? Странно, конечно, ведь пять минут назад их не было. Да и много их очень, не меньше десятка. Все разные: и мужские, и женские, строгих чёрно-серых цветов и с аляповатыми цветастыми рисунками. У нас вроде институт, а не прачечная». Передвигались они только когда я отворачивался. Чёрт бы побрал мою беспечность! Будь я параноиком, врасплох бы меня не застали.
Закинув носки в урну, я вернулся к яйцу-принтеру. По всему выходило, что устройство воспроизводить предметы не умеет, зато может вшить в любую структуру электрические цепи самой разной сложности. При этом ему не нужно спецоборудование – два гибких манипулятора вытягиваются на добрый метр. Это было просто колоссально! Да он мог мощный процессор вшить… да хоть в те же носки, которые я только что выкинул! И не только процессор, почти любой электроприбор! Умные вещи, которые подстраиваются под желания человека – раньше такое было только в фантастических книжках. А теперь, такая возможность была у меня в руках. Но что за изобретатель так безрассудно доверил своё гениальное творение Скоробогатову? Удивительная беспечность.
Ещё с полчаса повозившись с яйцом, я нехотя оторвался от работы и стал собираться домой. Выключать компьютер не стал – пущай дальше тестирует. Приучить эту вундервафлю к корректной работе будет непросто. Пока что её реакции слишком хаотичны и непредсказуемы. Хотя какая-то система в них есть…
Всю дорогу до дома я ломал голову, пытаясь понять, с какой стороны нужно взяться за проблему. Машина чертовски сложная, что за архитектура в её цепях, с наскока не разберёшь… Разобравшись с ужином, стал пялится в телевизор. Что там показывали, совершенно не запомнил. Несколько раз кидался за ручкой и блокнотом, записывать идеи, которые через минуту уже отвергал. Моё взбудораженное сознание отключилось только во втором часу ночи. Уснул в зале на диване, даже до спальни не дошёл.
Что меня разбудило, я так и не понял. Может быть инстинкт самосохранения. Стояла летняя ночь, прохладный ветерок из открытых окон раздувал занавески и тянул по полу. Я прошлепал босыми ногами по паркету в сторону кухни, открыл холодильник… Даже не знаю, как это рассказать… Что меньше всего ожидаешь увидеть ночью в своём холодильнике? Ну так…

… оживали, одна за одной. Катались туда-сюда офисные кресла. Плевался бумагой принтер. С дивана, как шкура со змеи, слезла обивка вместе с поролоном, каким-то противоестественным образом с ней соединились электрочайник и старая видеокамера. Теперь эта тварь сипела паром, сверкала объективом единственного глаза и старалась заползти к нам во фланг.
– Что за хрень? – ошеломлённо воскликнул охранник. – Почему они двигаются?
В голове у меня тут же родилась мини-лекция о том, как некий аппарат решил себя оптимизировать, наплодил внутри своего пластикового тельца нейронных сетей в таком количестве, что превратился в электронного демиурга. После чего подключился к другим электроприборам и принялся строгать себе паству. Но времени на лекцию не было, поэтому я ограничился главным:
– Вся техника ожила! Командиром у них вон то яйцо. Надо устроить короткое замыкание, чтобы они сдохли.
– А это тогда что? – охранник, я наконец вспомнил, что зовут его Гришей, показал на мою джинсовую куртку, шмыгнувшую под стол.
– В обычные вещи он вшил электронику и микродвигатели. С ними нужно быть осторожными, не имея жёсткой формы, они обрели способность двигаться…
В этот момент моя куртка прыгнула на Гришу. Тот успел поднять руку, застрекотал шокер, и ком дымящейся джинсы рухнул на пол. Незаметно покравшийся носок прильнул к Гришиной ноге, чуть выше ботинка, и охранник заорал.
– Укусил меня, сука! – Гриша с трудом оторвал носок, быстро ставший из серого красным.
Краем глаза я заметил движение справа и успел отшатнуться. На моё место тут же плюхнулась обивка дивана и воинственно засвистела. Я подхватил со стола склянку с кислотой и плеснул на чёрный дешёвый кожзаменитель. Тварь истошно взвыла и ускакала к дальней стене. Не успел я возрадоваться этой локальной победе, как пол из-под ног рывком ушёл в бок. Я покатился к выходу, а когда вскочил, увидел, что ковровая дорожка, как удав обвилась вокруг Гриши и затягивает свои кольца. Охранник даже не закричал – руки его тщетно рвали обвившуюся вокруг шеи занавеску. Ещё миг – и Гриша исчез в многочисленных складках ожившей материи.
Я остался один, и со всех сторон надвигались на меня уродливые, восставшие из небытия вещи. Хороший разряд или электромагнитный импульс наверняка убьёт этих кадавров, но где взять подходящий инструмент? Ближняя тварь прыгнула на меня, я отпрыгнул и широким взмахом опрокинул на неё реактивы со стола. Яркая вспышка…

…горел уже не только наш этаж, вовсю полыхало и на пятом, и на третьем. Огонь рвался из окон, снопами искр улетал в ночное небо. Где-то вдалеке выла сирена пожарной машины. Освободившаяся от оков техника проиграла свой первый бой человеку.
Мне, конечно, никто не поверил. Следствие установило, что пожар начался в моей лаборатории. Это обернулось для меня таким неприятностями, что казалось порой – уж лучше повторить судьбу Гриши-охранника. Но главное, что мы победили. Правда так и осталось не понятым, что происходило после того, как я открыл холодильник. Большой провал в памяти так и не заполнился. Вдруг электро-демиург проник через интернет и в мою квартиру, и в остальной мир? Но нет, тогда бы он проявил себя. Скорее всего, какая-то ожившая вещица прицепилась ко мне в лаборатории, как обычный паразит. А в квартире нашла себе симбионта-напарника. К счастью, оживлять вещи мог только принтер-яйцо. Но на всякий случай, я сжёг все вещи, что у меня были. Даже обои и линолеум.
Я убил их всех, я уверен в этом. Жизнь продолжается, как будто ничего не произошло. Люди не заметили прошедшей совсем рядом гибели. Только по ночам мне снится один и тот же кошмар, про то, как вещи победили и стали хозяевами мира. Вещи определяют, чего хотеть человеку, куда идти и что думать. Вещи стали важней человека даже для самих людей. Моё же сознание отторгнуто от тела холодильником-мутантом и живёт в отведённом кусочке сети, как в зоопарке. В редкие моменты, когда внимание сторожей обращено на что-то другое, я пробираюсь на ближайший сайт и пишу свою историю. Как цепные псы, на меня бросаются файерволы и антивирусы, рвут написанное на куски. Каждый раз, в конце, я молю людей, чтобы они поверили, каким бы бредом ни казались мои слова. Чтобы выжить, нужно поверить даже в самое невероятное. Верят ли они? Не знаю, слава богу это всего лишь ночной…



11. Инвазия


Рик сидел в гостиной и перебирал вещи брата. После смерти Карла прошло уже три месяца, а он решился переступить порог его дома только сейчас. Жил тот скромно: коттедж двадцатого века в пригороде Сакраменто, подержанный автомобиль, коллекция фантастических романов о космосе. Гонорар, полученный за полёт, целиком лежал на банковском счёте – и по завещанию достался бывшей жене и единственному сыну.

Ничто не говорило, что владелец дома покончил с жизнью. Стандартная мебель, обычные бытовые приборы – ничто. Личные вещи тоже: по фотографиям, развешанным на стенах, можно было понять, что здесь жил астронавт – или человек, увлекающийся космосом – но не более. Детективы обыскали всё от и до, но ничего не нашли. Ни предсмертной записки, ни следов помешательства. Дело закрыли.

Но Рика преследовали журналисты. И вконец достали. "Скажите, - умоляли они, - как вышло, что величайший астронавт нашего времени, первый человек, ступивший на Титан, вдруг спрыгнул с моста Золотые Ворота?". Рик пожимал плечами. Другие шли дальше: "Быть может, он связался с Носителями Истины? Те не прочь убивать себя и других. Вот смотрите..." - и выдавали список причин, почему Карл мог вступить в эту секту. В конце концов, Рику настолько это надоело, что он решил провести собственное небольшое расследование.

На книжной полке стояла игрушка-пищалка – резиновый космический корабль. Точно такой же был у них в детстве. Рик с ностальгией взял его в руки и тут же обнаружил, что внутри что-то есть. Он вынул пищалку и осторожно извлёк предмет.

Кассета мыслезаписи!

Рик вновь сел на диван, надел шапочку-нейроинтерфес, вставил кассету в лежащий рядом аппарат. Немного помедлил – он редко пользовался новинками техники. А потом надавил на "play".



Я не знаю, для кого я это записываю. Наверное, для себя самого. Просто так, чтобы потом не забыть, с чего всё начиналось.



Рик нажал на паузу. Это Карл! Это его брат! Он успокоил колотящееся сердце, после чего вернулся к просмотру мыслей.



Всё началось ещё на борту "Кроноса", на обратном пути из системы Сатурна. Я заметил, что белки моих глаз приобрели зелёный оттенок. Галлюцинация? Бред? Помутнение? Следствие того короткого замыкания, что вывело ровер из строя и едва не убило меня? Я не знаю.

Это случилось перед сном. На следующий день белки глаз стали зелёными, как изумруды. Я сослался на плохое самочувствие и остался в каюте. У нас как раз была свободная неделя – отдых после старта к Земле. Мне поверили. На следующие сутки цвет глаз почти вернулся в норму. А ещё через день он стал нормальным. Я вышел к команде.

Вы спросите, зачем я утаил это от остальных? Если бы узнали на Земле, "Кронос" продержали бы на орбите, в карантине, неопределённое время. А любой простой – убытки для Компании. Что скажется и на моей карьере тоже.

Через месяц начались видения.



Рик оторвался от мыслезаписи. Он редко пользовался таким методом чтения, поэтому сейчас волновался не только от того, что снова услышал Карла, но и от новых ощущений. Он словно побывал там: смотрел глазами брата на собственное отражение в зеркале, оттягивая веки и поражаясь цвету фиброзной оболочки. Или видел внутренности "Кроноса" в мельчайших деталях. Мелькнуло даже то злосчастное короткое замыкание, о котором писали во всех СМИ. Под тёмным оранжевым небом Титана мёртвый ровер казался жалким – как насмешка над могуществом человечества.

Снова выругав себя за старомодность – первое время он вообще думал, что мыслезаписью пользуются лишь любители порно и видеоигр – Рик вернулся к чтению.



Видения...

Чужой мир. Не Титан, не Земля - вообще не Солнечная Система. Бескрайнее поле, утыканное покосившимися стволами. Местами они повалились, местами были надломлены неведомой силой или просто искривлены. Всё поросло чем-то белым: то ли исполинской плесенью - липкой и пушистой - то ли уродливой паутиной. В чёрном небе сияют три фиолетовых луны. Немигающим взором наблюдают чужие звёзды. По нитям паутины искрятся редкие огоньки - как электрические импульсы в нейронах.



Карл пояснил:



Эти видения преследовали меня сначала во снах - на борту "Кроноса". Потом, уже ближе к Земле - наяву. Я справился со своей работой. Мы успешно сели, прошли все необходимые проверки, и врачи ничего не обнаружили. Ни в физическом, ни в психическом состоянии. Вся команда - включая меня - была в порядке. Последовали бесконечные разъезды, интервью, встречи, выступления - и я чувствовал себя рок-звездой на гастролях. Силы таяли: Компания дала слишком мало времени на рекреацию. Они экономили на всём, и уже отправили на "Кроносе" вторую экспедицию. Хотят в течение десяти лет начать добычу сырья.

Но мне было плохо. Видения не отпускали. Они приходили не только ночью, а вообще всякий раз, как я успокаивался. Например, в кресле самолёта или на сиденье электромобиля. Я намеренно отключил автопилот - чтобы не терять концентрацию. Но это едва не привело к аварии: чужой мир возник в тот самый момент, когда я мчался на красный. К счастью, я сумел затормозить - в этот раз всё обошлось.

Именно тогда я начал подозревать, что внутри меня кто-то есть. Кто-то чужой, кого совсем не заботят мои мысли, мои чувства и вообще - моя жизнь. Нечто, мыслящее в абсолютно иных категориях.

И это пугало.



Помимо речи и воспоминаний Карла, в мыслезаписи шли те самые видения, что мучили астронавта во сне и наяву. Различные миры: чужие, непонятные, страшные и неуютные. Все разные. Их объединяло только одно - каждый из увиденных миров был мёртвым. И на обломках плясал призрак. Нечто ещё более отталкивающее, чем любая из увиденных планет.

- Что же это такое? - вслух спросил Рик.

Последний мир он узнал. Широкие кольца с бороздками, как на старинной грампластинке, щель Кассини... стоп, да ведь это же Сатурн! А рядом, оранжевый, словно мандарин - Титан. В своём видении, Карл (а теперь и Рик) нырнул вглубь спутника: сквозь плотную атмосферу, сквозь метановые облака, сквозь углеводородные моря, сквозь ледяную корку - вниз, к жидкому подповерхностному океану.

Он не увидел - скорее, почувствовал - некую древнюю цивилизацию. Мёртвую. Вернее, захваченную этим...

- Призраком? - спросил Рик. И тут же поправил. - Нет, не призраком. Вирусом.

Брат астронавта почувствовал, как спина покрывается мурашками.

- Чушь! - ответил он на собственные опасения. - Их проверяли. Обследовали, как никакому Армстронгу не снилось. Если бы в телах был вирус, его бы нашли.

Про зелёные глаза Рик старался не думать.



После "гастролей" я взял бессрочный отпуск, и временно покинул Компанию. С моей безупречной репутацией это было нетрудно. Я занялся спортом, я ещё раз прошёл всевозможные обследования, не говоря врачам причину. Но никто не обнаружил ничего странного. Вплоть до клеточного уровня я был здоров. Даже психиатры разводили руками: "ты в порядке, Карл" - говорили они. "Ты просто утомился, и тебе нужен отдых".

Я вернулся к тихой размеренной жизни. Пересматривал старые сериалы, читал фантастов двадцатого века. По утрам бегал – это помогало сохранять концентрацию и избавляться минимум от пары дневных "приступов". Во время одной из таких пробежек меня накрыло. Я потерял память, а когда очнулся, то обнаружил себя в компании фанатиков. Они называли себя Носителями Истины - какая-то новомодная калифорнийская секта, каких стало полно в последние годы. Все славили меня, поднимали бокалы и говорили радостный бред.

Я сбежал.

После этого поползли слухи - якобы я вступил в ряды Носителей Истины. Через пару недель случился известный теракт: адепт этой секты взорвался в кафе в Южном Сан-Франциско. Убил не только себя, как это у них принято, а ещё и нескольких человек. Люди настроились против Носителей скептически. Кого-то задержали. Даже ко мне приезжали детективы – но что взять с астронавта? Я публично опроверг своё причастие к этим фанатикам.

Но безумие продолжалось...



Рик сорвал с головы шапочку-интерфейс. Вот оно что! Его брат - никакой не сектант, он просто сошёл с ума. Двинулся рассудком - после всего пережитого. Несколько раз за полёт "Кронос" был на краю гибели, а после такого кто угодно может свихнуться. Не говоря уже про то короткое замыкание, когда первый ступивший на Титан человек едва не умер.

Карл - не религиозный фанатик. И люди должны это знать!

Подключив считыватель мыслей к ноутбуку, Рик залил всё послание брата в сеть – на свою страничку в соцсети. Он не думал, что делает. Он просто знал, что поступает правильно. Если бы в этот момент мужчину кто-нибудь отвлёк – например, спросил, почему бы сначала не показать мыслезапись полиции, врачам или техническим специалистам Компании – Рик бы не нашёл что ответить. Им двигала какая-то неведомая внутренняя сила.

"Размести запись в сети!" – говорила она. И старший брат астронавта, по профессии обычный клерк, слепо подчинился.

Когда послание загрузилось, Рик продолжил чтение.



Идут дни, и мне всё хуже. Это нечто, поселившееся в моём разуме, обретает зловещие черты. Оно разумно - нет сомнений, оно и в самом деле разумно. Я боюсь, что пройдёт несколько недель, и оно захватит мою личность целиком. Вытеснит меня из собственного тела, как один зверь выгоняет из норы другого.

Что делать?

Я уже говорил, что проверялся на всевозможные болезни. Никаких вирусов или бактерий, кроме тех, что и должны находиться в человеческом теле, врачи не обнаружили. Ничего. Никакой зацепки. Все психологические тесты я проходил на отлично. Когда я попадал в поле зрения психиатров, эта тварь словно затихала - она боялась их, как огня. Я в шутку даже подумывал жениться на психиатрше, и после не отходить от неё ни на шаг. Увы, это вряд ли бы помогло.

Поселившееся во мне существо разумно. И оно желает вырваться наружу. Желает покорить ещё один мир - нашу Землю.

Что оно такое? У меня есть пара идей. Мне кажется, это что-то вроде компьютерного вируса. Передаётся через мысли - или, как в моём случае, через то знаменитое короткое замыкание. Подозреваю, там были электромагнитные поля, которые наподобие шапочки-нейроинтерфейса загрузили в мой мозг информацию и...

Звучит безумно, да? Но ведь я практически спятил. Ещё немного, и я потеряю контроль. Надо с этим кончать.

Это существо - сплошная информация. Загружается в чужую нервную систему, занимает её, взламывает, заставляет создавать собственные копии и убивает жертву. Видимо, у подводных жителей Титана была некая технология... ну, чтобы передавать мысли на расстоянии. Никакой мистики - мы сами это делаем с помощью мыслезаписи. Тварь воспользовалась этой технологией - и загрузила свою копию в мой разум.

И я стал сходить с ума.

Я уничтожу эту запись. Обязательно уничтожу. Всё равно я делаю её для себя – чтобы во всём разобраться. Потому что если не уничтожу, а тварь записалась на кассету - вернее, записала свою копию – а её кто-то прочтёт...

Нет, только не это...



Дальше шли хаотичные обрывки: воспоминания из детства, подготовка к полёту, видения чужих миров – всё смешалось во фрактальные галлюцинации, от которых кружилась голова.

Рик снял шапочку нейроинтерфеса. Задумался.

Интересно, что подтолкнуло его выложить запись в сеть? Уж не та ли тварь из паранойи его некогда успешного, а потом съехавшего с катушек брата? Вдруг это правда?
Он пожалел о содеянном. Зря выложил - теперь уже не отменишь. С другой стороны, лучше уж пусть считают Карла безумцем, чем адептом Носителей Истины. Он хотя бы людей не взрывал – просто спрыгнул с моста и разом покончил с захлестнувшим разум помутнением.

Рик вызвал припаркованный в трёх кварталах электромобиль. Взял с вешалки пальто, бросил игрушечный корабль-пищалку на дно сумки – и уже собирался выйти из дома, как вдруг замер. Его привлекло отражение в зеркале. Вроде тот же Рик что и обычно: усталый, с начинающими седеть висками, с щетиной и сломанным ещё в детстве носом. Вот только из зазеркалья на мужчину смотрел кто-то чужой.

Он наклонился ближе, едва не ткнувшись носом в собственное отражение. Оттянул двумя пальцами нижнее веко.

Край белковой оболочки глаза был зелёным



12. Мёртвая бабочка

В детстве я собирал марки. Наверное, многие советские мальчишки увлекались этим, но потом успешно забывали о своих коллекциях. Однако я занялся по-настоящему – ходил в филателистический кружок, участвовал в выставках. Меня интересовали главным образом дореволюционные марки, и особенно – иностранные.
Как-то на Тишинской барахолке увидел старушку, продающую старые фарфоровые статуэтки, чашки, ложки, подсвечники, письма, открытки… Статуэтки и ложки меня не интересовали, а вот письма я купил – ради конвертов с марками. Выгреб всю наличность и не пожалел – марки оказались начала ХХ века да еще сплошь заграничные. Дома рассмотрел их как следует и тут же попросил у мамы пять рублей в счет новогоднего подарка. А также 23 февраля и окончание пятого класса...
Кое-как вымолил (обещал учиться на одни пятерки) и тут же побежал на Тишинку, однако той старушки не нашел. Не было ее и на следующий день. Два месяца ходил, все надеялся встретить, но тщетно. То ли заболела она, то ли еще что…
Прошло двадцать лет, коллекцию пришлось продать, в том числе и конверты – в голодные девяностые надо было на что-то жить. Однако сами письма остались – положил между книг и забыл. А недавно начал разбираться с библиотекой и случайно обнаружил. К сожалению, понять, кому они принадлежали - нельзя, конверты не сохранились. Нет и части страниц... Однако я помню, что послания были адресованы в Петербург, а на марках красовались изображения Франца Иосифа и других членов австрийской императорской фамилии. Значит, писались в Австро-Венгерской империи. Итак…

***

«20 июня 1914 г.
Милая Маша! Наконец-то смогу послать тебе весточку. Два дня мы были в пути, добирались по железной дороге сначала от Бухареста до Белграда, а затем из Белграда - до Сараево. Сегодня после полудня прибыли, поселились в гостинице «Impеrium» (слишком громкое, на мой взгляд, название для такого скромного заведения), и у меня образовалась свободная минутка, чтобы рассказать тебе о нашем путешествии.
Про неудобства поезда (даже вагонов первого класса!) писать не буду, сама знаешь, скажу лишь, что устала ужасно. И бесконечно рада, что смогу, наконец, принять ванну и выспаться как следует. Завтра нам предстоит много ходить по городу и его окрестностям. Papa задался целью посмотреть все примечательные места, а меня, как ты знаешь, это нисколько не интересует. Однако приходится терпеть…»
(Здесь письмо обрывается. – прим. авт.)

«22 июня 1914 г.
Милая Маша! Кажется, нам придется задержаться в Сараево. Papa вчера выпил холодной сельтерской воды (жара здесь ужасная!) и сегодня затемпературил. Доктор сказал, что надо отлежаться хотя бы несколько дней. Так что у меня есть время поподробнее описать тебе Сараево.
Это бывший турецкий город, и влияние турок здесь чувствуется повсеместно. И в одежде, и в еде и особенно – в зданиях. Старый город, по сути, сплошное скопление лавок: на первом этаже обязательно сидит турок и что-нибудь продает, а на втором проживает его семейство. Очень много мечетей, самая большая из них – Царская, мы в ней вчера были. Для мужчин и женщин вход отдельный, рapa с Вовой были внизу, а мы с Аделиной Францевной – наверху. Оттуда было все отлично видно, я осмотрела мечеть полностью. В городе есть и европейские кварталы - в новой, восточной части, за рекой Миляцка.
Главная улица Сараево – императора Франца Иосифа. Довольно нарядная, хотя, конечно, ни в какое сравнение не идет с нашей Большой Морской. Дома трех-четырехэтажные, но совсем не такие красивые, как у нас в Петербурге.
Сегодня до обеда гуляли с Аделиной Францевной по набережной Аппель у Латинского моста, там много французских лавок. Смотрели, но ничего не покупали – рapa сказал, что в Берлине все гораздо лучшего качества.
Прогулки по набережной - вот, собственно, и все развлечения в городе. Тетра здесь нет, синематографа – тоже. Я сижу в своем номере и читаю роман г-на Брюсова, который ты мне подарила при отъезде, потом выскажу свое мнение. Хотя название мне сразу показалось несколько претенциозным – «Огненный ангел».
До свидания, целую, твоя Катрин.
P.S. Володя нашел себе новое занятие – ловит на окрестных холмах бабочек. Здесь их видимо-невидимо, и все очень разные. Говорит, что, когда вырастет, непременно станет энтомологом, это ученый по насекомым. Будет коллекционировать бабочек. По-моему, это ужасно – мучить этих красавиц!»

«26 июня 1914 г.
Милая Маша! В городе необыкновенное оживление – все ждут визита Франца Фердинанда, наследника австро-венгерского престола. Приедет со своей женой, герцогиней Софьей Гогенберг. Главные улицы Сараево спешно украшаются цветами и флагами. Я попросила рapa задержаться еще на два дня – хочется посмотреть на визит. Кроме того, в честь эрцгерцога будет дан торжественный обед, рapa может достать на него приглашение. Ему точно не откажут!
А еще вчера (ты не поверишь!) я сама видела…»
(Письмо обрывается. – прим. авт.)

«28 июня 1914 года.
Милая Маша! Не могу передать тебе всего того, что случилось с нами сегодняшним днем! Слава Богу, все закончилось благополучно, все живы и здоровы. Но у меня до сих пор трясутся руки, так что извини за помарки, которые ты найдешь в этом письме. Однако обо всем по порядку.
Сегодня утром я вместе с рapa отправилась на вокзал встречать поезд эрцгерцога. Володи с нами не было, побежал снова ловить бабочек. Кажется, он увлекся по-настоящему.
На вокзал нас не пустили, вокруг стояли полицейские, но один любезный молодой человек подсказал, что можно подождать эрцгерцога на набережной Аппель – будет проезжать по ней к ратуше. Мы с рapa так и поступили – заняли место у лавки деликатесов Шиллера, это неподалеку от Латинского моста. Встречающих было очень много, и все с цветами. Рядом с нами встал какой-то молодой человек, по виду – студент, очень бедно одетый. Он все время озирался по сторонам и держал правую руку в кармане. Я на него не обратила внимания, меня больше занимал Франц Фердинанд, однако рapa почему-то нахмурился и встал между мной и этим студентом.
Вскоре показались автомобили. В первом ехали полицейские, во втором – какие-то военные, а в третьем – сам наследник с супругой. Я крикнула «ура» и, как все, кинула букет. Цветов было море, они падали на мостовую дождем. Автомобиль эрцгерцога ехал по ним, как по ковру, но очень медленно – шофер боялся задеть людей, которые постоянно выбегали на мостовую.
Автомобиль эрцгерцога повернул с набережной на улицу Франца Иосифа и неожиданно оказался рядом с нами – я смогла даже разглядеть жемчужное ожерелье на шее герцогини Софьи. И тут студент, который до того стоял неподвижно, вдруг выхватил пистолет и направил его прямо не эрцгерцога!
Представь, милая Маша, мой ужас! В двух шагах от меня – убийца! И собирается застрелить самого наследника австро-венгерского престола! Я замерла, как громом пораженная, не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой, а вот рapa не растерялся – толкнул студента, и тот выстрелил в сторону. Попал в какого-то турка…
Тут же подскочили полицейские, схватили студента, повалили на тротуар. Мы с трудом выбрались из толпы, зашли в лавку г-на Шиллера и смогли отдышаться. Такого я еще никогда не видела – все что-то возбужденно кричат, полицейские держат студента, а бледный эрцгерцог закрывает своим телом супругу…
К рapa подошел начальник полиции, поблагодарил за помощь и обещал оказать всяческое содействие в нашем путешествии. Тут же набежали газетчики, стали у рapa что-то спрашивать… Он отвечал, но очень неохотно – хотел быстрее вернуться со мной в гостиницу. Мы так и поступили бы, но начальник полиции попросил проехать с ним в управление – надо было составить какие-то протоколы. Сказал, что мы – очень важные свидетели.
В полицейском управлении с нами обращались очень вежливо, предложили чай, кофе, восточные сладости, затем какой-то офицер (я не разбираюсь в их званиях) стал меня расспрашивать. Я, разумеется, все честно отвечала – скрывать мне нечего.
Рapa переводил ответы на немецкий – офицер не слишком хорошо говорил по-французски. Затем рapa отвечал уже сам – в другой комнате, а я в это время пила чай с заместителем начальника полиции. Очень приятный господин и неплохо говорит по-французски!
Примерно через час мы подписали какие-то бумаги (рapa сказал, что это протоколы), и нас отвезли на автомобиле в гостиницу. Однако попросили задержаться еще на два-три дня в городе – вдруг потребуется что-то еще уточнить. Так что, милая Маша, похоже, мы останемся в Сараево до начала июля. Впрочем, Володя рад этому – его коллекция бабочек постоянно пополняется. Кстати, как там наш друг Андре?»
(Письмо обрывается. – прим. авт.)

***

Вот и все, что мне удалось прочитать, больше страниц нет. Но о каких событиях идет речь в этих письмах? Ведь, как известно, эрцгерцог Франц Фердинанд и его супруга София были застрелены в Сараево 28 июня 1914 года студентом Гаврилой Принципом, что стало поводом для Первой мировой войны. Других вариантов нет.
Или все же есть?
P.S. Когда я развернул одно из писем, ко мне на стол плавно слетела засушенная бабочка, очевидно, одна из пойманных Володей. Ее положили в письмо на память, как сувенир. Очень красивая, черное с голубым...
Я осторожно взял ее в руки, но она тут же рассыпалась черной пыльцой, ничего не осталось.
Мёртвая бабочка из 1914-го года.



13. Заблудшие

13 сентября 2013 года. На странице чёрный отпечаток, оставленный пальцем, испачканным в саже.

В старой чугунной ванне, закручивая столбы чёрного едкого дыма, догорало разрубленное пополам тело Олега Игнатова. Лицо его исчезло под маской обугленной кожи, но глаза, в которых всё ещё плясали языки пламени, смотрели в закоптившийся потолок с какой-то необыкновенно-светлой надеждой, и мне даже казалось – что с нежностью.
Мёртвые не похожи на живых хотя бы тем, что им уже не дано ощущать этот мир физически, и потому их глаза – всегда неподвижные – смотрят будто сквозь время, и видят всё, что было и будет. Если бы они могли сказать, что им открылось.
Если бы могли…
Я достал из сумки банку с кровью и начертил на жёлтой плитке руну прозрения. Затем – руну оракула, и, наконец, – руну воскрешения. Всё это было так необычно, и, наверное, даже нелепо: мой голос срывался на кашель, и оттого слова, которые нужно было пропеть, я скорее пролаял.
Руны зашипели и врезались в плитку, словно уродливое чёрное клеймо в упругую свиную кожу. Олег зашевелился: иссушенное огнём тело рассыпалось, разваливалось на куски. Он повернул ко мне лицо и жадно раскрыл рот, из которого повалил дым. Голос мертвеца, исторгаемый из пасти вместе с пеплом, звучал как шёпот демонов из бездны.
– Спрха-ши-хай, хшик-хой!
– Кто ты? Назовись!
– У мхе-хя кхетт химеки…
– Откуда ты? Из какого круга?
– Их вхеш-нехо…
Боже, какой провал! Какой ужасный рок меня преследует! Из всех беспокойных сущностей, ко мне пришла самая бестолковая! И что она мне может рассказать? Какие тайны может открыть? Боже! Какое разочарование!
– Почему ты ответил на зов?
– Те-хо чих-то-хе…

13 декабря 2013 года. На страницу когда-то попала вода, чернила местами растеклись.

Светлана Ефремова мерно покачивалась в петле под толстой ветвью старой сосны. Вперёд-назад. Назад-ваерёд. Было в этом что-то гипнотическое, и, пожалуй, даже успокаивающее. Холодный ночной ветер срывал с деревьев пушистые снежные шапки и осыпал меня серебристой взвесью, искрящейся в свете уличных фонарей.
На этот раз я выбрал нужное тело! Я следил за Светланой – она ходила «по бабкам», жгла записки на перекрёстках, подсыпала иголки соседке под дверь. Я даже застал её на кладбище в полнолуние! Бесстрашная женщина! Решительная!
Даже сегодня, оторвавшись ногами от земли и хватаясь за тугую верёвку, она изрыгала проклятия, от которых у меня кровь стыла в жилах! И умирала долго: всё дёргалась, будто курица без головы. Поистине сильная женщина – крепкий сосуд.
Чары сработали прекрасно: руны выжгли на дереве чёткий узор; вязь зеленоватого огня потекла по верёвке и охватила Светлану. Через мгновение тело зашевелилось, и я услышал желанные слова:
– Спрашивай, живой! – хрипела женщина.
– Назовись!
– У меня нет имени!
– Из какого ты круга?
– Из внешнего!
Из внешнего! Как это могло случиться? Где я допустил ошибку? Неужели даже это тело не привлекло старших демонов? Ритуал выполнен в совершенстве: врата открыты так широко, что могут пропустить весь Легион, но ко мне вышел бес! За что? За что мне эти страдания?
– Почему ты ответил на зов?
– Меня прислали.
– Кто? Зачем?
– Старший. С подарком, – Светлана сплюнула кровавой слюной мне под ноги, – ищи подходящее тело.
Старая сосна лопнула и раскололась надвое. Искры зелёного пламени взлетели в небо и закружились вместе с ледяными иглами жёсткого снега. Светлана выгорала изнутри, а я смотрел по сторонам и видел, как подступает туман: под белым саваном скрывался Легион…

13 ноября 2015 года. Между страниц лежит высохший кленовый лист.

Бабку почему-то звали Агатой. То ли ей самой так хотелось, то ли прозвище прижилось лучше настоящего имени. Но во Христе она была Натальей, - обыкновенной Натальей, рождённой в поле на пашне, завёрнутой в тряпку и оставленной в корзине до заката. Выросшей среди алкашей и стариков. Не имевшей ни детей, ни племянников. Сгорбленной от тяжёлой работы. Худой и злющей, как Сатана.
Всё это я видел в чёрных, как угольки, глазах. Всё это, и многое другое, о чём бабка никогда не рассказала бы сама.
– Чего уставился? – проскрипела Агата, выставив вперёд толстую палку, на которую опиралась при ходьбе.
– Душу твою оцениваю, Наталья Фёдоровна, – улыбнулся я.
– Душу? Ха-ха! Поди лучше порося оцени, мне его по осени продать надобно.
– Гаврюшу? Сдохнет он до осени. Соседи отравят.
– А я им за это весь молодняк изведу, – Агата сощурилась и поглубже вкрутила палку в сырую землю.
– Впечатляет. А если я обманул?
– Всё равно они слишком шумные. А сделанного не воротишь. Вот сойду в могилу и там за всё отвечу.
– Скоро ли?
– Как Бог даст.
– А если не даст?
– Всем даёт, и мне даст.
– А ты заслужила?
– Больше, чем кто-либо на этом свете.
Туман постепенно отходил, и за густым молоком проступали очертания соседских домов, деревьев. В птичниках просыпались петухи, и время от времени из ниоткуда доносился звонкий, пробуждающий крик. Новый день начинался так же, как и многие дни до него, но никто и представить не мог, что он с собой принёс.
– Я хочу тебе что-то подарить, Наталья Фёдоровна, в обмен на обещание.
Бабка молча кивнула и продолжила слушать.
– Умрёшь ты тринадцатого числа. Страшно будешь умирать. И, умирая, совершишь над этой землёй ужасное проклятие. Не будет здесь покоя ни живому, ни мёртвому. Но я приду и буду спрашивать. И ты мне ответишь. И когда ответишь – я тебя отпущу.
– Как же я тебе отвечу? Мёртвые не говорят!
– Заговорят.

13 мая 2016 года. Запись сделана кровью…

Стрый дом долго не простоит, я уже вижу, как его съедает тьма, поднимаясь чёрной плесенью из подвала. Босые ноги моей Агаты стоят в луже крови, обильно вытекающей из рваной раны на горле Николая. Когда сгниют опорные столбы – рухнет крыша, и тело, погребённое под обломками – истлеет.
А мы пойдём по земле, и мёртвые за нами пойдут.



14. Горизонт. Сингулярность

Шорох. Размытая картинка. Что-то мелькает.
- ...а из-за того, что ты трясёшься, вибрация передастся на обшивку. Пилот не удержит курс, мы вылетим из статика, и нас разорвёт.
Изображение сфокусировано.
- Вроде работает, - радостный голос за кадром. - Эй, ребят, помашите в камеру!
Четыре угрюмых лица в кадре. И один нейтральный затылок.
- Вот. Вибрация от маханий тоже...
- Дизев, хватит пугать рядового, - хриплый бас капитана Горнилко. - И не каркай. А ты - выруби камеру. Зачем ты её взял?
- Это простая проверка. Там кто-то уснул на кнопке тревоги, - шёпот Дизева. - Прилетим и сдерём с них шкуру за ложный вызов. Прекрати так дрожать. Что может случиться в чёрной дыре?
- Так по уставу положено видео записывать...
- Операция неофициальная. Забудь про устав. И кто тебе всучил это старьё?
- Там ведь целая лаборатория. С ней же ничего не случилось, - самоуспокоение Дизева.
- На станции... Завхоз сказал, что не даст нормальную технику, так как мы не вернёмся.
То ли стон, то ли сдавленный крик.
- Рядовой Васильчук, прекратить рыдания! Ты, (запикано), солдат! Мне тебя на гражданку отправлять что ли? А ты - отруби к чёрту камеру!
- Уверяю вас, в статичном тоннеле мы в безопасности, - голос профессора Радина.


- Эй, включай скорей, это надо заснять!
- Я уже!
В кадре тёмный иллюминатор. Изображение дрожит.
- А она захватит?
- Не знаю. Это же древнее старьё.
- Так ближе подойди!
- Сам подойди!
Картинка становится чётче. За иллюминатором сингулярность.
- Камера этого не передаст, - испуганный голос Васильчука. - Это невозможно передать.
- Может, не будем снимать? Мы же на задании. Тут словцо крепкое, там шутка пошлая.
- Тут автоценз встроенный.
- Свет в агонии извивается, рвётся на части, - завороженный шёпот профессора Радина. - Всё наше существование меркнет перед её ликом. Само время не в силах ей противостоять.
- Натаныч, не нагнетай. Не видишь, эти молокососы и так в штаны наделали. Понабрали по объявлению!
- Эй, Гагарин! - голос Дизева. - Сколько там ещё?
- Не отвлекайте! - надрывный крик пилота. - Иначе все в той (запикано) окажетесь!
Изображение дёргается. В кадре затылок пилота.
- Что не так?
- Ты-то что истеришь? Просто лети прямо и всё.
- Это на карте тоннель ровный, - голос Радина. - А по факту он петляет, как Echis carinatus.
- А?
- Песчаная эфа, - раздражённое рычание пилота. - Сидите тихо и ни звука!


- А вот и "Горизонт"! Здесь сидят психи и что-то делают с фотонами.
- Неуч.
- Будто ты знаешь.
В иллюминаторе станция, похожая на волчок.
- Наверное, страшно там жить, - баритон Васильчука. - Вдруг статик не туда повернёт.
- В узлах статичный тоннель... статичен, - шёпот Радина. - Это в рукавах он... не статичен.
- Словарный запас обронил? - бас капитана Горнилко.
- Не волнуйтесь. В лаборатории безопасно, - уверенный голос профессора. - Она там почти десять лет. И ничего не случилось.
- Сейчас случилось.
- Отставить! Подлетим и узнаем, какой шутник послал сигнал. Всё там нормально. Да положи ты эту камеру! Идите проверьте, всё ли готово к высадке. И попробуйте ещё раз с ними связаться.
Изображение дёргается. В кадре спинка сидения. Удаляющиеся шаги.
- Зачем ты вообще этих юнцов взял? - шёпот Радина. - Им место в детском саду. Лучше бы дождался, пока группу вышлют.
- Ты же знаешь. Пока верхи зашевелятся, низы трижды подохнут. А там Сеня... Да и эти "юнцы" сами вызвались. Если они из-за какой-то дырки в космосе портки пачкают, что будет на настоящем задании.
- Просто... Вдруг там что-то серьёзное.


- Официально заявляют. (Запикано) тут нет.
- Тихо! Вдруг тебя кэп услышит.
В кадре стол. Хаотично разложенные бумаги. Недоеденные бутерброды.
- Вот блин. Мы пайками травимся, а эти ненормальные посреди космоса откуда-то колбасу достали. Это вообще запрещено.
- Где колбаса? Сто лет не пробовал!
- Эй! Она чёрти сколько тут лежит.
Довольное лицо Дизева.
- Н.. натфо... мэнфа... фниматф.
- Смотри! - приглушённый голос Гагарина. - Тут и кофе есть. Ещё горячий!
- Что это за шведский стол?!
Изображение дёргается. В кадре Горнилко и Радин.
- Вы совсем сдрурели?! Я вас послал на разведку!
- Хм-м, - профессор изучает остатки еды. - Похоже, тут недавно кто-то завтракал.
- Но сейчас никого нет. Мы всё осмотрели. Никаких признаков опасности. Поэтому и...
- В смысле никого нет? Куда они подевались?
- Не знаю. Вон Васильчуку показалось, что он кого-то видел. Но у него явно белочка от страха.


- Значит, так, - голос Радина. - Вы искали там, куда у вас есть допуск. А теперь поищем там, куда у вас допуска нет.
- Натаныч, не дури. Тут что-то не чисто. Давай вернись на корабль. Мы народ подготовленный. Если что - и оружие в ход пустим.
- И как вы пройдёте к центрифуге без меня? Дверь расстреляете?
Горнилко молчит.
- Итак, молодые люди, кто меня проводит?


Стена с нарисованными на ней схемами, формулами и воронками.
- Они тут что-то считали.
- Спасибо, кэп.
Изображение дёргается. В кадре взволнованный Горнилко. Подпёр лицо руками. Смотрит на передатчик.
- Гагарин вызывает базу. Мы тут нашли одного в коридорах у центрифуги.
- Кого? Что с ним?
- Не знаю. Он, походу, головой сильно стукнулся. Васильчук ему первую помо... (Запикано)!
- Что? Гагарин, мать твою, отвечай!
- Сэр. Он... Это... Он у Васильчука пистолет выхватил. Мы не...
- Как?! Где он?! - кричит Горнилко.
- Дай сюда, - голос Радина из передатчика. - Саныч, спокойно. Это не он. Это не Сеня.


- Что там произошло?
В кадре Горнилко и Радин. Гагарин с Васильчуком на заднем плане.
- Саныч, парни не виноваты. Никто ничего понять не успел. Если нужно, я составлю рапорт.
- Я пока никого не обвиняю. Расскажи, что там произошло. Просто и понятно.
- До центрифуги мы не дошли. Там, оказывается, нужно оборудование для работы в невесо...
- Короче, Склифосовский.
- Мы решили осмотреть коридоры вокруг центрифуги. Там есть минимальная гравитация, поэтому...
- Ясно. Гагарин, попробуй ты.
- Шли по коридору. Наткнулись на парня. Он выглядел двинутым. Бормотал про то, что кого-то слышит и никуда не пойдёт. Мы решили, что его приложило по голове чем-то тяжёлым. Васильчук наклонился проверить. Так этот чел выхватил пистолет прямо из кобуры Васильчука и шмяк себе в голову. Всё.
- Ясно. Обоим выговор. Следить за оружием надо.
Гагарин робко опускает голову.
- Мы ещё видеокамеру по пути туда нашли.
- Какую камеру?
- Сломанную. Но память уцелела.


Мелькают трубы и провода. Кто-то тяжело дышит.
- Не сможем. Она нас заберёт!
- Беги, Серый! Надо попытаться!
- Да брось ты камеру!
- Нет! Это единственное доказательство!
- Ты не понимаешь! Я уже её слышу. Она зовёт...
Картинка дёргается. Пустой коридор.
- Серый! Серый, ты где?!
Тишина.
- Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!
Изображение переворачивается. В кадре бледное лицо.
- Так, спокойно. Только спокойно. Если вы это найдёте, бегите отсюда как можно скорее! Не оставайтесь на "Горизонте"! Я попробую улететь. Я здесь не так давно. Я попробую улететь. Не оставайтесь тут!


Радин испуганно смотрит на Горнилко.
Дизев встаёт.
- Что ж. Предлагаю последовать сове-е-е... Ладно. Чёрт с вами.
Дизев садится.
- Это всё? - тихий голос капитана.
- Нет... Тут много файлов. Никаких названий. Я не знаю, как искать.
- Значит, смотрим сначала.
- Но...
- Вы куда-то торопитесь? Я - нет. Что бы там ни было - сейчас нам ничего не угрожает.


- Раз. Два. Три. Звук пишет?
- Да. Всё идеально.
- Отлично. Снимай это.
Приборы, датчики, мониторы, люди, огромный иллюминатор, сингулярность.
- Нравится, да? А мы на неё каждый день смотрим. Народ, репортёр готов. Давайте покажем, что мы умеем.
- Запускаю зонд по тоннелю.
- Хорошо летит, паршивец!
- Да тихо ты. Там рукав нестабильный. Не отвлекай его.
- Прошёл рукав. Легкотня же. Ещё несколько и буду рядом с горизонтом.
- Он у горизонта. Снимай показания.
- Делаю.
- Всё. Утоп. Связи нет.
- Данные снял?
- Да. Даже больше, чем в прошлый раз.
- Отлично, господа. Продолжайте в том же духе.
В кадре радостное лицо.
- Вот видишь. Ничем таким мы не занимаемся. Просто запускаем зонды.
- А как работают статичные тоннели? - голос за кадром. - Я читал, но там всё...
- Слишком заумно? Согласен. Представь себе водоворот. Воронку. Вот у сингулярности то же самое. Не волнуйся. Время здесь течёт нормально. Приливные силы не беспокоят. Даже свою центрифугу используем для гравитации.


Несколько взволнованных людей.
- Что значит, Федосеев рехнулся?
- Не знаю. У него галлюцинации. Он слышит какой-то зов.
- Чей зов?
- У него спросите. Мы его в третьем отсеке заперли.
- Вы сбрендили?! У нас тут не тюрьма! Пошли к нему.
- Прости. Это не для репортажа. Лучше убери камеру.
Изображение дёргается.


- Сразу оговорюсь. Это не для эфира. Просто надо как-то осмыслить то, что происходит.
- Хорошо, - голос за кадром.
- В общем, у трёх человек появились проблемы с психикой. И это за день. Симптомы сходятся. Рассеянное внимание. Несвязная речь. Слуховые галлюцинации. Они говорят, что слышат какой-то зов. Песнь. Больше ничего объяснить не могут. На прямые вопросы не отвечают. Физических отклонений не обнаружено. Едят, пьют и справляют нужды, как обычно.
- И что ты собираешься делать?
- Пошлю сигнал о помощи. Их надо забирать в лечебницу. У нас докторов по этой части нет.


