Играя с Судьбой. Начало Опции

[Aleks]

Глава 4

Тишина. Абсолютная, ничем не нарушаемая беззвучность. Тело ватное. Кажется, что из меня выжали все силы, все до последней капли, и бросили, как сухой бесполезный жмых. Я могу ощущать, могу думать, но перевернуться на другой бок не могу. Не могу даже открыть глаза — не хватает сил.
Оглушает внезапным пониманием — я не знаю, где я, не знаю, что со мной, и как такое могло случиться. Моё последнее воспоминание, которое не рассыпается на хаотичный, причудливый калейдоскоп: чернота пространства и пять перехватчиков, заходящих на цель — меня. А ещё помню тускло сияющие мертвенным зеленоватым светом стенки внепространственного тоннеля. И чувство облегчения от того, что, как бы ни старались перехватчики — им меня уже не достать. Слишком поздно. Ещё доля секунды — и тоннель схлопнется, а корабль выбросит в пространство за сотни световых лет от точки, в которой я сейчас нахожусь…
Накатывает дурнота. Последствия прыжка? Нет, быть того не может…. В Академии нас всех тестировали ещё салагами. Если бы мне дурнело с переходов — не стал бы я пилотом.
Как сквозь слой ваты просачиваются приглушённые звуки, смутные ощущения, слова: «потерпи немного, это скоро пройдёт», — с трудом поддаются осмыслению. Фраза звучит странно, не так, как я привык. Она складывается из причудливо звучащих сочетаний слогов.
Ударом молнии, ослепительной вспышкой пронзает осознание — ни на одном из десятка известных мне наречий Раст-эн-Хейм, ни на одном из диалектов она не могла звучать так. Никогда ни одного подобного слова я не слышал ни от учителей, ни от сокурсников. Этот язык чужой, но отчего-то я понимаю всё, что мне говорят. От невероятности происходящего меня охватила оторопь. Как же так? Как такое может быть?
Но не успеваю я толком удивиться, как за первой вспышкой следует вторая — и меня накрывает, словно океанской волной, сложившаяся из разрозненных кусочков воспоминаний картинка того, что последовало за переходом — моя встреча с лигийцами.
Зря я, наивный, надеялся, что сторожевики Лиги не заметят малой яхты, сдуру вломившейся в систему Ирдала. Заметили — и тут же пошли на перехват. И корабли Иллнуанари за мной не последовали, хоть я втайне на это надеялся: появись они следом — мне было бы проще ускользнуть. Но не вышло.
Всё, что я мог — стараясь не совершать резких манёвров, постепенно наращивать скорость и надеяться, что оторвусь; глядишь, дождусь момента, когда деструктор «перезарядится», и я снова смогу уйти в прыжок. Куда — в тот момент я не думал, голова была забита лишь одним — удрать от навязчивого эскорта и не погубить ни Фори, ни Арвида.
Мне это почти удалось. Почти…
Я мысленно застонал, вспомнив, как прямо по курсу невесть откуда возникли корабли, по виду больше всего похожие на яхту самого Арвида и очень хорошо вооружённые.
Будь я один, не будь со мной едва живых пассажиров, я бы показал всё, чему меня научили, выжав из яхты максимум возможного, и попытался бы вырваться из окружения или погибнуть; но этой роскоши я себе позволить не мог.
Дали небесные! До сего момента я думал, что пожертвую чем угодно ради собственной свободы, но заплатить за это жизнью симпатичной маленькой женщины — оказалось чрезмерной ценой. К чему мне свобода, если я больше никогда не увижу её мягкую улыбку, не услышу успокаивающее «прорвёмся, рыжик», произнесённое с мягким, чарующим акцентом?
Я знал, что мой рывок к свободе выжмет из её тела остатки жизни, и можно будет сколько угодно каяться и проклинать судьбу впоследствии — но её это не вернёт. Поэтому, сцепив зубы, я заставил себя смириться с неизбежным пленом и лёг в дрейф.
Сердце билось запертым в чересчур тесной клетке зверем. Под конвоем чужих кораблей, повинуясь указанному плану полёта, я послушно проследовал в порт, с плавностью и аккуратностью, достойной суперкомпьютера, посадил яхту на небольшом островке, затерянном посреди океана, и открыл люк, безучастно наблюдая на мониторе, как с разных сторон к кораблю стремительно выдвигаются группы вооружённых людей.
Они двигались слаженно — так же, как корабли, вынудившие меня принять решение о посадке. Штурмовикам не потребовалось много времени, чтобы пересечь поле и добраться до яхты.
Чувствуя только отчаяние, я коснулся пальцами тёплого синего камня, лежавшего на краю консоли. Он словно приклеился к тому месту, где я его положил Это чудо мне не принадлежало, и я даже был рад, что оно уходит. Удержать в руках кусок солнца и не обжечься — так не бывает. Но почему-то мне было жаль, что расстаться с ним пришлось настолько скоро, даже не успев как следует рассмотреть.
Топот шагов, встревоженные голоса, раздававшиеся уже внутри корабля, заставили меня вспомнить, что кроме меня на борту есть два тяжелораненых человека: Арвид и Фори. Похолодев, я вскочил на ноги и кинулся к выходу из рубки, но не успел до него добежать. Воздух вокруг завибрировал, заискрился, в нос шибануло нестерпимой вонью; стены закружились, поменялись местами пол и потолок, и последнее, что я увидел отчетливо и резко перед тем, как накатила чернота — дуло парализатора и испуганные глаза штурмовика. Видимо, это он в меня выстрелил.
Теперь понятно, откуда и ватная тяжесть во всем теле, и ощущение, что я вот-вот развалюсь на куски — всё это последствия выстрела.
Как же плохо-то. Как погано. Во рту — вяжущая сухость, хочется пить, но я даже не могу шевельнуть языком.
Долго ли это со мной — не знаю. Время застыло.
Откуда-то приходит воспоминание. «Муха в янтаре». Чёрное насекомое внутри камня солнечного цвета кажется живым, я жду, что она вот-вот почешет лапки, дрогнет крыльями. Но муха недвижима. И сейчас я чувствую себя той самой мухой: при всём желании даже шевельнуться не могу!
Влажная ткань прикоснулась ко лбу, скользнула по правой щеке, потом по левой. Кто-то заботливо обтирал мне лицо и шею.
Прохлада металлической ленты плотно обхватила запястье. Знакомое ощущение. Обычно так присасывается к коже кибердиагност.
Я — в госпитале? Такое возможно?
А от запястья по венам с каждым толчком пульса поползло тепло, высвобождая скованное, непослушное тело. Десяток сердцебиений — и я уже могу слегка двинуть пальцами. Ещё немного времени — и мне удаётся поднять веки.
Первое, что бросается в глаза — белоснежный потолок, следом — светлые стены. Потом взгляд сквозь прямоугольник окна скользит дальше — к простору, откуда в комнату вливается поток яркого света, расслабляющего ласкового тепла и свежего, остро пахнущего йодом воздуха.