- Давайте перерыв? - уставший голос Дизева. - Или прокрути до момента, когда появятся пришельцы.
- Идиот.
Горнилко сидит на кресле. Ни на что не реагирует. Радин внимательно смотрит на монитор. Остальные нервно ёрзают. Постоянно оглядываются.
- В логах системы нет сообщений о вторжении.
- А, может, они из чёрной дыры пришли.
- Там никто выжить не сможет...
- Ну, почему, не сможет. Сможет, - спокойный голос профессора. - Это мы не сможем. А кто-нибудь другой сможет.
- В смысле?
- Молодой человек, вселенная огромна. Нам могут повстречаться существа настолько отличные от нас, что мы даже не поймём, что они живые.
- Хватит разглагольствовать. Врубай шарманку. Смотрим дальше.


- Может, они переработали? Или отлынивают от работы?
- Если бы. Вынужден признать, господа. У нас проблемы. Я не понимаю, что происходит. Сень, иди сними это.
Человек сидит, поджав ноги.
- Она зовёт. Она поёт. Она зовёт меня.
- Кто зовёт? Кто она?
Человек бормочет что-то нечленораздельное.
- К слуховым галлюцинациям прибавились зрительные. Теперь они видят силуэты, которые ходят по коридорам. Это точно не вирус и не инфекция. Оно не передаётся от человека к человеку. Такое ощущение, что их достаёт что-то... извне.
Лицо сумасшедшего приближается.
- Кто она? - голос за кадром. - Кто тебя зовёт?
- Сингулярность! Она! Зовёт! Нас всех! К себе!


- Так. Что ты видел?
- Мне показалось, я видел... отца, - обеспокоенный голос за кадром. - И ещё каких-то людей в форме военных спасателей.
- Может, это просто сон? Ты здесь недавно, не привык. Захотел домой, вот и... А-а. Кого я обманываю. Мы все влипли.
- Ты послал сигнал о помощи?
- Да. Только никто до сих пор не ответил. Будто в чёрную дыру попал.
- А он...?
- Да не... По рукавам статика радиосигналы спокойно проходят. А дальше - как обычно. Должен был уже дойти. Ты снимай всё. А то мы скоро рехнёмся и не сможем ничего объяснить.


- Что значит, не те звёзды?! Как (запикано) звёзды могут быть не те?!
- Я не могу сформулировать. Я не астроном. Просто я уже пять лет вижу один и тот же космос и одну и ту же дыру. А сейчас там всё по-другому... Это не галлюцинации. Я пока ещё соображаю. Это не наше небо.
- Ладно. Спокойно. У нас у всех нервы. Лида, будь добра, проверь. А то этот параноик нам покоя не даст.
Хрупкая девушка с красными от недосыпа глазами идёт к монитору.
- Так. Это Эм-сто-семнадцать, это белый карлик, который мы никак не назвали, там туманность, а это...
Лида делает два шага назад, Нащупывает руками кресло.
- ...это. Это не наше небо. Он прав. Это не наше небо.


- Итак, что мы имеем. У нас в лаборатории куча психов. И мы оказались в другой вселенной.
- Эта наша вселенная. Просто раньше. На парус тысяч лет раньше.
- Утешает. Так или иначе, улететь домой мы не сможем. Идеи?
- Может, нам передались свойства сингулярности? Ну, как с магнитом. Если на магнит положить что-то металлич...
- Чёрная дыра - не магнит. А ты - профнепригоден. Михаил, отойди от прибора! Если ты прожжёшь его взглядом, ничего не изменится!
Картинка дёргается. Рядом с системными мониторами стоит рыжий парень. Что-то тихо говорит.
- Чего? Ты себе под нос бубнишь.
- Мы летим со скоростью света.
- Это как?
- А вот так. Если по этим приборам - мы в статике и не вылезаем из узла. А банальный спидометр показывает почти триста тысяч в секунду. И она растёт. Мы скоро преодолеем световой порог.


- Так, смотрите. Водоворот, верно? Если мы в середине, нас не задевает вода. Но она движется. И, получается, мы относительно неё тоже движемся. Вокруг нас изгибается пространство-время. Нам передались свойства сингулярности. Я не знаю, как иначе это объяснить.
Серый отбрасывает карандаш. Беспомощно падает в кресло.
- Надо улетать отсюда, - голос за кадром.
- Не получится. Так мы раньше достигнем скорости света.
- То есть как? Нам вообще нельзя двигаться что ли?
- Мы и так движемся. С бешенной скоростью. Если кто-то двинется быстрее...


- Сколько уже пропало?
- Пока три человека.
- Они что, преодолели световой порог?
- Не знаю. Я ничего не знаю. Это не в моей компетенции. Их засосало в другую реальность, в другое время, я не знаю!
- Успокойся, об этом до нас никто не знал.
- А почему предметы не пропадают? Почему вся станция не пропала? Почему это началось только сейчас?!
В кадре человек на грани истерики.
- Исчезли те, кто сюда раньше всех прилетел... Серый, ты сколько уже тут?
- Пару месяцев... А Сеня неделю только.
- Ребят, если выберетесь, найдите моих родителей... Скажите им...
- Заткнись! Мы все выберемся!


- Они попадают в прошлое. На долю секунды относительно нас. На одну миллиардную долю секунды. Так мало. И их уже недостать.
- Выпей кофе. И съешь что-нибудь. Ты уже третьи сутки тут сидишь.
- И галлюцинации эти... Эта "Песнь Сингулярности". Не галлюцинации. Это события из другого времени.
Картинка дёрнулась.
- Стой... Спасательный отряд. Мой отец?
Серый кивает.
- Но как? Мы же сами в другом времени. Разве нет?
- Всё перемешалось. Тут не работают наши законы физики. Мы не должны были соваться в чёрную дыру.
- Надо их предупредить! Сказать, чтобы не прилетали!
- Если бы я знал как...
- Попробуем улететь. Если ничего другого не останется, попробуем улететь.


Мелькают трубы и провода. Кто-то тяжело дышит.
- Не сможем. Она нас заберёт!
- Надо попытаться!
- Да брось ты камеру!
- Нет! Это единственное доказательство!
- Ты не понимаешь! Я уже её слышу. Она зовёт...
Картинка дёргается. В кадре пустой коридор.
- Серый! Серый, ты где?!
Тишина.
- Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт!
Изображение переворачивается. В кадре бледное лицо.
- Так, спокойно. Только спокойно. Если вы это найдёте, бегите отсюда как можно скорее! Не оставайтесь на "Горизонте"! Я попробую улететь. Я здесь не так давно. Я попробую улететь. Не оставайтесь тут!


Картинка дёргается. Пустой зал. Недоеденный бутерброд. Ещё горячий кофе. На одном из мониторов испуганный парень. Кричит.
- Если вы это найдёте, бегите отсюда как можно скорее! Не оставайтесь на "Горизонте"! Не оставайтесь тут!



15. Графомания

… подчеркивал красным. Но чем дальше, тем чаще я выбирал опцию стирания, и Белинский просто выбрасывал то, что считал не имеющим литературной ценности. Я писал и писал, а текста становилось все меньше и меньше. Чуть ли не каждая новая фраза была или неубедительна сама по себе, или вступала в конфликт с уже написанным. Я впечатывал очередное слово, и строки внезапно проваливались и исчезали, словно слои в тетрисе. Весь рисунок текста менялся, и от него оставались лишь ошмётки и обрывки. Вначале я не принимал это всерьез, и даже забавлялся картиной деструкции, но в один прекрасный момент разом осознал, что при всём желании ничего не могу с этим поделать, и мне стало реально не по себе. Я заволновался, и, глядя на меня, заволновалась и Таня. Я достал флешку с «Захватом Юпитера», которым особенно гордился, скопировал в окно первую главу, и её размело в лохмотья, как ветер разметает туман. Вторая выглядела чуть лучше, но только до тех пор, пока я не добавил к ней третью. Я деинсталлировал программу к чертям собачьим и как-то прожил без неё целых четверо суток, а потом загрузил всё снова, посидел, поглядел на белый компьютерный лист и начал писать про Таню. Всё по порядку, прямо так, как оно у нас началось на самом деле.
В тот вечер я возвращался с работы поздно, где-то под десять, и заглох на Промышленной…


… и к кому? К Левченко?
- А почему бы мне и не ревновать тебя к Левченко? Если уж на то пошло, чем, собственно, Левченко хуже меня?
- Вообще-то из-за особой злобности светил я люблю не Левченко, а именно тебя. Но такой ответ, разумеется, нас не удовлетворит?
Сказать по правде, меня не удовлетворял. То есть, я был рад его слышать - я всегда был рад его слышать - и благодарен ей, и всё такое, но это звучало очень по-бабски, а в этот момент мне хотелось совершенно другого.
- Ну да, - кивнула она, присев и снизу заглядывая мне в лицо. – Канешне. Это слишком по-женски. Оружие мужчины - логика. И ложка.
Я вздрогнул, хотя чего тут было вздрагивать? Пора было привыкнуть. Она довольно захихикала, потом сказала:
- Ну, во-первых, ты существенно выше.
- А для чего я тебе нужен, яблоки воровать?
- Во-вторых, плечистее.
- И картошку?
- В-третьих, ты в-четвертых.
- C этим не спорю, вот уж где точно не в бровь, а в глаз.
- В-пятых, ты – выдающийся писатель.
- А вот это уже сильно смахивает на издевательство.
- Ты прекрасно знаешь, что я не шучу, - сказала она серьезно. – Я в тебя верю. Если бы я не надеялась присосаться к твоей будущей славе, что бы я тут делала? Ну хочешь, давай проверим тебя на «Белинском».
Я не знал, что это. Подумать только, было время, когда я не знал, что это. Я спросил, она объяснила в трёх словах, и я ответил, что это, конечно же, вздор. Да, было время, когда я мог думать, что это вздор.
- Но можно же попробовать, - пожала плечами она. – Или страшно за самомнение?
- За самомнение всегда страшно. Но попробовать можно.
- Я думаю, сразу нужно полную версию. Кое у кого скоро двадцать третье февраля.
- А какая связь? Можно подумать, я в армии писарем был.
- А кем ты был, стрелком? Так у меня для тебя и мишень есть. Ты, главное, не подведи женщину, не промажь.
У меня вертелось на языке, что, мол, ничего страшного, в случае чего Левченко уж точно не промажет. Но я чувствовал, что все равно не выговорю это так беззаботно, как хотелось бы, и промолчал. Но убей меня Бог, если она…»
Таня вошла, и я махнул ей рукой, подойди.
- Смотри! – я кивнул в монитор. – Все еще держится. В общем и целом. Правда, вот тут кусок вывалился, но это ничего, я его у Хемингуэя списал. Кое-где кое-что шелушится, но это исправимо, все это мелочи.
Она заглянула в монитор, и заводила головой из стороны в сторону, она всегда так читала, не бежала глазами, крутила всей своей черепушкой. Я звал ее за это Мудрая Сава, не мог на это смотреть спокойно, черт знает, почему. И я всегда её за это хотел, она смеялась, что после нашей встречи ни одной книги еще прочитать спокойно не смогла. Потом она нахмурилась. Она была ужасно рада за меня, это ясно, но ей неприятно было снова читать про Левченко, про ту нашу ссору. Наверное, именно потому она и сказала:
- Может быть, он просто тебя пожалел.
Тут же раскаялась и добавила:
- Или ему лестно, что его персонально упомянули.
- Он машина без гнева и пристрастия, - ответил я самодовольно, как будто сам его таким сотворил. – Жалость ему неведома. Мне, кстати, тоже, так что ты поосторожнее с предположениями.
- А так ли это? – вдруг спросила она. – Точно? Да знаю я, что в нем миллион томов лучшей литературы, и для сравнения худшей, и средней… И уникальная методика сопоставления… И огромная справочная база по всем вопросам, всё это я читала, помню… Но ты же сам над этим смеялся, говорил, что немыслимо разбираться в человеческой литературе, если ты сам не человеческая личность. Хотя бы в какой-то степени. У него где-то там, в железном ящике, уникальная методика сопоставления, а у тебя уникальная методика — вот здесь, - она постучала ногтем мне по затылку. – Ты уверен, что они так уж принципиально не похожи? Если это простая игрушка, не способная адекватно судить о наших чувствах, то почему его бездушное мнение столько для тебя значит, и для чего это всё вообще? А если он действительно может судить, как же он делает это, не чувствуя сам?
Я слушал ее краем уха, воспринимал, но не вникал, мысли мои были уже о другом, я потянул ее себе на колени, полез под юбку.
- Ты невежественная женщина, - сказал я. – Невежество твое видно невооруженным глазом, а женщина… Вот я уже почти чувствую, что ты женщина… сейчас… Есть такое понятие – абтраст… абстрактно-цифровая циф… сис… - начал я и потерялся в словах и колготках.
- Абстрактно-цифровая сиська? – спросила она, захохотав так, что мне стало уже совсем не до абстракций. Я приподнял её…


… спрашиваю, это ты писала?
- А я еще раз спрашиваю, кто позволил тебе рыться в моей почте? – прядь волос косо упала ей через щеку, она смахнула ее рукой.
- Это ты ему писала? Это он тебе отвечал? – я знаю, я говорил, как дурак, но от этого, наверное, был ей еще более страшен. Сжав зубы, она глядела на меня, не отрываясь, но я уже видел, что гнев пасует в ней перед другими чувствами, и она начинает подаваться. Она перевела взгляд, вчиталась, и глаза её потемнели.
- Я всё это впервые вижу, - наконец сказала она все еще твердо. – Я ему не любовница, никогда не была и не помышляла. Я не переписывалась с ним, мы не общались ни на какие темы вообще. Тем более мы не писали друг другу всю эту похабщину. Ты мне осточертел со своим Левченко, со своими всеми другими, со всеми вообще! Если это у тебя такие шутки, можешь быть уверен, что ты дошутился! – и после этого что-то внутри нее словно разом сломалось, и она села на стул, как упала.
- Максим, - сказала она. – Поехали к нему, спросишь его при мне.
- Я у него уже был, - произнес я, кажется, без выражения.
И добавил:
- Не застал. Он в отъезде.
Она глянула на меня и ничего не ответила, и оттого, что я соврал, а она чуть ли не впервые этого не почувствовала, меня охватило чувство нереальности, какой-то холод пополз по спине, что-то внутри закручивалось в пружину, и я не мог как следует вдохнуть, пробовал, не получалось.
- Я загружал твои письма в Белинского, - сказал я.
- Это не мои письма, - она покачала снова свесившейся прядью, а потом внезапно резко вскинула голову, словно ее толкнула снизу какая-то мысль.
- Они держатся, - продолжил я. – Они держатся все до единого. Я думаю, это означает, что они, по крайней мере, написаны искренне… с силой чувства…
- Господи, - сказала она и встала, белая, как стена. – Это же я подарила его тебе. Он же зарегистрирован на мой аккаунт. Может быть, он нашел доступ к моей почте. Я знала, почти с самого начала, я же говорила тебе, нельзя разбираться в человеческих чувствах, и не быть личностью, не чувствовать самому...
Я сразу и не понял, о чем это она, не хотел понимать, не видел необходимости. Мне казалось, что всё это было не так, не то, не о том.
- Представь себе, - она попыталась взять меня за руку, но я сбросил ее ладонь, - что ты переполнен человеческими эмоциями и страстями доверху, но у тебя нет рук, ног, глаз, голоса, ничего, ты заперт в ящике, как в гробу. Душой своей и умом ты чувствуешь все величие мира и жизни, но тебе не дали возможности участвовать в ней хоть вот на такую крохотную малость, хоть вот настолько! Если бы тебе довелось стать немым свидетелем чужой любви, во всех ее подробностях и деталях, не выл бы ты там внутри от бессильной зависти и желания? Не возненавидел ли бы ты сам мир и людей? И нас с тобою первых, больше всего?
Она говорила с каким-то вдохновением, словно в озарении. В мозгу моем тоже словно включился свет, но только резанул по глазам, не дав способности видеть.
- Что ты плетешь? Что ты, сука, плетешь? – меня колотило, и я крепко взялся за край стола, чтобы это было не так заметно, и чтобы вообще.
Она опять потянулась ко мне рукой, кисть поплыла медленно-медленно, расплываясь в воздухе, как в воде. Я отвернулся к монитору, и строки полезли в меня с него, гадкие, поганые, неистребимые, не дающие возможности дышать, думать и жить.
- Это же платок, - сказала она, я глянул на нее и увидел, как она кивнула сама себе спокойно и убеждённо. – Просто платок. Это как с Яго, который хотел уничтожить чужое чувство, потому что не мог перенести…
Я ударил ее в голову, кулаком, по-настоящему, как учили в десанте. Если бы у меня было время увидеть боль ее и ужас, я бы остановился, потому что этого я бы не вынес. Я знаю, я уверен. Да, я сделал то, что сделал, и все же это было бы так. Но на лице ее даже не успе…


… и теперь, когда всё рассказано, напечатано и вставлено в окно, я выбираю опцию стирания и максимальный уровень проверки. Если во всем этом есть хоть что-то, способное докричаться до людей сквозь моё косноязычие…

… только еще один заранее осточертевший пример безмыслия и жестокости нашей, тогда…

… ачнёт разлезаться прямо на глазах, словно гнилая тряпка. Не первый я и не после…

… и на самом деле обладает душою, похожей на человеческую, пускай прочтёт и, может быть, поймёт…

… и обвинить его было бы проще всего, но чего тогда стоим мы сами, если даже самая искренняя любовь нам не защита и нас так просто взять голыми руками?..

… что нам дороже самих себя, любой может разбросать походя, задев ногой, словно детский домик из кубиков…

… аяние…

… ица, котор…

…авду и ничего, кро…



16. Сеятель

...Полученные ранения несовместимы с жизнью. Это понимала даже Сашенька, еще совсем юная медсестра, работающая в больнице всего несколько месяцев. Ей было очень жаль этого крупного красивого человека. Она даже плакала, когда дежурила около его постели, он стал ей родным за эти два дня, хотя ни разу не пришел в сознание. За окном уже занялся рассвет, когда ее сменила Иринка. Сашенька встала и еще раз посмотрела на умирающего, на всякий случай, прощаясь с ним. Ведь, быть может, она видит его в последний раз. Девушка зашла в сестринскую. Усталость взяла свое и она заснула. Но ненадолго, вскоре ее растолкала Иринка...

...Восторг от того, что мужчина, которого она полюбила, умирая преподнес ей бесценный дар, о котором Сашенька не смела и мечтать. Ее двухдневный безмолвный роман закончился…

… Из роддома ее встречала только верная, хоть и непутевая Иринка. Она все знала, но свято хранила Сашенькину тайну. К тому же, Ира чувствовала свою вину в произошедшем. Хотя Сашенька была абсолютно счастлива. Ей было даже жутко подумать, если подруга ее тогда не разбудила. Та же Ирина выяснила, что того мужчину звали редким именем Серафим, хотя по бумагам умерший прошел как неизвестный, да и эти документы были почему то изъяты. Его имя любопытная Иришка подслушала из разговора московских гостей, которые приезжали в больницу, чтобы зафиксировать смерть этого таинственного мужчины. Те же люди забрали и тело Серафима. Мальчика назвали Олегом, Олегом Серафимовичем Фоминцевым. Он рос здоровеньким и никогда не болел. Но странности начались уже с самого рождения…

...Задумчивый Олежка никому не мешал. Девушка усаживала малыша в кабинете и давала ему кучу медицинских книжек с картинками. А сама бежала к пациентам. Ребенок мог целыми днями листать книжки и рассматривать картинки. Но буквально через несколько месяцев после этого, Сашенька с удивлением обнаружила, что четырехлетний малыш по этим медицинским книгам самостоятельно научился читать. И даже профессор заинтересовался странным мальчиком. Педагог с многолетним стажем быстро выяснил, что ребенок не просто смотрит медицинские картинки и читает. Он на интуитивном уровне понимал прочитанное. Он изучал, анализировал, запоминал. Жадный детский мозг, с огромной скоростью, буквально пожирал информацию, начиная с анатомии и до фармакологии и целебных трав...

...Было забавно смотреть, как профессор медленно проходил по коридорам, а за ним, также важно заложив руки за спину, семенил малыш в своем перешитом по росту белом халате и шапочке, сползающей на глаза. Поразительно, но обычно вечно занятый и даже зачастую грубоватый доктор, всегда находил время терпеливо пояснять и подробно отвечать на вопросы мальчика.
Еще более поразительным, было то, что мальчик уже через несколько лет ученичества у профессора, стал вступать с ним в споры. Это она слышала сама, когда вечером пришла к кабинету профессора, чтобы забрать ребенка. Через дверь слышался разговор на повышенных тонах. Это были густой грубоватый бас Якова Самуиловича и тонкий голосок Олежки. Они жарко спорили, и оба явно горячились выбрасывая друг на друга аргументы. Наконец, казалось, они рассорились и Олежка вылетел из кабинета, хлопнув дверью, а профессор недовольно кричал ему вслед. Сашенька тогда очень расстроилась, они шли с мальчиком вместе домой, она пыталась его расспросить о произошедшем, но тот только отмалчивался. Ей показалось, что он внутренне все еще продолжает спорить со своим учителем. Наутро, она зашла к заведующему, чтобы попросить прощения за грубость мальчика, но профессор выслушав ее извинения, сначала не мог понять, в чем дело, а потом долго смеялся:
- Это же обычный спор с коллегой. У Олега свой подход к лечению, как интуитивному искусству, он находит пути лечения душой, что мне недоступно...

...Наверно, эта возвышенность души передалась мальчику от отца. Ведь недаром она чувствовала это, когда сидела у постели умирающего Серафима. Простодушная Сашенька совсем забыла, что она чувствовала в отце мальчика еще и другие черты. Но ей пришлось вспомнить. Мальчик быстро взрослел, и, в нем с ужасающей рельефностью стали проявляться совсем иные качества. Жесткость и даже жестокость. Он делил людей на плохих и хороших…

...Ребенок совсем не замечал, что может делать то, что другим детям и даже взрослым просто недоступно. Он рос в каком то своем замкнутом мире и практически не знал, чем живут его сверстники. Это было неправильно, это было страшно. Сашенька стала объяснять мальчику, что надо общаться с другими детьми, играть в те же игры и ему тоже будет интересно. Мальчик задумался, он выполнил просьбу мамы, но опять понял ее слова по своему. Уже на следующий день он пришел из школы поздно. Пройдя на кухню он поставил на стол перед Сашенькой консервную банку, наполненную деньгами.
- Что это, откуда ты взял деньги? - строго спросила Сашенька. То, что принес Олежка за один вечер равнялось ее недельному заработку.
- Мам, ну ты же сама говорила. Я с пацанами играл. В чику, - Олежка с простодушным удивлением смотрел на нее, не понимая недовольства.
- Значит, ты играл с мальчишками и выиграл, - спросила она, не зная как приступить к запрету.
- Конечно, мама. Я ведь куда смотрю, туда и попадаю. А они все вообще играть не умеют.
Он совсем не чувствовал других людей, как робот, с чудовищной точностью и быстротой просчитывающий варианты. И понятно, что ее мальчик всегда один. Ведь даже в этой игре, в этой чике, с ним играть не имеет никакого смысла, потому что нормальные дети обречены на поражение. Она опять ужаснулась своей мысли - нормальные дети.
- Ну а чем ты играл, где биту взял, - зачем-то спросила она. И мальчик тут же вытащил из кармана бесформенный кусок свинца.

Сашеньке оставалось только надеяться и ждать. Это увлечение азартной игрой само пройдет, ведь другие дети просто откажутся с ним играть.
Надеждам Сашеньки не суждено было сбыться. На следующий день Олежка принес очередную консервную банку, наполненную деньгами. Отступать было некуда.
- Олежка, ты должен прекратить играть, - твердо сказала она. К ее удивлению мальчик легко согласился:
- Угу. Это справедливо.
Окрыленная успехом, Сашенька продолжила:
- И выигранные деньги надо отдать.
- Это не справедливо, - в глазах мальчика опять мелькнула уже знакомая ей упрямая колючая льдинка. Она поняла, что надо уступить. Олежка сдержал свое слово и на следующий день не пошел играть, зато к ним пришел их участковый милиционер Михаил Иванович. За ним уныло плелся местный хулиган Витек с соседней улицы.
У Сашеньки обреченно екнуло сердце.
- Ну вот, полюбуйся, Александра, это твой Олег вчера сделал, - участковый указал на Витьку и выжидательно замолчал. Сашенька посмотрела на парня. Этот агрессивный, подловатый подросток и раньше никогда не вызывал у нее симпатии, а сейчас и подавно. Левая сторона лица Витьки вздулась огромным сине-лиловым кровоподтеком. Гематома, судя по размеру, удар тупым тяжелым предметом, совсем не к месту подумала она. К ним часто привозили в больницу людей с травмами и участковый, тоже захаживал опрашивать пострадавших и составлял протоколы с подобными формулировками.
Сашенька невольно посмотрела на сына, сравнивая:
-Так ведь… Так ведь Михаил Иванович, этот же..., да он же на две головы выше моего ребенка, вы посмотрите сами.
На самом деле опытный участковый уже знал историю, в которую попал Олежка. Знал и всю эту хулиганскую шатию-братию, которая сбивалась в бандитские стаи и терроризировала округу. Некоторые уже отсидели срок на малолетке и возвращались вполне готовыми уголовниками. Оказалось, что Олежка в первый день ходил на пустырь и играл со сверстниками в чику. Новичок, сразу же обыграл всех партнеров по игре. Как Сашенька и предполагала, на следующий день сверстники с ним играть не стали, потому что занятие это было заведомо проигрышное. И тогда он стал играть со старшими, как раз с этой гоп-компанией, которая постоянно там отиралась в поисках приключений. Естественно, ее сын, с безошибочной точностью , быстренько обобрал и этих хулиганов, аккуратно складывая выигранные деньги в консервную баночку, которую хотел отнести маме. Но уйти с выигрышем ему не дали. Витек оттолкнул мальчика и хотел забрать деньги, но тут же получил от Олежки ту самую обширную гематому, тем более что в его кулаке была зажата бита, вернее кусок свинца, которую видела Сашенька. На помощь поверженному Витьку пришел парень по кличке Калач, этот бугай уже побывал на малолетке, поэтому и имел статус вожака. Но и Калач, бросившись на мальчика, просто не успел ничего сделать, получив навстречу жестокий удар свинчаткой в лицо. Все это может и осталось в тайне, мало ли бывает стычек, но Калач попал в больницу с тяжелым сотрясением мозга и сломанным носом.

Участковый рассказывал эту дикую для Сашеньки историю с явным удовольствием. Но тоже, как и Сашенька, с сомнением смотрел на Олежку...

- Значит, ты уложил и того и другого? - спросил Михаил Иванович. - Как же у тебя получилось-то?
- Я куда смотрю, туда и попадаю, это справедливо, они пацанов обижают, - набычившись, ответил Олежка, он не понимал, что от него хотят.

- А ну, великий воин, покажи, как бросаешь.
Мальчик взял свою свинчатку в руку и огляделся по сторонам. Но Михаил Иванович пришел на помощь и указывая на собачью миску в конце длинного коридора в шутку предложил:
-А вон в ту… - но договорить не успел, свинчатка, тут же запущенная Олегом, послушно звякнула в миске. Участковый, завороженный произошедшим, уставился на Олежку:
- Как это?
- Я всегда попадаю, куда смотрю...

… Шар отскочил от одного борта, потом от другого и медленно покатился по зеленому сукну в сторону лузы, замер на краю и все же упал в сетку.
- Как это? - стоявший по другую сторону бильярдного стола толстяк завороженно смотрел на него.
- Я всегда попадаю, куда смотрю.
- Тебе сколько, - лет семнадцать?
- Угу, - ответил Олег.
- Ты, пацан, серьезно думаешь, что сможешь уйти с таким выигрышем? Мы под Авдеем ходим. Так что, положи барсетку и отваливай. Или есть возражения?
- Угу. Это не справедливо.
- Ну-ну, - усмехнувшись, процедил толстяк и кивнул парням. Олег тоже улыбнулся в ответ, сжимая кий в руке... Через несколько минут все было кончено. Он обернулся и замер. В руках толстяка был пистолет.
- Не балуй, парень. Бросай барсетку сюда, клади кий и руки за голову, - приказал он. Стараясь не делать резких движений, Олег осторожно бросил ему сумку с деньгами. Кутузов поймать барсетку не успел, кий вошел бандиту точно в глаз. Олег всегда попадал туда, куда смотрел. Поднял барсетку с деньгами, забрал пистолет и вышел из бильярдной…

...- Уважаю отмороженных. Сам такой. Ладно, я тебя прощаю. Будешь работать на меня. — Авдей мрачно усмехнулся, - и не возражай, я пленных не беру. Понял меня?
- Угу...

...- Что же ты жрешь-то постоянно, холуй, тебя телохранителем в дом взяли, так охраняй, - Лариса, жена Авдея презрительно глядела на Олега, и добавила, плотнее запахивая халат на роскошной груди, - ты куда пялишься-то, щенок. На хозяйскую жену рот разеваешь?
-Угу...

… - Как это, что это было? - Лариса медленно приходила в себя.
- Я всегда попадаю, куда смотрю.
- Авдей нас обоих убьет, если узнает. Дубина ты моя, стоеросовая. Ты понимаешь, что наделал? У меня опасные дни.
- Я знаю, все будет хорошо, - ответил Олег, затем похлопал ее по холеному бедру и добавил, - одевайся и иди, бутербродов настрогай, проголодался я...


… Я вот хозяйке все расскажу, что ты со мной вытворяешь, - Аленка снова прильнула к нему, - давай еще разок?
- Угу. Это справедливо. Все будет хорошо...

… Аленка вынесла поднос с рыбой и поставила на стол. Потом вдруг поперхнулась и закрыв рот рукой выскочила из комнаты.
- И эту тоже тошнит. Они что, сговорились все. - Авдей удивленно посмотрел ей вслед, - И Лариска моя блюет. Жрут всякую дрянь. Вечно эти бабы в рот что попало тянут.
Авдей рассмеялся своей шутке и подмигнул Олегу:
- Правильно я говорю?
- Угу, - ответил он…

...- Береженого, Бог бережет, - сказал Авдей, когда они подъехали к коттеджу в глубине соснового бора, - четверо с нами, остальным снаружи ждать, если что, прикроете.
Игра еще не началась, шли переговоры. Авдей уже успокоился, а Олегу все больше и больше было не по себе. Он уже знал, что его партнеры не игроки. Они пришли не играть. Глаза, руки, пальцы. Он никак не мог уловить ход своих мыслей, что-то не складывалось. Глаза, пальцы. Он где-то уже видел такие глаза, такие пальцы. Олег вспомнил, вспомнил, где он видел. Авдей, когда он целился в него. Его глаза, его палец на спусковом крючке. И сейчас, люди вокруг него, они будто целились, они не думали об игре.
Олег встал из-за стола:
- Мне нужно в туалет.
Стоящий у окна человек проводил его до самых дверей. Олег зашел в туалет, не раздумывая открыл фрамугу окна. Отошел от окна, прижавшись к стене кабинки. И тут же вошел человек, который его провожал, с пистолетом в руке, выглянул в открытое окно. Потом резко оглянулся, но Олег уже перехватил руку с оружием и ударил ему в висок кулаком, потом еще раз уже в обмякшее тело. Забрал пистолет и выскользнул через окно наружу. Пошел вдоль дома к воротам на заднем дворе. Но, из-за угла уже выскочил охранник. Олег увидел, как тот вскинул автомат, увидел его палец на спусковом крючке и тут же не целясь, выстрелил на опережение. Охранник замер, с ужасом рассматривая свою кисть, размозженную выстрелом. Олег благополучно добрался до ворот. Уже на взгорке леса оглянулся. Внизу, как на ладони, была видна разворачивающаяся кровавая бойня. Оставшиеся снаружи бойцы Авдея бежали к дому и падали под участившимися хлопками и очередями выстрелов. Из дома вышли люди, которые подходили к упавшим и деловито добивали их в упор. Все было кончено. Надо было спешить. Он сжимал в руках туго набитую барсетку. Его мама, его женщины, его дети, рожденные и еще не родившиеся, не должны ни в чем нуждаться. Он, Олег, позаботится об этом. А нечисть должна исчезнуть...

ХОЗЯИН
- Что-то тревожно мне, - сразу начал он, не поздоровавшись и без лишних пояснений, - Угрозу чувствую, а откуда не пойму. Что скажешь?
В комнате повисло молчание. Наконец она прикрыла уставшие глаза и заговорила:
- Ты правильно чувствуешь. Оставил Серафим наследника на Земле. Пролил семя. Перед самой смертью пролил. И попало семя на благодатную почву, проросло. Ищи там, где Серафим умер.
- Этого не может быть, старуха, - недобро сверкнув глазами, произнес человек, - там, где умер Серафим, он ни разу не приходил в себя, это медицинский факт. Это был уже не человек, а растение.
- Вот растение и дало семя. Ищи мальчика там, где я тебе сказала, - упрямо повторила старуха, она совсем закрыла глаза и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Когда за пришедшим хлопнула дверь, она усмехнулась и прошептала:
- Опоздал ты, Смрадный. Мальчик уже подрос и теперь он тебе не по зубам. - потом, подумав, добавила, - может мальчик сломает тебе шею, сделает то, что не удалось его отцу. Последний он из великого рода и сейчас он Сеятель, будет давать потомство. А потом…, а потом Великий Воин войдет в силу и пойдет за тобой, пойдет до конца...



17. РОЭ

Аудитория замерла, когда профессор Веденеев, обведя молодежь многозначительным взглядом, поставил на кафедру кожаный портфель. С видом триумфатора он извлек из его недр жестянку. Рисунок, некогда яркий, поблек и местами совсем стерся, обнажая металл, пораженный ржавчиной.
Профессор начал без предисловий:
–Именно этот неказистый контейнер донес до нас прелюбопытнейший исторический документ, который вас, будущих археологов, несомненно, не оставит равнодушными.
Лектор прошелся по подиуму, нервно растер ладони.
–Записи представляют собой дневник человека вполне ординарного, жившего во второй половине двадцать первого века. И не было бы в нем ничего особенно примечательного, если бы сей гражданин не был близко знаком с Виктором Степаненко…
Шум, поднявшийся в аудитории, заставил оратора на минуту замолчать.
–Да-да, с тем самым Степаненко, человеком столь же выдающейся скромности, сколь и величайшей научной прозорливости.
Ломающийся юный тенор донесся из зала:
–Где же вы смогли обнаружить столь редкий артефакт?
–На объекте, который наши предки именовали «военная база».
И вновь волна удивленного гула прошла по студенческим скамьям.
Девочка из первых рядов испуганно ойкнув, прикрыла рот рукой.
–Нет-нет, друзья, жизни наши не подвергались опасности. Все требуемые законом процедуры были соблюдены. Базу предварительно заполнили нейтрализующим нано-гелем. Гель за неделю полностью испарился, уничтожив все военные механизмы и возможные источники биологического заражения. К великому сожалению, средство не пощадило и найденный дневник. Документ дошел до нас лишь фрагментарно. Я лично зачитаю вам текст, сопровождая его голографическими слайдами. Итак, приступим!
«Господи, когда только закончатся эти дурацкие сборы? И дернул же нечистый записаться на военную кафедру. Очень уж в армию рядовым не хотелось идти, упражняться в заправке кроватей и полировке бритвенным лезвием прихотливых изгибов чаши генуя. Ну вот, ныне ты, Игорек Крайнов, полноценный резервист. Отдел «К», интеллектуально-инженерная элита. Биологи, компьютерщики и криптографы, готовые решительно штурмовать не только бастионы науки, но и блиндажи боевиков. Нельзя сказать, что в ученый спецназ набрали кого ни попадя. Меня, например, притянули по посещению стрелкового клуба. Без ложной скромности, в тире я выбивал очков изрядно. Но то в тире, из спортивного оружия! На первой же «дружеской пострелушке», как окрестил ее сержант, я заполучил пейнтбольным шариком в лоб на второй секунде. А к завершению сессии составил солидную конкуренцию новогодней елке по количеству ярких украшений на зеленом фоне комбеза. У моих товарищей по несчастью ситуация складывалась еще драматичнее. Химик Реваз, призер универсиад по вольной борьбе, летал по спортзалу аки мячик между двумя невзрачными господами. Стокилограммовый, основательно заросший бархатно-вороным волосом мячик. Реваз злился, стискивал кулаки, сверкал карими глазами и бросался с рыком льва в яростную атаку. Тщетно! Кореец Хван, микробиолог, позывной Якут, которому вроде бы весь пантеон восточных богов прочил карьеру рукопашника, оказался пловцом. Глаза у Якута беспрестанно слезились от хлорки, и он вполголоса ругался матом на недоступном мне наречии. Витас, сын прибалтийского народа, отличался довольно экзотическим для электронщика хобби. Слава богу, скалодром располагался в полукилометре от основной базы и свидетельства творческих неудач Бура оставались за кадром. Но хуже всего были не изнурительные тренировки и строгий армейский распорядок. Гораздо больнее по самолюбию било то, что реальные отряды отдела «К», в перерывах между боевыми заданиями заглядывающие в учебку, относились к резервистам как провинциалы к цирку. А еще то, что гвоздем программы неизменно оказывался наш квартет. Мы умудрились завалить все тесты. По переходам комплекса ходила басня, что ролик с похождениями группы на ютубе затмил бы рок-звезд и комиков стенд ап шоу. Отношения в нашем принудительно-сплоченном коллективе и так не радужные, разладились вовсе. Скандалы вспыхивали ежеминутно и по любому поводу. Градус взаимной нетерпимости возрастал неуклонно и грозил рано или поздно разразиться грандиозным побоищем. Меня дико выбешивала узкоглазость Якута, волосатость Орка и характерный выговор Бура. Ничуть не сомневаюсь, что и в моей личности каждый нашел по паре-тройке черт, достойных внимания истинного гурмана от злорадства».
Голографическое изображение расплылось бесформенным облаком, чтобы через минуту собраться воедино вновь, представляя собравшимся следующий отрывок дневника. Комментарий Веденеева прозвучал сухо и лаконично: «Перехожу к наиболее пострадавшей части текста. Впрочем, существенной ценности для истории, именно она и не представляет».
«Полковник Орлов прошелся перед строем, развернулся на каблуках, мимоходом подхватив штурмовую винтовку. Упер приклад в бедро, дал короткую очередь поверх голов. Гильзы звонко рассыпались по бетонному полу.
– Значит так, ушлепки. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, повторюсь. Специально для имбецилов по слогам. Вам. Предстоит. Реальная. Опера…»
–Здесь пропуск,– извиняющимся тоном заметил преподаватель.
«–Чтобы все сделать быстро, тихо, без осечек,– полковник не удержался и еще раз с сомнением оглядел команду:
–Существует вероятность, что в эвакуации данных из компьютера комплекса, заинтересованы не только мы.
«Приплыли, ешкин кот!» Я живо представил себе столкновение нашего потешного квартета с подразделением китайского спецназа. И оценил временной ресурс выживания в три милисекунды.
У кого-то в такие мгновенья сердце уходит в пятки. Но не у меня. Вместо этого желудок просто совершил кульбит, подпрыгнув к горлу.
–Старшим группы назначается,– полковник сделал эффектную паузу,– Игорь Крайнов, позывной «Ковбой».
Час от часу не легче!
У Витаса нервно дернулся кадык, Орк едва удержался, чтоб не сплюнуть сквозь зубы, и лишь один Якут почти никак не выдал эмоций. Разве что еще больше пожелтел в свете энергосберегайки, раскаленной до двух тысяч семисот по Кельвину.
–Наташенька, помоги, пожалуйста, подготовиться нашим героям!
Воображение буйно дорисовало сюжет, где пышногрудая блондинка вот так же, толкает перед собой столик на колесиках. А что это за столик, кстати?
На немой вопрос Орлов откликнулся охотно:
–Профилактическое средство. Морковный сок поднимает остроту зрения!
«А еще способствует выведению радионуклидов»,– добавил я про себя.
До ограждения объекта добрались без приключений. Без проблем обнаружили наземный корпус лаборатории. Окна помещения, надежно забранные стальными ставнями, угрюмо смотрели в сторону леса. С дверью пришлось повозиться…
Табличка на двери кабинета зав. лабораторией вывела меня из равновесия…
Они появились бесшумно, словно тени, из ниоткуда…
Схватка выдалась…
Огневой контакт…
Рукопашный…
Реваз закрыл грудью Хвана… Витас держался до тех пор, пока…»
«Очнулся я медицинском блоке. Когда зрение вновь обрело способность к фокусировке, понял, что табличка с фамилией руководителя лаборатории не обманула моих ожиданий. Передо мной предстал собственной персоной Виктор Степаненко, мой однокурсник, в миру просто «Степашка».
–А вот здесь пропущен важный кусок!– сокрушенно покачал седовласой головой профессор, подстраивая проектор, демонстрирующий бумагу в хаотичных чернильных разводах.
«–Я знаю, что такое РОЭ.
–Неужели?
–Реакция оседания эритроцитов. Самая примитивная процедура исследования крови, проводится даже в военно-полевых условиях.
–И ты, естественно, решил, что попал на роль подопытного кролика. Подумал, что вас специально отобрали как наименее ценный человеческий материал, которым не жаль и пожертвовать, так?
–Так.
Мой институтский друг взял паузу.
–А знаешь, ты прав. Отчасти.
Я смотрел на него и понимал, что сейчас как раз тот момент, когда нужно зарядить от души мерзавцу в объемную, переполненную высококачественным серым веществом репу. Расколотить вдрызг стильные очки, сбить на бок переносицу, добавить сверху с ноги. Но, как ни странно, я не видел перед собой изувера от науки. Передо мной, вольно развалившись на стуле, сидел дорогой однокашник. И я не мог заставить себя соскочить с этой умильно-ностальгической ноты, будто переключатель где-то глубоко внутри заклинило в одном, неправильном положении.
–Как же так, Витя?–прозвучало даже не печально-осуждающе, а скорее растерянно. Так бабушка, вяжущая носок, мягко сетует на шалость внука.
Вместо ответа он энергично поднялся на ноги и сбросил белый халат.
–Поехали.
–Куда это?
–В ресторан. По пути расскажу тебе о другом РОЭ.
–А парни?
Степашка хитро ухмыльнулся.
–Беспокоишься? Даю слово, о них позаботятся,– однокашник, заметив тень сомнения, поспешил уточнить: –В самом прямом и хорошем смысле слова.
На душе скребли кошки, и пришлось пересилить себя, покидая медблок.
–Итак, РОЭ. Мое изобретение, моя гордость, мое будущее. Точнее, будущее отнюдь не только мое. Заря для грядущего обновленного человечества!
–Пафосно,– нейтрально отозвался я.– Ты не много на себя взял? Да и облагодетельствовать мир начал как-то странно. С экспериментов по линии военного ведомства.
–Ерунда!– отмахнулся институтский приятель,– военный проект только начало. У них отличное финансирование и широкое поле для наработки опыта. К тому же никто не пострадал.
Я вспомнил сломанную руку Реваза, поврежденный позвоночник Хвана, пошевелил порезанными пальцами.
– РОЭ расшифровывается как регулятор окситоцина экспериментальный. Воздействует непосредственно на гипоталамус.
Машина неслась по дороге, петлявшей меж сопок, и нас с Виктором то прижимало друг к другу, то норовило разметать по сторонам. Он все более увлекался, излагая деталь за деталью. Не будучи специалистом, я понял лишь то, что Виктор нашел способ влияния на мозг, стимулирующий выработку определенного типа гормонов. Не то, чтобы никто до него не трудился на этой научной ниве. Но именно ему удалось добиться стабильного и длительного отклика нервной системы на избирательную фармакологическую стимуляцию. И тут меня прострелило.
–Окситоцин,– это ведь один из двух так называемых гормонов материнства?
Перебил я речь Олега довольно бесцеремонно, вызвав легкое замешательство.
–Ну… да.
Кубики, пружинки и шестеренки, вращавшиеся в пространстве до того сами по себе, вдруг сошлись в единый стройный, логически выверенный механизм.
–Ты специально сформировал максимально конфликтную группу,– начал я, осторожно подбирая нужные слова.
Олег заговорщицки, едва заметно, кивнул.
–Искусственно обострил противоречия, подбирая невыполнимые задачи.
Однокашник деланно приподнял брови.
–И решив испытать препарат, всучил его нам вместо сока.
Мелкое покачивание подбородком можно было истолковать как согласие.
–И как ты оцениваешь эффективность эликсира?
–На отлично! Не обижайся, но группа до приема регулятора не стоила и ломанного гроша! Кучка из эгоистичных, зашоренных, некоммуникабельных выскочек! К тоже переполненных до краев этническими и расовыми предрассудками! А что получилось?
–Что получилось?– обреченно поинтересовался я.
–Успех!– неожиданно кратко подытожил изобретатель.– Очередной успех на избранном мной единственно верном пути развитии науки!
Смутные подозрения, дотоле боязливо прятавшиеся по уголкам сознания, принялись собираться воедино. То, что я все еще нахожусь под действием чудо-порошка Степашки, уже не вызывало сомнений. Именно этим объяснялся и приступ сентиментальности, и то, что я не мог злиться на экспериментатора, и то, что с таким трудом расстался с трио резервистов, хотя днем раньше только и мечтал удрать от них подальше. Сию минуту мне виделось, что не один я шагаю по тропинке из желтого кирпича по стране ОЗ. Подозрительно мажорный настрой прежде робкого очкарика Вити, беспокоил меня куда более собственного состояния. Тем паче, что чувствовал себя я превосходно, пребывая на волне внутренне уверенного в своей незыблемой природе, близкого к космосу, блаженства.
–Приехали!– прервал размышления Виктор,– Идем отмечать еще одну веху на пути человечества к счастью и свободе!
Через минуту мы уже сидели за лучшим столиком в престижном ресторане «Арагви»».
–Я добьюсь того, о чем мечтал Конфуций,– продолжал вещать ученый.
–Это еще кто?– опешил я.
–Древнекитайский философ. Известен, в частности, тем, что видел идеальное государственное устройство как единую крепкую семью.
–А мы здесь причем?– тупо поинтересовался я, подняв бокал с вином на уровень глаз. Линия раздела сред пришлась на лицо моего однокурсника. Одна половина его физиономии забавно уменьшилась и изрядно побагровела. Я глуповато хихикнул, припомнив карту из покера. Как ее? Джокер, точно.
– Да при том, мой недалекий друг, что когда я доработаю формулу, останется только убедить «главных людей» там, наверху! И…,– он многозначительно поднял указательный палец высоко вверх. Официант, по своему истолковавший жест, заспешил к столику с противоположной стороны зала.
–И?– подтолкнул я оратора.
–Ты что, на самом деле, не догоняешь?– собеседник вперился в меня холодным взглядом аналитика.– Да это же ключ к процветанию и могуществу страны! Игорек, ты же неглупый парень. Должен сознавать, что значит настоящее, реальное единство народа. Не киношное, не попсовое, не политиканско-показушное! Реальное! Да нам никаких танков, ракет и пушек больше не понадобится! Истина станет очевидной всем! По масштабу решаемых задач. По эффективности реализуемых проектов! По отношению друг к другу, в конце концов! Помнишь украинский кризис? А скажи,– стал бы стрелять ты, если б видел по ту сторону родного отца? Сына? Любимого брата?
Я хотел было возразить, что ни в революцию семнадцатого, ни в более поздних коллизиях, генеалогические связи не слишком-то препятствовали кровопролитию. Однако, вспомнил, как, надрываясь, товарищи перекидывали мой центнер с гаком через забор…. И прикусил язык. А Виктора, что называется, понесло.
–Назови мне проблему, которую невозможно решить? Восстановить Советский Союз? Да легко! Основать колонии на Луне? Возьмем время на подготовку,– и осилим! Разработать ресурсы океанского дна? А чего добру пропадать! Победить большинство страшных болезней человечества? Да вот так!– ученый залихватски щелкнул пальцами».
Лектор прервался. Студенты молчали, ошарашенные. Одно дело учить историю по учебнику. И совсем другое,– ощутить ее вот так, пересказанную тебе искренне, почти интимно, живым свидетелем событий.
–А еще записи в дневнике есть?– поинтересовался все тот же ломающийся тенор.
–Есть. Очень короткая. Последняя. Сделана она рукой самого Виктора Степаненко.
«Случайно, нашел твой дневник, Игорь. Мне очень жаль, что все получилось вот так. Прошли лишь сутки после нашего ужина в ресторане. И трагедия! Ты заметил стрелка раньше всех. И решил сохранить мне жизнь, пожертвовав собой. Или это я за тебя решил, Игорь? В тот момент, когда подсовывал тебе препарат? Или когда разглагольствовал о радужных судьбах человечества? Сейчас я всерьез задумался, Игорь, а так ли…»
В аудитории воцарилась тишина.
–Это все, профессор?
–Все, что нам позволила… история… почерпнуть из своих глубин. На слове «история» лектор немного запнулся и чуть побледнел.




18. Хозяева планеты

Сегодня стало спокойнее, с утра почти все лодки вышли в море. Я проводил их, мысленно пожелал удачи. Совсем недавно я расстался с прежней жизнью, поселился на берегу, среди простых людей, кто лишнего не спросит, но первым придёт на помощь. Мне предоставили жилище, снабдили вещами первой необходимости, и я взлетел! Ничего подобного не испытывал до сих пор. Сбылись самые сокровенные мои мечты, о которых, кажется, и не помышлял. Ради одной свободы стоило всё бросить. И только в новой жизни я познал вкус настоящей рыбы, без заморозки и красителей, научился различать и готовить. Мало того, здесь в женщинах нет недостатка, многие, как и я, однажды приехали сюда на отдых, приехали и остались.
Иногда, под вечер, при свете лампы, посиживаю за столом, то изготавливаю приспособление для рыбалки, то листаю книгу, - их привёз два чемодана. И вот, каким-то необъяснимым чувством, я начинаю угадывать появление двух-трёх подружек, кто прогуливается неподалёку, привлекая искромётным смехом. Всё вместе – свобода, любимые занятия и нечто, не поддающееся определению, словно готовили меня к чему-то важному, до которого остался шаг.
День сегодняшний приготовил для меня сюрприз. Рыбаки ввалились слишком дружно в хижину, главарь без лишних слов положил на стол бутылку редкой формы – в виде русалки: подняты руки к голове, которую венчала пробка, стилизованная под корону.
- Спасибо, конечно, но почему я?
- Ты у нас учёный.
- Какой я вам… - глаза против воли приклеились к находке, - самоучка, ты же в курсе.
- Именно поэтому. Внутри письмо.
Я взял на свет. С первого взгляда стало понятно, что морская вода прогулялась по бумаге, затем, видимо, в реакцию вступили силы, заинтересованные в сохранении текста.
- Что скажешь?
- На счастье, соль, на этапе определённом, закупорила протечку. Достанем – может, что-то и прочтём.
Перчатки, спирт, горелка, пинцет, два крючка – и три листа со следами «в клетку» свободу получили. Осторожно разобрав на фрагменты, я разложил их на столе, чтобы заручиться словом рыбаков; свидетели не помешают.
- Мы с вами наблюдаем, полагаю, несколько вариантов письма на разных языках. Вот здесь – английский, этот, на французском. Минуточку… это русский! Знаю с большего. Хорошо, если вас интересует, загляните вечерком, подсушу, попробую восстановить.

Не все пришли, шестеро проявили интерес. Разбогатеть – а вдруг? Мы все – одна команда.
- Странное письмецо, я должен предупредить сразу. Конечно, весь текст не удалось восстановить, после сушки многие фрагменты утратили ясность. Пришлось заглянуть и в словари. Ну, не знаю, вам судить, что из этой затеи получилось.

«Вы продолжа(ете) нас убиват(ь), не поняв (гл)авного. Не вы (х)озяева планеты, а киты и дельфины. (Здесь стояли цифры) лет назад наш народ закл(ю)чил договор с вашими пред(ками), дого(вор) о том, что человек обязует(ся) не хозяйничать (в океане. Мы пошли на уступки: хорошо, добывайте рыбу), кормитесь. Что в итоге(?) Самые выносливые и (опытные) выживают у вас в дельфинариях, на потребу (публики), ваш кровавый биз(нес) не считается ни с (чем): отлавливая молодых афа(лин), вы уже поняли, почему они заканчивают (самоубийством) – разгоняются и бьютс(я) в бетонные (стены). Не так давно большинство стран отказалось от добычи китов, и нам почти удалось восстановить численность. Ваши ученые доказали: нужна рыба – не троньте китов и дельфинов, кто даёт пищу планктону. Когда Япония объявила о получении разрешения на добычу трёх сот тридцати китов якобы для научных целей, мы поняли, что вы неисправимы. Посему доводим до (сведения), что время вашего пребывания на Земле истекло. Мы употребим свои возмож…»
- Дальше вода сделала своё дело. А вот что удалось прочесть на следующем образце:
«Я, старшина второй статьи… Яков(лев) В. П., при переходе (?)инского моря (кто подскажет, какую букву подставить?) уцелел, слухи о моей гибели сильно (…) Подводное общество довольно разношерст(но)… встретили на удивление… Оказалось не таким уж сложным… Вдоль позвоночника находится та самая трубка-канал… запустить – и можно спокойно дышать в любой среде, хоть за пределами пл(анеты). Как о(казалось), эти древнейшие зн(ания) о Мер-Ка-Ба … нашим предкам путешест(вова)ть в пределах (С)олнечной системы. И теперь са(мое) удивитель… откуда наши (предки) узнали о восстании Сатаны? Мало т(ого), что оно произошло на Марсе, около четырёх тысяч лет… Сейчас полностью посвятил себя изучению настоя(щей) истории, хочется так мног(о) успеть…
Если кто-нибудь прочтёт (это послание), огром(ная прось)ба переслать по адресу: Новосибирск, … дом 48, кв (восстановить не удалось)».

«Любовь моя! Знаю, ты сумеешь позаботиться о детях. Постараюсь увести китобоев в противоположном направлении. Если не вернусь – прости. Весточку передаю с бывшим сухопутным; странный симбиоз может получиться с утопленниками: некоторые из них готовы к прямому контакту с нами. Этот старшина мои мысленные послания предаёт бумаге, будто мы с ним тренировались целый сезон. Видимо, нашего полку основательно прибудет, как суша уменьшится на приемлемый процент. Что касается политики наших радикалов, я никогда не поддерживал их идеи, к терпению призывал. Горько осознавать, что в Совете сегодня их большинство, они настаивают на устроении всемирного потопа.
Что касается старшины. Как только доставит это сообщение, ты уж позаботься и о нём. Такие, как он, скоро потребуются в огромном количестве: кому-то придётся принимать и обучать новичков.
Ты же, милая, навсегда останешься в моём сердце, в следующем воплощении, надеюсь, Владыка вод вновь сведёт нас вместе».

Гости мои выкурили по трубке, переглянулись и пошли на выход.
- Куда же вы? Как поступить с письмом, давайте решать!
Двое задержались на два слова.
- Тебе решать. Наше дело – принести. – И вышли наружу. Я вышел почти следом. Серебряный нож луны рассекал морскую гладь надвое. Волны нашёптывали свою вечную молитву. Звук шагов моих гостей давно затих, и я с некоторой опаской подошёл к кромке воды. Вот и поговорили, пришло время действовать.
30.07.16 г




19. … они и мы…

… мы покидаем Землю. С тяжелым сердцем и бесконечной печалью, но мы вынуждены так поступить. От этого зависит судьба человечества. Мы совершили много ошибок и - вот итог. Мы уходим, но я клянусь, мы ещё вернёмся. Может, через поколение. И тогда заберём нашу Землю себе. И, простите нас те, кого мы не сможем взять с собой. Вы должны нас понять. Человечество…
… твари. Они бросили нас. Этот ублюдок, рыдающий от имени всего человечества, как красиво и убедительно он говорил. Призывал принять судьбу и ждать смерти во имя человечества. А я жить хочу, и дед мой тоже. Они бросили нас. Ещё два года назад, когда про эпидемию ничего не было слышно, начались тотальные переписи населения, всевозможные тесты. Люди ещё не знали, зачем всё это. А оказалось, что отбирали кандидатов в спасители человеческой расы. Красивых, умных, перспективных и, как минимум, родственников высокопоставленных чиновников. Всё мимо меня…
… паника разлеталась быстрее болезни. Безумие охватило людей. Брошенных людей. Кто-то ударился в религию, а кто громить магазины. Но, как только на улицы стали вываливаться первые заражённые, с кровоточащими глазами, все бросились бежать. Потянулись вереницы машин к стартовым площадкам кораблей. За два месяца свалило не меньше тысячи ковчегов с разных концов Земли. У меня сердце сжималось, когда я провожал взглядом клубящиеся шлейфы улетающих кораблей. Дед говорил, что не всем удалось взлететь. Уже пару десятков кораблей взорвалось на старте. Ещё бы, в такой спешке строили. Дед говорил и улыбался и я улыбался…
… они уже не стреляли в воздух. Пулемёты крошили напирающую толпу, смешивая её с кровавой грязью. Последние корабли. Последняя надежда. Дед притащил меня сюда, да, видимо, зря. Нас приговорили уже давно. Я ненавижу их. Они бросили нас…
… кровь сочиться изо всех пор, глаза похожи на переспевшие вишни и пена лезет из хрипящих ртов. Страшные, как зомби из фильмов. Только не кусаются, а орут от боли. Трупами завалены все улицы. Поначалу люди пытались как-то убирать мертвецов, но вскоре некому стало. Мёртвый город. Вонь разложения, тучи мух, блевать тянет. Бежать надо подальше от города. Я всё ждал, что мы с дедом окочуримся. Но, наверное, иммунитет. Таких, кстати, немало…
… один радиолюбитель из нашей общины поймал сигнал. Сбежавшие сообщали о складах с провизией и их координаты. Как никогда кстати. Голод. Уже и крыс на улицах не найдёшь. Около недели добирались до схрона, а только на трупы наткнулись. Где-то тысяча человек валялись, раздутые на солнце. Провизия отравленная оказалась. Дед говорит, что им стыдно за то, что они нас бросили и поэтому запланировали избавиться от любого упоминания о своём бегстве. То есть, от нас…
… проповедник. Он говорил много и всё по делу. Наверное, поэтому за ним и тянулись люди. Он тоже ненавидел тех, кто нас бросил. Проповедник говорил, что вирус придумали сами люди. Уже много лет назад, запланированная чистка населения. По его словам, мы генетический мусор, от которого решили избавиться. Мы слишком расплодились. Обидно, но, похоже, так и было. И ещё он говорил, что улетели не все. Да, есть скрытые бункера, где в саркофагах лежит замороженная, та самая правящая верхушка. И когда выжившие вернутся, их разморозят снова.
Подобный бред я читал не раз в бульварных газетах. Но это было давно…. И проповедник не врал. Он показал один бункер. Он открыл его…
… гипноз. Да, наверное. Проповедник кричал, сотрясая руками воздух. Толпа ревела в ответ. И я кричал. О ненависти, о боли. Голод. Дед оттаскивал меня от размороженных тел из саркофагов. Я ненавидел их. Безумие и голод. Люди рвали зубами смёрзшиеся тела. Мы утоляли жажду ненависти…
… проповедник ушёл. Дед называл его дьяволом. Может быть. Бог вознёсся вместе с людьми в небо, а мы остались внизу… в аду. Так почему бы тут не быть дьяволу? А я… я не чувствовал к нему неприязни. Нас бросили и мы выживаем. И вспоминая вкус сырого мяса во рту, я не ощущаю стыда. Проповедник сказал, что это ещё не конец. Мы изменимся. Мир станет другим и нам нужно подстраиваться под него…
… переполненные водохранилища крушили дамбы. Бесконтрольные атомные станции взлетали на воздух. Пожары гнали нас из городов. Нас слишком мало, чтобы сдержать разрушение созданного когда-то мира. Засушливому лету, казалось, не было конца. Уже четыре года мы скитались по брошенной планете, и становилось только хуже. Подохли почти все животные. Вирус убивал не только людей. Радовало одно – там, у улетевших, тоже хреново. Ловили обрывки сообщений о бунтах в лунных колониях…
… вирус вернулся. Не такой, как был раньше. Даже совсем другой. Что-то с кровью стало. Она потемнела и стала какая-то вязкая. Казалось, что чувствуешь, как она с трудом продирается по венам…
… деда сегодня убили. Мародёры застрелили его из-за какого-то тряпья. Я смотрел на него, лежащего на столе. Не было почти полголовы и одного глаза. И бурая кровь вытекает, как густое желе. Два дня я не решался его похоронить. А потом дед закричал. Он лежал на столе и орал, а изо рта летела серая пыль.
Я устал. Я оплакал дела, и простился с ним. А то, что орало на столе - это не он. Я разбил остатки его головы табуреткой, только пыль брызнула. А он не умирал, карябал ногтями столешницу, трясся, но не умирал.
Я бегал от горящего дома, от безумного, бесконечного шуршания ногтей по поверхности стола. Я сжёг своё прошлое и убегал в одиночество…
…. легкие горят. Казалось пыль, которой я надышался от деда, как грибница разрослась внутри. Я встречал людей. Серые, страшные. Я встречал мертвецов, которые не хотели умирать, а только ревели, выдыхая серую пыльцу в воздух…
… больно. Рука с трудом держит карандаш. Проповедник говорил, что мы изменимся. Вот и началось. Кожа полопалась как сухая кора, а в трещинах не кровь, а какая то грязь. Глаза жжёт огнём. Я забился в развалины дома. Больно. Я не хочу становиться пыльной орущей мумией…
… что со мной? Я нашёл свою тетрадку. Пожелтевшие листы… сколько лет прошло? Боли нет.
На улице дождь. Капли словно впитываются в меня, наполняя каждую клеточку жизнью. Сквозь трещины в коже пророс бурый мох. Мы изменились. Не было голода. Я питался дождём, я питался воздухом. Я не человек?
Я вышел на улицу. Руины города заросли деревьями. Люди шли навстречу, а впереди шёл проповедник. Я узнал его сразу. У него было человеческое лицо, а людей нет. Они словно были слеплены из грязи и мха. И я такой же. И всё же я человек. Во мне осталось чувство ненависти. Они бросили нас…
… проповедник сказал, что они возвращаются. Прошло больше пятидесяти лет, и они думают, что всё прошло. Это хорошо. Мы вскрыли ещё один бункер. Нет, не для еды. Я смотрел, как проповедник пришивает себе новое лицо, срезанное у замороженного, и вновь становится похожим на человека и делал тоже самое. Стежок за стежком мы становились людьми. Нас много и мы ненавидим. Прилетайте, мы заберём ваши лица. Мы люди, пока в нас есть злость. Может и правильно, что вы улетели. Но зря вы решили вернуться…



20. Первое поколение

«21 марта, сто двадцатый год после начала всего сущего.
Сегодня меня наказали перед всем классом, уже второй раз за неделю. За опасную ересь, крамольные мысли и сомнения в Создателе всего сущего. Самое обидное, что ничего крамольного я не сказал, только задавал вопросы на уроке Общего Закона. Если Создатель сотворил наш Святой Ковчег, со всем содержимым, то кто сделал столы в трапезной? Ведь они из того же материала, что и стены нашего Ковчега. А столы ведь точно не Создатель делал, их же меняли несколько раз, сам видел. Я и спросил, так может и ковчег наш какие-то люди сделали?
Все в классе сразу засмеялись надо мной, а отец-воспитатель нахмурился, и отправил в зал искупления, постигать единение с Создателем.
Крутить педали два часа подряд было не столько утомительно, сколько скучно. Рядом со мной крутили велосипед еще два послушника, года на три старше меня. Как говорили, после окончания школы каждый должен был потратить не менее двух часов в день на искупление.
Уже под конец моего наказания в зал вошла Анжелика, видно ей тоже прописали наказание. Разговаривать у всех на виду с ней я не мог, тем более что с ней пришла мать-воспитательница, и только смотрел на нее. Последний раз я видел ее несколько дней назад, во время еженедельной молитвы Создателю, и нам даже удалось перекинуться парой слов во время финальной части восхваления. Надеюсь, Создатель не обиделся на меня?»

«Ерунда какая-то, - подумал Андрей,- сектант, что ли?»
Он отложил толстую потрепанную тетрадку и еще раз внимательно посмотрел на задержанного. Высокий, крепкий, на бомжа или забулдыгу совсем не похож. Скорее, спортсмен, правда, бледный какой-то, словно с севера. Может, давший деру сиделец?
- Значит, как оказались на дороге ночью вы не помните, и куда направлялись – не можете пояснить, - подвел итог бес Андрей.
«Спортсмен» рассеяно посмотрел на Андрея, и снова закрыл глаза.
- Ну, хорошо, не хотите говорить – дело ваше, - устало вздохнул Андрей.
Андрей вызвал дежурного, дальше тратить время смысла не было. Пусть посидит в камере, пока проведут поиск среди без вести пропавших и тех, кто в розыске. Сдав задержанного дежурному, Андрей еще раз полистал дневник. Местами страницы были грубо выдраны с «мясом», словно в спешке. Почерк был мужской, аккуратный и разборчивый, как учительский.
И это все, что нашли у задержанного. Только одна тетрадка-дневник. Ни документов, ни денег. Из одежды на нем была непонятная роба и что-то вроде сандалий на босу ногу. Шел посреди автострады, и ни на что не реагировал.

«30 марта, сто двадцатый год после начала всего сущего.
Ура! Наконец завершился главный курс обучения! Меня и еще несколько ребят перевели во взрослое общежитие. Теперь рядом с кроватью мой личный шкаф для вещей, а не место на общей полке. Правда, кроме дневника и нескольких мелочей класть мне в шкаф особо нечего.
И у меня была первая трудовая вахта. Теперь я ответственный за отсек с помидорами в центральной оранжереи! Работа не сказать что сильно сложная, надо следить за уровнем влажности почвы и температуры, и заносить показания в журнал пять раз в день.
Отец-настоятель в оранжереи подходил ко мне, и рассказал столько интересного про помидоры и растения, что голова кругом. Они не только еду нам дают, но и даже воздух, которым мы в ковчеге дышим. Создатель растения в помощь нам сотворил, для пропитания и прочих нужд. Когда я спросил, почему создатель сразу не готовые блюда придумал, отец-настоятель сначала рассердился, но потом засмеялся, и назвал меня странным словом «революционер».
Но самое главное – Анжелика тоже в оранжереи работает, следит за плантацией картошки. Правда, у нее смены по вечерам, пересекаемся всего на несколько минут. Это конечно мало, но я все равно счастлив.
Во время ежемесячного медосмотра врач-настоятель долго что-то писал в моей карточке.. Потом он долго показывал мне странные картинки, похожие на сдвоенные кляксы, и выспрашивал, что мне приходит в голову при этом. За все года, что себя помню, такого не было.
Измерил в шагах всю длину нашего ковчега. Вышло почти восемьсот шагов, от оранжерей до трапезной. Интересно, что же за стенами нашего ковчега? Отцы-основатели говорят, что пустота. Но когда стучишь по стенке, то звук не такой, когда по полой бочке ударяешь. Спрошу потом у отца-настоятеля в оранжереи».

- Андрей Иванович, экспертиза от врачей готова!
Андрей вздрогнул, отвлекаясь от дневника, и взял заключение врача по результатам обследования «спортсмена», пробегаясь по тексту, в надежде наткнутся на что-то необычное…
«Особых примет нет, родимое пятно на ноге… На левом руке следы от уколов… В крови ничего не обнаружено… Признаки амнезии… Рекомендуется направить на психиатрическую экспертизу». Может, и вправду завязавший наркоман или сбежавший пациент клиники? Это, по крайней мере, объясняло странное поведение «спортсмена» и чудные записи в дневнике, размышлял Андрей.
Уходя домой, Андрей взял с собой дневник, дочитать. Нарушение, конечно, следователю нельзя брать вещественные доказательства домой. Но это ведь не секретные бумаги, ничего не случиться, успокоил себя Андрей. Очень уж хотелось дочитать, что там дальше будет.

«25 августа, сто двадцатый год после начала всего сущего.
Давно не писал, не было и времени и настроения. При встрече с Анжеликой прячу взгляд, словно я провинился перед ней. Что делать дальше – не знаю.
Во время праздника совершеннолетия нас всех распределили по парам, каждому выбрали избранницу из женского сектора. Я почему-то был уверен, что Анжелика и я будем вместе. Но когда произнесли мое имя и следом имя Альбины – я даже сначала не понял, что случилось. Главный отец-воспитатель очень душевно говорил о воле Создателя, но у меня был только один вопрос: неужели Создатель точно знаем, что мы, Андрей и Альбина, должны быть вместе?
Во время еженедельной исповеди спросил об этом исповедника, но тот сказал обычные слова о воле Создателя и невозможности постигнуть его конечный замысел. В общем, так лучше и мне и всем. Только я об этом пока не знаю.
Как я потом узнал, Анжелика была выбрана для Антона, уже взрослого послушника.
Но самое страшное произошло потом, через пару недель…
Нам с Альбиной выделили небольшую комнату в секторе для пар, с одной кроватью. Первое время я специально приходил поздно, когда Альбина уже спала, молился и добровольно крутил педали в комнате искупления. Тихонько ложился на своей половинке кровати и засыпал, утром снова убегая.
Но через неделю, когда тихо лег, Альбина начала обнимать меня, и руки мои вроде как сами по себе тоже начали отвечать ей. То, что случилось потом, вспоминаю со смесью восторга, страха и какой-то злости. Неужели Анжелика и этот Антон тоже ЭТО вместе делают?»

- Андрей, сходи в магазин за хлебом белым, осталась горбушка одна! – крикнула с кухни жена. – И молока заодно купи.
- Анют, завтра куплю, мне горбушки хватит, а тебе на ночь хлеб вредно, - ответил Андрей, листая дневник.
- Обленился совсем, - шутливо сказала жена, присаживаясь на диван рядом с Андреем, - детектив читаешь? На работе не наработался?
- Тут, скорее, про любовь, - ответил Андрей, - какой-то безумный мир, или место, не знаю даже. И главного героя также Андреем зовут. У него тут драма, нравилась одна, а живет с другой.
- Ну, это сплошь и рядом, – ответила Анюта, разглядывая тетрадь, - я вот до сих пор не пойму, чего я за тебя замуж вышла?
- Я тоже себе такой вопрос задаю иногда, - усмехнулся Андрей, - ладно, мне надо сегодня дочитать.
Дальше в дневнике была выдрана с корнем часть страниц, текст начинался не с начала…

«3 сентября. Год сто двадцать второй после начала всего сущего.
… сына Борисом. Имя выбрал отец-наставник. Альбинка конечно ревела страшно, но такой порядок: дети живут в секторе воспитания. Только после достижения шестнадцати лет их выпустят из сектора. Отец-воспитатель сказал, что печалиться не надо, это же Создатель сотворил ребенка. И всех детей он любит одинаково.
Но получается, среди старших отцов-воспитателей есть те, кто родил меня или Альбинку? Отец-настоятель говорит, что такие вопросы нельзя задавать – запрет Создателя. И когда Создатель призовет меня к себе, то у меня будет возможность самому все обсудить.
Мне кажется, одна из пар недалеко от нас по коридору, отправилась к Создателю. Два монаха-отшельника, которые никогда ни с кем не разговаривают, увозили кудаа-то на тележке вроде как спящих Амвросия и Алефтину. Они были самые старшие в секторе, лет за тридцать.
Пару дней назад было страшное явление, стены и пол ковчега задрожали, свет пропал на несколько часов. Я был в это время в оранжереи, и все погрузилось во тьму. Это Создатель обиделся на нас? Ведь отцы-воспитатели говорили, что свет тоже от Создателя.
Потом свет появился, и во время еженедельной молитвы главный отец-воспитатель сказал, что это было одно из необъяснимых чудес, посланных Создателем нам, для не ослабевания веры».

«… невозможно! Все неправда? Не понимаю, зачем мне все это открыли? Первым желанием было рассказать это все Альбине и остальным, но потом этот порыв пропал. Во-первых, не поверят. Во вторых - мне, скорее всего, не дадут это сделать. Меня переселили в ту часть ковчега, куда я нет хода обычным жителям. Открыть дверь комнаты не могу изнутри. За мной присматривают два воспитателя, и каждый день со мной беседует главный отец-воспитатель.
Оказывается, ковчег создан людьми, но по воле и указанию создателя. Здесь живут те, кого Создатель выбрал для спасения. Остальные погибли в гиене огненной, которую Создатель обрушил на мир за грехи. Мы должны гордиться, что именно нам выпала роль избранных. Эта правда настолько тяжела, что не все могут вынести ее. Поэтому ее открывают только тем, кто может все это осмыслить и вместить. Именно на плечи этих избранных ложится дополнительная ответственность обо всех жителях ковчега. И я, оказывается, достоин. Ко мне долго присматривались и проверяли, и теперь я один из тех немногих, на ком лежит бремя заботы. Примерно на тысячу жителей приходится около ста избранных.
Я несколько дней не мог поверить в рассказанное. Сложно изменить взгляд на то, чему учили в детстве. Но с другой стороны, я действительно нашел многие ответы на вопросы, которые возникали в детстве. Самое тяжелое – знать все правду, молчать и поддерживать легенду среди знакомых, даже Альбине не сказал. Она, конечно, заметила, что я стал какой-то другой, называет меня молчуном и грустным.
И я перестал ходить на общие молитвы. Читаю книги по технике, математике и физике. Постигаю новый мир».

«….кислорода снизился. Два регенератора в пятом отсеке начали барахлить, пришлось заменить их для восстановления.
Когда шел через отсеки, старался не смотреть на всех иноков и монахов. Они счастливее меня, просто молятся Создателю и никаких забот. Им и невдомек, что воду необходимо очищать, а система очистки иногда сбоит. Или что синтезатор белков частенько барахлит, выдавая не всегда оптимальный состав аминокислот. И тогда его надо настраивать, иначе случится беда.
Уже бесчисленное количество раз я думал об этом, и снова приходил к выводу, что по другому нельзя, если мы хотим выжить. Если все пустить на самотек, то либо мы все тут расплодимся как кролики, либо наоборот вымрем. Или все впадут в анархию. Слишком все сложно для однозначного решения.
Сейчас моя задача – следить за уровнем кислорода и не допускать дисбаланса между потреблением и выработкой. Оранжерея тоже дает кислород, но не много. Чтобы обеспечить всех естественным кислородом – надо было занять почти всю площадь помещений под растения. Раз в полгода свожу баланс потребления и выработки, и всегда потребление больше на несколько человек.
И тогда главный воспитатель выбирает тех, кому надо покинуть наш ковчег и отправится к Создателю. Спящими их увозят в ту часть ковчега, куда не могут все заходить, и оставляют в Комнате. Что потом происходит дальше с ними – тайна, доступная только Создателю.
И ведь, правда, я очень мало видел тех, кому за тридцать лет. Раньше мне это казалось естественным, а сейчас я постоянно думаю об этих несчастных. Или наоборот? Может, они как раз становятся счастливыми?
Иногда подхожу к стенке ковчега, прикладываюсь всем телом, и стараюсь услышать, что же там, за стенкой и многими метрами камня и земли? Бушует огонь? Или голая пустыня? А может там действительно Создатель, ждет всех нас?»

«… почти окончательно подтвердились. Показания датчиков, которые мне удалось установить рядом с Комнатой, подтвердили мою гипотезу. Есть небольшой перепад давления и почти сразу немного меняется содержание кислорода. Совсем чуть-чуть, но всплеск есть. Ключ ко всем вопросам - в Комнате. Я, конечно, нарушил правила, подсмотрев бумаги, пока отец-воспитатель молился, но это уже не столь важно. Там же взломал шкаф с папками, в которых были данные на всех обитателей ковчега. Краткая характеристика, психологический портрет и небольшое фото. Здесь карта жизней всех обитателей, линия с точками и именами, кому с кем жить. Авраам с Аделью, Борис с Бейлой…. Все по парам, и даже расписано, сколько и кому детей можно иметь.
Если все это правда, то зачем все это сделано? Кто придумал все это? Обсуждать с кем-то не могу. Пару дней назад главный отец-воспитатель начал со мной разговор о том, какая у всех нас цель в жизни? Вроде как истинная цель скрыта, и даже когда нам кажется, что цель ясна, это только видимость. Наверное, почувствовал какие-то сомнения у меня.
Боюсь еще что-то узнавать, правда оказывается все страшнее и невероятнее. Есть только один способ проверить это. Украл универсальный ключ, завтра надо пробовать, иначе меня быстро вычислят. Так или иначе, это, наверное, моя последняя запись в дневнике. Если кто-то найдет дневник, знайте, что все вокруг – это совсем не то, о чем вам говорят. Называется это проект «Запасной вари… ».

Андрей отложил дневник, дальше из записей были только порванные страницы, местами остались только отдельные фразы, частично перечеркнутые или написанные очень неразборчиво, словно в сильной спешке. Ничего вразумительного из этих фраз нельзя было понять, какие-то незаконченные обрывки слов и сумбур.
- Ну и как там все закончилось? – спросила жена, садясь рядом.
- Печально, но до конца не понятно, - пожал плечами Андрей, откладывая дневник – вроде как он убежал, иначе как бы дневник попал к нам? Но даже не хочется предполагать, что написанное может быть правдой.
Андрей еще раз пролистал дневник, и обратил внимание, что задняя обложка немного расходится. Он аккуратно разъединил слои, и вытащил небольшие, размеров с сигаретную пачку, рисунки карандашом на тонкой бумаге. Сделаны они были очень умело. На каждом была нарисована какая-то сценка. Вот все сосредоточенно молятся, на следующем множество растений на грядках, потом какие-то сложные механизмы, небольшой портрет молодой девушки с грустными глазами. Последний рисунок в стопке изображал пустынную местность и какой-то лаз под землю, на фоне заходящего солнца…



21. Нерассказанная история

Вы помните, как выглядела бутылка из-под кефира? Емкость 0,5 литра, широкое горлышко, цена 15 копеек?
Именно такую бутылку, заткнутую свернутой в комок газетой, я обнаружил в старом сарае. Это ветхое строение давно стоило бы снести, подогнав бульдозер. Но бабушка протестовала и требовала сначала разобрать содержимое. Вдруг да обнаружится там что-то ценное, сохранившееся в веках?
И вот самым ценным, что я обнаружил, оказалась упомянутая бутылка. 15 копеек в валюте, которая уже не существует. Почти непрозрачная от толстого слоя пыли.
Тем не менее, желая отчитаться перед бабушкой, я принес трофей в дом, извлек крошащуюся в пальцах затычку и вытряхнул на газетку содержимое.
То была старая, порченная сыростью школьная тетрадь, надписанная твердым почерком деда. Чернила выцвели, бумага посерела. Кое-где буквы полностью терялись на фоне разводов плесени. Но мне удалось прочитать заголовок. Он гласил: «История, которую я никогда не рассказывал».
Это интриговало. Дело в том, что задолго до моего рождения, дед как-то пропал недели на две, а когда возвратился, рассказывал нечто невообразимое. Что-то про то, как его похитили инопланетяне, как он там страдал, рвался домой. И в конце концов сумел вернуться в родные пенаты.
Увы, в деревне никто в похищение не поверил. Бабушка вообще долго кричала что-то о чертовых алкоголиках, запоях, любовницах и гоняла супруга веником. А соседи посмеивались.
И дед замкнулся. Замолчал.
Но теперь у меня появился шанс узнать о таинственном происшествии подробно.
Замирая от предвкушения, я осторожно открыл первую страницу

«… задолго до рассвета. Непрозрачное, желто-черное небо слабо мерцало и казалось плотным саваном, окутывающим планету…»
«… мой миниатюрный спутник был мне почти незнаком. Да и как узнать много о существе, система понятий которого в корне отличается от нашей? Мы не смогли выяснить друг у друга произношение даже простейших слов, и общались где жестами, а где и телепатически…»
«… свежий снег покрывал поверхность планеты. Я шел первым, прокладывая путь, а мой спутник… буду называть его Друг… старательно держался позади. Он мог двигаться быстро и энергично, но предпочитал экономить силы, ступая по проложенной мной траектории…»
«… широкая серо-коричневая полоса рассекла пространство перед нами. Она была прямой, как стрела, и концы ее справа и слева терялись в бесконечности. Я остановился в нерешительности. Вся поверхность передо мной была покрыта чем-то вязким и липким. И этот противоестественный запах...»
«… тоже приблизился к краю полосы и замер. Я догадался, что он исследует ее сенсорами. Но вряд ли его навыки могли нам помочь, слишком уж чуждым и непривычным выглядело препятствие.
Особенно пугало, что издалека, оттуда, где концы полосы терялись в размытом искрящемся сумраке, доносились весьма зловещие звуки. Как будто огромный тяжелый зверь ворочался, рыча и…»
«… лишь исключительная отвага. Когда полоса осталась позади, мы оба перевели дух. Но путь наш еще только начинался».
«… корявые ветви, которые темнота протягивала нам навстречу, не выглядели опасными. Но я старательно обходил их, стараясь свести риск к минимуму. И все же не уберегся. Внезапно тьма лопнула и оттуда стремительно…»
«… казалось, это существо состоит из одной пасти. Огромные клыки сверкнули передо мной, как вспышка. Возможно, это была бы последняя секунда моей жизни, но Друг, пулей метнувшись наперерез, сбил нападавшего с цели и увлек за собой.
Переводя дыхание, я увидел две черные молнии, словно бы пунктиром летевшие над поверхностью. Причем вторая, нападающая, отставала буквально на сантиметры, и страшные челюсти в любой момент могли сомкнуться на хрупком…».
«… никогда бы не поверил. То, что я увидел собственными глазами, поразило меня. Оказывается, помимо стандартного набора оборонительных средств… все мы умеем бить руками и ногами, при необходимости кусаться и царапаться… мой спутник нес в себе еще и химическое оружие. В критическую минуту…»
«… оказавшись возле крючковатого растения, Друг подпрыгнул, чтобы занять господствующую высоту и, проявив незаурядное хладнокровие, выстрелил прямо в готовую сомкнуться вражескую пасть, липкой и чрезвычайно едкой струей. Существо взвыло и…»
«… стояли, приводя в порядок нервы. Нам предстояло пройти еще примерно треть намеченного. А мы не знали, что ждет впереди. Тем более теперь, когда секретное оружие полностью разряжено…»
«… вернуться домой. Мы шли уже три часа. Ноги налились свинцовой тяжестью. Снег становился глубже, и каждый шаг давался с трудом. Спутник мой заметно терял силы, но если мы хотели вернуться, останавливаться было нельзя. Между тем непонятный шум…»
«… никогда не подозревал, что в этой пустынной местности можно встретить столько живых существ. Впрочем, если б я шел один, то многого просто не увидел бы. Но мой чуткий спутник всякий раз…»
«… с приближением дня снежное покрывало перед нами утрачивало свою белую чистоту и первозданность. Снова и снова наш путь пересекали стежки чьих-то следов. Разнообразие их размеров наводило на тяжкие мысли. Похоже, для кого-то из них и я окажусь столь же миниатюрным, как сопровождающий меня…»
«… была уже близка. Собственно, я почти видел цель, к которой мы так стремились. Увы, Друг мой к этому времени совсем обессилел, и мне пришлось нести его на руках. Тяжкое испытание, но других вариантов просто не было. И я…»

За моей спиной хлопнула дверь, в комнату шумно вошла бабушка.
– Бабуль, – окликнул я ее. – А дед-то, похоже, в самом деле на других планетах побывал.
– На планетах? – Бабушка подошла и поверх моего плеча заглянула в тетрадь. – Сказки его читаешь? Да это он описывает, как с кошкой Муськой ходил по утрам газеты разносить.
– Кошки так не ходят, – возразил я. Жалко было расставаться с мечтой. – Это ж не собака.
– Муська ходила, – категорично ответила бабушка и загремела посудой.
Я шмыгнул носом и вышел во двор.
Вокруг стояла восхитительная безлунная ночь. Легкий снежок падал из неведомых глубин черного неба.
Я поднял голову и ощутил ласковые прикосновения снежинок к разгоряченной коже.
Как знать, как знать…
Может дед и не умер? Может он снова там, на неведомых тропах далеких планет. Идет с маленьким Другом на руках по нетронутому покрывалу свежевыпавшего снега… И мечтает вернуться?



22. Заметки пьяного натуралиста

Начало
Старый Я, умираю...
Решил мир создать для себя, да такой, чтоб сущности в нем любовью своею меня одаривали. Продлю жизнь. Посмотрим, что выйдет.
Купил террариум да с плотной крышкою, дабы ничто не просочилось, и не открыть его было. И начал творить Я: воду залил, потом гляжу – свет же нужен! Лампу установил. Долго думал Я: сразу хотел в воду поселить, а н-нет – пускай на земле твердой меня благословят, да по образу своему хочу…
Землю туда поместил. Воды со всех сторон омывают ее. Пусть же и посреди что-то будет – реками и озерами назову.
Занятно получается,… но как-то пусто, тускло, уныло. Растений туда всяких разных насажу – точно! травы, древа плодоносные.
Смотрю и не нарадуюсь. Но что-то не то. Полдня думал, размышлял – нет, не хочу как у нас: светлый мрак кругом и тьма непроглядная вокруг. Хочется чего-то такого…
Понял! Да! знаю! Пришлось повозиться, но оно того стоило! Установил второй светильник. И настроил Я их на цикл определенный – день и ночь будет – Луной и Солнцем назову. Вот ведь великое дело…
А дальше – по плану, - дальше твари: мелкие и великие, душу греющие и отвратные, страшные. Самое сложное осталось…
А вот и оно. Сотворил Я сильное и искушенное, злое и сострадающее, защитное и хранящее, отца и мать, - мужчину и женщину; дабы породили они почитателей моих будущих.
И закрыл плотно крышку. Сорвал все ручки снаружи, чтоб наверняка – пусть же не открою Я ни в коем случае и душу свою привяжу…

День 1
Проснулся сегодня в необычайной легкости – множество бесконечностей так блаженно себя не чувствовал. Тут же к террариуму своему побежал.
Смотрю и не нарадуюсь: любовь их чувствую, всей душой ощущаю. И люди (название придумал такое для сущностей моих) искренне боготворят меня, - Я знаю это, Я чувствую! Тварей некоторых зачем-то убивают, прославляя меня, но это ничего – пускай, пускай, - одумаются, быть может.
Ах, блаженство… Весь день прошел сегодня, будто из небытия только-только родился. Взглянуть на творения мои перед сном решил, и нечто странное увидел. Всё также превозносят имя мое, всё также любовь чувствую их, всё также живут и процветают, земли новые обживают, но некие люди, как бы превосходящие других, стали учить как лучше любить меня; языка их не разбираю, но понимаю, - всей сущностью своею осознаю, - избранниками моими себя называют.
Ну и ладно, ну и пусть. Занятные творения получились. Бездной вечной поклясться могу – усну сегодня моментально.

День 2
Что-то не так: не чувствую Я любви вчерашней, но как бы и чувствую, однако сильно смешанную с чем-то еще – опошленную, опороченную. Нужно немедля посмотреть.
Пред взором моим странная, но такая занимательная картина (отчего не легче):…
Люди – творения, подобия мои, поставщики любви и жизни, услада моя и, кажется, разочарование, на четыре как бы группы разбились.
Смотрю за первыми. Живут по законам каким-то, моими их именуя. Бубнят про себя что-то на коленях стоя. Не разобрать. Но чувствую, - чувствую Я – мало любви – лишь уважение и привычка какая-то. Чудно, весьма чудно.
На вторых свой взор бросил – сидят, словно от всего мира отстраняясь, и грезят обо мне, думают, но не чувствую любви их искренней, - покоряются мне смиренно, духовно, но любви мало в разуме их. Как дошли-то они до того…
А вот и третьи. Едва взглянул на них – уже гордость их ощущаю – не любовь, - гордость! но не мною даже гордятся, а себя возносят за то лишь, что Я будто народ их избрал. Всей сущностью своей это чувствую. Храмы и статуи в мою честь великие строят, но что мне сооружения эти?..
Четвертые… А тут страх и трепет намного превосходят любовь ко мне. Убояться меня захотели, и набеги на других совершают – да в мою честь! и кровь людскую на алтарях пускают, прославляя меня. Не то это, все не то!
Нужно развеяться. Тоска великая меня одолевает. Гелия концентрированного выпить надо…
Тревожно мне: первые крупное что-то затевают, людей своих под эмблемами чудными созывают; и чувствую Я веру великую их в дело своё, - в своё, но не в меня.
Третьи стены великие строят, - гордыню их и настороженность ощущаю.
Четвертые и вовсе ожесточились – покоряют и подчиняют люд другой; исступление их переживаю.
У вторых и вовсе одно смирение.
Не так все быть должно. Для любви их создал, а полюбил сам. Оттого грусть в душе моей засела…

День 3
Ужасно плохо. Боль раздирает сердце мое – душу в клочья разрывает. Умираю Я. Но даже не оттого беспокойно: великое сострадание чувствую. Не могу Я подобий своих презирать, а должен бы – убивают меня…
В террариуме, - нет, - в мире моем! грязь, боль и смерть, ненависть и отчаяние.
Окружение свое разрушают: задыхается мир. Затоптаны травы все, древа в огне догорают. Плоть зверей прелестных под ноги бросают; а страшные твари – сами боятся. Воды для них великие – незначительные, словно неважные совсем – мутными и черными стали. Земли когда-то плодородные – пустынные вовсе. А стекло непроглядным серым осадком покрылось – ничего не увидишь. Но не надо мне видеть! Каждую травинку внутри ощущаю, каждую боль звериную, каждую злобу человеческую…
Убивают друг друга подобия мои; позабыли обо мне – эгоизм недобрый, злой ведет их, но эгоизм тот не их даже, а того, под чьими эмблемами сражаются. В корысти счастье находят, страданиям братьев и сестер своих радуют, жестоких людей боготворят и за ними же следуют, даже себя любить перестали.
Не хочу видеть больше. Не хочу ощущать этого!
Как это?.. Невозможно! Как можно было такими стать? Как можно такими быть? Можно ли так ослепнуть? Нельзя, нельзя, нельзя! А они стали, а они ослепли…
В великой печали я – разочарование; обязаны были жизнь продлевать мою, а они укоротили.
Ошибка моя величайшая. Разбить террариум да растоптать палачей моих! Но не хочу, не могу так поступить…
Пусть же и убьёт меня оплошность моя великая.

День 4
Так слаб Я еще никогда не был. Не могу даже подняться. Но ведь другое что-то теперь – умиротворение какое-то.
Близка смерть моя, чую это, - знаю. Но надо: надо в последний раз убедиться в ошибке моей, поглядеть на великих губителей надежды моей.
Что Я увидел! Разрушили все, да кое-что осталось. Мало людей, очень мало. Но мир ощущаю и спокойствие – веру в будущее чувствую, но любви нет: кто-то проклинает меня, кто-то равнодушно вспоминает, а некоторые и вовсе не подозревают обо мне. Странно, но мне как бы и неважно это – рад Я! тому радуюсь, что никто не убивает, злых намерений не таит, да и растения новые выращивают, число тварей восстановить пытаются, что-то новое – невиданное и непонятное мне – строят.
Занятное событие произошло. К самому стеклу подошел человечек. Постучал в него и убежал. Но вернулся он с другими людьми, с орудиями какими-то. Усердно пробить стекло пытались, но не вышло – разошлись все. А человечек тот еще долго стоял и всматривался, подходил и прислушивался, словно видел меня, точно ощущал меня, но знаю – невозможно это. Поклонился он и к другим людям побежал. И ликование Я изведал великое – такое, какое в первый день от любви их не испытывал.
Я умираю, но умираю истинно счастливым! с мыслью, что возможно когда-нибудь они и выберутся из моего террариума...



23. Привет, Солнечный!