Ко мне склоняется очень яркая женщина: её волосы цвета апельсина крупными кудряшками выбиваются из-под кокетливо сдвинутой шапочки, брови и ресницы у неё тоже рыжие, и на белой коже россыпи охристых пятнышек — особенно много их на щеках и носу.
— Очнулся? — спрашивает она, глядя на меня со странным выражением. Не будь я пленником, мне подумалось бы, что это — сочувствие. А ещё я окончательно убеждаюсь — она говорит на незнакомом языке, но это не мешает мне её понимать.
— Где я? — слова даются мне с трудом, язык, который словно оцарапали наждаком, едва ворочается во рту.
Женщина не понимает. Покачав головой, она отодвигается немного, и, отвернувшись от меня куда-то в сторону, зовёт:
— Эгрив, мальчик очнулся.
Стало быть, я, пилот, гражданин Раст-эн-Хейм, для неё — просто мальчик? Интересно, она в курсе — кто я и откуда? Хотя, заговорил я на языке Торгового Союза, так что по одному звучанию вопроса она должна бы понять, что я — чужак. Впрочем, что я сам знаю о ней? Ничего ровным счетом, кроме того, что встреться я с ней на Лидари — долго бы ошеломлённо смотрел вслед. Настолько рыжих я в жизни ещё ни разу не видел.
Женщина вновь улыбается и отходит в сторону, пропуская ко мне высокого худощавого мужчину в униформе медслужбы.
— Где я? — выталкиваю через сухие, плохо повинующиеся губы тот же вопрос.
— В госпитале, — отвечает мне медик на языке Раст-эн-Хейм.
Потом его рука ложится на браслет кибердиагноста, и по венам вновь растекается живительное тепло. Тотчас у меня начинает кружиться голова и путаться мысли.
Вот не вовремя эта слабость!
Я пристально смотрю на медика, но лицо теряет чёткость и плывёт, как и окружающий мир. Собираю остатки сил и шепчу:
— Со мной были мужчина и женщина. Они живы? Где они?
Лицо медика выражает недоумение, но я повторяю вопрос, вцепившись в его пальцы из последних сил.
— Фори, — шуршанием срывается с моих губ. — Арвид?
Мужчина без труда высвобождает руку, и то ли сдержанный вздох, то ли сдавленный возглас вырывается у него.
— Фори? — упрямо повторяю я, чувствуя, как меня покидают силы, мир подёргивается серой туманной дымкой, и как тяжело становится удерживать внимание.
— Да, живы, — ответ настигает уже в зеве внепространственного тоннеля, схлопывающегося вокруг, отрезая меня от мира.
Хочется вцепиться в медика и вытрясти из него всё, что он знает о Фориэ и Арвиде, но мне не удаётся удержаться на грани меж сном и явью. Я проваливаюсь в сон, как в трясину, как в зыбучий песок. И мир вокруг делает несколько оборотов вокруг своей оси.
Когда чернота вокруг истончается, я захлёбываюсь синевой, она везде вокруг меня — то густая, то истончённо-блёклая. Вначале кажется, из этой ловушки легко выбраться, отмахнувшись от голубовато-белёсого тумана, как от морока, но проходит мгновение, и дымка перерождается, превращаясь в сапфировый ливень, бьющий со всех сторон разом.
Капли синевы обжигают кожу холодом, прошивают тело, сосредотачиваясь там, где положено находиться сердцу, и неожиданно из ледяного комка пробивается ласковое тепло, прорастая ниточками по ходу нервов.
Синева…. Она протянулась снаружи в меня, сплела свою хитрую паутину, которая отзывается на каждый сполох снаружи. Страх и неприятие прошли. И даже бешеный стук сердца становится умиротворённее, реже. На каждое биение пульса синь отзывается изменением оттенка: словно от ветра пробегает рябь по волнам. Хотя, может, это сердце, сбившись с собственного ритма, подстроилось под мерцание сини?
Мне не понять этого, да и нет желания искать ответ. Такого полного, ничем не нарушаемого покоя я никогда не испытывал, и мне совсем не хочется волноваться, нервничать и разрушать иллюзию.
Я просто покачиваюсь на синих волнах, а извне… Извне в мою душу смотрят звёзды: и я чувствую себя под этим заинтересованным взглядом, по сути — нагим. Мне не спрятать мыслей, желаний, чувств, не скрыть ничего, но это меня не тревожит.
Мы так долго смотрим друг в друга, что в какой-то миг я, проникшись доверием, тянусь к синеве. Мы и так связаны с нею паутиной бирюзовых прожилок, проросших по телу; но я тянусь не телом, а разумом. Я прикасаюсь к ней, и беззвучие прорывается, в мое сознание летят обрывки мелодий, шумов, возгласов, смеха, сухой шелест травы, шуршание гальки, увлекаемой волнами, восторженные крики детей... и захлёбывающиеся стоны умирающих.
Безмятежность рвётся в клочья, и я вновь на лётном поле порта Лидари раз за разом набрасываюсь на своего противника — и теперь замечаю, что он лишь немногим старше меня; отмечаю, как сменяются на его лице презрение, удивление, сомнение, и как страх искажает черты и сменяется выражением животного ужаса — за мгновение до того, как я точным ударом парализатора разбиваю его голову.
Осознание железным обручем сдавливает виски.
Я — убил... Я убил человека.
И ведь я убил не одного, обжигает понимание. Первый из противников, оставшийся на поле — ведь я оглушил его и забыл, оставив лежать около корабля. У него не было шанса пережить старт.
Дали небесные! А что случилось с людьми, бежавшими от здания терминала? Были ли они достаточно далеко? И кто это был — наёмники или работники порта? Я не думал об этом в пылу сражения и суматохе бегства, но сейчас воспоминание отогнать не удалось.
«Я — убил…».
Меня начинает трясти, от жара стыда кипит кровь, сердце, задыхаясь, пропускает удары. Сеть, сплетённая из синевы внутри и вне меня, трясётся, раскачивается и резко дергается в разные стороны — хаотично, резко, на разрыв. Колючие искры сыплются с оборванных нитей, прожигая меня насквозь.
Лучше бы я остался лежать на том поле под дюзами корабля!
От отчаяния, от понимания, что вот-вот разорвётся мое единение с удивительной синевой — и тогда от меня останется пустая оболочка, хрупкая, как зола в догоревшем дотла костре, я шепчу: «нет, не уходи», цепляясь за истончающиеся, рвущиеся нити, но разве способно одно желание хоть что-то изменить?
Едкие слезы обжигают щёки. Но я сам разрушил связь меж собой и сияющей синей вселенной.
«Нет!» — кричу я, и просыпаюсь от собственного крика. Из сна меня выкидывает, как корабль из прыжка: один миг, и сон остался где-то. Словно его и не было.
Ночь. Лёгкие занавеси на окне колышутся от потока воздуха. Издалека доносится равномерный умиротворяющий шорох прибоя. Едва слышно отсчитывает секунды стрелка часов над дверью. На тумбочке рядом с кроватью — стакан и графин с водой, я тянусь к нему, и только тогда понимаю, что от неподъемной тяжести, сковывавшей тело, не осталось и следа. Тело повинуется мне, как прежде, но руки дрожат, когда я наклоняю графин над стаканом.
Душа, — понимаю я, залпом выпивая воду. — Душа не на месте.