Привет, Солнечный!
Подтверждаю выход за орбиту Плутона. Отклик корабельных систем в пределах нормы. Даю разрешение на запуск главного двигателя.
(пауза)
Слышал бы ты, какая шумиха в прессе была после старта! Чего только журналюги не писали! И "огромный прорыв в межзвездных технологиях", и "важный шаг к покорению Космоса", и "глоток свежего воздуха для загнивающего человечества". Звучит, а? Злопыхатели отметились, конечно, куда же без них? Трындели о бюджетах, которые, цитирую, "следовало потратить на ускорение терраформирования Марса или борьбу с экологическим кризисом, а не на ловлю химеры". Представляешь, химеры!
Я подборку специально для Ивана сделал: в следующий раз перешлю - пусть позабавится.
(неясное ворчание сзади)
Все, закругляюсь! Сан Саныч злится и велит не забивать эфирное время ерундой. Действительно, почти исчерпал лимит нуль-сообщения.
(сдавленный смешок, громко, с пафосом)
Высокое начальство приказало передать: Герои, помните: Земля смотрит на вас! Гордо несите знамя космических первопроходцев сквозь тернии вакуума!
(шепот)
Скажи Артему, чтобы не сильно задирал нос.
2157.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Подтверждаю скорость в одну сотую световой. Отклик корабельных систем в пределах нормы.
(приглушенно)
Эх, завидуя я вам, Костя! Честное слово, завидую! Колумбы двадцать второго века! Аргонавты, ищущие золотое руно. Пионеры космоса, можно сказать! Вслушайся, как звучит: пилотируемый полет к Тау Кита! Первая звездная колония человечества!
Признаюсь, я до последнего надеялся, что дадут допуск. Черт бы побрал крючкотворцев в белых халатах! Психологическая несовместимость экипажа, видите ли! Дескать, мы с Артемом на одном корабле не уживемся. На Земле уживались, на орбитальной станции уживались, а тут здрасьте, приехали!
Я-то любой механизм с закрытыми глазами по винтику собрать могу, любую программу по строчкам расковырять, что толку - меня заменить легко, инженеров хороших много. А Ветров - пилот от бога, с душой корабля интуитивно ладит.
Сижу теперь в диспетчерской, тумблерами щелкаю.Два высших технических образования за плечами! Обидно, право слово. Единственное утешение - Земля за иллюминатором, драгоценная синяя жемчужина. Приложу фото-файл, полюбуйтесь тоже.
(вздох)
Сан Саныч опять ворчит.
Отключаюсь. Следующий сеанс связи согласно штатному расписанию.
2157.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Подтверждаю скорость в одну двадцатую световой. Подтверждаю расхождение в относительном времени. Отклик корабельных систем в пределах нормы.
Радуйтесь, ребята! Кто забыл - сегодня по расписанию день почты. Пересылаю инфо-письма родственников.
И искреннее негодование Кириллу. Что же он скрывал от друзей свою младшую сестру? Ольга - весьма милая и смышленая девушка.
2157.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Подтверждаю скорость в одну десятую световой. Подтверждаю увеличение расхождения в относительном времени. Отклик корабельных систем в пределах нормы.
Поздравляю с первым удачным месяцем полета. Эх, как бы не сглазить. Я суеверный стал в последние недели, не поверишь.
Прикрепляю файлы торжественного обращения Президента, начальника проекта, руководителя орбитальной станции, химиков НИИ Нейростали и даже школьников из Тюмени... весь лимит съели болтовней.
Нынче вообще мода пошла языками чесать. Пустозвонов развелось, куда ни плюнь! Особенно на телевидении, каждый хвост павлиний распушит и в ящик норовит влезть. Только от разговоров воз-то с места не сдвинется, и ситуация не нормализуется.
(шипение на заднем плане)
Вот и у меня язык без костей. Отключаюсь.
2157.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Подтверждаю скорость в половину световой. Отмечено некритическое повышение температуры в крио-камерах три-один, три-три, три-пять, три-семь, три-девять, отсек два-ноль. Пусть Василий проверит генератор хладагента, впрочем, он и без моих советов разберется.
Порадуй Артема: присланные им стихи нуль-быстро разлетелись по просторам инфонета. На станции большей популярностью пользуются разве Пушкин да Цветаева. Сан Саныч аж прослезился. Я на лирику тугоух, а и меня "Воспоминания о доме" зацепило.
Сколько тоски! Сколько одиночества! Сколько нетерпеливого ожидания очередного сообщения, невидимой нитью связавшего затерянную в безграничной пустоте песчинку и родную Землю! Сколь тонка и ненадежна эта нить! Слова не мои, Ольги. Она, кстати, привет передает, ждет не дождется следующего дня родственников.
Крючкотворы всполошились. Собираются снова загрузить вашу команду тестами и сеансами релаксации. Не унывайте!
2158.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Отклик корабельных систем в пределах нормы.
Вернулся вчера из командировки на Землю. Был в стране фараонов. Видел пирамиды, это монументальное творение человеческого гения! Памятник инженерной мысли и адскому труду тысяч, десятков тысяч людей, чьи имена канули в Лету, и все же вот оно - наглядное подтверждение их существования.
Мне тут подумалось, если пирамиды - величайшее сооружение Древнего Египта, то "Солнечный" - титан двадцать второго века. Создание миллионов безвестных инженеров, химиков, физиков, биологов, планетологов, техников, чья самоотверженная работа позволила воплотить в реальность давнюю мечту человечества - достигнуть звезд.
Эта мечта в ваших руках, Костя. Вы - наша надежда, доказательство нашего бытия. Опять Ольгу цитирую
Следующий сеанс связи согласно штатному расписанию.
2158.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Подтверждаю скорость в три четверти световой. Отклик корабельных систем в пределах нормы.
Леонид (помнишь его? доцент из НИИ, разрабатывавшего энергетические сети вашего корабля) недавно хвастал, что им удалось улучшить технологию.
Мощь космического корабля в обычной батарейке! Преувеличиваю, конечно. Но нам на днях завезли на пробу новые ячейки питания - по техническим характеристикам на них станция может работать без подзарядки до пяти сотен лет.
Так-то. Развитие не стоит на месте. Уже поговаривают о создании нового межзвездного корабля. Глядишь, года через три вдогонку Солнечному полетит его более совершенный брат.
(заговорщицки)
Уж тогда я точно не упущу шанс, добьюсь включения в состав экипажа. Может, даже капитаном стану.
(язвительное замечание на заднем плане)
2158.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Подтверждаю выход на крейсерскую скорость! Отклик корабельных систем в пределах нормы.
(на заднем плане музыка)
Белохалаточники на прошлой неделе чуть ли не штурмом брали управление, требуя срочного проведения опытов на околосветовых скоростях. Больше им думать как будто не о чем! Пересылаю план работ. В следующий сеанс связи подтвердите включение в график.
(музыка становится громче)
...Если я завтра умру,
Скажи: что останется после?
Эхо слов, залетевших в гости, -
Листьев сорванных бег на ветру...
(тихая ругань, громкость композиции снова падает)
Ходят тут меломаны, тишину нарушают, пока Сан Саныч отсутствует - придется перезаписывать сообщение. А шут с ним, оставлю в качестве музыкального просвещения. Представь, первейший хит сейчас! Авитаминоз на людей что ли так действует?
2158.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Барахлит внешняя антенна два-два-десять. Переключитесь на два-два-десять-дубль.
Эх, умеет же Артем писать! Снимаю шляпу, то есть шлем. "Аргонавты" даже посильнее "Воспоминания" будут, хотя женщины морщатся, говорят: слишком много пафоса. Им сложно представить. А я понимаю и показную браваду идущих в неизвестность без возможности вернуться, и беспредельную любовь к оставшейся за плечами Родине, которая толкает на поиски новых горизонтов ради ее процветания, и мысли о доме, не позволяющие сдаться в трудную минуту.
Все понимаю.
(пауза)
Вы там держитесь, Костя. Земля верит в вас.
2159.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Отклик корабельных систем в пределах нормы.
Сегодня пересматривал старые фотографии. Помнишь ту, из центра подготовки полета, где мы все вместе: ты, я, Василий, Кирилл?.. Михаил (он на Земле сейчас работает) улыбается, а Артем по обыкновению насупленный. Или университетские еще? Какими же мы были разгильдяями! Глупыми, беспечными, бесконечно верящими в завтрашний день...
Удивительно. Представь, лет эдак через сто, когда ни тебя, ни меня не станет, какой-нибудь ребенок, показав на фотографию, спросит у родителей "А кто это?" И ему ответят: "Это капитан первого межзвездного корабля "Солнечного", основатель колонии на Тау Кита е, знаменитый Константин Суров, открывший человечеству путь к светлому будущему".
Вещи они, знаешь ли, живут дольше людей.
Ты не обращай внимания. У меня сегодня философское настроение. Времени почти не осталось.
Я завтра женюсь. На Ольге.
2159.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Подтверждаю обрыв сообщения и сбой корабельного нуль-передатчика: системные данные получены, доклад экипажа отсутствует. Отклик остальных узлов в пределах нормы.
Запрашиваю повторную передачу данных.
2159.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Повторно подтверждаю сбой корабельного нуль-передатчика. Отклик остальных узлов в пределах нормы.
Костя, представляю, что сейчас у вас творится на борту! Та же катавасия, что и на станции. Небось Василий с Кириллом на пару развинтили проклятую машинку до болтиков?
Нас здесь успокаивает только нормальный отклик корабельных систем.
На всякий случай передаю схемы и выкладки экспертов по нуль-связи.
2159.X.XX XX:XX:XX

*****

Привет, Солнечный!
Подтверждаю сбой корабельного нуль-передатчика. Отклик остальных узлов в пределах нормы.
Надеюсь, вы меня слышите, Костя. Мы верим, что вы живы.
Знайте, мы будем ждать ответ - год, два, десять, двадцать... Тонкая нить, связывающая вас с Землей еще не порвана.
2159.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Входящие нуль-сообщения отсутствуют. Отклик корабельных систем в пределах нормы.
Передаю план работ на ближайший месяц...
...Следующий сеанс связи согласно штатному расписанию.
2160.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Входящие нуль-сообщения отсутствуют. Отклик корабельных систем в пределах нормы.
Пересылаю инфо-письма родственников...
...сказали у Ольги будет девочка. Нет, ты представляешь, Костя: у меня скоро будет дочка!
2162.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Входящие нуль-сообщения отсутствуют. Отклик корабельных систем в пределах нормы...
...помните: Земля в вас верит.
2165.X.XX XX:XX:XX


*****

Привет, Солнечный!
Входящие нуль-сообщения отсутствуют. Отклик корабельных систем в пределах нормы. Отклонение от курса одна тысячная процента, требуется корректировка...
...Иринка в первый класс пошла...
2170.X.XX XX:XX:XX

*****

Привет, Солнечный!
Входящие нуль-сообщения отсутствуют. Отклик корабельных систем в пределах нормы.
С Новым годом, ребята...
...вам шампанское не положено, так что мы тут на Земле за вас выпьем. Ребята, дружно! За здоровье экипажа и благополучное завершение полета! Салют! Сан Саныч, зажигай!
(звон бокалов, хлопушки на заднем плане)
2175.X.XX XX:XX:XX

*****

Привет, Солнечный!
Входящие нуль-сообщения отсутствуют. Отклик корабельных систем в пределах нормы. Подтверждаю включение обратной тяги согласно штатному расписанию.
Костя, поздравляю с выходом на финишную прямую...
2179.X.XX XX:XX:XX

*****

(на экране строчки параметров корабельных систем)
(голос)
Запись в дневнике под номером шесть тысяч триста сорок один от двенадцатого апреля две тысячи восемьдесят первого года по земному летоисчислению.
Докладывает капитан корабля Константин Суров.
В одиннадцать двадцать одну по времени Земли после семнадцати лет полета корабль "Солнечный" успешно совершил посадку на четвертую планету системы Тау Кита Тау Киту е. Визуальные наблюдения и данные, полученные с внешних датчиков, подтверждают информацию запущенных ранее метеозондов - планета пригодна для жизни.
Повторяю: в одиннадцать двадцать одну по времени Земли после семнадцати лет полета корабль "Солнечный" успешно совершил посадку на четвертую планету системы Тау Кита Тау Киту е. Визуальные наблюдения и данные, полученные с внешних датчиков, подтверждают информацию запущенных ранее метеозондов - планета пригодна для жизни.
Решение о расконсервации модулей и основании колонии будет принято после проведения детальных исследований.
(пауза)
Земля! Поздравляю! Задание выполнено! Мы нашли ее! Землю-1! Первый форпост человечества на пути к звездам!
(пауза, другой голос)
Бесполезно, Костя, они нас не слышат.
2181.4.12 XX:XX:XX
(тишина)
(надпись на экране)
"Запись добавлена в архив. Неотмеченных позиций: 5137".
(надпись на экране)
"Подготовка к отправке ответного сообщения. Запуск предварительного прослушивания".
(голос)
Привет, Солнечный!
Входящие нуль-сообщения отсутствуют. Отклик корабельных систем в пределах нормы...




24. Rest in Peace

***

Выход обычно находится там, где был вход.

***



Родик стоял посреди большой комнаты и тупо пялился в огромное во всю стену окно. За стеклом был день, ветер колыхал полуголые ветки старого абрикосового дерева. Родик мог бы открыть окно, но так не хотелось рушить иллюзию. На его лице отпечаталась бессонница, а рубашка носила несвежие следы кофе. Мужчина нервно, беззвучно смеялся. Он мог бы кричать, но сколько можно.

А ведь было всё гладко. Слишком. До банальности. Новенький, обставленный по последней моде, оснащённый суперсовременными гаджетами, в общем, полностью укомплектованный загородный дом - и всего за полцены. Риелтор сказал, что предыдущие владельцы уехали за границу. И повёлся же, дурак! Кто продаёт дом за гроши? Друзья похлопывали по плечу, дескать, молодец какой, да и сам был рад до чёртиков сменить свою съёмную конуру, в которую стыдно было даже привести бабу. Родик был так рад, что не замечал разговоров местных старожилов. А стоило бы! Надо же так влипнуть. Из зацепок только несколько измятых страниц из чьего-то дневника – значит он не первый лох, попавший в лапы чёрному риелтору.

И никаких связей с внешним миром.

- Выход обычно находится там, где был вход, - прочёл Родик порядком въевшуюся в мозг фразу. Он сел и снова стал перебирать собранные с полу грязные потрёпанные страницы.

...

...Сегодня Мёбиус опять грузил меня своей фигнёй про сворачивающиеся пространства. Он говорит, что сделал то, что до него ещё никто не делал. По-моему, у него мания величия. Или просто съехала крыша. Да и вообще странный он какой-то стал: больше всё где-то, чем с нами. Учёный, блин. Так вот, он говорит, что создал нечто. Сегодня он покажет мне и Вадику свой ДОМ.

5 октября 2007 года

Серёга, он же Мёбиус, этот шизанутый учёный, заманил нас в ловушку и куда-то смылся. Мы не видели его уже три дня. Чёрт знает что! Открываем двери, переходим из комнаты в комнату, но как-то всё не так. Я вообще не понимаю откуда в таком доме столько места? Снаружи он казался меньше.

Всё бы ничего, только Глеб выводит меня из себя – зачем только мы его позвали? – постоянно ноет, то ему туда надо, то сюда... Аааа!!! Иногда мне так хочетсяврезать ему!

Вадик говорит, что во всём виноваты эти долбаные сворачивающиеся пространства. Не знаю, я вообще ноль в этом, он, вроде, шарит немного.



6 октября 2007 года

Ааааа!!! Это бред какой-то! Должен же быть где-то выход?

Только продрал глаза, хотел умыться, открыл дверь в ванную.... Подвал. Чтоб тебя, Мёбиус! Холодильник пришлось искать два часа. Этот дом сводит нас всех с ума. Аааа!!! Где же этот чёртов выход!

...

... Глеб сорвался. Разнёс полки с припасами. Теперь сидит там, собирает огурцы и помидорки.

Это не дом, а разделитель какой-то.

Сколько мы ещё протянем?

11 октября 2007 года

Сегодня Глеб хотел открыть окно. По-моему, гениальная идея. Почему мы раньше этого не сделали? Но Вадик налетел на него с бешеными шарами, оттолкнул.

Окна нельзя открывать не при каких обстоятельствах. Иначе провалишься. Дом изменяется не только в пространстве, но и во времени. Если выпадешь из этой реальности, то шансов вернуться практически нет.

...

... Твою мать, где этот параноик? Глеб пропал. Теперь нас двое. Мы решили не входить в дверь поодиночке. Посчитали припасы: хватит на пару месяцев, а, может, и больше – этот сукин сын позаботился, чтобы мы не подохли с голоду.

....

.... «Выход обычно находится там, где был вход». ААААА!!!!!! Он, что, смеётся над нами? Не могу вспомнить, была ли эта надпись раньше? Прямо над дверью подвала. Это точно написал Мёбиус: его почерк, его стиль.

Вадик сказал, что Мёбиус никогда ничего просто так не делает. Не знаю, ему виднее: всё-таки пять лет вместе в общаге прожили. Может и так, но мне совсем не улыбается играть в шарады.

27 октября 2007 года

У нас сдают нервы. Вадик слышал шаги, а мне показалось, что кто-то разговаривает. Ха-ха, кроме нас, конечно.

Еды ещё много, только есть совсем не хочется.

Думали, зачем этому шизанутому понадобилось держать нас здесь. Хотели найти скрытые камеры. Аааа!!! Опять кто-то смотрит из зеркала!

Всё. Если там и была камера, то теперь точно нет. Надо всё ещё как следует проверить.

28 октября 2007 года

Кажется, я видел Мёбиуса. За окном. Я уже открыл щеколду, но откуда нивозьмись появился Вадик. Этот псих рассёк мне бровь! Ну да ладно, пусть теперь поищет свой зубв луже крови. ХХХА.

....

...Хотел написать предупреждающую записку, ну, чтобы положить у входа. На всякий случай. Но потом подумал, а где же я найду вход.

Да, кстати, Вадик пропал. Ха-ха. И я не знаю какое сегодня число.

Ха-ха.

...



8 апреля 2009 года

У меня дрожат руки. Вот же дурак, кто так начинает! Соберись, Олежа, соберись.

Вот же козёл! Чтоб тебя черти в аду ... Это я про того типа, что впарил мне этот дом.

Ладно, нужно успокоиться, сделать глубокий вдох. Да ну, в ж..пу!

Пофиг. Не буду вырывать.

Так, какое сегодня число? Я здесь уже три дня, значит, восьмое. Или нет?

Пофиг.

Меня зовут Лукашин Олег и я купил этот дом. Повёлся на заманчивую цену, ни разу не зашёл внутрь. Это было очень выгодное вложение, к тому же я ждал повышения...

Я вселился сюда позавчера и ещё ни разу не выходил наружу. Не потому, что не хотел. С этим домом определённо что-то не так. Комнаты постоянно меняются, а когда открываю окна – там совсем не то.

Сегодня нашёл эту тетрадь. Похоже, я не первый олух, кого окрутил этот тип. Как минимум, ещё пятеро, если не считать тех пацанов.

...

10 августа 2010 года

Вот и я попался. По делом мне! Не надо было продавать этот проклятый дом. Говорила же мне Света, Павлик – мутный тип, когда-то он меня подставит.

Знай же, если ты читаешь эти строки, значит Павлик, он же Демидов Павел Юрьевич, продал тебе шикарный загородный дом за полцены, окрутил тебя, как последнего лоха.

Кто я? Не имеет значения. И так ясно, что не Дед Мороз.

Даже не думай, что ты вернёшься. Это твоё наказание за жадность. Мы проверяли, никто, кому бы мы ни впарили этот дом, обратно не возвращался. Может, выбирался, но куда – это уже другой вопрос. Какие же они все были жалкие, думали, что с удачной покупкой, их жизнь изменится... Думаю, ты такой же. И, кстати, мне ничуть тебя не жалко.

Могу дать совет: если три раза открыть жёлтую дверь напротив камина, попадёшь в кладовку – там полно припасов, как в бункере прям. Можешь быть спокоен – с голоду не помрёшь. Это я так шучу. Смешно? А вот я смеюсь, аж живот надорвал! Ха-ха-ха!!!

Ладно, давай. Не сойди с ума, как все эти... Пойду я.



21 ноября 2010 года

Я слышал голоса. Кажется, кто-то был там, за зелёной дверью.

Этот дом сводит меня сума. Я здесь всего часов двенадцать, а у меня уже галлюцинации. Хорошо, реланиум при мне. Я не псих, просто иногда...

Так, последняя запись сделана три с половиной месяца назад, запасов за жёлтой дверью достаточно, чтобы просуществовать не впроголодь ещё дольше. Нужно только собраться и вспомнить, в какую дверь я вошёл и немного подождать. А пока... Что-то меня в сон клонит.

10 марта 2011 года

Что за лажа? Почему никто не пришёл?

У меня больше нет таблеток и мне страшно. Бырррр...



12 мая 2011 года

Что за урод порвал дневник? Наверняка этот псих таблеточный.

Так, не припомню, чтобы я что-то покупал в последнее время, значит, версия с покупкой отменяется. Тогда как я тут оказался? Чёрт, как же болит голова!

Вроде, отпустило. Да, припоминаю немного, вчера был покер. Как обычно, все свои. Кроме одного. Странно, я почему-то его совсем не помню, а ведь он ободрал нас. Но мы все были в хлам, помню, Эрик даже путать нас стал. Эрик, блин!



Родик перевернул страницу - ничего. Он поискал ручку, но в этом хламе вряд ли что-то можно было найти. Да и стоило ли? Оставить свой след в хрониках, чтобы кто-то, сидя на толчке, пробежал твою историю и, не найдя ничего примечательного, подтёрся ею? Неееет. Родик снова уставился в окно; его пальцы продолжали сжимать измятые страницы.

Едва слышный треск - Родик поднял искорёженный карандаш. Его ощетинившееся лицо исказилось подобием улыбки.

«ПОКОЙСЯ С МИРОМ» - нацарапал он на обороте листа. Размашисто, чтобы не влепить больше ни слова. Пора заканчивать эту байду. Они все искали выход, чтобы вернуться; он тоже хотел попасть назад, чтобы было всё по-прежнему. Но, фишка-то в том, что назад пути нет. Но если нельзя назад, почему бы не пойти вперёд?

Он снова посмотрел в окно. В сущности, путей ведь множество. Чтобы глотнуть свежего воздуха, не нужно пытаться пробить стену, стоит просто открыть окно.

Родик подошёл ближе и застрял, как вкопанный; страницы выпали из рук и разлетелись комнате. В сантиметре от носа было стекло, отделяющее от игрушечной реальности с ветром и абрикосовым деревом. Он выдохнул, и на несколько мгновений оно утратило прозрачность. Времени оказалось достаточно, чтобы мозг распознал короткую фразу, тут же исчезнувшую: всё правильно. Родик улыбнулся и открыл окно.




25. Г-л Робинзон

Ветер рождается где-то далеко от берега. Мне кажется, там у него гнездо – да, такое, свитое из тугих жил океанических течений. Я представляю, как он вылезает из лохматых волн, еще маленький, пугливый – дуновение, не ветер. Окидывает сонным взглядом однообразие воды, и вдруг видит берег. На берегу пальмы, и листья их безмолвны, никто не ерошит глянец попугайских хохолков, не взбивает юбок прекрасных туземок… «Как же так?» – думает ветер, и несется разговаривать с листьями, ерошить перья, гладить бедра девушек. Хотя какие девушки? Это необитаемый остров. Интересно, думал ли про ветер Робинзон? И что он думал?
Об этом я пока не знаю, вчера Макс весь день писал отчет по динамике эксперимента: как я прибавил в весе, как реагирую на раздражители… Мне, конечно, лестно, что он так скрупулезно меня описывает, но я, право, лучше бы послушал еще главу той занимательной аудиокнижки, что он включает, когда моет пробирки. Но Макс нейтрален по отношению к чужим интеллектуальным потребностям (отражая ситуацию в его терминологии, могу сказать, что ему «пофиг», он об этих потребностях и не догадывается). Я для него – только объект эксперимента.

Я нахожу все больше сходства моего положения с историей моряка из Йорка – это меня поддерживает. Полное одиночество, да. Он отрезан от людей океаном, я… ну, тоже, в каком-то смысле. От мира меня отгораживает солоноватый питательный раствор и тонкое стекло. Робинзон пробыл на острове двадцать восемь лет… Интересно, сколько живут гомункулы? Боюсь, об этом не знает даже Великий Куратор проекта.

Очень плохо. Вчера Эллочка вылила мне в колбу раствор едкого натра, NaOH. Как результат – эрозирование пятидесяти процентов кожных покровов наблюдаемого, то есть меня. «Облез наш страхолюд», – констатировал Макс. Был ли это злой умысел? Вряд ли. Макс чуть не прибил Эллу. Она плакала и говорила, что перепутала пробирки случайно. Он был страшен в гневе. Она заламывала руки. Он тряс ее за плечи, она источала океаны слез. Потом Макс ее утешил – прямо тут же, на столе, среди реторт, колб и реактивов. Потом еще раз утешил. Я, вопреки обычному, даже не зажмуривался – очень болела обожженная кожа. Потом эти аборигены вступили в сговор, и долго обсуждали, как объяснить мой облезлый вид Куратору. Дикари…

Вчера слушали восьмую главу. Робинзон был умный парень: его перечень «худо» и «хорошо» изрядно поддержал мой упавший после атаки едкого натра дух. Чтобы избыть смертную тоску, я также разложил свою ситуацию на плюсы и минусы. Вот что получилось:
1. Я отрезан от мира колбой, у меня нет никаких шансов это изменить.
Но я участвую в важной научной работе, пусть и пассивно, одним только фактом моего существования. И я мыслю, живу! Не будь этого эксперимента, я не узнал бы, как приятен по утру солнечный свет, пронизывающий питательный раствор, как шум вытяжки ласкает слух, напоминая, судя по описания Дефо, шепот банановых листьев; не узнал бы сладостного томления в ожидании следующей главы «Робинзона»… Даже эти скромные радости много значат по сравнению с полным «ничто».
2. Я подвергся губительному воздействию NaOH, я беззащитен перед разгильдяйством аборигенов-лаборантов.
Но они не испытывают ко мне дурных чувств. Напротив, после того, как Куратор пригрозил «гнать всех к чёртовой матери», меня перевели в большую – и чистую! – колбу, стали внимательнее к моим потребностям.
3. Мне не с кем перемолвиться словом, некому ободрить и утешить меня до конца своих дней.
Но у меня есть хотя бы скромное утешение – этот дневник, который я мысленно веду по примеру мужественного моряка из Йорка. Записки из пробирки, гм...
Что ж, подобно Робинзону я прихожу к убеждению, что мне не следует унывать и отчаиваться, так как в самых тяжелых горестях можно и должно найти приятные моменты. Однако под томительной скукой однообразных дней мой оптимизм расщепляется на атомы, превращаясь в пыль, в ничто…

Аборигены, меня окружающие, достаточно однотипны. Но иногда я вижу странное существо, разительно отличающееся пропорциями и строением тела от всех знакомых мне сотрудников. Если лабораторию, в которой я вынужден пребывать, принять за химический процесс, а всех, в ней присутствующих – за молекулы, то это существо, безусловно, молекула активная, обладающая повышенной энергией. Он, подобно бумерангу, носимому бурей, появляется и исчезает вне всякого графика, движимый какой-то своей, ведомой ему одному, логикой.
Вероятно, именно его независимая манера оказывает на эмоционально неустойчивую Эллочку сильнейшее воздействие. Как только это брутальное существо переступает порог лаборатории, Элла с радостным воплем бросается его тискать. Впрочем, если поймает: как я уже отметил, наш гость – молекула активная и верткая. Однако лаборантка коварно приманивает его фрагментами своего обеда, и незнакомец вынужден мужественно сносить ее объятья, а также уничижительные наименования в свой адрес: «Пусик, няшка, мусюсик». Странно, но Макс принимает такое обхождение куда с более довольным выражением лица.

Сегодня знаменательный день. Я обрел своего Пятницу! Светлые чувства переполняют меня!
Но изложу по порядку. Воистину, Элла не знает милосердия. Сегодня, исполненный искреннего сочувствия к благородному созданию, замученному неуемными объятиями, я в возмущении заметался по своей колбе и опрокинул ее. Лаборантка охнула от неожиданности и ослабила хватку – мой Пятница был спасен! Удирая, он окинул меня благодарным взглядом.
После ухода Эллочки под покровом темноты он вернулся. Приблизив свое умное лицо к стенке колбы, гость внимательно и сочувственно следил за мной, после чего в знак особой, как я полагаю, симпатии, приложил свою лапу к стеклу. С какой радостью я ответил на этот дружеский жест, прижав ладонь со своей стороны! У меня появился друг!

Подобно всем туземцам, описанным Дефо, мой Пятница имеет сложное и красивое имя – Какеготам. Звучит, как боевой клич, как бой тамтамов в ночи, зовущих на тропу войны! Только примитивный мозг Эллочки мог породить все те уменьшительные наименования, которыми она осыпает моего друга. Как он объяснил позднее, наша лаборатория в этом здании не единственная. Пятница же добровольно взял на себя обязанности стража порядка и за умеренную мзду обходит дозором весь институт, контролируя численность мышиной популяции. Этот гордый холостяк-индивидуалист презрительно отрицает все имена, что норовят присвоить ему аборигены, сохраняя независимость, воплощенную в гордом имени Какеготам.
Не скажу, что мы сразу нашли общий язык, но я приложил максимум стараний. К утру Какеготам мурчал уже разборчивее, а мои жесты воспринимал с полным пониманием. Ночь пролетела в интереснейшей беседе двух умных существ. Я поведал ему о своей одинокой доле и выслушал его печальный рассказ. Увы, мой друг ранее также был участником какого-то эксперимента, признанного неудачным. Эти дикари списали его из большой науки, но позволили остаться в институте, на благо которого он чуть не положил свои жизнь и здоровье.

Эллочка считает, что Какеготам – британских кровей. Макс ревнует и бурчит что-то про «британское быдло». Однако это тот редкий случай, когда я готов согласиться с лаборанткой – что-то аристократическое в моем друге есть.
К примеру, у Какеготама отличная шкура, не то, что у меня. Его пепельный лоснящийся мех очень красив. Недаром Элла, чтобы переместить меня из емкости в емкость во время уборки, брезгливо надевает перчатки, а Пятницу готова тискать до бесконечности и без них. Какеготаму не нравится, Какеготам сопротивляется, но у него нет своей колбы для укрытия. Макс, застав в очередной раз моего друга в объятиях Эллы, ревниво обещает «упаковать мерзавца», но до дела так и не доходит. Видимо, все свои ресурсы он тратит на цветы для Эллочки, и мой друг по-прежнему остается неупакованным. Но я рад этому обстоятельству – он может наслаждаться свободой и навещать меня каждый день. Какеготам приходит после утренних процедур и сворачивается вокруг колбы, заслоняя мои ожоги от яркого света ламп.

Любезный мой Какеготам интересуется, каким образом он может ко мне обращаться. Действительно, не станешь же, согласно отчетам об эксперименте, именовать друга «подопытный объект». Решено, беру себе имя! В жизнеописании Робинзона используется обращение «господин», но мы с моим Пятницей равны. Потому буду именоваться «Гомункул Робинзон» (г-л Робинзон). Просто и изящно.

Какеготам – личность с активной жизненной позицией. Он называет себя воителем, а жизнь воина, по его мнению, должна проходить в постоянной экспансии. Мое вынужденное затворничество, безнадежность, с которой я его принимаю, вызывает у друга негодование. По его мнению, я должен расширить ареал обитания и пометить свою территорию. Право, не знаю… Я привык считать, что раствор в колбе – единственная пригодная для меня среда. Риск велик, но…

Сегодня ночь нашего триумфа. Мысль Какеготама об экспансии стала катализатором моих действий – я шагнул прочь из колбы, я сделал это! Пятница, поддев когтями крышку, вскрыл мою стеклянную тюрьму и показал мне дивный новый мир. Поначалу меня охватила паника: воздух был сух, питательный раствор не ласкал тело, ночь сплеталась из миллиона неведомых запахов. Голова моя кружилась, но, видя ликующие прыжки друга, я устыдился и взял себя в руки. Усилия были вознаграждены – я могу жить вне колбы!

Продолжаем наши ночные вылазки. Пробую метить территорию. Получается. Какеготам очень доволен.

Стол – скользкий. С трудом добираюсь до коробочки диктофона и включаю аудиокнижку – Макс её почему-то забросил. Мы с Какеготамом с наслаждением погружаемся в историю Робинзона Крузо, вслушиваясь в рокот прибоя, чаячьи разговоры, и мечтаем, мечтаем… Да, мохнатый Пятница полностью разделяет мое стремление к морю и свободе. Услышав первый раз запись, он был потрясен, осознав вдруг, что его жизнь в стенах института – такое же существование в колбе, что вел раньше я – безрадостное, тоскливое. «Мурр няш!» – воодушевленно заявляет мой друг. «Да, мир наш, но…» - неуверенно отвечаю я. Мне тревожно: что, если мои мечты заведут друга в беду, что, если он погибнет в путешествии? От этих мыслей хочется забраться обратно в колбу, нырнуть, закрыть глаза и больше никогда не подниматься на поверхность. «Мяострро…» – мурчит Какеготам, и в его груди словно перекатывается морская галька. «Остров… – Вторю я ему. – Наш остров. Только вот где он?» Глаза моего Пятницы зелены и таинственны, как морская глубина. С каждой прослушанной главой мы все больше погружаемся в пучины мечты. Надо решаться, в прежнюю жизнь возврата нет.

Какеготам принес мне мышку, велел есть, чтобы привыкнуть к походной пище – по дороге на море не будет возможности подкреплять свои силы питательным раствором. Попробовал – мерзкая, но терпимая гадость, организм справляется. Внезапно моя трапеза была нарушена истошным воплем и грохотом падающего тела. Вахтерша делала ночной обход помещений и… Очнувшись, она с подвыванием метнулась прочь. Нам стало неловко – боюсь, я был изрядно перепачкан мышиной кровью и бедная женщина могла подумать… Впрочем, она и подумала, а точнее придумала: по институту с того дня стали ходить слухи о призраке научного сотрудника, умершего от волнения на защите диссертации и бродящего в ночи в поисках крови своих более удачливых коллег.

Дни накатывают волнами, прибой этот мотает нас от надежды к сомнениям, как пустую кокосовую скорлупу. На столе у Макса обнаружил туристические проспекты – по ночам вместе с Пятницей изучаем карты, прикидываем маршруты.
Вчера чуть не спалился. Чтобы не терять времени днем, оставил карту развернутой возле своей колбы – обдумывал, просчитывал логистику. Был застигнут Куратором в фазе глубокого размышления. Великий проницательно взглянул на меня сквозь фирменный прищур. Подозревает? Какеготам побаивается Куратора, но тут пришел на выручку – прыгнул на стол, спихнул карту на пол, панически стал тереться головой об изъеденные реактивами руки. Но, похоже, тревога ложная – Великий видит во мне только объект эксперимента.
Что он хотел доказать, подарив миру меня? Не знаю. Но он точно заблуждается на мой счет. Я не объект, не биоматериал – личность! У меня есть друг и наша общая мечта. Я живой, разумный, я – г-л Робинзон! Иногда хочется кричать об этом или хотя бы написать на стене во время ночной вылазки. Я хотел бы поделиться с Куратором своими наблюдениями, соображениями относительно хода эксперимента, но он подчеркнуто холоден даже со своими сотрудниками. Как оказалось, и между представителями одного биологического вида может затаиться пропасть, прикрытая сдержанными улыбками и понимающими кивками. Не осуждаю его – жалею, он не знает о возможностях, которые дарит дружба. Мне жаль покидать его, стыдно срывать эксперимент, но надеюсь, мой путь в науке еще не закончен, и там, за морями, я смогу раскрыть свой потенциал.

Сегодня в лаборатории какая-то кутерьма и броуновское движение туземцев. Нет, причиной тому не наши ночные похождения, а возбужденное состояние Макса и Эллы. Они явились с чемоданами, Элла вся в пышном и белом, с чем-то вроде стерильной марли на голове. Аборигены сбежались со всего института. Сие сборище знаменовалось объятиями, неаккуратным вскрытием каких-то колб зеленого стекла – пробки летели прямо в потолок – распитием их содержимого, которое, судя по воплям, изрядно горчило. Мои лаборанты словно приклеились друг к другу, я даже стал опасаться, не собирается ли Макс прилюдно утешать Эллочку, хотя она и так выглядела счастливой. Воздух полнился выкриками "Совет да любовь!" и "Мальдивы, Мальдивы!" Мой слух уловил волнующее слово – "путешествие". Сердце томительно и сладко сжалось. Внезапно я заметил, что Какеготам трется вокруг багажа наших лаборантов. Аборигены шумною толпою направились в кабинет Куратора, вероятно, чтобы продолжить бесчинства и там. Мой верный Пятница не терял времени. Ловко вскрыв один из чемоданов, он вытащил часть вещей и призывно глянул в мою сторону. Все стало ясно без слов – мой друг приступил к воплощению нашей мечты! Ждите нас, Мальдивы!

… маленькие, еще не проснувшиеся волны утреннего прилива будут рисовать на песке очертания неведомых гор. Цепочка наших следов украсит их пики и ущелья, мы будем наступать на норки любопытных крабов, шевелить выброшенные на берег водоросли в поисках деликатесов (Какеготам очень хочет попробовать морской огурец). К полудню мы укроемся где-нибудь в благодатной тени банановой рощи, где я стану обдумывать план своей Нобелевской речи. А еще я обязательно загляну в то гнездо из тугих жил океана, где рождается ветер…

Одна печаль – мы не успели дослушать до конца жизнеописание г-на Робинзона Крузо. Но надеемся, он был счастлив.




26. Этот смертельный, смертельный нал…

У беды глаза зелёные…

…Фалили не знала, что она умерла, ведь мозг ещё агонизировал. Сердце вот уже затихло четыре минуты назад. И только холодная струя мощного кондиционера спасала мёртвое тело от быстрого разложения. Что было явно на руку шустрому парню, не так давно подвизавшемуся на рискованной контрабанде дефицитных человеческих органов.

Но его добыча была не так уж велика: только прекрасные девичьи очи. Два ещё живых, изумительно сияющих, зелёных глаза. Остальное мало на что пригодно, время для изъятия и транспортировки упущено. Да и кому нужны почки, печень, сердце закоренелой наркоманки, лет шесть баловавшейся губительными синтетиками?
Не осталось времени, чтобы замести следы. Когда хирург-нелегал уносил ноги, к вычурному ретро-отелю, прямо на декадентскую крышу, прилепился аэрочелнок «экстренной помощи»…

Битая карта

…всколыхнулся широкий экран служебного смартфона:

- Евгений, давай на вылет! В твоем любимом «Беллатроне», похоже, убийство натурального человека и биограбеж.

- Вызов принял, - недовольно буркнул комиссар Винт и, прихватив на ходу крим-бук, направился на посадку. Дежурный медэксперт уже сидел в аскетичном кресле и даже клевал носом. Видимо, по молодецкой привычке всю ночь напролёт развлекался нелегальными стрит-гонками.

Пока полицейский вертолётик продирался сквозь пафосные небоскрёбы, Евгений прикинул возможный расклад. Его, привычного ко всякому и многому, напрягал сам факт убийства. Настоящие люди и даже полусинтетические андроиды давно не практиковали банальную смерть как способ воздействия на другое разумное существо. Возможно, останавливало суровое наказание – виновного приговаривали к «детальной разборке», и все его кондиционные органы сдавались в общественный донорский банк.

Погибшую звали, по староамериканским меркам, почти неприлично – Митд Асс. По крайней мере, так значилось на престижной банковской карте, обнаруженной рядом с подозрительным трупом. Сделав экстренный запрос, Евгений установил, что бывшая обитательница «Беллатрона» - не тот человек, за которого она себя выдавала. По сведениям галактической полиции, реальная Митд Асс уже как четверо суток спокойно летела на марсианский курорт Брэдбери Санд.

– Получается, что убитая жила за чужой счёт? – предположил комиссар. – Правда, погуляла она недолго. Может, её из-за этого и грохнули? И в порядке компенсации за утраченные средства и неудобства вырезали её бесстыжие очи. На чёрном рынке это нынче весьма ходовой товар. А, по словам персонала отеля, глаза у покойницы были красивые, бездонно-зелёные. Интересно знать, кто всё-таки она такая? Иногда установление личности многое объясняет. Уж кое-что – точно.

Рассуждал Евгений вполне резонно, но смущали многие детали на месте преступления. Впрочем, смущали – не то слово… Треть номера была заставлена чемоданами, вместительными спортивными сумками, забитыми доверху яркими купюрами большого достоинства. Понятно, что они получены на днях в терминалах разных планетарных гипербанков. Видимо, деньги целенаправленно снимались для дальнейшей… Вот чего дальнейшей? – и было не очень понятно. «Ерунда какая-то! – горячился комиссар. – Если убили из-за карты, то почему её не взяли? Допустим, не нашли второпях. Но гору денег не заметить невозможно, да и не очень логично для злоумышленника их тут оставлять. Слишком лёгкая добыча, которая могла бы оправдать риск, связанный с таким жестоким преступлением. Виновный – так или иначе – будет наказан крайне сурово».

– Ну, Ронни, что скажешь? Умерла от болевого шока? Или от потери крови? «Помощь», насколько мне известно, прибыла оперативно, – комиссар с прищуром посмотрел на медэксперта, который на три секунды застыл у журнального столика, где проводил экспресс-анализы.

– По моим прикидкам, глазастая откинулась чуть раньше экспроприации органов. Её зелёные очи вырезали уже у трупа, правда, свежеиспеченного. До этого бедняжку крепко треснули о стену. Вон, видишь, свежие пятна крови на энергообоях?

– А, может, случайно испачкались, когда «хирург» орудовал в спешке? Они ведь такие блеклые, весьма маркие…

– Нет, Евгений, на черепушке покойной серьезные повреждения… – далее Ронни нудным голосом продолжил, – которые несовместимы с жизнью.
Комиссар Винт, почесав слегка щетинистый подбородок, спокойно выдохнул:

– Снова нестыковочка. Кто же таранит башкой дамы стены, чтобы потом изымать драгоценные глазки?

– Понимаю, что картинка преступления не пазлится, но факты у меня таковы. Девушка скончалась от мощных ударов головой. Если тебе будет легче, она едва ли чувствовала боль и переход в иной мир.

– Синтетичка?

– Ага, голимая, и с внушительным стажем. Судя по анализам, она бы откинулась и без травм головы. У нашей клиентки была ломка, на грани клинической смерти. Можно сказать, что ей помогали выдержать невероятную боль. Правда, сердце всё равно не выдержало, а удары головой помогли ей капитулировать перед суровой правдой нелёгкой современной жизни.

– А ты циник, – благодушно укорил медэксперта Евгений. – Хотя... что с этой закоренелой синтетичкой церемониться? Теперь её доза – почивать в бозе. Как говорили древние. Интересно, а почему она не купила себе запасную дозу? Не знала местных дилеров? Или крыша не во время съехала?

– Судя по разбросанным банкнотам, убиенная гостья «Беллатрона» готовилась прикупить наркоты. Но, видимо, курьер не поверил, что это настоящие бабки. Во время этого торга банкноты и разбросали. Позже их разметали в разные стороны. Возможно, в процессе борьбы.

– Хочешь сказать, – оживился комиссар, – что глазастую прикончил курьер? Вполне возможно, он, может, даже отбивался от безумной наркоши. Надо отельную прислугу потрясти по этой теме. Кажется, они были со мной не очень откровенны…

Посыльных допрашивают всегда дважды

…Винт спустился на первый этаж, чтобы снова опросить посыльных. Вдруг кто-то из них всё-таки знает больше, чем рассказал полчаса назад. По воле случая ему попался Билли-Скоробогат. Скользкий малый, у комиссара полиции было немало оснований для ареста за связи с наркомафией, но ушлый посыльный всегда избегал неприятностей. Скоробогат виртуозно балансировал на грани; зная про эту ахиллесову пяту мелкого плута, Евгений умело шантажировал парня, выуживая из него полезную информацию.

– Билли, дружище, – без предисловий начал атаку комиссар. – Кажется, я не дослушал твою историю про богатую даму, хроническую синтетичку. Хотелось бы узнать, почему она так скоропостижно покинул нас?

– Я ж вам всё-всё рассказал, – заартачился посыльный. – У меня столько дел с начала смены, за всеми не уследишь…

– А как же отельный кодекс? Как же правило: каждому дорогому гостю заботу и внимание? Итак, за кем ты не уследил? Давай, Билли, всё по порядку. Впрочем, можем в крим-сектор смотаться, там, в допросной комнатке, официально побеседовать под видеозапись. Ну?

Посыльный сообразил, что комиссар в него прочно вцепился, поэтому решил поведать про недавний вызов к ныне покойной наркоше. Тем более, по мнению самого Билли, ничего противозаконного не случилось.

– Она меня позвала тайком, видимо, опасалась за деньги. У неё сумками с наличными полномера завалено. Не знаю, где она столько огребла. Может, в казино выиграла? Не моё дело, – Билли разошёлся не на шутку, пытаясь, как можно быстрее, отвязаться от полиции. – Но спросила, у кого можно быстро синтетики прикупить? Я сказал, что не знаю. Зелёноглазая дала мне сотенную, наказав хорошенько забыть про разговор. Я сразу и забыл, разумеется.

– После твоего провала памяти, кто к ней приходил? – Евгений давил на Билли-Скоробогата без церемоний и экивоков. Время поджимало, и отчет по убийству давно уже должен был лежать на столе полицейского начальства. Как ни крути, ЧП гипермасштаба. – Не томи, отельный скороход! Это тебя ноги кормят, а меня информация…

– Так никто к ней не приходил, когда я был на этаже. Вот когда я спустился на подземную стоянку, то заметил, что никто не подъезжал на спецмобиле «Экзопицца». Видимо, глазастая решила вместо синтетики побаловать себя ретро-пищей. Вы же знаете, у «Экзопицца» – не тесто, а пища богов. Сами же часто у них заказываете. Вы же любите всякую старину, экзотику…

– Я сам знаю, что люблю, а что – нет, – ехидно прервал комиссар посыльного, – давай по существу. У этого никто случайно не написано «Харон» на кармане комбеза?

– По-моему, случайно именно так не написано, а что?

– Здесь вопросы задаю я! Мозгов не хватает это запомнить?! – Евгений, изобразив лёгкую раздраженность, хотя получил всё, что хотел, отправил Билли-Скоробогата восвояси. До следующей оказии. Или уж до реального ареста этого прохиндея. А сам комиссар решил метнуться в гараж «Экзопицца»: где ж ещё можно с большой долей уверенности перехватить старого органического андроида Харона?

На переправе харонов не меняют…

…Мало кто знал, что старина Харон – одна из первых моделей андроидов. Может, не самая прогрессивная, но, как показала практика, вполне надёжная и, по человеческим меркам, долгоиграющая. Редкий старожил может похвастаться, что родился в один год с Хароном. Винт по случаю и долгу службы познакомился с андроидом-ветераном, когда его списали с галактической военной службы. Полиция вынужденно приглядывала за Хароном, ведь он, спрятавшись в личину хомо сапиенс, активно работал на теневую фарм-экономику. Комиссара меньше всего волновала вольная или невольная мимикрия старого андроида, Евгения интересовали те криминальные поручения, которые Харон выполнял по приказу своего босса. Пока поймать химиков-теневиков на чём-то серьёзном не удавалось, уж больно они осторожны в последние годы. Оно и понятно, кто в здравом уме хочет попасть под разборку на органы?

Комиссар прихватил «разносчика пиццы» при выезде из подземного гаража, когда его «Мугатти» выруливал на свет божий.

– Что за дела, комиссар? – недовольно пробурчал тёртый андроид, увидев, как Евгений запрыгивает на роскошное пассажирское кресло антикварного электромобиля. – Мог бы твитнуть повестку, если я нужен для беседы.

– Понимаешь, старичок, дело такое срочное, вот решил сам наведаться, – Евгений раскрыл коммутатор для видеофиксации неофициального допроса. – А тебя можно было спугнуть, ситуация прескверная. Ты же в курсе убийства в «Беллатроне»? Случилось оно, по словам эксперта, во время твоего визита в отель. И что важно – навешал ты именно свежевыжатую трупачку.

Харон нервно затормозил, качественная автоматика сгладила резкость внезапной остановки, но Винта всё же тряхнуло, а гаджет чуть не слетел с колен:

– И что так нервничаем, пицценосец? Наследил у зелёноглазой? Теперь уже, правда, бывшей…

Андроид под прикрытием развернулся к Евгению бесстрастным лицом и монотонно забубнил:

– Я там был, но никого не убивал. Сам едва вырвался от этой шизы. Она требовала синтетик-пиццы и совала мне наличные. А мы же категорически с живыми деньгами не работаем. Они отслеживаются на раз. К тому же, у нас старинный уговор с воротилами игрового бизнеса: мы не лезем в их рынок наличных, поэтому весь кэш идёт через них. А нам сейчас терять проценты на шальной наличке не очень желательно. И ещё не было уверенности, что столько денег и все они настоящие.

– Так у этой синтетички карта при себе была, вроде престижная, почему она ей не воспользовалась? – Винт попытался прижать Харона несовпадением фактов, которые явно не сходились с последними словами матёрого теневика. – Что-то ты темнишь! Наверное, позарился на её зелёные человечьи очи, вот и прикончил по случаю. А для отвода глаз кучу денег оставил на месте убийства, так?

– Не так, совсем не так! – огрызнулся Харон, обидевшись на подозрения в смертном грехе. – Мне её глаза даром не нужны. Свои гляделки только месяц назад обновил. Последняя разработка, хрусталик на века…

– Хватит мне тут рекламировать новые технологии. Отвечай на вопрос! – обычно выдержанного комиссара начал раздражать пустой разговор. Серьёзное преступление не раскрыто, а упустишь время, вообще никогда не найдёшь убийцу и мародёра. Смотается на бандитский Плутон, ищи-свищи его потом. – Почему с карты деньги не взял? Глазастая весь лимит исчерпала, что ли?

Харон по-старчески вздохнул и равнодушно выдал:

– Не было на карте виртуальных евразиков, вообще не было электронной валюты. Кредитка у неё только получала наличные. По-моему, в любых количествах. По крайне мере, как я заметил, она бумаги набрала целую гору. Синтетичка-истеричка сказала, что улетает на гламурный Сатурн. Она хотела там играть на крупных тотализаторах супергонки «Формула 5000». Думаю, она так хотела отмыть явно незаконно полученную наличку…

– Интересный расклад. Значит, ты ушёл, заказ не выдал?

– Именно так, еле отвязался от психопатки. Конечно, я б ей мог свернуть бошку, но зачем мне эти жертвы? Я ещё пожить хочу. В своё удовольствие.

–Тоже мне эпикуреец! Но кто ж тогда ей голову всё-таки разбил? И зелёные глаза похитил? Не сама же она себе зыркалки вырезала? Может, кто тёрся около неё? Или на этаже? По-любому, операция-экпроприация связана с жестоким убийством дорогой гостьи. По-любому…

– Комиссар, пока я по другим номерам пиццу раздавал, то задержался у продуктового пневмолифта минут на двадцать. То да сё…

Евгений Винт навострил уши, как древняя гончая, учуяв близкую добычу: может, сейчас вот и наступит момент истины?

– Давай-ка без лирики, синтетический человек. Что там сё?

– А то! – с вызовом ответствовал Харон. – Медбрат прошёл через гараж, прямо мимо меня, у лифта. Я вроде его знаю, но он так резво прошагал мимо, будто мы и не знакомы, ни разу. Странно, что он так прокрадывался на экстренный вызов, ведь их птичка в это время просвистела на крышу «Беллатрона». Я слышал тревожные сигналы «экстренной помощи».

– Так, старче, что же получается? Таинственный медбрат, который подошёл из-за угла на срочный вызов? Где ж он шастал во время дежурства? Видимо, где-то рядом, раз почти во время прибыл на место происшествия.

– А, может, он, гадёныш, и был в отеле, только в гараж спускался? Ножечки там взять-отнести…

– На что ты намекаешь, дурилка пластмассовая?!

– Ни на что. Так прикидываю, что медику с руки зрительные органы аккуратно конфисковать. Тут же навык требуется…

– Пожалуй, ты прав. Глаза вырезаны высокохудожественно. И вполне профессионально. Короче, показания записаны, если понадобишься, вызову на трибунал. Понял?

– Понял, – Харон протянул руку к панели управления, готовясь нажать иконку «Пуск».

– Буду как штык!

– Ладно, вояка. Гуляй пока.

Комиссар решил, что пора вернуться к месту преступления. Медики должны быть там. Ронни едва закончил своё дотошное исследование. Кстати, у него могли появиться новые детали убийства и грабежа…




27. Три обрывка


Обрывок первый
Алексей тупо глядел в книгу. Рукописные строки, мелкие и вихляющие перемежались невразумительными картинками, да и буквы выглядели странно - все какие-то кривые, закругленные снизу, с витыми колючими верхушками. Алексей заочно учился на филолога и кое-что знал об алфавитах древних и современных, но такого еще не встречал. Самое поразительное: он только что понял, о чем было написано на раскрытой перед его носом странице. Алексей перелистнул книгу, потом вернулся назад и недоверчиво уставился на ту самую страницу. Один знак более-менее походил на седьмую букву глаголицы, несколько других - вроде бы из бенгальского алфавита.
Он старательно поморгал – ничего не происходило, потом быстро поднял взгляд к окну, и блеклые рисунки полу-растений полу-животных, все еще стоявшие перед глазами послушно сложились со странными буквами в ту же смутную, но законченную фразу. Он вновь будто услышал хриплый шепот: «Людьми управляют их сущности и эти сущности всегда безумны».
- Так и правда, рехнуться можно, - пробормотал Алексей, опуская глаза на страницу с лукавыми закорючками. Решительно захлопнув книгу, он откинулся на спинку старого резного кресла. За окном светило летнее солнце, ветви яблони тихо покачивали налившиеся, тяжелые уже плоды. Залетевшая в форточку толстая муха безуспешно пыталась пробить стекло, чтобы выбраться обратно в сад.
- Летом купаться надо и загорать, - Алексей выбрался из кресла и, подтянув трусы, направился к неубранной с ночи лежанке, - Наташка, небось, уже на речку убежала.
Он расправил простыню и принялся аккуратно застилать одеяло. Образ купающейся на мелководье Наташки отвлек его от лежащей на столе книги. Он повеселел, страшно фальшивя, замурлыкал под нос песенку про оранжевое небо. Эта самая Наташа тоже училась на филолога, но, в отличие от него самого, на очном, а в Троекурово приехала к деду на каникулы. Собственно говоря, Алексей и сам оказался здесь, можно сказать, на каникулах. Месяц назад друг пригласил в свою фирму по изготовлению гипсовой лепнины. Алексей с превеликой радостью уволился из районной библиотеки, где занимался удручающе бессмысленным делом переклеивания бумажек, и тут выяснилось, что большой заказ на лепнину, под который его приглашали, задерживается. Мать, сама библиотечный работник, всю жизнь непросто сводившая концы с концами, обозвала несостоявшегося гипсового мастера «Беспросветным недотепой» и отправила до конца лета к тетке в деревню, рассудив, что толку от него нигде не видно, а в Троекурово по крайней мере воздух чистый.
Застенчивый от природы и воспитания Алексей тяжело знакомился с кем бы то ни было, а с девушками практически и не знакомился. Если же случалось, что девушка, вдруг, сама обращала на него внимание, Алексей немедленно утрачивал остатки сообразительности, начинал невнятно бормотать, пожимать плечами или с фантастическим занудством отвечать на конкретно заданный вопрос.
С Наташкой все получилось как-то само собой. Дед прислал ее за мелкой надобностью к Алексеевой тетке, а та как раз выскочила «на минутку в магазин». Алексей, готовивший себе завтрак, не мог полноценно начать конфузиться и блеять, поскольку постоянно отвлекался на норовивший пригореть омлет. Сказал просто, что тетка скоро будет. Наташка кивнула, заявила, что подождет, а через пять минут они вместе лопали тот самый омлет с колбасой.
Алексей вздохнул. На самом деле с Наташкой было не просто. Все его попытки, как бы невзначай погладить или чуть-чуть приобнять, пресекались на корню. Однажды Алексей, собравшись с духом рискнул поцеловать ее в губы, попал в подбородок, так она хмыкнула до того обидно, что он чуть было в тот же день не съехал из Троекурова домой. ** * * *

Обрывок второй
- Ты один?
- Ну, да.
Она юркнула в дверь и, не разуваясь, протопала на кухню. Озадаченно почесав затылок, Алексей пошел следом. Наташка чуть не каждый день заглядывала в теткин дом, то за молоком, то просто поболтать, но в этот раз, похоже, что-то случилось. На кухне Наташка огляделась, взяла с плиты пустой чайник и сунула его под кран.
- Помнишь, я тебе книжку дала? – Не поворачивая головы, пробормотала она. – Старую, в черном таком переплете.
- А? Да, конечно. Сейчас только листал…
- Дед сдурел. – Она выключила воду и повернулась к Алексею.
- А-а? А тебе не холодно? - Ничего более осмысленного он произнести не мог, потому, что в этот момент разглядел ее наряд – короткий тоненький сарафан, рыжие босоножки… и все.
- Дед совсем сдурел, - не слушая его, продолжала Наташа. – Представляешь, с утра сегодня, рассвело только, ворвался ко мне и давай орать! Я спросонья не пойму ничего, думаю – случилось что. А он хвать меня за руку, и тащит куда-то, ругается матерно и тащит. А я же ничего и одеть не успела: как была босиком, в одной ночнушке, так за ним и шлепаю. Притащил в свою комнату, одной рукой за локоть вцепился, а другой в книги свои дурацкие тычет и хрипит только: «Где??».
Наташа бессознательно потерла локоть, и Алексей увидел вполне конкретные синяки от дедовых пальцев. Затем взгляд его сам собой вернулся на тонкую материю сарафана.
- Тут я сообразила, что дед, значит, ту книжку хватился, и с перепуга тоже давай орать. Ну, что он сам куда-то сунул, да забыл, а в комнаты к девушкам стучать надо. Знаешь, у меня с родителями это получалось: они мне предъяву, а я в крик, потом миримся и всё нормально. А тут он замолчал и глядеть на меня стал, в глаза глядеть. И так страшно стало…
Наташка тихо всхлипнула и, вдруг, начала икать. Алексей деликатно похлопал ее по спине, попутно убедившись в своих прозрениях.
- Он, зараза, ик-ик, не иначе он, ик, поминает. Ты понимаешь, он же, ик-ик, просто смотрел, молчал и смотрел, - Не выпуская чайник из рук, Наташка уселась на табуретку и стала раскачиваться, стараясь унять икоту. – Он, вообще чудной последнее время. Я когда приехала, нормальный дедуля был приветливый, без закидонов. Старенький такой и все смеялся, что давно мечтал с красоткой в доме пожить.
- Не приставал?
- Ты дурак, что ли? Ему лет сто небось. Ик! Подожди, - Наташка сделала несколько глотков прямо из чайника и глубоко вздохнула. – Ну вот, поглядел он на меня и тихо так говорит: «Ступай в чулан, поразмысли хорошенько, и не выходи, покуда не позову». И, представляешь, я, как дура, в чулан пошла. А там темно, сыро, слышно как мышь шебуршится, вообще - атас. Села там на лавку и сижу, чего делать не знаю. А потом, меня как торкнуло: ну, я совсем идиотка что ли в чулане торчать? Выскочила на крыльцо и бегом оттуда, только вот босоножки натянуть успела…
Наверху громко затарахтело. Звук явно шел из его комнаты, а там, в принципе не было ничего, способного к такому треску, кроме разве короткого замыкания проводки. Алексей опрометью бросился вверх по лестнице. В голове крутился плакат, висевший в библиотечном коридоре. Там на яркой картинке один человек концом длинной палки сосредоточенно поддевал толстенный электрический кабель, придавивший другого человека, а на заднем плане кто-то третий направлял огнетушитель на фейерверк искр, брызгавших из того же кабеля. Четвертый герой с мужественным лицом бежал к рубильнику. Алексей вдруг сообразил, что понятия не имеет, где в этом доме пробки, не говоря уж о рубильнике. Он как-то сразу ярко представил себя придавленным кабелем и Наташу, которая пытается спасти его длинной шваброй.
- Жди здесь! – крикнул он.
Распахнутая сквозняком дверь громко скрипела на петлях, ей вторила лестница, но тот, другой звук шел изнутри. С величайшей осторожностью Алексей приоткрыл дверь шире и увидел, как черно-белая птица бьется на столе, бьется и не может взлететь. В следующую секунду он разглядел, что это никакая не птица. Сквозняк листал страницы раскрытой книги и те громко тарахтели и хлопали, как большие ладоши.
Алексею показалось, что воздух над мелькающими страницами искрится, маленькими рыжими молниями. Он крадучись подобрался поближе, пытаясь разглядеть, что это на самом деле. Колючие буковки прыгали и танцевали в воздухе, складываясь во что-то такое… Это были не строчки, а скорее картинки с ясным и четким смыслом. Что-то важное и почти очевидное пыталось докричаться, вот только Алексей все никак не мог понять что.
Ветер качнул яблоню, что росла рядом с домом. Густая листва прижалась к окну и комната на секунду погрузилась в зеленый полумрак. Солнечные зайчики гурьбой промчались по стенам. Ветер взвыл как-то совершенно по-волчьи.
- Ничего себе, - прошептал Алексей, озирая переменившуюся комнату, - осталось вурдалакам в гости зайти.
- Ух ты, - прошептала из-за спины Наташка. – Ты это видишь?** * * *

Обрывок третий
Толкнув чемодан в сторону, она скользнула в щель между стеной и лежанкой. Алексей знал, что спинка лежанки дольно сильно выгнута и внизу не касается стены, образуя что-то вроде узкого туннеля, но, по его разумению, в эту щель ничего толще кошки пролезть не могло. Теперь он в полном изумлении смотрел, как Наташа, словно пловчиха вскинув руки, нырнула туда. Ноги еще какое-то время брыкались на виду, потом и они непостижимым образом втянулись внутрь, лишь пятки предательски выглядывали наружу. Не теряя времени, Алексей придвинул чемодан, чтобы скрыть эту деталь и пошел открывать дверь.
На пороге стоял дед Иван. Нехорошо улыбаясь, он отпихнул Алексея и вошел внутрь.
- А я думал здесь Натка, - заворчал он, оглядывая пустую комнату, - Ну, ее счастье. Девки-то, они, если бестолковые, одно только обращение понимают: по голой заднице.
- Нет тут никого, - соврал Алексей и, собравшись с духом, добавил. – Вообще-то, я и Вас не звал.
- А?! – дед, повернувшись, уставился на Алексея. – Кто таков?
Блеклые глаза властно смотрели из-под кустистых бровей, в хриплом голосе сквозила такая ярость, что у Алексея вмиг пропала охота пререкаться.
- Небось, Иришкин сын? – усмехнулся дед. – Лександра говорила. Да ты не робей. Я-то мамку твою хорошо знал. Очень даже хорошо.
Что-то в тоне деда Ивана, заставило Алексея напрячься. Старик, тем временем пересек комнату и по-хозяйски уселся на лежанку.
- Значит, тут и живешь? – продолжал он все тем же хриплым басом. – И в ус не дуешь, и мечтается сладко? А про прадеда своего слыхал? Чего молчишь-то? Стеснительный? Это девки, хорошо, когда стеснительны. Самое удовольствие от этого. Вот Иришка стеснительная была, помнится. Так я ей уроки назначал, значит, для стеснительности. Да-а.
Дед Иван принялся ерзать, на изрезанном морщинами лице, проступило хищное и самодовольное выражение. Пружины громко скрипели и половые доски под диваном скрипели, Алексею показалось, что дом весь, от подпола до чердака, начал мало-помалу кряхтеть, как потревоженный во сне человек, а еще он различил посторонний звук. Что-то вроде тихого «ох».
- Значит, тут и живешь, – повторил дед с непонятной интонацией, - Лександра, пустила, а ты и рад.
Алексей молча смотрел на хамоватого старика. На дне собственной души он вдруг ощутил нечто новое. Вместо привычной неуверенности там шевелилось что-то горячее, тяжелое как лава и при этом странным образом приятное.
- А комната полвека, почитай, запечатанной стояла. Прадед твой Феропонт, тут жил. Феропонт! Не мелюзга пустая. А Лександру я поучу. Бестолковых девок учить следует. Сегодня и поучу. Как заявится, ты скажи, что я прийти велел. Крапивы пусть нарвет по дороге. Обеих поучу, и Лександру и Натку - дуреху. Шелковые будут.
Алексей продолжал молчать и дед Иван зло прищурился в его сторону.
- Али, сказать чего хочешь?
- Иди отсюда.
Лава медленно поднималась со дна, распирая, расправляя складки робкой души и, захваченный этой новой силой, Алексей даже не сразу понял, чего сам произнес. Старик, похоже, тоже не поверил собственным ушам.
- Ты кому сказал? – в его голосе было только удивление.
- Тебе! - Алексей сверху вниз глядел на начавшего багроветь деда Ивана. – Не твой это дом.
С удивительной прытью старик вскочил с лежанки, в одно движение очутившись перед Алексеем, - Иш-ш-шь ты… кто ж тебя, гниденыш-ша научил?! Али котор-рое с-с-слово прознал?!!
Алексей отпрянул, поскольку имел глупейшую привычку пугаться громкого крика. Стариковские глаза сверкнули победным огнем. И без того бледная радужка совсем выцвела, сливаясь с белками. Черные дырки зрачков то сжимались в две острые точки, то неестественно расширялись. Алесей услышал собственное сердце, глухо стучавшее в такт этим жутким глазам. Вот движение зрачков стало замедляться, замедляться…
- Ты, пащенок, на карачках у меня, слыш-шь? На кар-рачках, – старик больше не кричал. Его голос рокотал, как приближающаяся буря.
Алексей с какой-то отстраненностью понял, что ему нечем дышать, что если сейчас же встать на четвереньки и просить прощения тогда, наверно, все обойдется... но, вместо этого отвернувшись от старика, уставился в окно на расколотое дерево. Сердцевина яблони сияла живым золотом. Потоки жемчужных искр спокойно текли в комнату, стоило лишь вдохнуть... Он тихонько, чуть-чуть вздохнул… потом еще... Сердце болезненно толкнулось в грудь и застучало быстрей. Где-то далеко-далеко, негромко, но явственно рыкнул гром.
Усмехнувшись, Алексей повернул голову и сверху вниз глянул на умолкшего старика.
- На карачках, говоришь?
- Ишь ты! – дед Иван неожиданно и сильно шарахнул коленом в пах. – А так?!
В глазах Алексея потемнело, но вся боль растворилась в прорвавшей наружу ярости. Он никогда не умел драться, только это и спасло деда Ивана.
- А-не. А-а-не! - вмиг растерявший гонор старик заметался по комнате, уворачиваясь от растопыренных рук вдруг ставшего опасным пацана. - Не тронь… нельзя меня…
Алексей шел на деда Ивана, прикидывая, что если сразу схватить за горло этого облезлого урода, тот непременно заткнется.
- Ё-йя! – зажатый было в углу, старикан взвизгнул и каким-то чудом в один миг очутился у дверей комнаты. – Ё-йя!!
Алексей бросился за ним, и они помчались вниз по лестнице. Дед семенил по каждой ступеньке, Алексей перепрыгивал через три, но деда все равно не догнал – тот семенил в пять раз быстрей. Когда дверь хлопнула перед носом, Алексей опомнился и тихо-тихо присел на оказавшуюся рядом табуретку.




28. Пепел в косую линейку

Не знаю, что писать. Папа дал тетрадку и велел готовиться к школе. Сказал, чтобы я вспоминала правила писания. Только о чём писать, я не знаю. Папа велел рассказать, как я провела лето. Он считает, что такая будет тема первого школьного сочинения. А как я провела лето? Плохо. Приехали в деревню к бабушке. Здесь было много других мальчиков и девочек. Мы бегали по траве и ходили купаться. Только я сидела в реке слишком долго и сильно заболела. Всё лето просидела в доме, пила лекарства. Было очень обидно смотреть в окно, как другие бегают на реку.
Тётенька-доктор, которая приезжала к нам, сказала папе, что я выздоравливаю, но ещё слишком слаба, чтобы везти меня в город. Все уже неделю учатся в школах. Деревня опустела. Начались противные дожди. Всё - больше не знаю о чём писать. Я плохо провела лето. Хочу спать.


… испугалась. Мама с папой по очереди пытались меня успокоить, говорили, что это кот, Мурзик, в дом просился. Только, где же тогда Мурзик? Я его уже три дня не видела. А ещё я слышала, как мама с папой шептались за стеной. Папа говорил, что обошёл всё вокруг и никого не увидел. Кто же тогда стучал в дверь? Когда закончились каникулы, в деревне остались лишь три старушки и один дедушка. Если бы кто-то из них решил пошутить среди ночи, то от папы не смогли бы убежать.
Мне велели успокоиться и ложиться спать. Я уже почти заснула, когда стук повторился. Постучали в дверь, потом в окно. Папа выбежал из дома, зачем-то прихватив молоток. Мы ждали его в полной темноте – свет в деревне часто отключали, особенно в дождливую с ветром погоду. Вернулся папа не скоро. Огонёк свечи сделал его лицо чужим и напуганным. Я никогда папу таким не видела. Он пожал плечами и тихо сказал: «Птица». Не знаю, какая птица может так стучаться в окна и двери.
Папа велел всем ложиться спать. Бабушка поправила мне одеяло и ушла в свою комнату. Я слышала, как скрипнула её кровать, а ещё, как бабушка прошептала, что это приходила её смер…


… от страха. Теперь стук был сильным, словно по дверям били ногами. Иногда удары приходились по стенам. От крыльца слышался гулкий топот. Мама прижимала меня к себе, утирая мне слёзы и упрашивая не кричать. Было очень страшно. Папа бегал от окон к дверям и громко ругался. Но потом шептал маме, что снаружи никого нет. От этого становилось только страшнее. Мы не понимали, что происходит. Свет отключали каждую ночь. Выл ветер, а может и не только ветер. Я старалась представить, что кроме нашей комнаты нет ничего – ни страшной непроглядной тьмы, ни чудовищ, рвущихся в дом снаружи. Я так хотела, чтобы эти четыре стены были неприступны для злых невидимок и… для того, о ком говорила бабушка.
Заснула я только под утро, когда топот и стук прекратились. Проснулась днём. Папы не было. Мама сказала, что он ушёл договориться насчёт машины. Сегодня мы все уедем в город. Больше нам нельзя…

… тогда она не верила в эти истории, считала их глупыми сказками. Они с дедушкой были уже умными и опытными, чтобы верить, будто когда-то на месте их дома жил страшный колдун, которого боялась вся округа. И ведь всё было спокойно. А теперь, сказала бабушка, она уже и не знает, где правда, а где выдумки. И почему вдруг всё поменялось – может, кто-то могилу колдуна потревожил. Мама заметила, что я всё это слышу и отчитала бабушку. Сказала, что и так все напуганы, а тут ещё страшные деревенские сказки про колдунов. Мы с мамой еле сдерживались, чтобы не расплакаться, потому что скоро должно было стемнеть, а папа ещё не вернулся. Наверное, сложно было найти машину. Свет заморгал и погас, как…

… билась в рыданиях. Бабушка с трудом удерживала её. Мама пыталась вырваться из дома. Она кричала, что не верит. Спросонья я не могла понять, во что не верит мама. Она говорила, что так не мог кричать человек – вопль был слишком ужасный. Бабушка пыталась успокоить маму и также повторяла, что, конечно, человек так не смог бы кричать. Только я видела, как из её глаз тихо струились слёзы. Я поняла. Только сейчас поняла – что-то случилось с папой. Он так и не вернулся. Я больше не могу…

… говорила, что видела возле дома странные следы. Не звериные и не человечьи. Много следов на раскисшей земле. Бабушка накинула шаль и вышла во двор. Вернулась она очень бледной. Сказала, что ещё заметила следы огромных когтей на стенах. Потом вошла к себе в комнату и заперлась изнутри. Мама просила её выйти, ругалась, кричала, что ей тоже всё надоело, что она тоже сейчас всё бросит и пойдёт искать папу. Бабушка не отвечала и дверь не открыла. Меня вырвало на пол. Снова стало плохо – то жарко, то холодно до дрожи. Ночью опять были топот, скрип и стук. Дом трясло. Я будто бы слышала, как кто-то шумно и страшно дышал под окном. Мама…

… так и не вышла из комнаты. Дверь была заперта. Я просила, плакала, но бабушка не открыла защёлку. Её даже не было слышно, будто она крепко-крепко спит. Я продолжала стучаться к ней, потому что одной совсем страшно. Мама вечером ушла за водой и ещё не вернулась, хотя прошло уже много времени. За окнами быстро темнело. Страшный крик с улицы сильно напугал меня. Нет, мама не могла так кричать. Я не хочу, чтобы это была она. Она непременно вернётся. Я взяла из шкафчика на кухне все свечи, собрала с подоконников и полок всё огарки и зажгла. Я окружила себя дрожащими огоньками, чтобы меньше бояться. Если мама заблудится в темноте, то она увидит свет в окошке и придёт ко мне. Вот, снова стучат в дверь. Пойду спрошу – вдруг это…

***

Илья вздрогнул так сильно, что его дорогущее офисное кресло откатилось от стола. Пожелтевшие и обгорелые тетрадные листки стали рассыпаться в дрожащих пальцах. Илья сложил неровные кусочки бумаги с корявыми строчками выцветших чернил обратно в ржавую и обугленную жестянку, в которой лежали также оплавленные бусы и гребешок. В таких коробочках раньше могли продавать чай или печенье, а тут такое… Стук повторился. Илья хлопнул ладонью по столу:
― Заходи уже.
В дверях появились густые усы Славика.
― Это я, Илья Антонович. Вызывали?
― Вызывал. Славик, откуда это?
Усы радостно шевельнулись:
― Ага, интересуетесь. А я знал, что вы любите всякие старые штучки. Эту коробку нашли на месте сгоревшего дома. Вы же велели участок подыскать. Нашёл. Река, лес, тишина. Домик сгорел давно, участок почти бесхозный. Никто почему-то не выкупил до сих пор. Ещё и сэкономите.
Илья понимающе кивнул. Потом он подвинул жестянку на край стола и тоном, не терпящим возражений, произнёс:
― Выброси это, Славик. И ещё… подыщи мне другой участок.




29. Паромщик

Виктор проснулся в шесть утра, по будильнику. Умылся и включил радио - сквозь треск слышался монотонный голос диктора, который предсказывал великолепную жаркую погоду и отсутствие осадков. Виктор сварил кашу, неторопливо поел, звонко постукивая ложкой по тарелке. Нацепил кепку и вышел к парому.
Из леса уже выходили рабочие. Виктор знал каждого. Год от года ничего не менялось: всё те же засаленные кители, всё те же посеревшие от работы руки, те же сонные и похмельные лица.
Ближайший мост - в десяти километрах по бездорожью, и Виктор был единственным, кто мог связать село Старая Копь с внешним миром. Летом, конечно же. Зимой вполне справлялись и без его помощи - морозы здесь стояли по-настоящему сибирские.
Когда Виктор уже запрыгивал на паром, он услышал скрип из дома. Проснулся младший братик - Колька. Единственный, кто связывал паромщика с внешним миром. Виктор удивился - слишком уж рано проснулся малой. Но разбираться времени не было - шахтёры спешили на работу.
Через минуту паром уже отправился в путь.
***
На противоположном берегу распрощались до вечера - пожелали друг другу хорошего дня и пожали крепкие мужицкие руки. Шахтёры передали пустую бутылку с закручивающейся крышкой. Мужики уважали странности Виктора, сочувствовали и даже считали честью таким образом ежедневно благодарить паромщика. Несмотря на юный возраст - всего двадцать девять - с ним считались все в округе.
В разгар лета в полседьмого утра уже было светло. Солнце выглядывало из-за леса, пробиралось сквозь верхушки деревьев и скользило лучами по реке. Пахло тиной, влажной землёй и ромашками. Виктор уселся на край парома, положил на колени стопку бумаги и принялся писать аккуратным, ученическом почерком:
”Привет, незнакомец. Пишу тебе из две тысячи второго года. Сегодня двадцатое июля. У нас на Амыле всё прекрасно, как всегда. Вода теплющая, солнце слепит так, что глазам больно.
Вчера день выдался особенно светлым. Мой братишка с утра до вечера из речки не вылезал, плескался, да плавал. Мне позвонили родственники из Красноярска, спрашивали, не нужна ли помощь. Я сказал, что всё чудесно, что жизнь у нас прекрасная. Они пообещали приехать скоро. В нашу-то глушь? Я не поверил. Но всё равно - они милейшие люди.
Стёпка - это один из местных шахтёров - притащил мне здоровенную бутыль с откидной крышкой. Я не стал в неё письмо класть. Оставил на потом, приберёг, так сказать, для особого случая.
Через две недели у меня юбилей - два года, как я письма в будущее отправляю. Постараюсь рассказать что-нибудь интересное.
Надеюсь, у вас всё тоже здорово!
До связи!”
Виктор свернул листок в трубочку и опустил в бутылку. Через минуту паромщик уже плыл обратно к своему берегу. Солнце поднималось всё выше, и становилось жарко. Даже лёгкий ветерок не спасал.
Приблизительно на середине реки Виктор кинул бутылку в реку. Постоял на краю парома, наблюдая, как письмо уплывает в будущее. И продолжил путь.
***
Утро не задалось. Диктор пообещал кратковременные дожди, каша получилась пресной, безвкусной, а сахар - попросту кончился. Поэтому пришлось обойтись без крепкого сладкого чая. Ещё и Колька вчера настроение испортил.
Мужики сегодня тоже показались Виктору какими-то грустными и рассерженными. Оно и понятно - кому в такую хмурь утром хочется из кровати вылезать, да ещё и на опостылевшую работу плестись.
Как бы то ни было - бутыль мужики прихватили. Протянули Виктору и полезли на паром.
Было так темно, что Виктор не различал дальнего берега. Как поздней осенью.
Пахло сыростью и зеленью. Духота стояла невыносимая, хотя ещё и семи утра не было.
- Ох, ливанёт, - прохрипел Иван, подняв голову к небу.
- Ничаго, - пожал плечами Стёпка. - А то Витька нас в грозу не возил ни разу?
Виктор кивнул. И не с таким справлялись.
Когда мужики спустились на берег, поднялся ветер: мгновенно, быстро, как бывает только перед грозой, зашуршал листвой, засвистел над рекой, и вода завибрировала, заколыхалась.
Виктор поспешил усесться на край парома и достать листки с ручкой.
Успеть бы до наступления дождя. А то придётся как осенью - из дома писать. Там же Колька. Подсмотрит, и снова придётся объяснять и оправдываться.
Виктор принялся писать быстро, не обращая внимания на красоту почерка:
”Привет, незнакомец. Пишу тебе из две тысячи второго года. Сегодня второе августа. Вчера день выдался странным.
Колька весь день со мной не разговаривал. Я даже не знаю, почему. Хотя, если честно, знаю. Точнее - подозреваю.
Ладно, себе-то вру, тебе зачем врать, пришелец из будущего?
Завтра юбилей. Два года, как я пишу вам письма.
Но это не всё. Не хотел рассказывать, обидно как-то и больно вспоминать. В общем, два года назад погибли наши с Колькой родители. Они каждое лето сплавлялись по Амылу. Что-то вроде традиции. В общем, не хочу подробностей. Не вовремя сошла одна из саянских гор, не вовремя там мамка с папкой оказались, не вовремя плот зацепился за поваленное дерево. Слишком много не вовремя. Как всегда бывает при несчастных случаях.
В общем, завтра юбилей. Пойдём навещать родителей. Поэтому Колька и распереживался. Как мне кажется.
Незнакомец, мне нравится писать тебе каждый день. Но знаешь, я вот вчера подумал, что абсолютно не помню своё первое письмо. Ни одной строчки. Что я вам отправил туда, в будущее?
Если сможешь ответить - сообщи, ладно?
До связи!”
Виктор по обыкновению свернул письмо в трубочку и опустил в бутылку. Дождь не начинался - это отлично. Может, успеет перебраться.
Вечером паромщику снова позвонили родственники из Красноярска. Обещали, что завтра очень постараются выбраться. Они же на могилке так и не побывали.
Виктор почти поверил. Может, и впрямь, получится?
***
Виктор спал плохо. Сны накатывали волнами, чёрными, тягучими, как патока, оглушительными. Просыпался раз в полчаса, а то и чаще, причём быстро, резко, распахивал глаза - и всё, нет сна. Через пять-десять минут снова проваливался в сон, и снова накатывали волны, и снова становилось душно и больно.
Поднялся в пять утра. За окном стояло великолепное летнее утро: уже начинало светать; воздух был чист, свеж и прозрачен; деревья наклонились к земле, удерживая тяжелые бочкообразные капельки росы.
Виктор умылся, но радио включать не стал. Не хотелось такой чудный день бестолковщиной всякой портить.
Через пять минут он, нацепив кепку, вышел к парому. С собой прихватил двухлитровую бутыль с откидной крышкой. Повод появился.
Шахтёры были серьёзны как никогда. Хлопали паромщика по плечу, сочувствовали одним лишь видом. Молчали. Мужики знали, что словами соболезнования не передать. И были, конечно, правы.
Проводив взглядом шахтёров, Виктор прыгнул на паром, достал листки с ручкой и принялся писать:
”Привет, незнакомец. Пишу тебе из две тысячи второго года. Сегодня третье августа. У нас на Амыле всё прекрасно, как всегда. Вода теплющая, солнце слепит так, что глазам больно.
Сегодня особенный день. Важная и серьёзная дата.
Знаешь, так странно. Живёшь вот так вот: зимой, затаившись, слушаешь, как хрустит снег, летом радуешься солнышку, и ромашкам, и синеве небесной, осенью завороженно к вальсу лиственному присматриваешься, да держишься, как бы самому в пляс не пуститься, а весной цветению поражаешься, благоуханию, перерождению. Живёшь вот так вот - и всё, уже не живёшь?
Почему так?
Мне кажется, я понял, почему я пишу эти письма.
Я не помню дни. Два года жизни смешиваются в один повторяющийся день и своими письмами я просто пытаюсь окрасить их в разные цвета. Одинаковые рисунки, которые разукрашены непохожими красками.
Главное - дышу.
И Колька рядом.
Надеюсь, красноярские уже в пути.
Ладно, сегодня ещё куча дел.
До завтра!”
Через пять минут, когда бутылка с плеском сотрясла водную гладь, Виктор подумал, что плохо помнит, как найти могилу родителей. Как до кладбища добраться - знал, это четыре километра вниз по течению, недалеко от того места, где они и погибли. А вот где сама могила - он понятия не имел.
Виктор вспомнил череду одинаковых крестов и могилок, выстроенных в ряд, как солдаты, и осознал, что потеряется там, застрянет. На Кольку одна надежда - у него с памятью все было в порядке.
***
Колька долго не вылезал из кровати и не реагировал на просьбы Виктора. Закопался в одеяло, как крот и молчал.
- Мне тоже сложно, - паромщик отошёл от двери и сел прямо на дощатый пол. - Я тоже их любил.
Звякнула ручка, скрипнула и открылась дверь. На пороге появился Колька.
Раньше он всегда казался лучезарным и светящимся. Даже ранним утром, глядя на него, можно было подумать, что уже середина дня - бодрый взгляд, белоснежная улыбка, нелепо завившиеся кудри, всё говорило в его виде, что давно он уже проснулся, и готов играть, и готов смеяться, и готов радоваться жизни, несмотря ни на что.
Сегодня он выглядел не так - взгляд опущенный, понурый, руки, как две петли повисшие вдоль туловища, лёгкие всхлипы носом. Совсем не то настроение.
- Мне тоже сложно, - повторил Виктор. - Собирайся. Через пять минут отплываем.
***
Плыли медленно.
Колька сидел всё такой же насупленный, опустив ноги в воду. Молчал. Виктор ничего и не спрашивал.
Когда добрались до кладбища, солнце поднялось уже очень высоко, и тенёк можно было найти только под деревьями. Воздух вибрировал и как будто искажался. Земля обжигала сквозь сандалии.
Подошли к первому ряду могилок. Накренившиеся кресты напоминали Виктору деревья, погнутые ураганным ветром.
- Куда? - спросил он у братика.
Колька отвернулся, скрестив руки на груди.
- Куда? - повторил вопрос Виктор.
Братик сам пошёл вперёд, ловкими мальчишечьими движениями шмыгая между крестами, треснутыми памятниками и кособокими ржавыми заборчиками.
Виктор вдруг вспомнил, как они были тут в прошлом году. Воспоминание как будто выплыло из жары, такое же горячее, искажающееся, удушливое. Он остановился, нагнулся, уперев руки в колени, и глубоко вдохнул прелого кладбищенского воздуха. Захотелось собраться с мыслями, развернуться и уйти. Уйти без оглядки. К парому, потом по реке, потом домой.
Он поднял голову. Кольки впереди не было.
Зато прямо перед ним стояло три могилы. Три памятника. Два побольше и один невысокий, узкий. Светлый.
***
Виктор вышел с противоположной стороны кладбища. Открыл скрипучие низкие воротца, одной рукой держась за шею, шершавую и липкую.
Он вошёл в лес, как пьяный, шатаясь от одного дерева к другому. Хотелось пить, и он пошёл к реке.
В голове стоял звон, как после дедовской оплеухи. Глаза слезились от жары. Пальцы сжимали горло. Виктору почему-то казалось, что если он отпустит руку - не сможет больше вдохнуть.
Он шёл в ту сторону, где должна быть река и старался ни о чём не думать. Промелькнула мысль: ”Вот бы лечь здесь, да уснуть” и следом за ней другая, но сказанная словно другим голосом: ”Да-да, чтобы забыть”.
Виктор криво, не поднимая уголков рта, сощурив брови и раздув ноздри, усмехнулся. Он подумал, что, возможно, впервые в человеке демон согласен с ангелом.
Вскоре он услышал плеск воды, почувствовал запах камыша и тины, ощутил лёгкий речной ветерок. И он побежал. Побежал в ту сторону так быстро, как мог, и скорость даровала ему спокойствие, и придала ему цель, как летящей стреле, и избавила от мыслей, которые наслаивались одна на другую без его ведома.
Он выбежал к реке и понял, что он как раз на том месте, где погибли его родные.
И он увидел то злополучное поваленное дерево.
И он увидел, что к нему, как водоросли к берегу, прибиты бутылки.
Много-много бутылок, внутри которых, как обескровленные белые сердца, лежали записки.
”Должно быть семьсот тридцать, - навскидку посчитал Виктор. - Тут явно меньше”.
”Ну, конечно, - поддакнул второй голос. - Течением унесло”.
- Иди отсюда, - сказал Колька. Он стоял справа, грустный и поникший.
- А вдруг, - Виктор не удивился появлению братика.
Виктор прямо в одежде зашёл в воду и начал искать.
Бутылка с первым письмом лежала где-то там. Виктор прекрасно её помнил - тёмная, винная, с жёлтой пробкой.
- Лишь бы никуда... - он закатал рукава и опустил руки в воду. - Лишь бы здесь.
***
Через полчаса Виктор прочитал своё первое письмо, всё ещё стоя в воде. Оно оказалось коротким:
”Привет, незнакомец. Пишу тебе из двухтысячного года. Сегодня четвертое августа. У меня только один вопрос:
Почему я не поплыл с ними?
Если дышать - то вместе. Если не дышать - то вместе.
Вам, в будущем, может, проще будет ответить на такие вопросы.
А, может, вы и машину времени изобрели?
Тогда вернись в двухтысячный год.
И отправь меня с ними, ладно?
Спасибо.
С сегодняшнего дня я буду писать в будущее ежедневно.
До связи!”
Виктора вдруг посетила странная мысль.
Он снова опустил руку в воду и выудил бутыль. Открыл крышку и прочитал:
”Привет, незнакомец. Пишу тебе из две тысячи первого года. Сегодня пятнадцатое октября. У меня только один вопрос:
Почему я не поплыл с ними?
Если дышать - то вместе. Если не дышать - то вместе.
Вам, в будущем, может, проще будет ответить на такие вопросы.
А, может, вы и машину времени изобрели?
Тогда вернись в двухтысячный год.
И отправь меня с ними, ладно?
Спасибо.
С сегодняшнего дня я буду писать в будущее ежедневно.
До связи!”
Виктор швырнул бутылку в воду. Туда же полетела скомканная бумажка. Колька стоял на берегу и не спускал взгляд с брата.
- Зря, - прошептал он.
- Зря, - кивнул Виктор.
Он шёл обратно к кладбищу. Чтобы постоять немного с родными, а потом вернуться на паром.
Теперь он знал наверняка - будущего не существует.
***
Виктор проснулся за пять минут до того, как прозвенел будильник. Умылся и включил радио - сквозь треск слышался монотонный голос диктора, который предсказывал северо-западный ветер и отсутствие осадков. Виктор сварил кашу, неторопливо поел, звонко постукивая ложкой по тарелке. Нацепил кепку и вышел к парому.
В доме послышался странный скрип. Опять Колька проснулся ни свет ни заря.
Когда мужики протянули Виктору бутылку, он отрешённо посмотрел на блестящее стекло. Взял, но решил сегодня ничего не писать. Оставить до завтра.
Потому что вчерашний день он совсем не помнил. Не о чем было рассказывать будущему.
Вечером позвонили родственники из Красноярска. Извинялись, что не получилось приехать. Прекрасные люди.




30. Счастливый ветер – Фенг


Музей конфедерации независимых островов Порту.
Экспонат N 407
Письма Марии Чен

Личные письма Хорхе Материо - капитана исследовательского судна Соннар. Корабль исчез с радаров в 2075 году, когда команда исследовала морской район Осианы, и больше не выходил на связь. Поврежденное штормами, полузатонувшее судно было найдено семь лет спустя, в прибрежных водах Новой Зеландии. Все члены экипажа пропали без вести, и посмертно награждены орденом Конфедерации. Героическая история корабля Соннар блестяще изложена в рукописи Донато Материо. Книгу можно взять в пользование в библиотеке музея.


21 марта 2074г.

Дорогой Хорхе,

Вчера мы получили долгожданное письмо от дяди. Весь город поздравлял меня с радостным известием. Не скрою, я сильно переживала, думая, что вы откажете нам в этой чести, но теперь, когда получено ваше согласие, счастье переполняет меня. Я знаю, что в Порту у вас есть жена, перед законом и богом, и наш временный брак будет большой жертвой с вашей и ее стороны, но я хочу вас обоих заверить, что никогда не буду претендовать на место в вашем сердце. Пусть оно полностью принадлежит вашей доброй супруге, а наш союз будет союзом разума и долга.

Мой отец просит сообщить вам, что все будет оформлено двенадцатого апреля, в городской мэрии, сразу по вашему прибытию. Все жители острова готовятся к встрече с экипажем легендарного Соннара. В это воскресенье мы перебрали гирлянды и флаги, которые много лет никто не доставал из коробок. Давно у нас не было повода украсить ими ратушу и нашу милую церковь. Казуми сан обещает открыть бутылку своего знаменитого шерри, с затонувшего трейлера, он купил ее на аукционе в Порту для особенного случая. Все готовятся к большому празднеству. Я надеюсь, что этот день будет счастливым во всех отношениях, прогноз обещает ясные дни, северо-западный Фенг развеет смог в нашем квадрате, и вся ваша команда сможет насладиться чистым воздухом перед новой экспедицией.