[Aleks]

Глава 5

Завернувшись в простыню, я подошёл к окну и опёрся о подоконник, вдохнув полной грудью свежий влажный воздух. Видимо, совсем недавно прошёл дождь — свет фонарей отражался в лужах, ветер отряхивал с крон деревьев ворохи капель. Прямо у окна росли кусты, усыпанные мелкими белыми цветами, пахнущими остро, дурманно. Протяни руку — дотянешься.
Но дотянуться не удалось, проём окна оказался затянут силовым полем. Воздух проходил свободно, а вот руку мягко отводило назад. И почему мне казалось, что могло быть иначе? Скорее всего, я все ещё на Ирдале, в Лиге, и значит, я — пленник. А кто даст пленнику сбежать? И то, что я предоставлен себе самому — наверняка тоже иллюзия.
Я вернулся к кровати, понимая, что с этим надо бы что-то делать, как-то выбираться с этой клятой планеты. Но — не хотелось. Горькое послевкусие сна ещё било в виски набатом. «Я — убийца…»
Впору было скрючиться в позе эмбриона и завыть. Если бы я не подозревал, что за мной наблюдают, я бы так и сделал. Но я на чужой территории, и неизвестно, какой ещё сюрприз мне приготовила судьба. Нет, нельзя показывать врагам свою слабость.
«Цель — Ирдал». Вздохнув, я стиснул зубы. Где сейчас та маленькая женщина, которая отдала мне приказ? Жива ли? Показалось или нет, будто медик сказал мне, что жива? Узнать бы наверняка… Знать, что она выжила — и, быть может, стало бы чуточку легче.
Я вновь оглядел комнату, в которой находился. Обстановка — проще не бывает. Кровать — поперёк комнаты изголовьем к стене, окно, манящее фальшивой свободой — справа, дверь — слева. Её створки плотно сомкнуты, вставки из молочно-мутного стекла слегка светятся. Ручки нет.
В изголовье — тумбочка с кувшином и низкий столик на колёсиках, с медицинскими приборами, сейчас отключёнными, видимо, за ненадобностью. За ним, чуть в стороне, в тени — стул, а на стуле… Вскочив, я подошёл, протянул руку — пощупать, убедиться, что не померещилось. Да, на стуле лежала одежда: комплект нижнего белья, ещё — свободные брюки и туника; конечно, это не привычная черно-серая форма, но лучше, чем ничего.
Только одевшись, я понял, насколько меня стесняла нагота. Одежда была непривычной, светлой и слишком свободной, но само чувство, что мне не придётся разгуливать нагишом, немного ободрило.
Одетый, но всё ещё босой, я бесшумно проскользнул к двери и внимательно осмотрел её. На белом пластике — ни ручек, ни заметного стыка, и со стеной она словно бы образует единое целое. Но те женщина и мужчина — не во сне же они мне приснились, и не через окно ушли!
Через мутно-белые вставки невозможно было разглядеть ничего, что творилось по ту сторону. Пелена и туман. Да и не доносилось из-за двери ни звука. Сдержанно выругавшись, я прикоснулся к двери рукой, пытаясь на ощупь найти какую-нибудь трещинку в монолитной плите, которая изначально показалась мне выходом. Минут пять я потратил на бесплодные исследования, чувствуя себя всё более и более глупо.
Если из комнаты и был выход, то он предназначался не для меня. Оставив в покое дверь, я вновь вернулся к окну, где уселся на широкий подоконник — ждать утра.
Небо стремительно светлело. Проснулись и запели птицы — весь мир наполнился их радостными трелями. Вольные, как ветер, они перелетали с ветки на ветку, вызывая у меня отчаянную, горькую зависть. Они — не в клетке. Никто их не держит.
— Проснулся? — услышал я смутно знакомый голос.
Обернулся и увидел вчерашнего медика, стоящего в дверях.
— А так не заметно? — буркнул в ответ, не считая необходимым подтверждать очевидное.
Мужчина вздохнул и подошёл ко мне.
— Дичишься, — заметил он грустно. — Понимаю. Я бы тоже злился, встреть меня разрядом парализатора. Так сказать, «добро пожаловать на Ирдал».
Фыркнув, я бросил быстрый взгляд на его лицо. Интересно, он это всерьёз? А сам-то своим словам верит? Он хочет, чтобы я развесил уши и потерял бдительность, клюнув на сочувствие, как на приманку? Неужели со стороны я выгляжу таким дураком? Хотя да, второго такого нужно ещё поискать.
Кипя от злости на себя, на медика и на весь мир, я чётко произнёс:
— Со мной были мужчина и женщина, Арвид Эль-Эмрана и мадам... Фориэ Арима, — имя, обронённое начпорта, в нужный момент само пришло на ум. — Где они? Что с ними? Я хочу их видеть.
Медик аккуратно положил ладонь мне на плечо, и этот простой жест разозлил больше, чем все его предыдущие заискивания.
— Руку уберите, — огрызнулся я. — У нас в Академии не приветствовались тактильные контакты меж представителями одного пола.
Мужчина покачал головой, но руку убрал, и даже отошёл в сторону на несколько шагов. Теперь я мог хорошо разглядеть его: высокий, худющий, длинные каштановые волосы собраны в хвост, на костистом лице выдающийся нос выглядел птичьим клювом.
Он постоял с минуту, потом подошёл к стулу, нагнулся, достал из-под него не замеченные мною тапочки. Вернулся к окну и, поставив их на край подоконника, проговорил:
— Обуйся. У нас на Ирдале босиком разгуливать как-то не принято, если, конечно, ты не на пляже.
— Зачем? — зло бросил я ему в ответ. — Зачем вам нужно, чтобы я поступал так, как принято?
Улыбка сползла с лица медика. Вздохнув, он попросил:
— Ты всё же обуйся. Ну, хоть для того, чтобы не поранить ноги.
Мне захотелось бросить ему в лицо что-то особенно колкое, злое, но, встретившись с ним взглядом, я сделать этого не смог. Должно быть, я в глазах медика выглядел как полный дурак — он смотрел снисходительно и без злости.
— Пойдём со мной, — предложил вполне серьёзно. — Отведу тебя к Эль-Эмрана, покажу, где мадам Арима. А то ведь не успокоишься. И да, — он устало пожал плечами, — если я оскорбил тебя своим прикосновением, прости. Я этого не хотел.
Я смотрел на огорчённое лицо мужчины и чувствовал, как вновь от стыда загораются щеки, и не знал, куда спрятать взгляд.
«Он лигиец, а все лигийцы — лживые твари», пришла в голову заученная спасительная фраза. Вот только облегчения не принесла, наоборот, мне захотелось провалиться сквозь землю: Фори тоже была лигийкой.
Тяжело вздохнув, я обулся и пошёл вслед за медиком, чувствуя себя донельзя глупо. Створки дверей плавно разошлись в стороны, стоило мужчине подойти к ним. Он сделал шаг в коридор и остановился, придержав створки; я вышел следом.
Две рослые фигуры в бронекостюмах и с оружием наизготовку синхронно двинулись навстречу, но гневный окрик медика их слегка притормозил.
— Эгрив, не глупи, — прозвучало в ответ из-за прикрывавшего лицо щитка. — Парень опасен.
— Нет! — твёрдо проговорил медик, делая шаг вперёд. — Опустите оружие.
— У нас приказ — держать мальчишку на прицеле.
— Перестраховщики, — недовольно прошипел медик, мотнул головой и, обернувшись ко мне, снова перешёл на диалект Раст-эн-Хейм:
— Не обращай на них внимания. Всё разрешится. У них есть приказ стрелять, но только в случае нападения. Ты ведь не собираешься нападать? Нет? Тогда пойдём.
От абсурдности ситуации я едва не рассмеялся в голос. «Нападать?!». Интересно, за кого они меня принимают? И не посчитают ли они шаг вправо, шаг влево или прыжки на месте за попытку к бегству? На всякий случай я решил держаться поближе к медику. Взгляды, которые я ощущал спиной, не сулили ничего хорошего.
Поднявшись на этаж выше, медик повёл меня по длинному извилистому коридору. Изредка навстречу стали попадаться другие люди: они заинтересованно пялились на меня, на эскорт, но держались поодаль. Вряд ли их внимание привлекал цвет моих волос: рыжих здесь было немерено, а вот охрана — у меня одного.
Остановившись в конце коридора у двери, неотличимой от десятков других, медик прикоснулся пальцами к стене около неё, и кивком показал на открывшуюся в просвете разошедшейся молочной мути комнату. Прильнув к стеклу, я увидел обстановку, показавшуюся мне мучительно знакомой — те же белые стены, такой же прямоугольник окна, занавески, подрагивающие под ветром.
На кровати — хрупкая фигура женщины, опутанная паутиной проводов, тянущихся к каким-то приборам, укрытая простынями до подбородка. Заострившееся белое, почти меловое лицо в обрамлении чёрных волос — в первое мгновение я её не узнал, но стоило понять, и сердце словно упало в яму.
— Фори? — прошептал я.
Медик положил ладонь мне на плечо, тихонько сжал его и тут же убрал руку, как будто обжёгся.
— Кто её ранил? — спросил он негромко.
— Наёмники, — я выдохнул это, лишь теперь осознавая, какая картина открылась перед штурмовиками, ворвавшимися на борт яхты Арвида: израненные тела у самого шлюза, измазанные стены, и я — с руками по локоть в крови. Удивительно, что в меня пальнули всего лишь из парализатора, ведь вполне могли и убить. — Наёмники Иллнуанари. Они искали камень…
Замолчав, я вновь бросил взгляд через стекло, мучаясь от мысли, что приборов — слишком много. Хотелось открыть двери, рухнуть на колени у кровати и успеть попросить прощения.
И не важно, куда завёл меня её приказ: чем бы это мне ни грозило, я был уверен — моим врагом она не была никогда. Ком встал в горле от понимания — меня бы убили, не сведи нас судьба. Один я бы ничего не смог сделать. Я, недотёпа, даже не понял бы, кто устроил охоту и почему.
Стекло медленно наливалось туманом, пряча Фориэ от моих глаз. Я жадно вглядывался в расплывающийся силуэт, пока стекло окончательно не помутнело.
— Она... выживет? — слова сами сорвались с губ, хотя ещё несколько мгновений назад я не собирался никого ни о чем спрашивать. Сейчас я пристально вглядывался в лицо медика, как несколько секунд назад — в мутнеющее стекло.
— Может быть, — Эгрив неопределённо пожал плечами, нахмурился и добавил: — Шансы есть. Но обманывать тебя, что всё хорошо, не стану.
Проклятье! Слезы сами потекли из глаз, и я поспешил отвернуться, не зная, куда мне деваться от пристальных взглядов.
«Клятые лигийцы, — подумалось мне, — клятые лигийцы….»
Медик молча протянул мне платок и, оглянувшись на охрану, сделал шаг в сторону, встав между мной и парнями в броне, словно специально прикрывая от их взглядов.
Кажется, у меня задрожали губы.
— Ты хотел видеть Арвида, — будничным тоном напомнил медик через десяток секунд. — Пойдём.
И снова я шёл рядом, стараясь не отставать. Снова мимо тянулись безликие стены с множеством дверей. Снова меня, Эгрива и охрану провожали любопытствующими взглядами.
У палаты Арвида дежурило несколько крепких вооружённых парней, вот разве что брони на них было поменьше. Стало быть, и тут «почётный караул». Должно быть, полуживой торговец тоже занесён в список «опасных».
Один из охранников отделился от стены, молча перегораживая проход.
— Придётся подождать, — заметил медик. — Ты не торопишься?
Странный вопрос. Куда мне, собственно, спешить? Назад, под замок?
— Эгрив, что будет со мной потом? — спросил я прямо. — После, когда мне уже не будет нужна помощь медиков?
— Она тебе и так не нужна... — не договорив, Эгрив напрягся, заметив, как подобрались, встав по стойке «смирно», охранники.
Из палаты выступил человек. На мгновение мне показалось, что это Арвид: неброский чёрный костюм и тёмные волосы сбили меня с толку. Незнакомец скользнул взглядом по охране, медику, на секунду его взгляд задержался на мне — и меня будто вновь прошило зарядом из парализатора — даже дыхание пережало. Он просто посмотрел на меня, а показалось — вывернул наизнанку.
Эгрив похлопал меня по плечу, словно пытаясь ободрить, и шагнул навстречу этому человеку.
— Господин Алашавар, — заговорил медик на местном наречии. — Я требую оградить меня от самоуправства командующего службой безопасности. Это недопустимо! Парни из группы захвата носятся с оружием наизготовку по госпиталю, нервируя персонал и реабилитируемых своим видом. Можно подумать, у нас тут ЧП и в здании засели террористы.
Алашавар вздрогнул, потом подошёл к медику почти вплотную, внезапно оказавшись на полголовы ниже Эгрива. Правда, это не помешало ему смотреть на медика снисходительно, даже свысока — с какой-то странной холодной усмешкой, проявившейся на холёном, с твёрдыми крупными чертами, лице.
Несколько секунд, показавшихся мне безумно долгими, этот человек молчал.
— Согласно донесению, предоставленному службой охраны, к которому прикреплены данные медэкспертизы, подписанные вашей собственной рукой, эти меры являются вынужденными и необходимыми, — чётко выговаривая слова, негромко произнёс он. — Господин Элоэтти, мне нужно объяснять, какую угрозу представляют модификанты?
Эгрив судорожно дёрнул кадыком, вздохнул, и, не дослушав, заговорил быстро, словно опасаясь, что ему заткнут рот:
— Господин Алашавар, я не давал заключения, что парень — модификант. Мой коллега либо намеренно исказил данные, либо неправильно интерпретировал результаты. Да, у парня присутствуют участки в геноме, схожие с изменениями модификантов; и да, эти изменения касаются усиления потенциально опасных свойств, таких как мышечная сила и скорость реакции. Но это ничего не доказывает. Иногда подобные искажения имеют естественное происхождение. И встречаются они хоть и редко, но вполне имеют право быть. Поэтому я прошу вас лично разобраться в сложившейся ситуации.
Я не верил собственным ушам. Модификант? Это обо мне? Это говорится серьёзно? Ноги словно налились свинцом и в то же время стали ватными, и я, чтобы не упасть, прислонился к стене. Нет, это не может быть правдой! Все знают, что модификанты хладнокровные, рассудочные твари: ни радости, ни страха, ни одной эмоции никогда не отражается на лицах! Куклы! Роботы!
Видимо, почувствовав моё состояние, Эгрив обернулся.
— С тобой всё в порядке? — спросил тихо на языке Раст-эн-Хейм.
Кивнув, я отлепился от стены, заставляя себя держаться, как ни в чём не бывало, и тут же наткнулся на насмешливый взгляд Алашавара — видимо и от него не укрылась внезапная слабость. Но теперь во взгляде не чувствовалось парализующей тяжести.
— А мальчик-то понимает по-ирдалийски, — иронично изогнув брови, протянул он, и, переведя взгляд на медика и отбросив насмешливый тон, добавил: — Ладно. Через четверть часа жду вас обоих у себя. Разберёмся.
Резко развернувшись, он быстро пошёл по коридору. Охранники последовали за ним. Несколько секунд — и в коридоре остались только я, Эгрив и сопровождавшие меня бойцы. Как-то отстранённо я подумал о том, что торговца, оказывается, подобной чести — личной охраны — не удостоили.
— Встречу с Арвидом придётся отложить, — прервал молчание медик. Я упрямо мотнул головой, не желая отступать в момент, когда вот-вот получу ответы на мучающие меня вопросы. А ещё мне очень не хотелось вновь попадать под гнёт взгляда этого страшного человека — Алашавара.
Эгрив резко встряхнул меня.
— Дитё малое, — буркнул он и повторил: — Придётся. Парень, Алашавар вечно занят, упустишь шанс, будешь потом везде — даже в туалет — ходить под охраной. Хочешь, чтобы тебя постоянно пасли?