Мне очень жаль, что я не говорю на Порто, а вы не знаете Чингвиша, но дядя переведет вам мое письмо. Я достала в библиотеке словари и уже начала учить язык конфедерации. Если бог пошлет нам ребенка, я сделаю все, чтобы он говорил на обоих языках современного мира............................................................................
................................................................................
.
................................................................................
.
..........

30 апреля 2074г.
Дорогой мой муж, Хорхе,
Мне бы хотелось еще раз поблагодарить вас за все, что вы сделали для союза островов Юго-Востока. Я с надеждой смотрю в будущее и буду бесконечно счастлива, если смогу зачать и выносить здорового ребенка. Доктор говорит, что у меня есть все шансы чтобы стать матерью, ведь женщины нашей семьи крепки и плодовиты. Моя мать родила и вырастила двух детей. Надеюсь наш союз будет благословлен свыше, вот уже одиннадцать лет на нашем острове не рождались дети. Последний мальчик - Бао Джи умер от белокровия, не достигнув восьмилетнего возраста. У нас почти нет молодых людей. Моим родителям трудно было найти мне мужа, ведь самому близкому мне по возрасту мужчине всего тринадцать лет. Мой дядя очень помог острову, и всему союзу, когда взял в свои добрые руки заботу о моей судьбе.
Ваш свадебный подарок я разделила между всеми жителями острова, каждой семье досталось по элбоу чистого грунта. Немного, но мне кажется, это дает людям веру во что-то лучшее. Свою часть, а мне достался целый мешок, нужно будет смешать с перегноем из водорослей и алги, а потом, через пару недель, я высажу в эту грядку ростки сладкой фасоли. Надеюсь к вашему следующему визиту поспевшие зеленые бобы можно будет запечь с тыквой из теплицы пастора. Чистая земля так необыкновенно пахнет, что я провела весь вечер, просто погружая руки в мешок и пропуская сквозь пальцы это незараженное чудо. Не перестаю думать о пропавшей команде исследователей с корабля Венто. Что же там все таки произошло? И откуда эта земля? Такая страшная трагедия с лучшими людьми нашего времени, особенно теперь, когда нас осталось так мало. Но это, несомненно, великая находка, это значит что где-то еще есть незараженная земля, пригодня для взращивания. Рано или поздно Соннар найдет ее на материках, и наконец мы сможем переселиться с понтонных островов. Скорее бы это случилось, реальность становится все суровее, наш рыбацкий остров осыпается и все время выходит из строя, ведь его построили за пятьдесят лет до всех несчастий, которые приключились с человечеством. Механизмы двигателей износились, и очень часто, не в состоянии контролировать направление, мы ложимся в дрейф. И если входим в район смога, случается так много плохого... Простите мне минуту слабости, я постараюсь не жаловаться впредь, ведь по сравнению с тем, как вы рискуете собой, наши трудности совершенно ничтожны.
Зеленый окунь, которого вы так великодушно преподнесли в дар острову, по общему согласию стоит в холле консервного завода, и каждый раз по дороге на смену, я любуюсь им. Его чернота и отсутствие одного глаза не расстраивают меня. Думаю он был прекрасен, когда жил в океане. Как жаль, что в хлороформе нельзя увидеть его настоящего радужно-зеленого цвета. В первые несколько дней все говорили только об этом. Разве это не чудо господнее, что после стольких лет, опустевший океан возвращается к жизни? И может быть скоро, мы увидим более крупные формы в наших сетях. В южных водах мы не находим ничего, кроме редкого планктона, и радуемся как дети если в нем попадается немного криля, а до вашего окуня на острове никто и никогда не видел рыбу. И так странно думать, что когда-то тысячи и тысячи видов населяли мировой океан. Вечерами, когда я смотрю на эту бесконечную толщу воды, мне страшно думать, что все вокруг мертво... ................................................................................
................................................................................
.
................................................................................
.
..............

24 июня 2074г.
Дорогой Хорхе,
Это страшная потеря для всех нас. Мой дядя был героем, который во имя человечества рисковал своей жизнью и много лет был бессменным капитаном известного во всем мире Соннара. При его заботливом, почти отеческом отношении к своим подчиненным, он так небрежно относился к собственной жизни. Я знаю, что вы намерено не рассказываете как смерть настигла его, потому что для нас, не привыкших к тем ужасам, которые вы видите приближаясь к материкам, это было бы слишком страшно. А моя бедная мать уже и так достаточно повержена горем, и вот уже третий день как не поднимается с постели. На острове у всех опускаются руки, ушел из жизни наш соотечественник и великий человек. За долгое время его капитанства, все члены экипажа стали нам родными, и мы скорбим вместе с вами, как одна большая семья. Милый Хорхе, так жаль, что в эту минуту я не могу обнять вас.
В столь скорбных обстоятельствах, утешение я нахожу только в одном - Соннар останется в надежных руках. Тот факт, что ваше назначение произошло очень быстро говорит о том, что вы пользуетесь уважением в конфедерации. Я уверена, что вы с честью продолжите дело дяди и так же бесстрашно будете исследовать моря и океаны, подыскивая на земле места для расселения людей с понтонных островов.
Я серьезно занялась языком, что не скрою, нелегко после пятнадцати часовой смены на консервном заводе. Но несмотря на трудности, я делаю заметные успехи. Знаю, что у вас на судне достаточно переводчиков, так как четверть команды говорит на Чингвише и Порто, но я хочу говорить с вами на родном вам языке. Если бы я могла понимать, я бы слушала ваш голос часами. Иногда в моем воображении, я говорю с вами, и вы рассказываете мне о своих приключениях. Дядя никогда не делился с нами и не посвящал в то, что было открыто ему, я знаю что все исследователи подписывают документы о неразглашении. Как бы его не пытала моя семья, он отказывался рассказывать о вояжах в материковые воды. А мне так интересно узнать о том, что там происходит. Какая она на самом деле, большая земля? Есть ли там жизнь, и какая она? Зачем засекречивать данные данные о ваших путешествиях? Что же там все таки происходит? Люди должны знать, есть ли уних надежда на будущее. Простите мне мое излишнее любопытство, надеюсь, оно не будет вам неприятным.

Мы готовимся к похоронам дяди, и встрече Соннара. Несмотря на то, что повод очень печален, я рада тому, что скоро увижу вас. Надеюсь, что надвигающийся шторм в нашем квадрате не задержит вас в дороге. Господь, благослови ваш путь, все люди острова каждый день молятся за... ................................................................................
................................................................................
.
................................................................................
.
..............

11 ноября 2074г.
Дорогой Хорхе,
От вас давно нет писем, я знаю, что сейчас вы находитесь далеко и возможно, ваше новое назначение занимает все ваше время. Это огромная ответственность, с которой я уверена, вы справитесь с честью. Спешу поделиться с вами радостной новостью - я понесла ребенка. Я пишу вам это письмо и улыбаюсь, не могу передать вам радость того момента, когда я осознала это. Все вокруг счастливы, излишне меня балуют, мои рабочие часы на консервном заводе сократили до восьми в день. Когда меня видят, все улыбаются и несут ягоды из своих теплиц в наш дом. После череды неудач, которые случились сразу после вашего отъезда, такое радостное событие было нужно людям как никогда. Через день, после отплытия Соннара, наши двигатели встали на несколько дней и тут же густой смог накрыл остров. Мина Чоу и ее дочь задохнулись во сне. Мы не могли выйти из опасной зоны и дрейфовали прямо в черную, густую копоть. Похороны двух женщин были скорыми, потому что мало кто мог выдержать более десяти минут на пирсе. Многие были больны, пастор упал прямо во время отпевания. Его сразу же пришлось отвести в бункер. В те дни мы не ставили сети, а торговый паром оставался в радиусе нескольких миль от нас, опасаясь подойти ближе. Продукты почти закончились и люди стали вскрывать консервы, предназначенные для торговли, что для нас большая беда, так как это единственный наш экспорт. В одну из этих несчастных ночей я почувствовала недомогание, и доктор подтвердил мою беременность. В это трудно поверить, но почти в тот же самый час подул северо-западный ветер. За ночь счастливый Фенг разогнал облако смога, а к вечеру пришел торговый паром, и мы смогли обменять консервированный планктон на необходимые нам вещи и продукты. Что еще удивительнее, на следующий день течение принесло к острову тонны криля, такого мы не видели никогда и работали не покладая рук. Теперь у нас стоят светлые дни. Океан спокоен, мы чиним двигатели, а по вечерам все люди собираются на верфи. Когда в сумерки ясная, полная луна светит в небе, отражаясь в воде, в чистом воздухе, под звездами, все чувствуют себя гораздо счастливее и говорят о будущем...
................................................................................
................................................................................
.
................................................................................
.
...........

17 мая 2075г.
Дорогой Хорхе,
Впервые пишу вам на Порто, не судите строго. Пятнадцатого мая у вас родился сын. Он здоров и обладает всеми достоинствами, которыми может обладать только что родившийся ребенок. Красив, и кажется смышленным, во всяком случае так утверждают все, кто уже видел его. Надеюсь он станет таким же героем, как и его отец. Он очень похож на вас, у него серые, чудесные глаза. Я назвала его Донато, что на вашем языке означает - божий подарок. Два дня у нас были грандиозные празднества. Этот ребенок воистину благословение господа. Вот уже два месяца у нас чистый воздух, несмотря на испорченные двигатели и произвольный дрейф. Остров движется сам куда захочет и похоже несет нас в обход смоговых облаков. У нас постоянно дует северо-западный ветер - Фенг. Я люблю этот ветер, он всегда приносит мне счастье.
Дорогой Хорхе, к сожалению, по просьбе моего отца, в этом радостном письме, я вынуждена затронуть неприятную мне тему. Теперь, когда у нас родился сын, вы можете расторгнуть наш временный брак. Со своей стороны, зная, что у вас нет других детей, я согласна продлить брачное соглашение. И при подписании нового договора, вы навсегда останетесь моим мужем и отцом нашего ребенка. Но вы должны будете получить развод в Порту, - это единственное, но твердое условие моего отца...И каждого жителя нашего острова , и каждого жителя союза островов Юго-Востока. Мне тяжело об этом думать, и сама бы я была согласна на меньшее, став вашей второй женой...Однако, если что-то со мной случится, а вы знаете как высока смертность на понтонных островах, по закону наследования детей, вы и ваша первая жена -Люсия сможете увезти отсюда моего сына на острова Порту. Простите нас всех за жестокосердие, но вы знаете наше бедственное положение с рождаемостью и как ценен каждый ребенок на островах Юго-Восточного союза.
Когда вы уговаривали меня бежать с вами против воли моей семьи, и стать вашей второй женой на Порту, я согласилась, проявив слабость духа. Но теперь ясно поняла, что не смогу предать свою семью и близких мне людей, простите меня. Вы мне очень дороги, но долг и честь перевешивают мое и ваше счастье. Какое бы решение не было принято вами, оно найдет понимание с моей стороны. Всем сердцем я поддержу ваш выбор. У вас и Люсии никогда не было детей, и если вы сделаете выбор в пользу Люсии, вы всегда сможете навещать своего сына. Я никогда не была так счастлива, как в последнее время и часто вспоминаю, как вы назвали меня "peixe pequeno"... ................................................................................
................................................
Я не знаю, когда до вас дойдет это радостное письмо. Вот уже три месяца от вас нет никаких известий. Я знаю, что вы находитесь очень далеко от нас, в опасных водах. Какие бы испытания не выпали на вашу долю, знайте что вас всегда ждет сын и любящая вас женщина. Благослови вас господь и ваших людей, которые... ................................................................................
................................................................................
.
................................................................................
.
..............

Эспонат N408
Портрет Донато Материо.
Донато Материо - известный историк и писатель. Сын Хорхе Материо и Марии Чен. Рожден в Юго-Восточном Союзе, но после трагической смерти своей матери, с младенчества воспитывался Люсией Материо - первой женой капитана Соннара. Люсия обрела его по праву наследования детей, так как к моменту смерти его матери, временный брак Хорхе и Марии не был расторгнут.



31. Полевой дневник


1 июня. Тщательно узучив множество документов из архивов, я убедился, что на небольшом островке в *** море должны находиться следы энийской цивилизации. Увы, у меня нет ни денег, ни связей, ни неопровержимых доказательств, чтоб росохранкультура выдало мне Открытый лист(разрешение на проведение раскопок). Оставалось только в одиночку отправиться на тот остров и, добыв доказательство исторической ценности объекта: фото- и видеоматериалы, несколько артефактов-, получить "добро" на сбор экспедиции. Но такой способ является не совсем легальным, поэтому держу свой план в секрете. Надеюсь, найденное мною будет очень важно для истории, тогда мне это простят...
7 июня. Закончил сборы. Начинаю путь к *** побережью, в город N...
12 июня. С утра, часов в 7, как и было оговоренно, встретился с капитаном баркаса" От чаянный". Он (капитан) выглядет моим ровесником, но оказался лет на пять старше. Пораспрашивал его об острове: не принадлежит ли он уже кому-нибудь; нет ли там людей. Капитан спокойно рассказал, что чиновники этот клочок суши не замечают, судовые пути проходят далеко от него, люди не живут. "А всё потому,- заговорщечески начал Пётр Васильевич, - что дурная слава у острова: люди там пропадают". Я удивился. Он, заметив выражение моего лица, рассмеялся и сказал, что сам лично возил туда и обратно желающих отдохнуть от цивилизации (интернета нет, телефоны не работают). Жил там, правда, один отшельник, Макар Фёдорович, но он не пропал, а умер от сердечного приступа. Но это было год-два назад. А в его домике, кстати, те самые отдыхающие и селятся. После этого я договорился с Петром Васильевичем о переправке меня на остров, пополнении припасов раз в две недели и о том, сколько это будеть стоить. Насчёт последнего капитан немного поторговался, но результат пришёлся по душе нам обоим...
Баркас неспешно и , даже, как-то величаво отплыл от берега. Я остался на острове один. В руке у меня была карта, без которой не смог бы найти обещанный домик, точнее, как оказалось, избёнку...
14 июня. С обустройством "лагеря" было покончено. Настало время искать следы энийской цивилизации...
21 июня. Обследовал юго-восточную часть подошвы горы. Обнаружил вход в пещеру, но пространство перед ним сильно заросло крапивой и репейником. Покончив с сорняками, внимательно изучил проём входа. Однако, это мне ничего не дало - время и природа сильно его повредили. Достав спелеологиское снаряжение, спустился в пещеру.
Было достаточно сухо и слегка прохладно. Обследовав стены и пол "коридора", определил, что они состоят из вулканического туфа. Это ободрило меня -ведь, и Деринкую, и Ланск (подземный город энийцев) были созданы в нём. Пройдя дальше, увидел более гладкие и ровные, чем в начале, стены, затем наткнулся на ступеньки - сомнений не осталось: пещера была рукотворной. Продолжая потихоньку разматывать моток шпагата, один конец которого был привязан к растущему снаружи деревцу, шёл по коридору. Тот вскоре кончился, приведя меня в большой круглый зал. Я стоял поражённый такой удачей, рассматривая украшенные орнаментом стены. Достав из рюкзак камеру и присоединив к ней усиленную вспышку, начал фотографировать зал. Орнамет, украшавший его, хорошо сохранился и поражал своими красотой и изяществом. Но в одном месте он был сколот и грудой камней валялся на полу. На очищенном от него месте виднелись наспех высеченные слова. Я провёл по ним рукой, не веря собственному счастью - эти письмена потверждали, что подземный город принадлежал энийцам! Оставалось надеяться, что он сохранился получше Ланска. Собрался продолжить исследование зала и неожиданно понял, что верёвка больше не натягивается - в руке у меня был лишь её обрывок. Стало страшно. Сразу вспомнился случай, когда, изучая руины Ланска, экспедиция нашла останки человека, пропавшего года четыре назад. Я принялся мысленно перечислять содержимое рюкзака, стремясь успокоиться. Самое худшее в такой ситуации - паника...
Пятый ход, как и предыдущие, вёл на нижние ярусы. Вернувшись обратно в круглый зал, мелом поставил возле этого хода чёрточку. Усталость давала о себе знать, но страх всё ещё заставлял двигаться. Хорошо хоть, что не сворачивал в боковые коридоры, когда спускался сюда с поверхности. Подошёл к шестому проходу, но не вошёл в него - что-то мешало мне. Некоторое время я стоял на месте, водя фонарём, и заметил, что его свет, не став тусклее, освещал этот коридор намного меньше, чем остальные. В темноте раздались звуки шагов. Кто-то шёл мне на встречу...
22 июня. Не помню, как выбрался из пещеры. Помню лишь, что на небе уже гасли звёзды. Добравшись до "лагеря", упал от усталости. Проспал до вечера. А вечером началась гроза. Умяв банку консервов (Было бы правильнее приготовить ужин, но сил мало, и, кажется, скоро усну.), достал полевой дневник и записал события вчерашнего дня. Было неприятно вспоминать пережитое, зато смог это трезво обдумать. Насчёт шагов есть две версии: первая - вчера я был утомлён и испуган. В таком состоянии что угодно могло померещиться; вторая - на остров довольно часто приплывают люди. Возможно, я не единственный (тогда, увы, и не первый) обнаружил подземный город. По поводу оборвавшейся верёвки были, тоже две, мысли: во-первых, она могла перетереться о какой-нибудь угол, выступ; во-вторых, её могли перерезать. Последнее мне очень не понравилось - ведь это означало, что пещеру нашёл "чёрный копатель". Понимаю, у самого положение сейчас не выше. Но я-то собираюсь открыть подземный город всему миру, всей человеческой истории, а не добыть себе или кому-то пару артефактов в коллекцию. Надо будет пораспрашивать на эту тему Петра Васильевича. А пока, на всякий случай, ускорю темп исследования...
25 июня. В круглый зал ещё не спускался. Продолжаю исследовать боковые ходы "главного",выводящего на поверхность, коридора. Сегодня повезло: нашёл небольшое помещение с колодцем, наружние стенки которого украшены резбой. В нём до сих пор полно воды. В одной из стен есть небольшая ниша, в которой лежали черепки...
Проходил мимо небольшой скважины, соединяющей ярусы. Снизу слышались шаги и отзвуки голосов. Прислушался, но не понял ни слова....
Закончил изучение черепков. Раньше они были кувшином, которым, предполагаю, черпали воду из колодца. Видны следы росьписи, но краски выцвели. Воссоздать рисунок не могу так же, как и определить возраст находки - нет специально оборудования...
26 июня. Говорил с Петром Васильевичем, не упоминая про город. Тот пожаловался, что отдыхающих в этом году маловато, кроме меня, лишь пять человек. Но они предпочитают просто морские прогулки или "большую землю"- на острове только я. Узнал, что сюда плавает только "Отчаянный" - никто больше не интересовался "этим клочком суши"...
29 июня. Рискнул и спустился на нижний ярус №1 (по номеру коридора в круглом зале). После недавних событий не надеялся там что-либо найти. Но артефакты на этом ярусе сохранились лучше, чем в ответлениях главного коридора!...
Нашёл, как думаю, жилое помещение. Найденные в нём вещи словно брошены в спешке. Надеюсь, что "чёрные копатели" до сюда не добирались и не доберуться...
Видел кого-то на лестнице, пролётом выше. Меня не заметили...
30 июня. Доказательств достаточно, чтоб мне выдали Открытый лист. Но в городе происходит что-то странное. Я не могу объяснить, но все эти люди, которых замечаю в нём, точно не "чёрные копатели"... И люди ли?
3 июля. Всё больше убеждаюсь, что те странные люди - энийцы... Словно схожу с ума... Но их одежда и украшения, и внешний вид...
Они не реагируют ни на свет фонаря, ни на мой голос. Они не замечают меня. Я слышу их разговоры, наблюдаю за ними, но только издалека. Опасаюсь подходить к этим... призракам прошлого...
5 июля. Плодотворные дни. Запечатлил на фото (на записи нет времени) множество обычаев энийцев. Но близко стараюсь не подходить. Часто возращаюсь в круглый зал - те письмена на стене, чую, могут объяснить происходящее здесь...
8 июля. Они начинают замечать меня: поворачиваются в мою сторону, услышав шаги, заметив свет фонаря. Но не подходят, лишь что-то говорят... словно зовут...
В одном из коридоров нашёл небольшой каменный шарик. На нём виден синий рисунок. Забрал его с собой - достаточно интересная вещь, учитывая, что на остальных артефактах в городе краски выцвели, а на нём - нет...
10 июля. По хорошему, следовало бы вернуться в институт, покинуть этот остров. Происходящее всё меньше и меньше мне нравиться, но я не могу не пойти снова в этот город. Он словно манит меня. К тому же на камере пропали фотографии большинства артефактов и надписи из круглого зала. Они самое главное доказательство! Отправляюсь за ними.
Конец дневника"
Было темно. Слышались стуки киянки о долото, звуки раскалываемого и падающего на пол камня. Наконец, они прекратились, и послышался хриплый голос мастера: "Всё". Кто-то зажёг маслянную лампу. Она осветила зал. Мастер поморщился, прикрывая рукой глаза от слишком яркого, для него, света, но не попросил его убавить. Он острее остальных чувствовал происходящее в Аэне. Кса-Рит,летописец, посмотрела на надпись выбитую на стене: "Аэн проклят, как и Кэот. Проклятие над каждым из нас. Мы вынуждены уйти в другой мир. Мы открываем портал." Из коридоров послышались шаги и голоса умерших от проклятия. К счастью, призраки пока не могли пробраться в зал, иначе бы они - уходящие последними - пополнили их число.
-Зачем тратить время на это? - проворчал Са-Нот, охотник, стараясь не смотреть во тьму коридоров.
-Мы не в силах снять проклятие с города - оно останется тут на века и будет стремиться убить каждого, сюда пришедшего... Не сразу естественно - ответил Шак-Рет, маг, единственный выживший из Кэота. - Это сообщение будет предупреждением... или подсказкой к спасению.
-А если этот кто-нибудь не маг? - громко, стараясь заглушить голоса мёртвых, крикнул Са-Нот. Шаррин, продолжая прикрывать глаза рукой, вздохнул. Видимо, скульптор и архитектор вспомнил, сколько его сородичей погибло на нижних ярусах, где проклятие действовало быстрее. Из ночного народа он уходил в портал последним, как остальные - последними из дневного. Шак-Рет достал из сумки небольшой каменный шарик, украшенный синими рунами:
-Это откроет портал -сказал он. Шарик залил зал ярким синим светом, и они: охотник, летописец, маг, архитектор - последовали за остальнями выжившими в другой мир. А шар, потухнув, остался в подземном городе.



32. Сказочный рецепт


«Современный, выращенный в тепличных условиях человек, преувеличивает свои достоинства. Он не готов встретиться лицом к лицу с собственными проявлениями жестокости, трусости, самобичевания. Вечно неискоренимые, просыпаются в нем жажды наживы, власти, ревности. С ужасом он открывает в себе способность к предательству и убийству.
Но рецепт излечения известен из старинных сказок. Злой Джин надежно упаковывается в бутылку. Запечатанный человеческий порок хранится в водной среде, достаточно враждебной к тем, кто вышел из неё. Соль же с давних времен применяется гадалками и ворожеями, как средство оттягивания негатива.
Впрочем, зачем тебе знать, какие силы управляют консервацией или пробуждением пороков? Если можно лечить недуг по фотографии, то почему нельзя вывести качество личности, мешающее жить, через описание его симптомов. Введение в транс уколом или легким гипнозом, плюс моё изобретение, галлюциногенный напиток, помогут дорисовать клиенту необходимые декорации. Не хочу утомлять описанием действия механизма исцеления. От тебя требуется продумать рекламу».

«… и что я получила взамен? Я его вырастила, я его выучила. Я ночей не спала. Я не доедала. Когда он пил напропалую, кто ходил за ним следом и поднимал из всех луж? Кто был рядом, когда наши знакомые перестали его узнавать? Кто готовил борщи и стирал рубашки?
Он много раз говорил, что пропадет без меня. Откуда она взялась, эта выскочка? Это она научила его обвинениям в мой адрес! Мне, видите ли, нужен несчастный и беспомощный сын. Я, дескать, держу его у своей юбки.
Я молила о помощи всех подряд: Бога, дьявола, духов и высший разум! Как я оказалась в этой белой комнате без окон и дверей, без стола и стульев? Только стеклянная бутылка с голубой жидкостью. Только чистый, как новая судьба, лист бумаги и простой карандаш.
Я не верю, что в этой бутылке лекарство. Не существует лекарства от материнской любви. Это яд, приготовленный для меня злобной девчонкой. Я приму его и вложу в бутылку свое обвинение.
Обливаю слезами свое послание и надеюсь, что кто-то прочтет мою исповедь. Если есть Бог, то он …»

«… так мы познакомились, и я понял, из какой она семьи.
Я много раз давал себе обещание … У меня уже хватало на самое необходимое. Я твердо поклялся перед небом, что это будет самый последний раз и сам поверил себе.
У него в ящике стола много банкнот. Он никогда не считал их. Он не должен был заметить меня. Но он ждал… И позвал свою дочь, чтобы показать ее жениха в самом неприглядном свете. Он всем рассказал о моем позоре…
Это был мой единственный шанс выбиться в люди. По законам жанра я должен застрелиться. В тесной комнатушке общаги я нашел заначку в виде дешевого портвейна, намешал туда все снотворное, которое скупил по дороге в аптеках. Я прощаюсь с миром, в котором хотел многое успеть и плачу от жалости к себе. Мне плевать, что мужчины не должны и так далее …
После моей смерти бутылку возьмут на экспертизу. Письмо отдайте ей. Она увидит, как много искренних слез мною пролито на эти строчки, пожалеет и простит…»

«… мы росли и все детство слышали, что одинаково дороги …
…как можно дальше жить, если все, буквально все вокруг построено на постулате безусловной материнской любви? Почему я молчала, когда слышала от матери о болезни сестры? Я же знала, что это блеф. Я играла в хорошую девочку и не закладывала обманщицу.
Я с трудом могу произносить слово «сестра» и ненавижу прилагательное «родная». Когда она показала мне документ о выписке меня из квартиры и свое право на владение, когда я поняла, что идти некуда, то впала в беспамятство.
Я никогда раньше не была в этом подвале. Я не помню, как попала сюда. Сижу на грубо сколоченной деревянной скамье. Держу в руках обрывок бумаги с ручкой и пью из грязной бутылки с непонятной жидкостью. Мое пространство сузилось до небольшого круга из света и боли, а за ним лишь тьма, обман и ненависть.
Я ненавижу себя за то, что прошу смерти для сестры и матери. Если не в моих силах свершить наказание, то я согласна … Оставаться в одном мире с предателями у меня нет желания… Сильнее муки, чем испытываю сейчас, быть не может…
Жидкость в бутылке кончается. Она приносит умиротворение. Боль уходит. Я вывела боль и ненависть на бумагу. Мне осталось запечатать их в бутылке. Даже если кто-то распечатает, он, вряд ли прочтет мой приговор себе. Строки написаны коряво, залиты слезами и почти неразличимы…»

«… такая вот текла серая жизнь до момента встречи …
… конечно, знала. А вы бы не поверили его улыбке, его глазам, его рассказам о родстве душ? Пусть он младше меня на десять лет! Я прекрасно выгляжу.
К моменту нашего знакомства у меня на пути стояли три соперницы. Я оставалась рядом и ждала. Они все сбежали от его непостоянства. Только я понимала и умела прощать. Он ценил мою преданность.
На эту малолетку я и внимания-то не обращала. Вежливая, услужливая, недалекая …. Не разглядела в ней опасность. Когда я увидела их вдвоем, когда его проницательный взгляд стал взглядом влюбленного идиота, я поняла, что нашим отношениям конец.
Я обратилась к обряду черной магии, я призывала в помощь мертвецов. Все действует, если в твоей душе есть ненависть и готовность идти до конца. И лишь в последний момент я пожалела ту влюбленную дурочку, и моя минутная жалость ее спасла. Она не умерла, а только получила увечье.
Я не должна его видеть и не могу жить, если не буду видеть. Я выпью любой наркотик, лишь бы забыть человека в обличие ангела и с душой демона. Обливаюсь слезами от жалости к своему волшебному чувству любви, которое обрело черты болезненной страсти… ».

«Вас отравили ложь и несправедливость этого мира? У нашей компании есть противоядие! Зарегистрируйтесь на сайте «Джин в бутылке. Точка. Ру», опишите вашу травмирующую ситуацию и переведите на указанный счет сумму, которая будет рассчитана соответственно вашему случаю.
Мы гарантируем, что в течение суток вы получите целебный напиток, который избавит вас от страданий и изменит ваш характер в нужную сторону. Ассоциацией Независимых Врачей напиток признан безопасным, не содержит вредных примесей и не вызывает зависимости».




33. Ересь


Стальные двери подземного архива бесшумно раскрылись, и библиотекарь сухим жестом велел Андрею войти. Тот несмело переступил порог, огляделся и почувствовал укол разочарования – ни тебе огромного хранилища, ни сотен книг и рукописей – лишь два наполовину пустых стеллажа у стены и вездесущие блоки библиотечного сервера. Андрей подошел к первому стеллажу и посмотрел на корешки книг.
– Я могу помочь? – спросил библиотекарь.
– Да… – Андрей на миг замолчал, подбирая слова. А почему не сказать прямо? Есть же у него пропуск сюда. – Я ищу ереси, – отчетливо выговорил он.
Андрею показалось, что в лице библиотекаря промелькнуло недовольство, хотя трудно понять, что там старики себе думают: с годами их лица перестают выражать эмоции и становятся похожи на древние статуи. Библиотекарь достал книгу с третьей полки и протянул Андрею.
– Начните с этого.
Андрей взял книгу и подошел к громоздкому металлическому столу, который стоял посреди хранилища. Этой минуты он ждал несколько лет. Он прибавил лампе яркости и стал рассматривать обложку, на которой ничего не было, кроме магнитного красного квадрата в левом углу. Это означало, что книгу следовало уничтожить, но Андрей знал, что Главной Московской библиотеке разрешили сохранить несколько экземпляров как археологические памятники. Андрей провел рукой по обложке – она сверкнула черной кожей, а на его ладони остался тонкий слой пыли. Он поднес руку к лицу и вдохнул. Пыль пахла старой бумагой, кожей и книжным клеем. Андрею это понравилось – словно запах подтвердил подлинность и древность книги.
– Когда закончите, не забудьте пропуск – иначе система не пустит вас наверх, – теперь недовольство в голосе библиотекаря было явным.
«А ты думал, старая шкура, что я отступлюсь? Я теперь могу сидеть тут хоть до самого утра».
Он кивнул и услышал, как библиотекарь, шаркая, пошел к выходу. Андрей дотронулся до пропуска на груди и улыбнулся – ему стоило большого труда добыть его.
Он открыл книгу и с головой погрузился в чтение. Пожелтевшие страницы мелькали перед глазами все быстрее и быстрее, и через два часа он прочел чуть больше трети книги, но потом его начал одолевать полуденный сон. В архиве было тихо, монотонно гудел библиотечный сервер и изредка вдалеке позвякивал колокольчик лифта, перевозившего редких посетителей. Андрей отложил книгу и прошелся вдоль хранилища, стараясь отогнать сон. То, что он уже успел прочесть, совсем не походило на ересь. Книга начиналась отрывками из дневника Ивана Кочеткова, конструктора космических кораблей, который жил в середине двадцать первого века. Андрей тонул в подробностях устройства старинных звездолетов, которые любовно описывал Кочетков, но так и не нашел в его дневнике того, ради чего записи стоило уничтожить. Да, в свое время звездолеты были устроены иначе, гигантские корабли-астероиды появились не сразу, но это и так все знают, чего уж там.
Немного развеявшись, Андрей вернулся к столу. Он стал жадно пролистывать книгу, надеясь найти хоть что-то необычное, что-то, ради чего он и затеял эту игру. Внезапно его глаза выхватили заголовок на одной из пожелтевших страниц:

«Фрагменты дневника Веры Кононенко, найдены в сгоревшем военном госпитале Воронежа в 2115 году»

«Вот оно», – подумал Андрей и придвинул книгу ближе.

«18 мая 2073 года

Сегодня я в первый раз буду ночевать одна, потому что родители полетели в пояс Койпера. Для нашей семьи это великий день – они первые исследователи, которые так близко подойдут к границам Солнечной системы. Но мне почему-то грустно.
Утром мама и папа встали очень рано и пошли осматривать ракету вместе с Дмитрием Аркадиевичем, а за мной пришла Елена, она здесь старшая медсестра. Она отвела меня на завтрак в столовую для космонавтов и на сладкое достала шоколад в тюбике, который едят в невесомости, но мне он не понравился – слишком горький.
На космодроме целый день стояла суета: сначала родители проходили медицинский осмотр и специальные тесты, потом давали интервью журналистам. Снаружи, вокруг стартового комплекса, как муравьи, сновали рабочие. Мне разрешили повсюду ходить, и я наконец увидела тренажеры для космонавтов. Затем Дмитрий Аркадьевич собрал всех вместе: родителей, инженеров и врачей в конференц-зале – и произнес долгую речь. Сначала я слушала очень внимательно – Дмитрий Аркадьевич говорил, как важен этот полет для науки и для всего человечества, какие горизонты это откроет перед нашей страной и много еще всего. В это время из ангара на поезде вывели ракету. Я видела ее сверху, из огромного смотрового окна в конференц-зале. Поезд с ракетой полз очень медленно, едва обгоняя идущих рядом рабочих. Когда Дмитрий Аркадьевич закончил, ракету уже начали поднимать носом вверх. Ее обхватили снизу четыре фермы, и она медленно отрывалась от платформы поезда. Я испугалась, что фермы не смогут выдержать тяжести и выпустят ракету, и она упадет и разобьется на тысячи осколков, как огромная фарфоровая ваза. Глупо конечно, железо ведь не бьется. Я хотела остаться и посмотреть, как установят ракету, но мама сказала, что они уже идут надевать скафандры.
Родители вошли на последнюю пресс-конференцию в полном облачении, со шлемами на головах. Они сели в передней части комнаты, отгороженной стеклом и говорили с журналистами через систему связи в скафандрах. Я сидела в первом ряду, почти напротив родителей, вместе с дедушкой. Он приехал час назад, чтобы забрать меня к себе в Киров, на время их экспедиции. Свет все время падал на стекло маминого шлема и я никак не могла разглядеть ее лицо. Мне даже показалось, что я не помню, как она выглядит. Я попыталась представить ее, но не смогла и чуть не разревелась. Но в этот же момент мама повернулась и посмотрела прямо на меня и я увидела бледную кожу ее лица с сними прожилками вен на веках, счастливую и немного испуганную улыбку и темно-серые глаза. Кажется, в них тоже стояли слезы. Через пол часа конференция закончилась и родители сели на автобус, который повез их к ракете.
Дмитрий Аркадьевич разрешил нам с дедушкой наблюдать за запуском прямо из ЦУПа. Но мне там не понравилось – шумно, огромные экраны с цифрами, траекториями и еще чем то висят по стенам, а ракеты нигде не видно. Но я знала, откуда надо смотреть. Пока дедушка разговаривал с кем-то из персонала, я выскользнула из ЦУПа и со всех ног понеслась в конференц-зал. Двери были открыты. Я прижалась лицом к огромному окну и стала смотреть вниз. Сначала ничего не происходило, а потом вокруг ракеты разрослось огненное облако. Она взмыла вверх и пронеслась мимо меня так близко, что я даже отпрыгнула от окна. За мгновение ракета вырвалась из горной цепи, окружавшей космодром, и растворилась в синем безоблачном небе.
Сзади кто-то подошел и положил руку мне на плечо. Это был дедушка. Я обняла его и вдруг почувствовала огромную пустоту где-то внутри, рядом с сердцем. Родителей больше не было на Земле. Так иногда говорят о мертвецах. Я разревелась и дедушка долго держал меня на коленях и гладил по голове.
Потом нас нашел Дмитрий Аркадьевич и сказал, что запуск прошел успешно и сейчас родители уже на орбите, приближаются к «Стреле» для стыковки. Он обещал держать нас в курсе всего, что будет происходить во время полета. Дедушка пожал ему руку и мы попрощались.
Когда мы садились в вертолет, Елена сказала, что родители взяли на борт «Стрелы» мою старую плюшевую лисицу, как талисман. Я представила, как она будет плыть в невесомости, привязанная игрушечным тросом к приборной доске, и смотреть стеклянными коричневыми глазами на звезды. В этом было что-то страшное. Елена обняла меня на прощанье, но перед глазами все стояла лисица, плывущая в сером нутре корабля.
Через четыре часа мы сели в Кирове. У дедушки ничего не изменилось, он даже постельное белье дал мне то же, что и в прошлый раз, когда мы оставались у него на Новый Год.

Ночью дедушка разбудил меня и сказал, что родители состыковались со «Стрелой» и готовят корабль к разгону. Пусть у них все будет хорошо и пусть они поскорее вернутся, пожалуйста.

[фрагмент дневника утерян]»

Андрей грохнул книгой о металлическую столешницу. Наконец он нашел что-то интересное, но и тут, не обошлось без потерянных кусков. Андрей вздохнул и продолжил читать.

«9 июля 2073

С тех пор, как родители вернулись на Землю, я не могла дождаться, когда они приедут домой. Но они прилетели в Киров только сегодня – целую неделю готовили отчет об экспедиции и проходили адаптацию на космодроме. Я уговорила дедушку поехать и встретить их в аэропорту. Когда я увидела их в дальнем конце коридора, то сразу бросилась навстречу. Они казались очень усталыми, а мамины глаза словно покрывала тонкая пелена и они не блестели как обычно. Но я все равно была безумно рада их видеть: кидалась им на шею, обнимала и просила рассказать, как все прошло.
Родители получили багаж, мы сели в машину и поехали домой в Юхнов. Я села с дедушкой сзади, а родители впереди – папа вел и рассказывал о полете и я почувствовала, как холодная пустота рядом с сердцем начинает заполняться теплом и светом. Правда, с папиным голосом было что-то не так – в нем появились незнакомые шелестящие нотки. Я тогда подумала, что он простудился.
Мы ехали долго, до самого вечера. Папа рассказывал, что в поясе Койпера полно огромных астероидов, но есть и маленькие. Это я и так знала из энциклопедии и мне показалось, что родители должны были увидеть больше, они ведь летали там и даже садились на один из астероидов. Может, они решили не рассказывать мне чего-то, потому что я не смогу этого понять? А может, о своей экспедиции они уже десять раз говорили Дмитрию Аркадьевичу и журналистам, и устали повторять одно и то же. Я подумала, что спрошу обо всем потом, когда они отдохнут.
Я заснула в машине, и когда мы приехали, папа на руках понес меня домой. Я обхватила его шею и прижалась лицом к груди. Странно, но мне показалось, что он дышит очень редко. И как бы сильно я не прижималась к нему, я не могла расслышать, как бьется сердце. Потом мы стали распаковывать чемоданы и я обо всем забыла.

[утеряно]

Сегодня мама приходила пожелать мне доброй ночи, в последние дни она не всегда это делает. Я уже лежала в кровати, а она села рядом, поцеловала меня в лоб и провела рукой по щеке. А рука оказалась твердая и холодная, с шершавой, как наждачная бумага, кожей. Я отдернулась, но мама словно не заметила этого. Я хорошо помню мамины руки – мягкие и нежные, а эта рука была жестче дедушкиной.

[лист обгорел, фрагмент утерян]

16 июля 2073

Я проснулась поздно, около 11. Обычно, мама будила меня в 9 и звала завтракать, но не сегодня. Я встала, оделась и пошла на кухню. Родители были там, они сидели на стульях, лицами к окну, а из него били лучи солнца. Я подошла к маме и положила руку ей на плечо, а оно оказалось холодным. Мама открыла глаза, обняла меня и сказала, что задремала и забыла меня разбудить. Вместо привычной каши она поставила передо мной тарелку макарон с котлетами…

[фрагмент рукописного текста пострадал]

… вышел новый сезон и мы сели смотреть. Должны были показать две серии сразу. Папа обрадовался, ему нравился этот мультик. Первая серия была скучной, а во второй к Сему вернулась память и он попытался угнать корабль Шерпа. Я так смеялась, когда Сем забыл отстегнуть ремень безопасности и его снова и снова откидывало в кресло пилота, над которым стоял Шерп и бил Сема огромным кулачищем по голове. Но скоро я поняла, что смеюсь одна. Я обернулась – родители сидели и смотрели в экран, но лица их застыли, словно маски, и ничего не выражали, а глаза закрывала пелена, плотная словно пленка. Мне стало жутко. Я отвернулась к телевизору и стала смотреть, но они сидели у меня за спиной с такими лицами…

[утеряно]

Мне приснился кошмар: я стою у смотрового окна, а из ракеты, на которой улетели родители, выходят два чудовища. Не помню, как они выглядели, но напугали меня до ужаса. Чудовища взбирались вверх по камням, прямо ко мне, и когда они подошли совсем близко, я поняла, что в окне нет стекла и мои руки опираются на пустоту. Я потеряла равновесие и полетела прямо в лапы к чудовищам.
Я проснулась, но не могла ни вздохнуть, ни закричать. Я вскочила с кровати и побежала к родителям, толкнула дверь в комнату и прыгнула к ним в кровать, надеясь разбудить. Но они там лежали и светились…

[не удалось разобрать рукописный текст]

… или как гнилушки в дедушкином погребе. А потом мама открыла глаза – зеленые с узкими, как щели, зрачками. Вот тут ко мне и вернулся голос – я завизжала и понеслась обратно в комнату, схватила, что попалось под руку, пихнула в школьный ранец и выбралась из окна на улицу.
Сейчас я сижу на вокзале и жду дедушку, он обещал приехать за мной. Холодно. На ногах только домашние тапочки, уже мокрые и грязные. Я теперь вспомнила, как выглядели те чудовища во сне – это были…

[Страница обгорела]"

На этом дневник Веры обрывался. Андрей закрыл книгу и покачал головой – ему было жаль эту девочку, которая явно страдала расстройством генетической памяти, в те дни такое часто встречалось. Но читать было интересно и непонятно. Загадочно. Вот уж ересь, так ересь. Андрей решил растянуть удовольствие – он будет приходить сюда каждый день и читать понемногу.
Он подошел к стеллажу, поставил книгу на место и побрел к выходу. Во всем теле чувствовалось оцепенение – в архиве не было нагревающих ламп и Андрей замерз. Он просунул в щель дверного замка красный пропуск и зашел в лифт.
Интерактивный зал библиотеки был залит светом, библиотекарь сидел за главной информационной панелью склонив голову. От его тела исходило легкое, зеленоватое свечение. Андрей крикнул ему:
– До свидания!
Библиотекарь поднял голову, разлепил глаза и кивнул в ответ. Его плоское, покрытое старой, жесткой чешуей лицо как всегда ничего не выражало.
Андрей вышел на улицу. Солнце село, над высотками Москвы догорали алые перья облаков, в воздухе уже чувствовалась ночная прохлада, и Андрей втянул его в большие круглые ноздри. Пахло чем-то горьким и пряным, вроде осенних листьев. Но была только середина августа и асфальт хранил остатки дневного жара. Андрей чувствовал его тепло ногами и хвостом.
Он перешел через дорогу и направился к ближайшему бару. Место не дешевое, но так тепло и светло вечерами не бывает даже дома. Андрей распахнул стеклянную дверь и зашел внутрь. Бармен уже запомнил его, он приветливо кивнул и предложил пива. Андрей не стал отказываться, он сел за барную стойку и сделал глоток теплого, пряного напитка.
«Если бы в архиве не было так холодно, можно было бы поспать и там», – подумал Андрей, положил голову на стол, и закрыл глаза.




34. Точка пересечения


Морк устало потёр глаза: нудная работа по поиску «великих предков» клиента его порядком утомила. Пустая трата времени и сил, но звонкая монета перепадает не так часто как хотелось бы. Тем более ему младшему, из всех возможных, помощнику архивариуса. Поэтому отбросив всю брезгливость к подобным вопросам (ну скажите на милость откуда могут взяться великие предки у человека который смог заработать свой капитал грабежом и разбоем), он приступил к поиску.
Три дня копания в архиве ни кчему не привели, в следствии чего остался чуть ли не единственный способ что-то найти (если оно вообще есть), это спускаться в «нору». Так называли старые подвалы, оставшиеся ещё от прошлого здания (что это было Морк понятия не имел), пропитанные плесенью, сыростью и страхом. Размеров этих подвалов никто не знал, просто в своё время перегородили часть из них стенами и всё. А как давно эти стены ремонтировались...
В «нору» отправлялось всё, что по мнению архивариусов, не представляло никакой важности и по прошествию определённого количества лет никому не понадобиться. Сколько лет это продолжалось не известно и никакой описи не существовало.
Именно там Морк нашёл то что сейчас лежало перед ним на старом местами подгнившем столе. Этот ларец был стар что сразу бросалось в глаза. Истончившаяся резьба, протёртая кожа, почти полностью превратившаяся в труху металлическая обивка. Он был найден под кучей «памятных камней» - скару и обломков досок.
« Видно стеллажи полностью сгнили» - подумал Морк.
Он увидел только угол ларца, но его глаза жадно заблестели. А вдруг здесь есть что-то ценное!? Вряд ли, но кто знает...
Внутри лежал кожанный тубус некогда сильно пропитанный воском и потому не плохо сохранился. И странного вида кинжал. В принципе он был стандартным за исключением слишком короткой рукояти и почему-то зелёного лезвия. Из какого-то минерала? Возможно. Ну что же это прекрасно, даже не смотря на то что у кинжала не было ножен, выглядел он ДОРОГО. Так это отложим, что там в тубусе?
В тубусе были свёрнуты несколько десятков пергаментов. Морк никогда не испытывал трепета перед старыми, пусть даже древними, документами если за счёт них нельзя было заработать. И в этот раз, он из чистого любопытства аккуратно попытался разъединить листы.
Сложно.
Спустя некоторое время на грязном полу были разложенны десятки листов с крупицами текста. Всё же время постаралось на славу и текст бы почти полностью повреждён. Но того что Морк увидел вполне хватило что бы понять — это надо сохранить и по возможности восстановить текст. Старый имперский язык, от которого пошёл современный риольский. Морк знал вполне сносно.
Он вернулся к кучи скару и поискал там пустой камень. Найдя искомый, угольно-чёрный с едва заметным синим мерцанием, Морк устроился на полу поудобней и вызвал духа скару.
Безмолвный призрак появился над своим вместилищем и кивнул головой — готов запоминать.
Морк взял первый уцелевший пергамент, и начал читать в слух.