Эгрив кивнул в сторону охранников и спросил:
— Тебе самому они на нервы не действуют? Подумай.
Представив, каково будет под постоянным надзором, я содрогнулся. Разыгравшееся воображение услужливо нарисовало картину, как, неправильно истолковав моё неосторожное движение, охранник стреляет, и хорошо, если из парализатора. Медик был, безусловно, прав.
— Пойдём, — я вскинул голову и расправил плечи, пытаясь унять противную нервную дрожь.
И снова я шёл за медиком, стараясь не делать резких и быстрых движений. Обратно по коридору, потом по широкой лестнице вниз, в просторный вестибюль. Но даже выходя на улицу, я никак не мог заставить себя перестать вздрагивать от мысли о предстоящей беседе с Алашаваром.
Тёплый ветер рванул подол туники, бросил в лицо запах свежести, сплетённый из десятка живых ароматов, яркий луч солнца заставил на миг зажмуриться. Медик повёл меня через сад, полный цветов, фонтанов и покоя. Мощёная белым камнем дорожка в обрамлении деревьев, чьи кроны переплетались, образуя зелёный свод, петляла между фонтанов и клумб. Тихо шептались капли, падая в каменные чаши. Дурманил голову аромат жасмина и роз.
У меня защемило сердце. В Академии круглый год царствовал холод, слегка отступавший на короткие двадцать-тридцать дней. Иногда снег даже не успевал полностью стаять; до сих пор я видел живые цветы всего несколько раз. Здесь же растения царствовали, как и люди, похоже, даже не сознавая, как им, в сущности, повезло.
Все долгие годы обучения я мечтал, что когда-нибудь мне удастся осесть в таком уютном месте, забыв холодный, промёрзший насквозь мирок, как страшный сон. Но судьба распорядилась иначе. Если я вернусь в Раст-эн-Хейм, морозный климат Академии покажется мне сущим раем. За то, что я натворил в порту, мне в лучшем случае светит пожизненная каторга на рудниках. Так что по возвращении цветы мне доведётся видеть только во снах.
Эгрив по-своему истолковал вырвавшийся у меня вздох.
— Не вешай нос, парень, — попытался ободрить он. — Увидишь ты ещё своего Арвида. Да и шеф не кусается.
Я оставил реплику медика без ответа. В голове царил хаос. Подумалось, лучше бы мне на самом деле быть бесчувственной тварью, модификантом, лишь бы не испытывать ни тревоги, ни обжигающего чувства стыда, не рваться между надеждой и отчаянием. А ещё… я боялся.
Перспектива снова оказаться рядом с Алашаваром сковывала мысли и заставляла дрожать поджилки. Один его тяжёлый взгляд казался достаточно веской причиной, чтобы не искать общества этого человека впредь. Но признаться в этом вслух? Нет!
Эгрив поймал меня за плечи, встряхнул, заставив посмотреть себе в лицо.
— Ты куда поплыл, парень?
Его внимательность и сочувствие были как удавка на шее. Интересно, он способен оставить меня в покое? Ну, или хотя бы не обращаться, словно с безмозглым младенцем?
— Всё нормально, — отмахнулся я от его заботы. — Говоришь, шеф вечно занят? Вот и пойдём. Разговаривать потом будем.
Машинально вытерев капли пота, выступившие на лбу, я вновь зашагал по дорожке.
Идти оказалось недалеко. За садом, окружавшим госпиталь, раскинулся небольшой городок. Приземистые светлые здания в один-два этажа утопали в зелени; Эгрив направился к одному из них.
Охрана у входа беспрепятственно пропустила нас внутрь, в огромный сумеречный холл. Вместе со мной медик поднялся по широкой каменной лестнице, свернул в облицованный желтоватым камнем коридор и остановился у третьей двери, единственной, рядом с которой стоял караул. Кажется, те же самые люди, что сопровождали Алашавара.
— Любишь ты влипать в неприятности, Эгрив, — буркнул один из стражей. — Смотри, допрыгаешься однажды… по звёздам. Элейдж тебя ценит, но всему есть предел.
Медик мотнул головой, глянул на меня ободряюще и присел на один из стульев около стены.
Охранник кивком указал на дверь.
— Заходи. Он ждёт. И не дерзи — что дозволено Эгриву, не дозволено юнцу....
Туда? Одному? Сердце подпрыгнуло.
Я перешагнул порог. Вспомнилось, как совсем недавно, целую жизнь назад, я спешил на вызов Азиза Каэнни. Старик пугал — нелюдимой замкнутостью, немногословием, требовательностью и манерой смотреть на людей свысока. Но что всё это было в сравнении с поистине нечеловеческим взглядом Алашавара? Пустяк. Меньше, чем дуновение ветра.
— Проходи, — прозвучало из глубины кабинета.
Солнечный свет бил в высокие, от пола до потолка, окна. Гул прибоя вместе со стрекотанием насекомых втекал, сплетясь с дыханием ветра, в открытую створку. Запах цветов, как аромат дорогих духов, оттенял свежесть моря.
Алашавар сидел за столом, перебирал бумаги и не обращал на меня внимания. На полированной столешнице стояла шкатулка, переданная мне преподавателем, пузырёк и договор, который чуть более суток назад мы подписали с Арвидом Эль-Эмрана.
Ствол оружия упёрся мне в спину — направляя и подталкивая.
Алашавар поднял взгляд, чуть сдвинул брови, нацеливая взгляд не в лицо — мне за спину.