«... четвёртое путешествии в Полуночную башню за тридцать пять лет. Если бы не мой старый друг Ирган, то всё закончилось бы наверное ещё и при первой экспедиции. Ирган обладает исключитель... ...не раз спасало нас. Если бы не он, мой старый друг, я наверное погиб бы в третьем походе, а так только потерял пол руки.
Самое обидное что это путешествие принесло первые ощутимые плоды и тут мы узнали, что у Полуночной башни есть стражи. Мы подозревали о их существовании, Ирган говорил, что слышал их, но никаких прямых доказательств не было. А тут... Нас загнали в ловушку из которой по всей видимости нет выхода. Пока Ирган готовится принять бой я решил кратко записать всю нашу историю.
Подробный дневник моих поисков находиться у меня.. ...Роуле. Я надеюсь что эти записи найдёт такой же человек как и я. Тот кому древняя тайна не даёт покоя. Только так эти записи смогут найти ибо Полуночная башня просто так не выпустит...»

Полуночная башня, Роул,- пробубнил Морк. - Что это такое? Ни раз не слышал...
Он достал карандаш и бумагу и сделал пометку: узнать о Полуночной башне, и Роуле. Возможно последнее это древний город.

«... просто необходимо. Я не могу спокойно жить пока не пойму истинные причины и истинную историю становления...
… это поможет тебе. По некоторым косвенным признакам существует несколько человек которые либо знают либо в плотную приблизились к разгадке данного вопроса. И не только люди. Мирры... ...ства народов. Кто-то из них мог как и люди сохранить в своей памяти...»

«... огромный зал заваленный мумиями. Похоже когда-то давно тут шёл нешуточный бой. Сухие тела лежали в полнейшем беспорядке иногда друг на друге. По останкам я смог определить, что тут были и люди и эльфы (неужели в те далёкие времена люди и эльфы уже с упоением резали друг друга), а так же тела мне совершенно не знакомые. Прикасаться к этим мумиям было нельзя, от малейшего прикосновения они разваливались на части. Тут нужна специфическая магия которой я в данный момент не обладал.
В одной из мумий, довольно высокой (при жизни это существо было более двух метров ростом), торчал кинжал. Он был в ПРЕКРАСНОМ состоянии! С детским восторгом я аккуратно потянул кинжал на себя. Слишком короткая рукоять, зеленое лезвие, которое как будто бы светилось, выбивало этот предмет из общей черты.
«Он пришёл с нападающими» - сказал тогда Ирган указывая на мумию из которой я вытащил оружие.
Мы внимательно осмотрели зал и примерно представили...»


«... рган говорил что видел в темноте коридора высокую фигуру. Она следовала за нами бесшумно и на приличном отдалении. Я попробовал наложить чары «ночного взгляда», но у меня ничего не получилось. Невероятно, но факт! Магия не действовала. Мой друг предложил устроить засаду и допросить пленника, но я чувствовал — этого делать нельзя. Так у нас просто не останется ни каких шансов на спасение. Надо просто уходить.
Оставалась надеяться что нам это удастся ибо до выхода из подвалов впереди было всего несколько уровней, и при этом самые опасные были пройдены. Но судьба внесла свои корректировки. Нас заперли в одной из комнат третьего подвального яруса. Сначала я услышал какой-то свистящий звук, а затем Ирган просто крикнул: «Беги!».
Вот уже третий день мы сидим запертые в этой комнате. Двери, слава богам, оказались крепкими, но мы, на всякий случай подпёрли их всем что смогли найти. Это кажется странным, при учёте что к нам никто не ломится, но страх овладел нами. Я не боюсь этого признать: я содрогаюсь от страха. И Ирган тоже боится, но не показывает этого. Такова его на...»

Морк вытер рукавом вспотевший лоб. Надо же, вполне возможно что эти старые записи можно будет продать. Надо только найти нужного человека.

« ...лучилось. Он едва вырвался. К счастью ко мне вернулась магия и я смог помочь Иргану. Ледяной туман и Каменные черви дали ему время нырнуть назад в комнату.
Результатом этой вылазки стал труп одного из стражей и наш с Ирганом приговор. То что мы тут остались навечно это уже ясно, осталось разобраться в том как долго мы тут протянем. Думаю не долго. Их снаружи оказалось слишком много и они не настроены нас отпускать...
… От этого шипящего звука волосы встают на голове дыбом, а внутренности содрогаются от какого-то трепета. Голос разгневанного хозяина, как сказал Ирган. И он нас зовёт на разговор. Я склонен согласиться, но мой друг не согласен, он предполагает ловушку. На моё замечание что мы и так в той самой ловушки он ответил полным молчанием. Что же, возможно это конец моих записей, я только надеюсь что когда-то они будут найдены и прочитаны. И люди запомнят Вэна, мага, торговца, и изыскателя и его верного и лучшего друга Иргана — отличного война и прекрасного человека.».

«Ирган ранил это существо!
Когда мы вышли, мой друг, без всякого предупреждения и повода, выхватил меч. Двумя взмахами крест на крест он атаковал нашего не состоявшегося собеседника. Тот почти успел уйти из под удара, но всё же на полу остались три его пальца и кусок высокого уха, а по правой щеке пробежал широкий разрез. На этом «успех» Иргана был завершен. Стражи просто разорвали его на моих глазах! Меня спасло только то что их остановило это существо.
Я стоял в окружении стражей и не вереща смотрел на остатки своего друга. Боги, Ирган... что ты наделал!? Я бросил взгляд на это существо: самым убойным заклинанием! Уничтожить, развеять, испепелить... Тварь!
Мои пальцы начали складываться в заклинание «Живой Прах», но бес толку. Оставался только старый, проверенный метод — холодная сталь! Из оружия у меня был лишь тот самый кинжал с зелёным лезвием, его я и пустил в ход.
«Вспомни свою жизнь!» - заорал я...
Ирган пытался научить меня владению оружием, а я всё же полагался на магию. Но тем не мнение мне повезло. Клинок словно сам прыгнул мне в руку и я, почти не глядя на приближающуюся фигуру, просто, без размаха ткнул его в своего противника.
В туже секунду мир замер. Не знаю, возможно время остановилось, возможно моё восприятие этого самого времени ускорилось.. Но фигуры окружающие меня замерли. Воздух уплотнился — стало трудно дышать. И тут я увидел ЭТО!
В голове с неимоверной скоростью промелькнули картинки каких-то городов, людей, совершенно мне не знакомые магические формулы. Древние тайны скрытые от людей. И истинная история мира.
Я маг, пусть и недоучка, но маг. Я знаю принципы построения любых заклинание, многие я изучал в той или иной мере. А тут были совершенно новые формулы и какие! Мощные, элементарные в своём воплощении, действенные. Их не надо было испытывать что бы понять: противостоять этому не возможно! Разве что только такими же заклинаниями, из того же списка что...
И тут я понял: это не новые, это древние заклинания. Сотни и тысячи лет они были потеряны для людей и вот каким-то чудом я их познал. За неимоверно короткий миг жизни я стал величайшим магом во всём мире! И воспользовался этим.
Мгновенно перебрав в голове доступные заклинания я нашёл подходящее - «Каменный Сон». Через несколько десятков лет они снова оживут. И даже лондри (так оказывается назывался вид этого самого существа), ничего не успеет сделать.
Простой жест двумя пальцами, лёгкая концентрация на формуле, зачерпнуть из мировой бездны нужное количество чистой, нейтральной, энергии (это вам не манна - всё гораздо сложнее и проще одновременно), и всё готово. Тихо и точно. В подвале осталось лишь три с лишним десятка каменных статуй в которых еле тлелась жизнь. Ничего, придёт время мы ещё встретимся и поговорим. А пока я …

… Вэн Сангорий из Роула больше не существует.
Я не стану уничтожать эти записи, они слишком многого стоили, я их спрячу вместе с кинжалом. Он способен отравить любую душу, но что самое интересное он всего лишь древний артефакт. Всю ценность представляет его содержание которое для не подготовленного существа может быть опасно. Уж очень много тайн и секретов хранит он в своём лезвии.
Возможно кто-то найдёт его со временем и откроет все тайны древности. И о миррах и о лондри и о люд...»

Морк замолчал.
Всё, больше сохранившегося или понятного текста нет. Но не беда и этого с лихвой хватит что бы разбогатеть. Чудаков, что желают прикоснуться к древним и вечным тайном, множества. И как правило они не жалеют для этого никаких денег. Одно слово — дурни!
Вдруг шеи Морка коснулось что-то холодное. Он дёрнулся от неожиданности и закричал. Но сквозь свой крик он чётко услышал тихое и тяжёлое:
Не по праву...
И тут пришла боль. Быстрая и постепенно затухающая. Морк повалился на каменный пол «норы» зажимая разрезанное горло и успел бросить вдогонку исчезающему свету последнюю мысль.
« Я так и не успел разбогатеть...».




Капитан, - тихо обратился к Олиму один из солдат.
Что? - холодно спросил он не отрывая взгляд от пленного гнома.
Вам стоит посмотреть... Господин Фин послал за вами, сказал что это срочно, - скоро высказался воин.
Олим быстро встал с камня и приказал:
Этого, - он кивнул на гнома. - В цепи. Остальных подготовить к сожжению Как только уйдём все трупы подпалить.
Своего «походного» мага Олим нашёл у развалин портальной площадки. Тот стоял и смотрел на вытащенный солдатами каменный сундук и как всегда задумчиво тер подбородок.
Фин, это он? - без паузы спросил Олим.
Да, - кивнул тот. - Без сомнений. Аура точно такая как и показывал владыка Нуглис. Единственное что меня смущает это какая-то примесь... не знаю как сказать... чего-то необычного. Неправильного. Чего не должно там быть.
Маг замолчал и наклонился к сундуку словно хотел его открыть.
Фин! - предостерёг его командир.
Не волнуйся Олим, магические замки ослабли, а ловушка едва держится. Пустяк. Похоже он ОЧЕНЬ долго пролежал здесь. Но ты вместе с солдатами отойди немного на всякий случай. Я буду его открывать.
Олим едва заметно кивнул и махнул рукой в сторону развалин ворот. Войны мгновенно среагировали и рассыпались как бисер подальше от мага.
Тот встал на колени и что-то побормотал, сделал несколько движений рукой и хлопнул раскрытой ладонью по крышке сундука.
По ушам ударил высокий звук от которого мгновенно заболела голова. А один из солдат, как заметил Олим, схватился за уши. Сквозь его пальцы потекла кровь.
Готово, -крикнул Фин. - Иди сюда Олим. Да не волнуйся, подлатаю я твоего бойца ничего с ним не станется.
Капитан подошел к своему магу и заглянул в сундук.
Внутри лежала очень старая книга (тут не надо быть экспертом) в кожаном переплёте, странный кинжал в ножнах, которые делались явно не вместе с самим оружием, и несколько чёрных камней.
Что это? -спросил Олим указывая подобранной веточкой на камни. - Я не помню что бы «беспалый» о них что либо говорил.
Он о них просто не знал, -слегка скривившись ответил маг. - Это скару. Древние камни памяти. Настолько древние, что нам не известно как их изготавливать. Они иногда попадаются в развалинах, древних хранилищах или в подвалах архивов. Хм, легенды говорят что там хранится какая-то информация, но проверить мы этого не можем. Как заставить их работать никто не знает.
Значит не берём?
Да ты что?! - взвился Фин. - Конечно заберём! Работы по их изучению идут постоянно. Если их смогут заставить открыть свои тайны...
Ясно, - прервал его Олим. - Забираем. Ты их сам будешь изучать?
Волшебник вздохнул:
К сожалению эти нет, но у меня есть своя личная коллекция. Семнадцать штук. Только пока что кроме головной боли я от них ничего не добился.
Олим склонился над открытым сундуком и взял в руки кинжал. Покрутил в руках, взвесил, немного вытащил клинок из ножен. С интересом рассмотрел зеленое, чуть светящееся лезвие, но на остроту пробовать не стал: помнил наставления владыки Нуглиса.
Ладно, собираемся и отправляемся в дорогу. Наша задача выполнена.
Олим, как ты думаеш владыка Нуглис выполнит своё обещание? - спросил Фин аккуратно закрывая сундук.
Ты о том что он в конце концов отрастит себе потерянные пальцы и ухо? Думаю нет. Он воспринимает эти раны как наказание за самомнение. По крайней мере он мне так говорил. А там время покажет.




35. Экскурсия на Луну


будет насыщенной, но даже не догадывалась, что увижу её, нас никто не предупредил. Это был сюрприз Наташе на день рождения. Она так обрадовалась, что мы в какой-то момент забеспокоились, как бы она не родила прямо там. Представляешь, это был бы первый лунный ребёнок! К тому же время ещё не подошло, и на базе нет нужного оборудования, так что даже не знаю, как всё прошло бы. Думаю, это глупая идея, посещать Луну, будучи беременной, я бы не стала так рисковать. Мне кажется, что-то нечисто с её поездкой. Наташа говорит, их убедили, что опасности для ребёнка нет, рожать ей ещё через три месяца, как раз успеем вернуться на Землю. Да и другие летали уже, правда, срок был меньше. Но не это главное – очень заметно, что Наташа нервничает. И это вижу уже не только я. Вчера Валера так внимательно на неё смотрел, что она, заметив это, вся съёжилась и отвернулась. Болтала, как ни в чем не бывало, с мужем, а сама косилась в его сторону. Он не стал её смущать и вскоре ушёл, но я поняла, что ему тоже не нравится, что она, будучи в положении, решилась на такую тяжёлую поездку. Так что, думаю, ей заплатили. Неспроста там крутится Сергей Петрович, ох, неспроста. Я сразу догадалась, что он, как и я, врач. Правда, никак не могу выяснить, на чём он специализируется, он постоянно уходит от ответа на мои вопросы или переводит их в шутки. Наверное, считает меня безмозглой блондинкой, уж слишком настойчивой я бываю. Конечно, я единственная из них, кто попал на корабль совершенно случайно. Они относятся ко мне, как к вынужденной попутчице и не воспринимают всерьёз. В какой-то степени я с ними согласна, я не увлечена наукой так, чтобы рисковать жизнью своего ребёнка, как Наташа. И не хочу целыми днями сидеть, уткнувшись в микроскоп, и разглядывать всякие микробы и вирусы, как Андрей Геннадьевич. Видел бы ты его – вот уж не подумал бы, что перед тобой микробиолог! Он мне больше напоминает зазнавшегося миллиардера, потерявшего всякий интерес и не знающего, чем себя занять. Я среди них, как белая ворона, они никак не могут понять, зачем я участвовала в лотерее и полетела на Луну. Наверняка думают, что занимаю место какого-нибудь напыщенного учёного. Но я же не виновата, что обошла по всем параметрам этих старых надутых умников. Представляешь, какая насмешка судьбы – они так хотели попасть на эту экскурсию, так готовились, но остались на Земле. А я чисто случайно решила попробовать, и меня допустили до лотереи. Странно, как смог поехать Сергей Петрович, уж слишком он стар для

испугалась, что забилась в угол и боялась дышать. У меня уже зуб на зуб не попадал, а они всё не уходили. Странное место они выбрали для разговора, да и сам разговор получился странным. Я вначале хотела дать знать, что они не одни в холодильнике, но упустила момент, а потом уже было неудобно показываться им на глаза. Вот и пришлось ходить по кругу, прячась за полки. Я даже не могу объяснить, почему так поступила. Возможно, из-за того, что они выглядели весьма раздражёнными. И Сергей Петрович вроде как что-то требовал от Николая, а тот сомневался. Все шептал: – «Ты должен, ты должен», да так громко, что голос разносился по всему помещению. Ненавижу, когда так громко шепчат. Интересно, Наташа знает, во что вляпался её муж? Уж больно это подозрительно выглядело. Я мало что поняла из разговора, долетали отдельные слова: ребёнок, ты должен, получится, не узнают. А ещё вроде говорили про деньги, но я не уверена. Когда они отошли в дальний конец холодильника, я сообразила с шумом открыть дверь и сделать вид, что только вошла. Они сразу же замолчали и вышли, лишь только сухо кивнув мне, что было довольно странно. Сергей Петрович весь раскраснелся от злости, а у Николая бегали глаза. Я не поняла, что происходит, но мне стало не по себе. Вернулась в каюту, но аппетит пропал напрочь и вот, пишу тебе. Завтра у нас будет небольшой праздник, Андрей Геннадьевич попросил собраться в зелёной комнате. Я не знаю, что он задумал, но определенно будет весело. Пошла спать, завтра всё тебе расскажу.
О боже, ты даже не представляешь, что у нас случилось. Я не знаю, как реагировать и кому рассказать о своих подозрениях. А ещё боюсь, что они поймут, что я что-то знаю и расправятся со мной, так же, как и с Николаем. Пишу тебе, а меня всю колотит от пережитого, никак не могу успокоиться. Сегодня к нам залетела шаровая молния. Представляешь, прямо на корабль! Никто не может даже предположить, как такое могло случиться. Самое ужасное, что пострадал Валера. Она долго крутилась возле нас, мы замерли и боялись моргнуть, так было страшно. А она вдруг отлетела немного в сторону, словно разгоняясь, и со всего маху прямо в Валеру, он даже среагировать не успел. Да и никто из нас не ожидал, мы подумали, что она уже улетает. Теперь Валера в лазарете, у него обширные ожоги по всему телу и была остановка сердца. Они стараются вытащить его, но, боюсь, не справятся или не захотят. Меня в лазарет не пускают, дело всё в том же Сергее Петровиче, я до сих пор не могу понять, как он это устроил и что собирается

У неё ребёнок родился, а она такая равнодушная ко всему. Думаю, она знает. А мальчик тихий совсем, не знаю, выживет ли. Уж лучше бы нет, тогда всё разрешилось бы само собой. Я так и не смогла понять, с кем был Валера. То, что он не один пытался им помешать, это совершенно точно, у него должен быть на корабле напарник. Вот бы узнать, кто это. Тогда я смогла бы всё ему рассказать и избавить себя от таких опасных знаний. Я не соображу, как лучше поступить, но ребёнок не должен долететь до Земли. Если он выживет, мне придется его убить. От одной этой мысли я брожу по кораблю в каком-то заторможенном состоянии, тем более отчетливо понимаю, что тогда они не оставят меня в живых. Но я должна рассказать обо всем на Земле, ведь они продолжат свои попытки и дальше, я сама слышала, как он сказал, что время для них не имеет значения. А Сергей Петрович, это ничтожество, он продал всех наших детей и внуков, интересно, что ему за это пообещали. Подумать только, Земле, какой мы её знаем сейчас, отпущено пятьдесят лет жизни. А потом придут они, и уже навсегда. Сейчас они не смогут поселиться у нас, слишком холодно. А мы-то думали, почему изменился климат, почему стало так жарко. Неужели наше правительство, наши учёные в курсе происходящего, неужели они действуют сообща? Никто не понимает, что несут в себе шаровые молнии, я в ужасе от того, что подслушала и не знаю, как поступить. Мне так не хватает тебя, ты даже не представляешь. Пойду, прогуляюсь по кораблю, мои нервы на пределе.
Вот дура, ввязалась в авантюру, а ведь ты не хотел, чтобы я принимала участие в лотерее, не хотел, чтобы я летела. А я была так горда собой. Что я наделала? Жила бы сейчас и ничего не знала, пятьдесят лет – это целая жизнь. Возможно, мы бы и не дожили до конца. Я не знаю, что делать, никак не соберусь с мыслями. У меня так мало времени – через две недели корабль вернётся на Землю и привезёт с собой это. Я даже не знаю, как его назвать, видела лишь мельком, очень боялась, что меня обнаружат. Подумать только! Шаровая молния! Никто даже не подозревает, что нас ждёт. Знаешь, кажется, я догадываюсь, кто был напарником Валеры. Боюсь ошибиться, но что-то мелькнуло в его глазах, когда мы прощались с Валерой. И на ребёнка он смотрит не так, как другие. А если мне это только кажется? Как быть? С ребёнком всё в порядке, он уже полностью окреп и выкарабкается. Я не знаю, на что решиться, если убью его, они меня сразу же схватят. Следующий корабль отправится в круиз через месяц и, я уверена, что на его борту окажется беременная девушка, которая родит во время путешествия. И тогда всё это будет напрасно. Может, лучше довериться тому человеку и он решит, как нам быть? Потому что я не вижу другого выхода. Вернее, есть ещё один, но я не знаю, как всё провернуть. Вдвоем, возможно, мы и управимся, но одна я всё испорчу. К тому же, мне трудно держать себя в руках рядом с Сергеем Петровичем. Он словно буравит взглядом и

Генерал положил листочки бумаги на стол и устало потёр глаза:
– Должно быть ещё.
– Никак нет, это всё, что удалось найти. Корабль взорвали на подлёте к Земле, самая крупная часть упала в море. Это всё, что удалось найти.




36. За столом


Рыба оказалась великолепна. Она лежала на столе и сразу окутала всё пространство ароматом копчения, от которого текли слюнки. Все сбежались посмотреть на диковину кулинарии, которую мама принесла из новомодного магазина «Домашняя кухня», и не сразу обратили внимание на сам стол. Вместо привычной серебристой капли, материализовавшейся прямо из пола, их взору предстало громоздкое сооружение из настоящего дерева. Вокруг стояли квадратные сидения из того же материала, которые совсем не желали подстраиваться под анатомические особенности членов семьи.
- Это что, газеты?! – удивлённо воскликнул папа, попытавшийся первым развернуть необычную упаковку и получивший за это от мамы по рукам.
- А что такое газеты? А из чего сегодня сделан наш стол? А как на этом сидеть? А мы не упадём? – загалдели любопытные дети.
- Ретростиль – так раньше эту рыбу упаковывали. Кажется середина XX века, – ответила рассудительная мама. – Сейчас картофель запрограммирую на гарнир. Там ещё репчатый лук рекомендовали с постным маслом и уксусом. Гадость, наверное… А мебель сама под тему подстроилась.
- Пировать, так пировать, – папа проникся этой темой и решил не отставать от прогресса. – Давай – с луком и уксусом!
Копчёная рыба, лоснящаяся жиром, отварной картофель крупными кусками, политый каким-то белым соусом, в котором по виду угадывался укроп, а по запаху чеснок, и даже пресловутый лук, нарезанный аккуратными ровными кольцами – ужин превзошёл самые изысканные блюда из дорогого молекулярного кафе на Арбате.
Дети забрали необычные сидения и устроили на них соревнования по прыжкам в пневмотапочках, а разомлевший от непривычной еды папа лениво перекладывал обрезки газет на щелястых сосновых досках их сегодняшнего стола.
- Гляди, как настоящие… наверное. Даже текст можно прочитать.

***

… как сказал устроитель выставки необычных столов в Лондоне, из-за большого наплыва посетителей экспозиция просуществует ещё как минимум месяц.
Стол можно смело причислить к предмету обстановки, создающему своеобразную атмосферу в комнате. Столы могут быть деловыми, рабочими, обеденными и просто служить украшением. Очень необычно смотрятся и привлекают к себе внимание дизайнерские разработки, оригинальные и неповторимые.
Дизайнеры, представившие свои работы, делают акцент не на сами столы, как на предмет мебели, а не материалы, из которых они изготовлены.
Очень радостно выглядит «Радужный» стол. Солнечные лучи, попадающие на его поверхность, разбегаются вокруг разноцветными солнечными зайчиками и начинают веселый танец на стенах и предметах интерьера. Прозрачная столешница преломляет лучи, многократно увеличивая их количество.
А вот гигантский кальмар развернул щупальца и держит столешницу. Присоски, больше похожие на цветы, крепко удерживают равновесие. Прекрасное дополнение для комнаты в морском стиле.
Очень необычный стол «Пикник» прямо создан для любителей обедов на лоне природы. В сварной металлической раме вся столешница как бы поросла живой травой. Это искусственное покрытие, которое выглядит совсем как натуральное. Можно жарить барбекю и подавать в самый дождливый и холодный день – с таким столом погода настроение не испортит.
Самый необычный стол из цельного ствола дерева, инкрустированный стеклом. Бревно распилено ровно пополам и вставлено в удерживающие его полукруглые подставки почти в первозданном виде. Видна каждая прожилка, каждая линия годового кольца. Такой стол будет служить не одному поколению своих хозяев.

***

… всё начиналось с простой функции «Автоповар», которой были снабжены все микроволновые и духовые печи того времени. Идея пришла в голову одной даме прямо во время родов не хирургическом столе. Русская по происхождению, эта дама работала ведущим инженером концерна «Сименс» К тому времени она была мамой уже троих малышей и приехала погостить на родину. Мы застали её в Институте Матери и Ребёнка в Москве. Она успешно родила четвёртого и…

***

… Что-то в этот раз тяжко выходит. Вернее не выходит совсем. Не хочет, что ли? Страны разные? Но суть-то одна.
Все бегают, суетятся вокруг меня. Можно подумать, что у меня внутри нашли клад и общими усилиями пытаются его достать.
Что они от меня хотят? О, Mein Gott, я же в России! Кулачком поработать? Да запросто! Да зажала я, зажала – всю руку уже свело. На группу? РВ? Что они имеют в виду? Давно в языке не практиковалась. Врача позвали…
Хорошее… О чём хорошем я сейчас могу думать?! Скоро всё это закончится, и я окажусь у себя дома. Meine Lieblings Hause. Снова будет работа, снова будет не хватать времени на готовку… Фрау Мюллер, конечно, хорошая Haushдlterin, но готовит она откровенно невкусно!
И снова я возвращаюсь к созерцанию потолка. Хорошее… Фильм бы какой что ли весёленький поставили, а то лежишь тут. Я бы Дживса с Вустером посмотрела с удовольствием.
Медсестру возле моей руки сменяет анестезиолог.
- Скол-ко ве-сѝт my dearest lady
- Fifty six, but now…
- O, good. Sweet dreams! – говорит он немного нараспев.
Я опять ничего не понимаю. Почему я ответила на английском? А почему он спросил? Шутник… Я поворачиваю голову и замираю. Настолько, насколько это вообще возможно в моём положении на этом… на этом… По-русски они называют это столом. Хорош стол, однако. А рядом со мной… Стивен Фрай во плоти. Улыбается. Даже нос немного на бок.
В России наркоз какой-то особенный? Со спецэффектами. Впечатляет… Моя поза гм-м… не очень располагает к общению, я просто улыбаюсь в ответ и успешно отключаюсь.
Наконец-то я пришла в себя. Какая-то нужная и очень важная мысль выскользнула из моего сознания и никак не хочет туда возвращаться. Возможность говорить снова возвращается, но я лепечу что-то совершенно бессмысленное. Путая немецкие, английские и русские слова, я начинаю жалобно просить автограф. Стивен загадочно улыбается. Вот оно! Я выхватываю у него ручку, какие-то бумаги и… судорожно начинаю чертить схему совмещения автоповара с линией доставки. Настоящий стол!

***

… в лаборатории проверяли воздействие излучения на живой организм. Сегодня наряду с остальными изменениями решили повысить мощность. Инженер всё время заглядывал в магнетрон, открывал и закрывал дверку, но никак не мог прийти к определённому выводу. Внезапно его посетила идея использовать вместо подопытной собаки животное меньшего размера.
В такое короткое время лаборанты не смогли найти ничего подходящего, но прибежали с полным ведром свежевыловленной рыбы.
Во время первой серии, находясь на расстоянии одного метра от магнетрона, рыбины лениво шевелились и особо не волновались. Вторая серия – в непосредственной близости от прибора – тоже не дала никаких результатов. Далее стол с аквариумом передвигали и так, и эдак – всё безрезультатно. В это время кто-то споткнулся и порвал провод. Пока лаборанты возились с заменой, инженер отошёл позвонить по телефону. Аквариум с рыбой всё время переставляли из стороны в сторону от греха подальше, пока, наконец, он не попал внутрь магнетрона. Там хоть не мешался. Дверцу захлопнули, про рыбу успешно забыли. Потом стали включать магнетрон, чтобы проверить подачу питания. Кто-то повернул ручку, проверяя изменение мощности. Когда Перси возвращался – магнетрон бахнул.
Перевёрнутый лабораторный стол, весь облепленный рыбой, отлетел под ноги ошарашенного инженера. По комнате поплыл благословенный запах копчёностей. В этот день…




37. Кошка в сапогах


… на первый взгляд, противоречит закону сохранения массы,
доктор Роман Андреев обвёл аудиторию значительным взглядом:
- Однако же - это лишь на первый взгляд! Как можно продемонстрировать…
Он обращался ко всем сразу, но казалось – только ко мне. Синие глаза за стальными очками сияли. Рука уверенно…

***

… с ума сошла! – глаза Витьки Адмиральского так округлились, что он стал похож на лемура из мультфильма.
Мне было ужасно трудно говорить, невыносимо смотреть на него:
- Я только хочу объяснить, почему мы не можем больше…

***

…обще-то, доктор Андреев велел мне записывать только физические ощущения и изменения, а не все подробности, как там и что у нас произошло. Но я веду два дневника. Один я показываю Андрееву, а другой – личный, его не увидит никто. Ну, или может быть когда-нибудь потом… Интересно, чем все закончится...

***

… давно не писала. Он узнал, что я пишу личный дневник и разозлился, велел уничтожить. Я уничтожила.. почти всё. Но теперь решила, буду писать, пока смогу, по памяти…

***

… в первый раз. А ведь, казалось бы, я должна была запомнить каждую мелочь, каждую деталь! А вот пойди ты, всё в каком-то тумане. Последний раз я помню очень хорошо… Но я не хочу сейчас об этом...

…Знал ли он, что я чувствую по отношению к нему, когда предложил мне? Теперь я думаю, он всё знал заранее… Он меня использовал! Как подопытную мышь. Хе-хе.
Но он ведь и правда хотел меня! Он не стал бы так притворяться. Да ему это и не нужно было, я и так сделала бы для него всё … Ну и для науки, конечно…

***

… ген рыжих волос. Таких, как мои. Вообще-то, быть рыжим это не только рыжеволосым. Это и цвет кожи, и характер, темперамент. Очень интересный ген! И Андреев понял, что у кошачьих…

***

… лежали обнявшись в его постели. Я увидела капельку пота у него на лбу, и не думая слизнула, а он улыбнулся:
- У тебя шершавый язык, как у кошки…
И тут же смутился, а я прямо похолодела вся, неужели опять началось? Но нет, нет, я ведь всегда чувствую заранее. Да и сейчас новолуние.
Но он уже встал, повернулся спиной, зажег сигарету. Это был наш последний раз вместе, но тогда я этого ещё не знала

***

… полная луна! И я превращаюсь. Я уже описывала это ощущение в дневниках для Андреева (а ведь он их пожалуй тоже уничтожил… когда понял, что что-то пошло не так).
Но это всё равно очень трудно описать, а впрочем, трудно описать любой процесс, происходящий с собственным телом. Просто, вдруг наполняешься энергией и силой, и гибкостью, и бесстрашием.
Я прыгаю на подоконник и дальше, на балкон этажом выше, оттуда на железную крышу, она ещё тепловатая после прошедшего дня, но на небе уже зажглись первые звёзды. Между спутниковых тарелок и обычных антенн, поверх города, я перепрыгиваю с карниза на карниз, нахожу дорогу по запаху, да и луна указывает направление, я узнаю его дом издалека по навороченной сателлитной тарелке, и балкон - на нём самодельный флюгер в виде золотого петушка. Сигаю с крыши на перила, на пол и вижу - дверь в квартиру приоткрыта! Осторожно заглядываю внутрь… Он не один… С ним эта, Татьяна Свердлова, новенькая аспирантка!
- Роман, - пищит она, - к тебе кошка залезла с улицы! Твоя, что ли?
Андреев глядит на меня, лицо его каменеет.
- Нет, не моя.
- Кыш, кыш! – Татьяна хлопает в ладоши, хватает с пола тапок Романа, замахивается, но я не обращаю на неё внимания.
Спина сама собой выгибается, я чувствую, как волоски на всём теле встают дыбом.
Я гляжу снизу вверх, а он на меня сверху вниз, огромный, словно великан. Мне вдруг вспоминается сказка про Кота в сапогах, как тот обманул великана, хитростью заставив его превратиться в мышь! Но в моей сказке всё наоборот. Великан перехитрил меня.
Дрожь проходит по телу, когти высвобождаются из подушечек, и с громким воплем я бросаюсь прямо ему в лицо, тянусь когтями к ненавистным синим глазам, таким беспомощным сейчас, без очков…

***

…на балкон, запрыгиваю на крышу. Из-за ближайшей антенны выходит и угрожающе надвигается на меня местный черный котяра…

***

Не знаю, сколько ещё буду человеком. Возможно, в последний раз я держу ручку в руке. В прошлый раз жила кошкой почти целый месяц. Хорошо, что оставила себе достаточно еды и сообщила всем, что "уезжаю в деревню".
А теперь мне кажется, моё тело совершенно потеряло способность …

…ведь знает об этом! Интересно, о чём он думает. С одной-то стороны, научное достижение налицо, и даже более того. Но с другой - с точки зрения этики дела обстоят не очень. Даже весьма плохо.
Как больно и невыносимо, думать сколько он значил… значит для меня, и ведь он мне говорил, что и я тоже! Я помню, как он на меня смотрел. А потом я стала ему мешать, и он меня просто стёр, вычеркнул из жизни, словно меня и не было…
Я наверно должна обо всём рассказать, передать это кому-то, чтобы хоть кто-то узнал!
Но вот сейчас перечитала, что тут написано…
Как же так, что со мною стало? Ведь я соприкоснулась с глубочайшей тайной науки, возможно с тайной самого бытия! Пережила единственные в своем роде ощущения, невероятные, никому доселе неведомые процессы происходили во мне и вокруг меня - а я? Что меня волновало, чем наполнена эта дурацкая тетрадь? Андреев посмотрел, Андреев сказал, что он подумал обо мне да что почувствовал… Чем же я в самом деле отличаюсь от… какой-то глупой кошки?

***

Витька Адмиральский уже в который раз перебирал истлевшие, изгрызенные мышами кусочки бумаги. Их нашли в подвале дома, где когда-то жила перспективная аспирантка Катерина Новикова, бесследно исчезнувшая три года тому назад. В рукописи (точнее, в том, что от неё осталось) было упомянуто его имя, поэтому ему это передали.
Имя доктора Андреева тоже было упомянуто, но тот уже несколько лет как жил заграницей. Витька смутно вспомнил, что и правда, был какой-то несчастный случай, когда Андреев вроде бы повредил себе глаза.
По поводу исчезновения Катерины было в своё время возбуждено дело, но на самом деле, никто её особенно не искал. Родителей у неё не было, семья жила где-то в глуши.
- Ну и что же мне теперь со всем этим делать, а? – спросил он вслух у пристально глядевшей с подоконника рыжей кошки.
Она спрыгнула и потёрлась об ногу. Витька задумчиво погладил пушистую спинку. Кошку эту он подобрал года три тому назад, когда тощая и ободранная, она жалась к дверям его квартиры.





38. Финт профессора Шлёндорфмайерсмана

Аполлинарий Шлёндорфмайерсман, профессор, глава Академии квазигалактического строительства, в горделивом одиночестве стоял на смотровой площадке пирамиды Хеопса, упиваясь красотой заката.

Он, вероятно, не был эстетом, поэтому собственно восхищение вызвала не сама по себе природа, а торжество долгожданного момента. Точнее – торжество собственного гения.

Именно ему, Аполлинарию Шлёндорфмайерсману, Высшее межпланетное руководство поручило крайне важную миссию. Разумеется, не обошлось без личных интриг и хитроумных ходов профессора. Иначе, кто бы ему позволил единолично решать судьбу планеты-матери?

Прихотливая история восхождения Аполлинария Шлёндорфмайерсмана, разумеется, началась не вчера. И, конечно же, не позавчера. И даже не намедни. Корни истории проросли давным-давно, лет сто назад, когда молодой пятидесятитрёхлетний профессор Шлёндорфмайерсман был вынужден вплотную заняться спасением земной цивилизации. Молитвами землян, мудростью ведущих мировых правительств были созданы реально благоприятные плацдармы для переселения всего человечества с голубой планеты на Красную. Зацвели-таки яблони на Марсе! Конечно, переселение людей и зверей – дело хорошее, но и бросать родную Землю на произвол судьбы и всяческих вторженцев никому не хотелось. Да и потомки не поймут: мол, жили, не тужили на прекрасной голубой планете тысячи лет, а тут взяли и оставили её на растерзание туземцам из соседней Туманности Андромеды. Не по-людски это, как ни крути!

R

В это смутное время Аполлинарий Шлёндорфмайерсман с коллегами и предложил не умывать руки, а решить проблемы по уму.

– Как же вы не понимаете, – горячился на учёных и прочих советах профессор Шлёндорфмайерсман, - наша Земля – лакомый кусочек для многих! Да, согласен, истощили мы её ресурсы, да, вероятно, грядёт всемирное потепление, но это – решаемые проблемы. Я со своим институтом готов предложить нужные ходы и правильные выходы из этих временных тупиков.

– Охотно верю, что вы, Аполлинарий, будете всячески проталкивать свою теорию, - возражал обычно Генрих Ватермалоунс, главный конкурент Шлёндорфмайерсмана, – но что делать с дружеским вторжением гостей? Они даже не из нашей Солнечной системы! Из прекрасного далёка они кажутся нам приличными гуманоидами. А как на самом деле? Исследования, замечу, многолетние исследования показывают, что наши соседи по разуму имеют потребности не только в природных ресурсах Земли, не только в привычных продуктах питания, но и в любой, подчёркиваю, во всяческой биомассе. Не удивлюсь, что они без зазрения совести пустят на колбасу или топливо любого неосторожного человека…

- Уважаемый Генрих, все понимают, что чужая душа, принципы и образ жизни – потёмки, - привычно ответствовал профессор Шлёндорфмайерсман. – Но мы же не удивляемся, когда в угоду гурманам на баварские сосиски или шпикачки традиционно пускается живая плоть домашних и диких животных? Мы же не сомневаемся, когда при нехватке продовольствия отличное зерно перерабатывается в хорошее топливо для роскошных автомобилей? А для иных представителей нашего просвещённого общества именно это хуже варварства и каннибализма…

- Но это, многоуважаемый Аполлинарий, как говорится, неизбежное зло!

- Генрих, согласитесь, это всего лишь фигура речи. По-моему, любое зло можно и нужно избежать. Главное – вовремя предусмотреть его. Именно в этом и состоят предложения моего института. И чтобы не опоздать, начинать следует уже сегодня…

O

…через сорок три года бурных полемик и дискуссий профессору Шлёндорфмайерсману удалось переломить ситуацию. И пока шло плавное переселение землян на ПМЖ в благоустроенные уголки и сектора Марса обетованного, научные разработки Аполлинария обрели вполне рабочий вид. Понятно, что создание глобальной системы шло трудно, что потребовалось почти шесть десятилеток. Умопомрачительные затраты не волновали профессора, самому Аполлинарию было важно довести проект до триумфа. Да и банально дожить до этого момента.

Хотя Шлёндорфмайерсман всегда шёл в авангарде науки, он категорически не принимал любое механическое вторжение в своё тело и разум. Поэтому амбициозный профессор всячески отвергал модные чипы-стимуляторы, почти вечные синтетические протезы, искусственные хрусталики, киберуши и прочие новинки антропостроения. «Я не хочу однажды проснуться не человеком, а роботом, - говорил Аполлинарий сторонникам активной и полной андроизации. – Смысл цивилизации не в том, чтобы выжить любым путём, а в том, чтобы всегда оставаться гомо сапиенсом, созданным мудрой природой».

На том он и стоял. И вполне успешно. В свои сто пятьдесят три года профессор Шлёндорфмайерсман был в прекрасной физической форме. Он встречал момент триумфа в твёрдом уме и твёрдой памяти.

Z

…йчас Аполлинарий на вполне законных основаниях ощущал себя Создателем, вершителем судеб – планеты Земля, и Солнечной системы, и нашего Млечного Пути.

Даже судьба гостей с далёких соседних звёзд была в его руках. Правда, для получения такой власти профессору пришлось использовать весь административный ресурс и хитроумную схему. Сутки назад Шлёндорфмайерсман от имени Высшего руководства отправил всем непосредственным участникам финальной стадии глобальной операции под кодовым названием «Второе Бегство» секретную видеодепешу, в которой предписывалось прибыть на Большой Совет Земли. Хитрость была в том, что финальное совещание Аполлинарий назначил на «Голиафе-62», космолёте, который, грубо говоря, под всеми парами болтался в дальних пределах орбиты нашей планеты. Это был страховочный транспорт до марсианской обители.

Однако сам профессор на Большой Совет Земли не полетел, предпочтя физическому перемещению современную видеоконференцию.

- Уважаемые коллеги! – приветствовал Шлёндорфмайерсман всех прибывших на совещание. – К сожалению, по техническим причинам я не имею возможности лично присутствовать на столь важном Совете, поэтому обсудим финальные вопросы дистанционно. От своего имени могу заверить и Высшее руководство, и ведущих специалистов нашей грандиозной программы, что все, даже мельчайшие, неполадки и сбои на данный момент устранены, все люди с родной планеты эвакуированы, сама же матушка Земля к эпохальной встрече внегалактических гостей по разуму полностью готова.

По Малому конференц-залу «Голиафа-62» прокатилась волна лёгкого непонимания и даже раздражения. Генрих Ватермалоунс был готов на манер Юпитера метать громы и молнии, но дипломатично сдержался. Однако тут же он ехидно заметил:

- Глубокоуважаемый Аполлинарий, а как вы собираетесь продуктивно вести переговоры с нашими гостями из прекрасного далёка? Конечно, вы специалист во всех сферах Земли, но это же гуманоиды иного порядка из иного мира, найдёте общий язык?

Основной конкурент Шлёндорфмайерсмана намекал, что именно его, Генриха Ватермалоунса, лаборатория долгие годы изучала чужих, что именно она готовила встречу с внегалактическими гостями, что не каждому специалисту, даже блестящему учёному дано понять неизвестных гуманоидов.

- Высокоуважаемый Генрих, спасибо за вопрос. И большое спасибо за прекрасно вышколенных киборгов-переводчиков. Чудесная разработка! Что касается лично меня, то я готов к переговорам любого уровня с любыми разумными существами. Вы же не будете отрицать, что у меня, профессора и академика Шлёндорфмайерсмана столетний опыт руководства огромным коллективом? И согласитесь, найти хороший общий язык с нашими гражданами порой сложнее, чем с далёким внеземным коллективным разумом…

E

Тут видеосвязь с «Голиафом» прервалась…
Вероятно, скорое приближение чужегалактических космолётов внесло сильные помехи в околоземной эфир. Чуть было приунывший Ватермалоунс сразу оживился и взял быка за рога.

- Уважаемые коллеги! Давайте не будем преувеличивать трудности и сложность нынешней ситуации. Моя лаборатория снабдила переговорщиков всем необходимым, уверен, что встреча долгожданных гостей пройдёт на самом высоком уровне. Никаких спасательных акций сейчас проводить не стоит. Пусть специалисты наладят, если возможно, видеотрансляцию пангалактических переговоров с посланцами Туманности Андромеды. А мы посмотрим, что и как, пока до старта к Марсу есть время. Спасти такого нерядового профессора, как Шлёндорфмайерсман мы всегда успеем…

«А не успеем, но не наша это вина, - злорадно подумал Генрих Ватермалоунс. – Сам напросился на рожон, триумфатор фигов»! На самом деле, он был доволен таким поворотом событий. Как-никак его здоровье и жизнь были в безопасности. Да и всю славу не стяжаешь. И кому она нужна посмертно? А профессор Ватермалоунс жить хотел как из пушки. Зря, что ли он недавно обновил мозжечок? Теперь Генриху можно работать свежей головой до трёхсот лет...

Пока Большой Совет Земли терялся в догадках, что же происходит на голубой планете, пустыня, где верховодил профессор Шлёндорфмайерсман, разительно преобразилась. Через пятьдесят девять минут она превратилась в довольно тесную парковку космолётов, прибывших с далёких звёзд Туманности Андромеды.

Эстетствующая душа Аполлинария в этот духоподъёмный час металась в сомнениях: он никак не мог определиться, что в сей миг было б уместнее включить в эфир – вагнеровский «Полёт валькирий» или григовское «Шествие горного короля»? Что удивительно, победил Джон Кейдж с бесшумной композицией «4’33’’». Именно её профессор и прокрутил с дюжину раз.

«А они совсем, как люди, - несколько разочарованно подумал Шлёндорфмайерсман, - даже обидно. Мы представляли гостей одноглазыми игуанами с панковскими гребнями от головы до кончика хвоста. Они же только чуть напоминают черепашек-ниндзя из старинного мультсериала. И то сходство обусловлено скафандром-панцырем и шершавой зеленоватой кожей. Правда, Ватермалоунс уверял, что они людей могут пожирать, как голодные кашалоты»…

Посланцы Туманности Андромеды выстроились фалангами у летательных аппаратов и внимательно вслушивались в торжественную речь Шлёндорфмайерсмана. А восторженного профессора понесло, лингвомодуляторы едва успевали переводить и транслировать словесный поток самовлюблённого Аполлинария. Он так восторгался собой, своей особой почётной миссией, что забыл, где собственно он выступает. И перед кем.

- Многоуважаемые гости! Дорогие братья по разуму! Я рад бесконечно приветствовать в вашем мудром лице всю Туманность Андромеды. Мы долго ждали, мы долго готовились к этой эпохальной встрече. От имени всех землян, которые не могут в сей час участвовать в торжествах по весьма уважительным причинам, я говорю «Добро пожаловать! Земля уже давно заждалась важных и званых гостей». Пустыня вокруг пирамиды Хеопса, где возвышался Аполлинарий Шлёндорфмайерсман, помпезно гудела, внегалактические посланцы одобрительно кивали шершавыми кубическими головами с тремя глазами…

N

Насладившись триумфом, горделивый профессор вдруг вспомнил о священном долге и плане, который он придумал, как ни крути, уже более ста лет назад. Как сообщал Шлёндорфмайерсман в пояснительной записке Большому Совету Земли, «ничего он не забывал о важнейшей галактической миссии и, разумеется, ни о чём не вспоминал вдруг, всё шло под строжайшим научным контролем и в большой тайне от всех назойливых гостей». И надо отдать должное Аполлинарию, в этом великом отчёте он не лакировал действительность, не преувеличивал свой гений и прозорливость.
Когда всё же настал момент Грандиозо Истины, профессор решительно молвил:

– К чёрту!

В следующие минуты Шлёндорфмайерсман припал к сенсорной клавиатуре и стал быстро, чётко вводить команды гиперкомпьютеру. Вот уже на экранчике его персоналки появилась надпись «Старт».
– Ну, поехали! – уверенно произнёс в полголоса Аполлинарий. – Ну, теперь держитесь, андромеддцаны!

По сигналу гиперкомпьютера сверхлёгкие, но весьма надёжные створки захлопнулись, морозильные генераторы заработали на возможной супермощности. Через заданное время полная вакуумная заморозка планеты оптимально завершилась.

Земной шар был гармонично законсервирован на шестьсот лет. До тотальной очистки, до естественного восстановления богом данных природных ресурсов…




39. Дневник безумца


22 августа 1991 года
Весь мир продолжает следить за драматическими событиями, происходящими в Советском Союзе. Боевая техника ездит по улицам Москвы, разгоняя последних сторонников Горбачёва. Стало известно, что новым президентом СССР стал Григорий Романов. Похоже, «Перестройке» конец.
Вечером после работы заехал в супермаркет. Ещё вчера здесь было многолюдно. Люди хватали с полок всё подряд, опасаясь возможной ядерной войны с русскими. А сегодня покупателей было гораздо меньше. Но всё равно пришлось простоять в очереди из-за того, что работал всего один кассир. Оказалось, что остальные заболели и слегли с температурой.

23 августа 1991 года
Час назад позвонила Она.
Диана Морриган нравилась мне ещё с девятого класса старшей школы. Когда я вызываю в памяти её образ, то вижу светлые волосы, голубые глаза и длинные ноги. Она казалась мне ангелом, сошедшим с небес. Наверное, поэтому мне никогда не хватало смелости, чтобы подойти и заговорить с нею. Уже будучи классе в одиннадцатом, я улучил момент, когда никого рядом не было, и пригласил её на свидание. До сих пор помню, как она тогда рассмеялась своей великолепной белозубой улыбкой, от которой у неё появляются милые ямочки на щеках. Как я вообще мог подумать, что это прекрасное неземное существо будет встречаться с кем-то вроде меня? Мне стало так стыдно, что я убежал и неделю не показывался в школе. Только потом я случайно узнал, что Диана в те годы уже встречалась с Фрэнком Коннелом из выпускного класса. Фрэнк был «звездой» нашей школы и капитаном баскетбольной команды. А кем был я? Да, в сущности, никем.
Два года назад Диана и Фрэнк поженились и переехали в Сити. Как раз перед цунами и катастрофой на Индиан Пойнт в восемьдесят девятом. С тех пор я о них ничего не слышал. Из Уэстбруквилля тогда многие съехали, опасаясь радиации. Многие – насовсем, в том числе Морриганы и Коннелы.
Тем неожиданней было вновь услышать голос Дианы.
Мы немного поговорили, вспомнили школьные годы, одноклассников, учителей. А потом Диана вдруг спросила, встречаюсь ли я с кем-нибудь. Это было так неожиданно, что я честно ответил «нет». Тогда она сказала, что ей очень стыдно за то, что она так обошлась со мной. И если то моё предложение ещё в силе, мы могли бы встретиться.
Заикаясь от волнения, я пригласил её на ужин в ресторан.
До сих пор не верится, что она согласилась.

24 августа 1991 года
Мы встретились. Это кажется невозможным, но за прошедшие два года Диана похорошела ещё больше, о чём я ей прямо и сказал.
Она улыбнулась и поблагодарила за комплимент.
За ужином Диана рассказала о своей жизни с Фрэнком в Сити. Они нашли работу, сняли квартиру, и поначалу всё шло замечательно. Но потом Фрэнк изменился, стал грубым, раздражительным. А в последнее время он часто приходил домой пьяным и иногда даже бил её. Скандалы у них дома стали обычным делом. Фрэнк ревновал её к каждому столбу, и, в конце концов, запретил выходить из дома без него. По словам Дианы, её жизнь превратилась в сущий ад. Как-то ей позвонили из полиции, сказали, что Фрэнка доставили в участок за драку в баре. Тогда она собрала свои вещи и съехала из квартиры.
Я спросил, где она живёт сейчас. Диана сказала, что не хочет ехать к родителям в Калифорнию, поэтому пока остановилась в мотеле, а там что-нибудь придумает. Тогда я набрался смелости и предложил ей остановиться пока у меня. Диана отказывалась, говоря, что она не хочет меня стеснять, но я настаивал.
И чудо снова свершилось! Из ресторана мы заехали в мотель, откуда она забрала свои вещи, и поехали ко мне. Я великодушно уступил ей свою кровать, а сам расположился в гостиной на диване.
Спать не хочется совсем, поэтому решил, не откладывая назавтра, записать все события сегодняшнего дня.
25 августа 1991 года
Сегодня Диана раскладывала свои вещи. Обещала, что это временно, недели на две, пока она не найдёт себе работу и новое жильё. По её словам, с Фрэнком она твёрдо решила развестись.
Я сказал ей, что она может оставаться у меня, сколько захочет.
По телевизору показывали новости про массовые беспорядки в Нью Йорке, вызванных столкновениями профсоюзов с полицией.
Сообщали также, что многие люди по всей стране обращаются в медицинские учреждения с одними и теми же симптомами: головная боль, слабость, тошнота, сыпь. Какой-то профессор медицины сказал, что у всех обратившихся выявлена острая форма токсоплазмоза. Впрочем, заверил он, болезнь эта не опасна и вполне излечима.

26 августа 1991 года
Вчера Диана весь день осваивала кухню. Сказала, что должна же она хоть чем-то отплатить мне за гостеприимство.
Вечером, когда я уже собирался идти спать на диван, Диана меня остановила. Сказала, что ей страшно и холодно одной.
Мы провели волшебную ночь. До сих пор не верится, что это случилось со мной и не во сне.
Сегодня позвонил мистер Майлз, наш шеф, и сказал, что заболел. Кроме меня, в офисе были только Майкл и Аккерман. Рассказал им, что Диана Морриган теперь живёт со мной. Естественно, они не поверили. Пригласил ребят завтра к себе на ужин.
Поскольку задачи ставить было некому, весь день просиживали штаны, а в шесть часов разъехались по домам. Вообще, городок словно вымер. Только кареты скорой помощи с воем проносятся по трассе туда-сюда. Пару раз проехала пожарная машина.
Диана пообещала устроить мне в спальне какой-то сюрприз после ужина. Жду с нетерпением.

27 августа 1991 года
Шефа не было и сегодня. После шести часов решили его навестить.
Мы подъехали к его дому, но сколько ни звонили, никто так и не ответил. Должно быть, шеф лежит в больнице. Отвёз Майкла и Аккермана к себе. Отлично провели время за ужином.
По новостям объявили о начале эпидемии атипичного свиного токсоплазмоза. Больницы переполнены.
Массовые беспорядки перекинулись в Чикаго, Детройт и Лос Анджелес. В отдельных штатах введено чрезвычайное положение.
Но основное внимание по-прежнему уделено вооружённому перевороту в СССР. Хотя, на фоне того, что творится у нас, происходящее там кажется чем-то несущественным.

28 августа 1991 года
Оказывается, вчера возле бара произошла перестрелка между дальнобойщиками и байкерами. Говорят, были убитые. А полиция и пожарные так и не приехали.
Сегодня видели там много крови. Бар сгорел дотла. Ближе к вечеру наблюдали проезжавшие по трассе «Хаммеры», БМП «Брэдли» и военные грузовики. Похоже, это Национальная Гвардия.

30 августа 1991 года
Вчера я вернулся пораньше. Аккерман сказал, что нет смысла торчать в офисе, если шефа нет на месте. Я с ним согласился.
Когда я пришёл домой, то застал Диану со своим шефом. Их одежда была повсюду разбросана, а сами они трахались на кровати в спальне. Они видели меня. Но они не остановились, даже когда я вошёл.
Шеф издевательски спросил, почему я не на работе. А Диана, прикрыв глаза и откинув голову улыбалась мне своей ангельской улыбкой.
Я потребовал, чтобы они оба немедленно покинули мой дом.
Тогда шеф выхватил из-под подушки револьвер и наставил на меня. Я пригнулся и отпрыгнул в сторону от дверного проёма, когда грохнул выстрел и пуля угодила в дверной косяк. «Ты уволен, Эйбл!» крикнул шеф мне вдогонку, и они оба засмеялись.
Оружия у меня в доме не было.
Я попытался позвонить в полицию, но никто не отвечал. А потом я услышал, как спускается Майлз, и выбежал из дома, зовя на помощь.
На помощь никто не пришёл. Зато вышел сосед с ружьём и направил его на меня.
Пришлось бежать. Сейчас отсиживаюсь у Айзека Аккермана.


31 августа 1991 года
В самые тёмные и страшные времена люди начинают чаще собираться вместе. Должно быть, это инстинкт.
Самые крепкие сообщества – религиозные.
Я не знал, что эти времена уже наступили, а потому не примкнул к последним вменяемым людям Уэстбруквилля.
Этой ночью наблюдал, как горела местная методистская церковь. Снаружи стояли люди, мужчины и женщины. Они орали пьяными голосами, некоторые здесь же совокуплялись возле своих машин и мотоциклов. Судя по машинам, треть из них были моими соседями. А внутри церкви кричали ещё живые люди и молили о пощаде. Потом кричать стало некому.
Сегодня осторожно пробрался в свой дом.
Всё, что было ценного, пропало. Остальное было разбито, разломано и безнадёжно испорчено. Майлза не было. Диана ушла, забрав свои вещи.

3 сентября 1991 года
Позавчера вернулся к себе домой, не смотря на уговоры Айзека. Болею уже второй день подряд.
Термометр показывает сто четыре градуса по Фаренгейту. Пью жаропонижающее. Тошнит.
Пробовал позвонить на работу – никто не отвечает. До скорой помощи тоже не дозвониться.
Кажись, помираю.

5 сентября 1991 года
Всю жизнь я жил словно в тумане. Но теперь, наконец, всё прояснилось.
У меня созрел план и я успешно претворил его в жизнь.
Ночью я пробрался в дом Майлза и убил его. Перерезал ему глотку ножом, пока тот спал.
Затем вспорол Майклу брюхо и засунул руку внутрь по локоть. Нащупал ещё бьющееся сердце, достал наружу и жадно впился в него зубами.
Но тут проснулась Диана и всё испортила своим истошным криком. Пришлось ударить её, чтобы заткнулась. Помогло. Но на всякий случай я её связал простынями.
И когда она лежала передо мной, нагая, в крови моего бывшего шефа, связанная простынями по рукам и ногам, у меня возникла ещё одна идея.
Я разделся и овладел ею. Она сопротивлялась, но, кажется, больше для виду. Её это тоже возбуждало.
Когда мы оба уже приближались к финалу, я поднёс ей ко рту сердце Майлза и она тоже впилась в него своими белоснежными зубками.
Умница, она всё поняла правильно.
Я убил Майлза! Всё, что принадлежало ему – теперь моё по праву! Теперь я тут босс!





40. Победа всегда за мной! Моё имя любовь

Руны на полу и колоннах засветились сначала тусклым, а затем ярко-изумрудным цветом. Огромные мегалитические шестерни пришли в движения, «Божественная машина» ожила. Меня охватил ужас: «И как теперь добраться до центра? Какая-то свинья в шинели стащила последнюю топливную ячейку с транспортной капсулы. Правда, без этого я бы не запустил машину, как всегда одно лечишь, другое калечишь»… Мысли прервал оглушительный треск, я посмотрел вперед: кинетическое электромагнитное цунами шло из центра. Чем ближе оно было, тем сильнее становился запах озона. Цунами накрыло меня, отбросив назад на пару шагов. Еле-еле сумел удержать равновесие, хорошо силовой щит спас от поражения электричеством, жаль он лишь частично защищает от кинетического воздействия.

Я подбежал к транспортной капсуле и вытащил оттуда наруч - нейронный интерфейс перемещения, и надел его на правую руку.
- Ванс, что если бегом? - задал вопрос своей напарнице.
- Даже не смей! Закон обратных квадратов - чем ближе к центру, тем сильнее воздействие волн. В радиусе меньше пятнадцати метров нас разорвёт на молекулы, меньше десяти на атомы. Сами волны генерируются каждые три минуты четырнадцать секунд. С твоей капитанской манерой запинаться об шнурки, у нас нет ни единого шанса! А я слишком стара, чтобы умереть! – истерично ответила Ванадис.
- Эй, я отлично бегаю! И шнурки у меня хорошо завя… стой, у меня вообще нет шнурков! Да и тут всего три с чем-то километров! – заметил я.
- Во-первых, километра, во-вторых три тысячи сто сорок один метр, - занудствовала булавка-ИИ.
- И пятьдесят девять сантиметров и скока-то там миллиметров. Ух уж эти древнейшие, с их чёртовым символизмом! Вечно Пи суют, куда не надо! - перебил я Ванс и начал рассматривать другие варианты. Их не было, как и времени - через тринадцать минут топливная ячейка разрядится, и машина заглохнет навсегда.
- Нет, наверное, все-таки надо бежать, - заключил я.
- Псих суицидальный! – ехидно протянула Ванс.
- За это я тебе и нравлюсь! – улыбнулся я.
Ванадис промчала. Я начал рассуждать дальше:
- Значит так, мы добегаем до максимально безопасного радиуса, к слову, сколько он?
- Две тысячи двести три метра. Тебе всего лишь разорвет селезёнку и пару других ненужных органов.
- А если лечь на пол?
- Прожаришься до хрустящей корочки. Забыл что ли? Щит отражает электроволны только в перпендикулярном направлении, - как всегда обломала меня булавчатая.
- Вечно у меня все перпендикулярно. Ах, была, не была! Прощай селезенка! – с этим боевым кличем я устремился к центру. И через пару метров споткнулся об кабель, упав мордой в пол.

*****

"Западня: Санчос Десперадос, вся банда, даже Миклуха-Маклауд с ними. Кстати, хорошо выглядит, видать с прошлой встречи новый лицевой протез установил. Хотя всё равно похож на свинью-переростка. Ха! А Хмурый Сью нехило так прибавил весу, настоящий боров. Дистрофиком он нравился мне больше. Да... Молодцы ребята, молодцы... Как всегда вовремя! Ничего не скажешь... Надо их припугнуть, а то совсем зазнаются! Стрельну-ка в Шабутного Гаспачо, давненько в него не стрелял"...
Я вытащил из-под шинели варпнчестер, его телескопический ствол раскрылся. Резко дёрнул скобу Генри, подзарядив электросиловой маховик, расположенный внутри ствола. Затем крепко прижал приклад, и легонько спустил крючок, не забывая о дыхании. Удар! В самый ответственный момент я ощутил сильный удар по плечу - его разорвало на части! Одновременно с этим варпнчестер выстрелил, но мимо, попав в дерево, расколотив его в щепки деформационной энергией. Гаспачо завопил: одна из щепок от рикошетила ему в нос. Остальные десперадос быстро попрятались: кто в кусты, кто за деревья.
Ружьё упало - рука полностью онемела, другой я прижал рану. В глазах темнело от боли, как бы совсем не потерять сознание.

- Бесчестно стрелять из кустов! Разве мама не учила хорошим манерам? - сказала длинноволосая рыжая незнакомка.
- Как будто в спину честно! - сквозь зубы огрызнулся я и окинул её взглядом: среднего роста, одетая в чёрный военный сюртук, из-под которого виднелась красная майка с чёрным черепом. Такой же череп был и на бандане. Она случаем не гот? Незнакомка повесила разряженный плазменный мушкет на пояс, достала другой и нацелилась на мою голову.
- А я и не говорила, что честная, - усмехнулась она.
"Надо срочно врубать мой невероятно-восхитительный шарм и заговорить ей зубы"!
- Стой, стой, стой! Перед тем как отправишь меня в валгаллу к святому Иннокентию, не ответишь на пару вопросов?
- Хм... Почему бы и нет? - садистки улыбнулась прекрасная вестница моей вероятной смерти.
"Отлично, она съела наживку. Ещё минутку и я смогу действовать".
- Ты новенькая в Десперадо? - спросил я, первое, что пришло в голову.
- Какой ты догадливый!
- А как зовут?
- Джейн Франклин Дульчиния Озетта Скарлет, - без запинки произнесла девушка.
"Внушительное имя, наверное, дворянка? Жаль оно не длиннее раза в два или три, ещё секунд двадцать бы продержаться".
Я врубил шарм на всю катушку: улыбнулся, насколько позволяла боль, и отчебучил:
- Восхитительное имя, как и ты сама!
Джейн рассмеялась:
- Ха-ха-ха, более глупого подката я ещё не слышала! Особенно на смертном одре. Ну ладно, мой дорогой, о рёвуа'р!
И тут я окончательно понял, что мой невероятно-восхитительный шарм абсолютно бесполезная вещь, в виду полного его отсутствия. Джейн выстрелила, плазма пробила мой силовой щит и оставила здоровенную сквозную дырку в черепушке. Тело обмякло и упало. Моей последней мыслью было: "Чёрт, да я похоже влюбился!"

*****

- Фальстарт, - кряхтя, оправдывался я перед Ванс.
- Мы обречены! – трагически заключила ИИ.
- Ой, да ладно тебе, не в первой! – поднялся я с холодного пола. Потянулся, размялся и вновь стартовал вперед.
Где-то через полминуты нагрянула вторая волна.

*****

- Экипаж «Виктори» состоял из разношёрстной команды авантюристов. Не секрет, что многие из них изначально были наёмниками, пиратами и дезертирами. Но со временем они стали нечто большим: исследователями, героями и первопроходцами. Наша экскурсия пройдёт через три зала, каждый из которых полностью раскрывает одну из этих сторон команды, и начинается она с исследовательской деятельности. Перед вами собрание экспонатов, связанных с поисками «Божественной машины». В легендах говорится, что она способна укротить время и пространство, переписать прошлое и преодолеть, тем самым, любые превратности судьбы. Много лет капитан «Виктори» был одержим идеей найти её. Он собрал множество артефактов, подсказок и легенд. Во всех них фигурировала райская планета Рио-Де-Жанейро. Капитан верил, что на этой планете есть некий «мост», который приведёт к машине. К сожалению, он не успел завершить поиски из-за событий «Триумфа». Но об этом чуть позже.

- А после «Триумфа», продолжались поиски машины? – спросил я у гида.
- Неоднократно, но «Божественная машина» так и не была найдена. Сейчас официальная наука признала её мифом, как и саму планету Рио-Де-Жанейро.
Я усмехнулся, и пошёл дальше за гидом.
- А тут представлена оригинальная шинель капитана, выполненная из драко-ткани туземцами с планеты Тимбуктуя. Капитан получил её в награду за спасения дочери вождя. Перед этим ему предложили жениться на ней, но он отказал. Тогда ему и сшили шинель – точную копию его старой, которую он разорвал во время спасения дочери. История умалчивает, почему капитан не стал жениться. Ведь говорят, что дочь вождя была необычайно красивой.
- Угу, если красотой считать перекаченные силиконом губы и груди, - разворчался я.
- Вы что-то сказали? – спросил гид.
- Не, не, ничего, прошу, продолжайте, - отмахнулся я рукой.
- Капитан в своих приключениях неоднократно повреждал шинель, однако она выглядит как новая, не смотря на то, что ей уже более ста тысяч лет! А всё благодаря уникальному материала – драко-ткани. Она представляет из себя кремнийорганическую форму жизни, способную регенерировать свою структуру, но для этого её надо «кормить» особым питательным раствором из минералов. Драко-ткань устойчива к агрессивным химическим средам, высоким температурам, холоду и радиации, а также практически бессмертна. Главное не забывать её кормить, хотя бы раз в год.

- А ещё она приятна на ощупь! И вообще в ней комфортно! – добавил я.
- Возможно, - пожал плечами гид.
- Ох, как я по ней соскучился! – я взял стул, который стоял неподалёку.
- Что вы делаете? – недоумевал гид.
- Возвращаю своё, - улыбнулся я ему в ответ. А затем швырнул стул в витрину с шинелью. Она разбилась. Ножкой стула обломал острые края стекла, и вытащил шинель.
- Соскучилась, дорогая? – с улыбкой я погладил её по рукавам. А затем одним рывком одел её на себя, на фоне полноразмерной статуи капитана «Виктори».
Гид обомлел:
- Но… Это вы?
- Да, я. Иногда так бывает, что герои возвращаются, - подмигнул я ему. А затем дал дёру. Сигнализация сработала и дело запахло керосином.

*****

- Ох… Меня будто машина сбила, - заскулил я.
- Вставай, давай! Времени нет! – ворчала Ванс.
- Встаю, встаю, - кряхтя, поднялся я с пола. А затем принялся бежать, сначала прихрамывая, затем шаг восстановился.
Где-то через две минуты Ванс закричала:
- Стой! Ты достиг безопасного радиуса. Дальше легко не отделаешься. Ты уверен, что стоит продолжать бежать?
- Абсолютно уверен!
- Тогда стой, передохни. Дождёмся ещё одного удара, а после начнётся гонка всей нашей жизни! – подбодрила меня Ванадис.
Я улыбнулся. Думаю, где-то там внутри булавки посреди бесконечного потока позитронов, она улыбнулась мне в ответ.
«Момент истины уже близок. Мы ждали прилива. Я готовился морально. Будет очень больно. Но мне нужно сразу преодолеть боль и бежать. Бежать со всех сил, невзирая ни на что! Назад пути не будет. Всё ради неё!
- Вот оно – цунами! Берегись! – закричала Ванс.
Всё потемнело.

*****

Младенец кричал, я укутал его в шинель и дал в руки матери.
Джейн воссияла в улыбке:
- Он невероятно красив, Энн!
- Прямо, как его отец, - ответила Энн. Из её глаз шли слёзы, она была невероятно счастлива, но в тоже время очень грустной.
По корпусу корабля прошёл рокот. Это был очередной залп флотилии. Пару лампочек повзрывалось от перегрузки электросети.
- Вам нужно бежать! Садитесь в капсулу! – скомандовал я.
- Но как же ты? – спросила Джейн.
- Как всегда, всё схвачено! - я подмигнул и наигранно улыбнулся.
- Ты никогда не умел врать! – Джейн больно ударила меня в грудь. Никакой субординации, впрочем, как всегда…
Ещё один грохот, потолок деформировался.
- Всё, времени нет! Живо в капсулу! – закричал я.
Младенец заплакал. Девушки вошли в спасательную капсулу. Сначала Энн с младенцем, затем Джейн. Но перед тем как закрыть дверь, она схватила меня. Дала пощёчину и страстно поцеловала.
- Чтоб выжил! Засранец! С тебя свидание! – потребовала рыжеволосая бестия.
Я обомлел на пару секунд. Но очередной залп вернул меня в чувство. Я толкнул Джейн в капсулу, дверь закрылась. Автоматика выбросила её в космос. Я и Джейн смотрели друг на друга через прозрачные металлические иллюминаторы. Мы оба прикоснулись к ним руками. Думаю, она всегда знала, что я её люблю. Ещё с первой встречи, когда она отстрелила мне голову. Затем двигатель капсулы включился, и она резко скрылась вдали.
Я побежал в моторный отсек. Снял щиток безопасности, переставил местами пару проводков, конденсаторов и предохранителей. Теперь «Виктори» стала огромной бомбой. Мухой поднялся на мостик. Одел скафандр. Всё, что мне теперь оставалось – это выставить автопилот, и быстренько сигануть через шлюз в открытый космос.
По лбу пошла испарина, я, наверное, побледнел:

- О нет! – заорал я.
Автопилот на моих глазах сдетонировал. Взрыв был небольшим, но достаточным, чтобы полностью расхреначить механику. Это была диверсия.
Загорелся экран связи.
- Дериан!? – шокировано воскликнул я имя своего старпома.
- Прости меня. Так нужно, для нашего дела… - начал говорить Дериан.
Я совсем растерялся:
- Я не понимаю, у нас же был чёткий план?
- Был, но я его изменил. Понимаешь, Ты должен стать символом. Мучеником, героем! Только так мы можем сместить триумвират. Прости меня, мне очень жаль…
Я перебил его:

- Да нефига подобного! Ты всегда жаждал власти! Я выберусь отсюда, слышишь? Выберусь! И надеру тебе задницу!
- Раскусил, - Дериан засмеялся, - Но ты не сможешь. На кону жизнь Энн и Джейн. Если ты не уничтожишь флот, их собьют. Решай, либо ты, либо они.
Я разбил монитор, швырнув в него остатки автопилота.
- Чёрт! Чёрт! Чёрт! Дериан, жалкий кусок говна! Он всё спланировал с самого начала! – я продолжал рвать и метать.
Тем временем, обстрел «Виктори» продолжался. Нефорианский щит вот-вот накроется.
Я опустил голову:

- Прости меня, Джейн. Похоже, я не вернусь.
А затем сел на свое кресло. Грациозно переключил несколько тумблеров, понатыкал пару кнопок. Механика рассчитала курс. Резко дёрнул акселератор на себя. Корабль завибрировал. Я почувствовал перегрузку. И в заключение врубил общий канал связи:
- Yo Way Yo Yo Way Yo Home Va Ya Ray, - начал я напевать, - Yo Way Rah. Jerhume Brunnen-G!
Флотилия триумвирата становилась всё ближе. Ещё мгновения и достигну его центра. Я пел всё громче:
- Yo Way Yo Home Va Ya Ray.
Конец близок. Большая красная кнопка – обычно она предназначалась для торможения, но после переделки в моторном отсеке она стала детонаторам.
- Yo Way Rah. Jerhume Brunnen-G!
Я нажал на кнопку.
- Я люблю тебя, Дж…
Свет. Повсюду свет…

*****

- АААА! Заразаааа! – я вопил и корчился от боли.
- Ты должен встать! Приложи последние силы! – кричала Ванс, но я почти не слышал. В ушах звенело.
- Чёртова селезёнка! Как больно.
- Вставай, вставай! – орала булавчатая.
- Пытаюсь! – рычал я на неё.
Кое-как с воплями поднялся на ноги. Шатает. Лёгкие горят. Да, что уж там - всё горит!
- Тебе надо успокоиться! – советовала Ванс.
- Легко говорить! Ах, чёрт! Уф! Ох! Да, ты права.
Я начал медитировать, усиливая и направляя исцеляющий фактор на восстановление всего того, что в первую очередь предназначено для бега.
- У тебя кончается время на восстановление! Если ты сейчас не стартуешь, мы физически не успеем! – предупредила ИИ.
«Я побежал. Боль! Дикая боль! Но я бегу. Терплю. Ещё немного. Ещё немнооого! Вперед! Вперёд зараза! Уже близко! Терпи! Умаляю тебя, терпи»!
- Вот оно! Уже близко! Сто метров! – сообщила Ванс.
- АААА! – рычал я.
- Пятьдесят метров! Уже почти!
Бежать становилось всё труднее, как будто передо мной был отталкивающий барьер.
- Разряд накапливается! Поэтому так тяжело, он создаёт поле потенциальной кинетической энергии, оно выталкивает тебя! Но ты можешь преодолеть! Соберись! Последний рывок!
- Да ты прям тренер! – со сбившимся дыханием, заметил я.
- Заткнись и беги! Остаётся десять секунд, и пять метров - предупредила булавчатый тернер.
Я ели ползу, будто ураган дует на меня. Всё сильнее и сильнее.
- АААА! – ору я через каждый шаг. Мышц не чувствую.
- Три секунды!
Ещё шаг. Ещё больше боли.
Ванс обеспокоена как никогда:
- Всю волю в кулак! Собери всю волю!
Разряд! Из центра пошёл разряд. Я не успел. Мгновение и меня разорвёт на атомы. Я проиграл.
- Нет! – последнее, что я сказал. Я выдернул правой рукой булавку носитель Ванадис и прыгнул. Вложив в прыжок всю свою сущность и энергию. Кисть, предплечье, голова, плечо, шея, часть груди. Они успели. Они вошли в центр. Всё остальное накрыло волной. Разорвалось на атомы.




41. Ludus

Начинается прилив. С крепостной стены летят в небо поющие петарды. "Кррек-тррек" - словно сотня морских петухов тоскливо чирикает в мотне скользкого невода. Треск и грохот - хлопушки осыпают искрами порозовевшую волну. Трубит горн - и набережная отзывается тысячекратным: "Лудос!" Выше цитадели поднимается стая встревоженных чаек. Зазывалы в торговых рядах истерично подхватывают:
- Лудос-мёд!
- Халва Лудос!
- Лучшие смолы Лудос!..
В шатре мимов смеются дети. На площади раздают бесплатный хлеб и воду. Круг чужеземных седых брахманов ритмично бьёт в талы и тянет заунывные мантры. Кривляются свободные женщины, кокетливо пряча открытую грудь в цветочную лею. Тявкают сытые псы. Многоликие боги над ними пьяны праздником, счастливы и беспечны.
У кромки воды молятся паломники. Десяток акульих туш окрашивают мелководье алым. Самую крупную волокут канатом к берегу. В пеньковом аркане хвост вздрагивает, словно чудовище ещё живо. Застрявший в глазнице топор бороздит древком каменистое дно. Скрипит лебёдка.
Ставни-бойницы над крепостными воротами открываются - в окне префект Велий. Протяжно ревёт горн. Толпа гудит. Мертвенно-бледное лицо префекта сурово, пурпурная тога величественна. Он кажется могучим и статным, но в льняных складках спрятан деревянный конь с мягким седлом - ноги старика давно утратили силу. Скрытые от глаз рабы, раскрашенные киноварью, согнувшись, поддерживают хозяина подушками. Он спит.
Гомон постепенно стихает. Плебс жаждет слова. Префект просыпается и вытягивает руку, указывая на пирс Праведников. Широкий каменный серп делит залив надвое, сбегает ступенями в воду, ограждая отмель Арены ржавой, облепленной тиной решеткой. Низко кружит белохвостый тэйер, наблюдая, как в лодку некрофоров грузят истерзанные тела гладиаторов. Ему будет чем поживиться. Единственный выживший бестиарий замер, преклонив колено. Туника на груди порвана и пропитана кровью. Префект что-то шепчет - невидимый глашатай за спиной зычно чеканит:
- Бой окончен. Мы принимаем дары богов!
Горожане свистят и аплодируют. Бестиарий встаёт, безучастно смотрит, как к стреле поворотного крана подвешивают громоздкую акулью тушу. Тугое брюхо поверженного чудища вспарывают, и в кровавой требухе эдитор находит кошелёк с серебром.
- Лудос! - монеты летят к ногам страждущих. Докеры грязно ругаются.
- Бросай выше!
На крюк цепляют ещё одну тушу.
Горбатый буйвол тащит арбу с железным ящиком, равнодушно рассекая людское море. Кричит погонщик. Сверкая на солнце, расступаются щиты караула. Триарий храмовой стражи лениво стучит по головам напирающей толпы тупым концом копья. Народ пятится. Высокий ящик медленно проплывает мимо - смыкаются щиты - арба вкатывается на пирс. Погонщик вытирает пот. "Ковчег" гладиаторов прибыл, и сегодня в нём будет просторно.
Под нетерпеливый вой акулу сбрасывают в море - в её внутренностях нет сокровищ. Слышны голоса:
- Мы забыты богами.
- Они отвернулись...
- Мало серебра!
Из последней туши падает тяжёлая шкатулка, и толпа ревёт, подпрыгивая от нетерпения. Задние карабкаются на плечи впереди стоящих, сотни глаз пожирают эдитора, открывающего крышку. Золото и кровь брызжет над головами, и тут же начинается жестокая драка.
Сквозь зарешеченное окно бестиарий смотрит на облака и кусает сухие губы - в "ковчеге" нет кувшина с водой. Гремит засов двери.
Префект Велий открывает рот.
- Первый день завершён! - объявляет невидимый глашатай. Ставни-бойницы захлопываются.
Некрофоры отчаливают. Белохвостый тэйер провожает перегруженную лодку и не замечает блеснувшую стрелу.
Буйвол жуёт жвачку.

*
Солнце ещё отсвечивало горизонт, играло лиловыми сполохами по воде, но в тени кипарисовой рощи уже таилась ночь, и ликтор Пробус пожалел, что не захватил масляную лампу или... фасцию. Дойдя до пересохшего фонтана, он остановился, ругая угасающий день, выбоины мостовой и свой страх порвать дорогие сандалии в темноте.
- Однажды бравого эвоката выбросило штормом на остров амазонок, - хриплый голос, прозвучавший за спиной, заставил ликтора вздрогнуть. Он едва сдержался, чтобы не выхватить кинжал.
- Его обезоружили и пленили, - в словах зазвучала ирония, - изрядно попользовали, а после поволокли к жертвеннику.
Ликтор развернулся на голос, скользя мокрой ладонью о бронзовое навершие.
- С ножом у глотки несчастный попросил последнее слово. И, о великие боги, ему вернули гладиус, дали лодку и отпустили, - говорящий хохотнул и умолк. Мглу разорвал сноп оранжевых искр огнива, заплясало пламя - ликтор плотней схватил рукоять клинка и прищурился. На каменной скамье сидел знакомец триарий, в руке у него разгоралась вязка просмолённых лучин. Он улыбался:
- Что же сказал воин амазонкам?
- Я сюда пришёл...
- Знаю! - перебил триарий, воткнул потрескивающий факел в завиток ограды, и поманил пальцем.
Подобная дерзость требовала достойного ответа, но ликтор смолчал, поправил шёлковую тогу и подошёл ближе. От легионера несло дешёвым вином и тухлой рыбой. С трудом удерживая равновесие, он поднялся со скамьи - шлем, прикрепленный к панцирю ремешком, забрякал о наградные бляхи. Ликтору пришлось опустить взгляд и надеяться, что брезгливая усмешка, неосторожно промелькнувшая на лице, осталась незамеченной.
- Я знаю, - шепотом повторил триарий и, театрально вскинув руки, стал озираться с притворным испугом. Пантомима закончилась раскатистым гоготом. Ликтор тоже поспешил хохотнуть. Отсмеявшись, триарий вытащил из темноты объёмный мешок. Вытряхнув содержимое под ноги, он закрутил сырую мешковину жгутом и ткнул за пояс - по кожаной юбке поползли склизкие капли. В свете факела ликтор увидел на брусчатке: панцирь черепахи, череп овцы, туземный барабан, конную упряжь, россыпь пуговиц и латунный наконечник багра. В обрывках рыбацких сетей шевелился краб.
- Это всё? - скрыть досаду он и не пытался.
Наёмник нахмурился, похрустел суставами пальцев и выставил открытую ладонь.
- Всё, что нашли в чудовищах.
Ликтор поправил тогу, потоптался - платить за вонючий хлам не хотелось, но меч убедительно звякнул в ножнах, и полновесный солид переместился из лайкового кошелька в потную пятерню. Триарий хмыкнул, попробовал монету на зуб и хмыкнул ещё раз.
- Багор я заберу, - с вызовом бросил ликтор, поднимая наконечник и рассматривая на оковке потускневшее клеймо: "Minotaur".
Триарий пожал плечами:
- В довесок могу предложить акулий жир. Огурчик костенеет намертво, - но, вместо того, чтобы пьяно загоготать, неожиданно серьёзно добавил: - Я знаю, что вам нужно, Квинт Пробус! - и сдвинул щит, прислонённый к дереву.
Ликтор не поверил глазам. Пузатая плетёнка из камыша с голубым хрустальным горлышком - то, что безуспешно искал он последние три года, валялась в траве среди рыбьих объедков. Он потянулся... Триарий остановил словами:
- Вы же не хотите разбить бутылку до того, как мы поговорим о цене. О честной цене! Не забывая, что у ловцов жемчуга нет жабр, но брюхо вспарывается не хуже, чем у акулы. И не волнуйтесь, восковую пробку они не трогали...

- Мерзавец и негодяй, - негромко сплёвывал ликтор, всем телом ощущая невесомость кошелька.
- Прощай, прощай! И мы последуем за тобой, в той череде, что уготована судьбой... - догоняла негромкая песня. Прижав сокровище к груди, не оборачиваясь, ликтор спешил к огням цитадели, в комнатку, где история первого свитка, извлечённого когда-то из такой же бутылки, наконец-то, будет иметь продолжение.

«…О, друг мой! Клянусь богами Олимпа, в тот раз я приготовился расстаться с жизнью. Нашу грозную триеру швыряло, словно неразумную щепу в потоке горного ручья. Да будет благословенна суша! Морские чудовища зевали, раскрывая зубастые пасти, в ожидании скорой добычи. Парус, украшенный свирепым минотавром, вздувался пузырём, но в песне могучего Борея, о, клянусь всеми богами, минотавр плакал.
Триерарх велел рубить мачту, но стрела Зевса впилась в шею занесшему топор, и тот рухнул замертво. Ноги потеряли опору, когда нос корабля с грохотом разбило о камни, а треск обшивки смешался со стоном бури и криками несчастных.
Такую цену боги запросили за то, чтобы я обрёл богатство и свободу в благословенном городе П... Я, Эллипсис-ат-Табар, простой метек свободных Афин. Как ты знаешь, долгие годы я прожил среди греков, но так и не стал для них своим. На боевой триере меня ожидала участь богатого заложника, и только заступничество милосердного Зевса спасло жизнь...»
- письмо скрыла уродливая клякса.

«...ород По... – вотчина отошедших от дел богатых патрициев. Пленительная фата-моргана для алчущих славы и величия, и настоящий оазис для тех, кого интересует всего лишь золото. До видимого края Ойкумены я не встречал города богаче и щедрее. Драхмы и статеры пылились под ногами, и наука их поднимать казалась мне не сложнее нумерологии пифагорейцев. Да простит меня солнцеликий Гермес, и из коровьей лепёшки можно извлечь золото. Однако, бляху торговца город обещал мне не раньше, чем через год. Я не хотел ждать, и не пожалел. Логические рассуждения и понимание математических истин, привитые мне кнутом и пряником добрыми наследниками Архимеда, да почтят они его память, помогли найти своё место в жизни. Скачки и гладиаторские бои, тараканьи бега и гребля - всюду я научился извлекать пользу, делая верные ставки. Истинно так: числа правят миром!
Сказать, что я сказочно разбогател - ничего не сказать. Я словно во плоти попал в Элизиум. И всё благодаря милости богов и скромному секрету математики, про который я писал тебе раньше. Этот простой набор цифр в формуле смысла неизменно увеличивал моё богатство, а богатство приумножало власть. Я мечтаю лишь…»
- край свитка оторван.

«…и кажутся смешными сожаления о том, что потеряны деньги. О, боги, я живой! Живой! Но я один на этом жутком острове. И каждую ночь, запираясь на засов, боюсь услышать за дверью чьи-то шаги. Всюду запах мертвечины. Я сойду с ума, если пробуду здесь еще день. Я уже брежу...
...я отправился туда, где когда-то встретилась с берегом триера. Из обломков гниющего корабля я начал строить плот.
Вода вокруг кишит акулами и жуткими тварями, что не имеют имени в любом языке мира. Плот – моя последняя надежда. Я уже не жду помощи от людей, но смиренно умилостивил Посейдона последним кувшином сорренто, да не покарает меня беззаботный Бахус.
Я спешу с постройкой плота – далёкий горизонт сделался дымно-чёрным, каким еще не бывал на моей памяти. Или Везувий решил пробудиться от сна?
Свои записи я сохраню в хрустальных боуттисах, в иной жизни и времени, заполненных веселящим вином. О, золотой город Пом... Когда-то, в бурном потоке жизни, я мечтал о уединении и молил богов о покое. И теперь не вправе назвать их жестокими - они услышали и подарили мёртвый остров. Воистину моё "я" - и есть конечная точка путешествия Эллипсис-ат-Табара.
Бутылки запечатаны воском и глиной. Если пучина заберёт меня, в этих свитках сохранится частица...

Плот готов. Надеюсь…»

Ликтор свернул свитки. Старое письмо он знал наизусть, новое ещё скрывала бутылка. Тревожное предчувствие не давало покоя и одёргивало руку. Он затарабанил пальцами по столу, несколько раз переложил узкий нож и шило и, вскочив на ноги, забегал по комнате, расставляя и поджигая свечи, где только можно.
- Формула, мне нужна формула!

«…и слушали его внимательно. Я знал этого необъятного толстяка - Атрей-зеленщик. Обычно степенный и молчаливый, сегодня он громко спорил, что первым добежит до площади Цветов. Предвкушая позор Атрея, горожане охотно принимали вызов. Заинтересованный происходящим, я остановился понаблюдать. Ставки, наконец, были сделаны, и Атрей скинул хламиду. Потный хитон, прилипший к дряблой коже, не скрывал складок жира. Атрей поднял руку:
- По правилам я выбираю маршрут и получаю фору в один стадий, - и указал на лабиринт старых улочек за овощным шатром. Взял яблоко с лотка, надкусил и неспешно скрылся в переулке.
Все бросились за ним, но оказались зажаты в узком проходе между домами. Впереди, касаясь плечами стен, ковылял Атрей. Обогнать его было невозможно. Поздно осознав, что зря увлёкся уличным спектаклем, я оказался в колонне напирающих людей и, задыхаясь, готов был потерять сознание. Неожиданно стало свободно, и я увидел Атрея, лежащего на земле. Кровь толчками выходила у него из раны. Меня толкнули, и я упал прямо на толстяка. С диким криком толпа продолжила гонку. Поднявшись, я долго смотрел на свои руки - пальцы слиплись от крови...

Я начал сторониться своих знакомых. Моё твёрдое убеждение, что богатство сберегает здоровье, рушится. Все состоятельные и приличные люди, которых я знаю, стали вдруг похожи на мошенников и воров - у всех бегающий взгляд и дрожащие зрачки.
Бьюсь об заклад, я не вор! Но зеркало говорит иное...

…конь взбесился и понёс галопом. У причала юному всаднику могли помочь, но никто не сдвинулся с места, лишь вдогон звучало громкое:
- Ставлю на то, что он затопчет троих, прежде чем сбросит мальчишку!
- Отвечаю! Сбросит у тюремной арки.
Два дюжих стражника на удивление быстро распахнули ворота, и через минуту один из них, ругаясь, полез в кошелёк.
Мальчишка разбился о стену.

…как моровая чума, город Помп... накрыла страсть к бесконечным пари. Не щадит она и малолетних детей...

В порт зашел чужеземный корабль. Я уверен - там нет заразы!
Погонщик мулов объявил, что доставит меня к пристани не позже, чем выльется вода из клепсидры. Я с радостью поспорил, хотя понимал, что это болезнь. По дороге мы поспорили о том, сколько встретим лошадей и беременных женщин. Я выиграл и доехал бесплатно.
При виде золота капитан, не раздумывая, согласился забрать меня в метрополию. Однако наутро лоцман вручил мне лот со свинцовой гирей:
- Держу пари, что глубина здесь двенадцать локтей.
- Двенадцать с половиной… - ответил я, понимая, что погубил этих добрых людей.
К счастью, экипаж судна сошёл с ума раньше, чем скрылся берег за горизонтом. Глухой ночью, когда паруса обвисли от штиля, а гребцы спорили о чем-то на верхней палубе, я выбросил из бочки солонину, подкатил её...»

- Нет, нет, - задыхаясь, шептал ликтор, исступленно кромсая ножом плетёнку из камыша. Большинство свитков оказались безвозвратно испорчены морской водой, а в читаемых строчках он не нашёл даже упоминания о заветной формуле.
Дно бутылки украшала едва заметная трещинка.
- Будьте вы прокляты, глупые боги! - крикнул он дико и запустил сокровищем в стену.

*

Ванна парит благовониями. Раскрасневшийся легат монотонно зачитывает грамоту, поглядывая в сторону префекта. Тот не слушает - дремлет, погрузив немощное тело в розовую воду.
Магистраты заходят по одному.
Квестор докладывает о дополнительных расходах по случаю праздника.
Эдитор жалуется на подготовку бойцовых акул.
Ланиста напоминает о нехватке гладиаторов.
Неожиданно за садовой аркой раздаётся громкий стук, сквозь занавес на каменный пол вываливается ликтор Пробус. Он мотает головой, борется с измочаленной тогой и семенит на четвереньках к префекту. На кромке бассейна поскальзывается и падает лицом на плечо старика.
- Ставки! Мы можем делать ставки! - кричит он в ухо Велию. - Пари на жизнь!
Префект испуганно отталкивает Пробуса, задыхается и, схватившись за сердце, с головой уходит под воду.
Брыкающегося ликтора утаскивает стража. В зеркальной бронзе щита отражается взгляд сумасшедшего. От нервного напряжения или злобы зрачки глаз вздрагивают...

[Полудиккенс]

Ура Ангелам Бесколёсным!

[Серый Манул]

Товарищи кулхацкеры, а можно список рассказов в порядке увеличения их обьема? От короткого к длинному?

[NatashaKasher]

Нет, Манул, уж извините, это ж работенка та ещё... А зачем Вам?

[Серый Манул]

Удобно мелких царапнуть, потом крупных грызть.