— Идите, — проговорил сухо. — Я справлюсь.
Шаги, щелчок запора, и вновь тишина — странная, полная. Гул прибоя и стрекотание насекомых смолкли, как отрезало. Поблёкли все краски, словно на землю опустился плотный серый туман. Яркое утро исчезло, словно его и не было.
«Где я? Что я?» — мысли бились испуганными птицами в тесной клетке. Тела я не чувствовал и оттого — был растерян. Алашавар возник рядом. Словно телепортировался из кресла.
Меня будто окунули в жидкий азот — вернулась телесность, но жгучий мороз сковывал всё тело, втыкая ледяные иглы по ходу нервов. Под пристальным взглядом чёрных глаз я почувствовал себя прозрачным до глубины души. Он просвечивал меня, замечая и предугадывая всякую мысль, тень намерения ещё до того, как я осознавал их. Казалось, что дышу, что сердце бьётся лишь потому, что этот страшный человек дозволяет.
— Имя? — коротко бросил Алашавар.
— Меня зовут Рокше, — выдохнул я сквозь мёрзнущие губы.
— Кто ты? 
— Навигатор Арвида.
— Где вы познакомились? Как? При каких обстоятельствах? Говори!
Я отчаянно сопротивлялся, пытаясь хотя бы прикусить язык или хоть о чём-то умолчать — но тщетно. Так и не сумев солгать, я рассказывал историю, как есть — от момента вызова к Холере. Не в силах молчать, выложил про реакцию на мою рыжеволосость, сомнения Арвида, крах собственных планов, заключение договора, дорогу… про встречу с Фори и пикировку в кабинете Госье. Давясь невыплаканными слезами, выталкивая слова через перехваченное спазмом горло и мучительно желая умереть на месте, подробно рассказывал о том, что натворил в порту… И про синий сияющий камень — тоже.
Алашавар не перебивал. Он внимательно слушал и, странное дело, его пронзительный взгляд постепенно смягчался. Когда я замолчал, он прошёлся по кабинету бесшумным кошачьим шагом, вернулся к столу, но не сел, а, повернувшись ко мне спиной, стал разглядывать безмятежный пейзаж за окном.
От того, что меня не буравит внимательный взгляд, стало немного легче — даже, кажется, тело вновь меня слушалось.
— Шкатулка — твоя? — спросил мужчина, повернувшись ко мне, но уже без ауры подавляющей мощи. Я, опасаясь, что голос меня подведёт — кивнул.
— Знаешь, что меня смущает? — буднично спросил Алашавар.  — Оноа. Это — странно.
Он подошёл, коснулся рукой моего подбородка, вынуждая поднять голову и вновь посмотреть ему в глаза — совсем обычные, тёмные внимательные глаза.
Пару минут назад я бы предпочёл получить разом десяток разрядов парализатора, предпочёл умереть, но не встретиться ещё раз взглядом с Алашаваром. Но сейчас, удивительно, я не хотел первым отводить глаз.
Наваждение?
Сморгнув, я тяжело выдохнул, чувствуя, как от усталости подкашиваются ноги. Не обращая внимания на Алашавара, я сделал несколько шагов на одеревеневших ногах и тяжело рухнул на стул.
— Элоэтти прав, мальчишка не опасен: охрану снять, пусть передвигается свободно, — сквозь туман усталости донёсся до меня голос, отдающий распоряжения. — С Эль-Эмрана я расплатился. Когда мадам Арима придёт в себя, сразу доложите…
Подняв голову, я успел заметить лишь спину Алашавара, выходящего из кабинета.
Ко мне подошёл Эгрив, дотронулся до плеча, чуть не заставив меня заплакать — от его прикосновения по телу закололи тысячи иголочек. Отвернувшись, я случайно взглянул в окно и остолбенел — покрасневшее солнце медленно погружалось в море. День угасал. Целый день был у меня украден!
С трудом поднявшись на ноги, вцепившись в плечо медика, я кое-как выполз в коридор и, прислонившись виском к стене, закрыл глаза. Мимо ходили какие-то люди, но мне это было безразлично, и так же равнодушно я сносил заботу Эгрива.
Лишь когда он сунул мне в руки шкатулку, я очнулся. Открыв её, я с ненавистью посмотрел на пустой флакон с тёмными следами на стенках, на квитанцию, на собственноручно подписанный контракт с Эль-Эмрана.
Захлопнув шкатулку, я перевёл взгляд на медика.
— Что всё это значит? — спросил я. — Кто такой Алашавар? Я что, весь день провёл у него в кабинете?
Медик устало мотнул головой.
— Думаю, не сейчас…
Не слушая возражений, я вцепился в руку Элоэтти и чётко, по слогам, повторил вопрос ему в лицо:
— Где я нахожусь? Кто такой Алашавар? Я хочу знать, слышишь? Я хочу понять, во что вляпался, подписавшись работать на Арвида.
Медик кивнул, вздохнул, неопределённо пожал плечами.
— На что ты подписывался, я не знаю, — проговорил мужчина. — А находишься ты на базе Стратегической разведки. Алашавар — её руководитель. Здесь, на острове, расположен госпиталь и реабилитационный центр. Ну? Я удовлетворил твоё любопытство?
Выронив шкатулку из ослабевших рук, зажмурившись, чтобы не видеть ничего — ни выражения сочувствия на загорелом лице медика, ни отблесков гаснущего закатного зарева за окном, ни проклятых жёлтых стен, смыкающихся всё теснее, я обхватил голову руками.
Вопросов, на которые я хотел получить ответ у Арвида Эль-Эмрана, становилось все больше.

[А. Нур]

Типичные гормональные обезьяны, как ни крути.

[Aleks]

Но они хотя бы живые, надеюсь? В отличие от оловянных Сью?

[moiser]

Типичные гормональные обезьяны, как ни крути.

Сами себя критикуем? Забавно.

[А. Нур]

Сами себя критикуем? Забавно.

В самокритике забавное может иметь место, но инструмент это полезный. Здесь, однако, я лишь смакую примативность персонажей (никакой опечатки).

[moiser]

я лишь смакую примативность персонажей

Вы им льстите.

[А. Нур]

Вы им льстите.

Ах, ах, я жажду толкования этих слов, сударь.

[moiser]

Ах, ах, я жажду толкования этих слов, сударь.

Что-то Алекс выдохся. Текст тяжеловат.

[kotessa]

Вы им льстите.

Нет, Нур,судя по всему - не подхалим.
А вот вы так и пытаетесь куснуть. Инстинкты?

[Aleks]

moiser
Но ведь и обстоятельства изменились. Нельзя же одной интонацией тянуть и за здравие, и за упокой...

А не расскажете поподробнее, что там вам не по силам оказалось?

[moiser]

А не расскажете поподробнее, что там вам не по силам оказалось?

Может я устал, но подобные предложение сбивают с толку. Тупо останавливаешься и пытаешься сообразить кто бы это мог сказать.

— Элоэтти прав, мальчишка не опасен: охрану снять, пусть передвигается свободно, — сквозь туман усталости донёсся до меня голос, отдающий распоряжения. — С Эль-Эмрана я расплатился. Когда мадам Арима придёт в себя, сразу доложите…

[Aleks]

Но если написать, что это голос Алашавара, туман в голове героя будет уже не столь достоверным...

[А. Нур]

Но они хотя бы живые, надеюсь? В отличие от оловянных Сью?

Живы и недоразвиты. Не всё то Сью, что выходит за рамки рефлексирующего потомственного дегенерата. Ваш герой, если сравнивать его с чем-то известным, напомнил мне о Кайле Брофлофски, только однобоком. А Кайл - не Сью.

[Aleks]

А. Нур Ну пацану-то всего 18, из которых он знает только последние восемь. И весьма слабое знание жизни за пределами учёбки. Вот он и недоразвитым выглядит
А остальные пока что идут через восприятие парня...

Ох, нагуглил, кто есть Кайл Брофлофски. Хорошо хоть не на Кенни похож

[А. Нур]

А что плохого в Кенни? Он добрый, талантливый и самоотверженный мальчик.

[Aleks]

А. Нур
Многие ли зрители "Южного Парка" хотят быть похожими на Кенни?

[А. Нур]

Нет. По большей части равняются на Картмана. Вы находите эту тенденцию положительной?

[Aleks]

А. Нур Честно говоря, даже не знал до недавнего времени о вселенной Южного парка, поэтому затрудняюсь ответить на этот вопрос

Хотя если бы читатели начали равняться на Анамгимара Эльяну, мне стало бы жутковато...

[А. Нур]

Если верить тому, что я выискал об этом типчике, он вполне себе распространён, хоть и не в таких авантюрных сферах.