ГЛАВА 1.

Сколько их было? Две? Три? Двадцать три? Или может уже перевалило за сотню? Я почти не помню свои прошлые жизни. Это как со снами. Какими бы яркими и насыщенными они не казались, но стоит открыть глаза и от них остаются лишь рваные картинки да сумбурные воспоминания.

А может и не было ничего? А может, как и сны, это лишь обман и проделки задремавшего разума? Сейчас открою глаза, и вся эта кошмарная пелена развеется.

Вздох. Первый вздох самый тяжелый. Словно пытаешься расправить давно слипшиеся внутренности. Отголоском только что пережитого кошмара, вместе со свежим, морозным воздухом в нос бьёт стойкий запах гари. Он проникает внутрь, противно щекоча горло, вызывая кашель, тошноту и навязчивый приступ дежавю. Сквозь полуоткрытые веки тёмными красками врывается почти забытая реальность. Повсюду угольная чернота и пепельная серость. На фоне её не сразу замечаю одинокую фигуру, замершую всего в нескольких шагах. Юноша в потёртом и таком же сероватом сюртуке, словно в тон пепелища, стоит и, не скрывая удивления, нагло таращится на меня своими глазами. Но какими глазами! На какой-то момент кажется, что яркой синевой в них отражаются все краски неба.

— Дядя, дядя, — выкрикивает вдруг юноша, — здесь девка! Живая! — и чуть тише добавляет: — Голая.

Тут же за моей спиной вырастает чья-то мрачная тень. И не успеваю я оглянуться, как удар по голове отключает сознание.

* * *

Холод. Мерзкий холод лизнул своим колючим языком обнаженную кожу, заставляя содрогнуться в жутком ознобе. Это было самое первое чувство, что вдруг ворвалось из ниоткуда, из казалось бы другого мира и чуждой реальности. Но вслед за ознобом, и другие ощущения поспешили напомнить назойливым стуком о своём существовании. Гул в ушах перестал быть монотонным, рассыпавшись на несколько различимых, отдельных звуков. Стук остался, но в нём уже четко слышалось ритмичное цоканье копыт по едва промёрзшей земле. А ещё поскрипывание телеги, треск веток, попавших под колёса, фырканье лошади на раннем осеннем морозце, тревожные крики воронья на ветках и дыхание. Чьё-то тяжёлое дыхание совсем рядом, которое заставило вздрогнуть ещё сильней, чем от мороза. В этот момент телега слегка наклонилась вперёд, и лошадь, ускорив шаг, бодро побежала под уклон дороги. Под колесо попал камень и телегу встряхнуло так, что меня подбросило в воздух. Грубый мужской голос тут же выдал тираду отборной ругани. Всё это окончательно привело моё сознание в чувства. Я открыла глаза, но светлей от этого не стало. Плотный мешок, натянутый на голову, лишь еле-еле пропускал дневной свет. В ужасе я дёрнулась, пытаясь встать, но тугие верёвки только больнее врезались в руки и ноги. Кое-как мне всё же удалось приподняться на правом локте. Я лихорадочно замотала головой, но сквозь плотную ткань смогла разглядеть лишь расплывчатые тени.

— Где я? Кто здесь? — тревожно спросила. В ответ всё тот же грубый голос прохрипел:

— А, ведьма, очухалась? Лежи и не рыпайся, — и тут же, в подтверждение угроз, под свист кнута моё бедро обожгло, словно огнём. Взвыв от боли, еле сдерживая слёзы, я поджала под себя ноги, процедив сквозь зубы лишь одно:

— За что?

— Дядя, не трогайте её! — услышала я знакомый голос, мягкий, и совсем непохожий на хриповатый бас моего обидчика. — С чего вы взяли, что она ведьма?

— Эх, тоже мне, защитничек выискался, — заворчал недовольный дядя. — Уж я их злобную породу хорошо знаю. Чутьё у меня на этих тварей. И это чутьё меня не подводило. Ведьма она. Как пить дать ведьма.

— Нет… нет… — запричитала я, — Я не ведьма, не ведьма. Вы что-то напутали.

— Заткнись, — прикрикнул дядя.

В ожидании повторного удара кнута, я в ужасе вжалась в колючую солому.

— Хватит, дядя, — хоть и не совсем уверенно, но твёрдо произнёс племянник, вставая между нами. Уже замахнувшемуся дяде от злости лишь оставалось раздосадованно подстегнуть лошадь.

— Ах, ты ж, — проворчал он. — Хватит жалеть баб. Все они, по своей дьявольской природе, ниспосланы нам во искушение. А ведьма, не ведьма, какая разница. Наше дело дотащить эту тварь до монастыря, а там пусть разбираются. Главное чтобы орден платил за неё звонкой монетой.

Тёплая рука юноши тихо коснулась моей ноги. Я вздрогнула от неожиданности.

— Больно? — спросил он, осторожно поглаживая саднящее место.

— Я… я… я не ведь… я не ведьма… — заикаясь и всхлипывая зашептала я. — Я… я…

— Хорошо, хорошо. Не обижайся на моего дядю. Ему во всех красивых девушках видятся происки дьявола. Я хоть и не успел разглядеть твоего лица…

— Леонардо, — прервал его суровый дядин голос, — не вздумай снимать с ведьмы мешок. Взглянешь в её глаза и потеряешь душу. И вообще хватит на неё пялиться. Увижу, что дёргаешь на неё свой стручок, оторву вместе с руками. На, прикрой это бесовское отродье.

Тут же в меня что-то полетело, тяжелое и мохнатое. Даже через ткань мешковины в нос ударил резкий запах мокрой псины. Но под этим вонючим тулупом было всё же теплей, чем голышом на ноябрьском морозе. Тело стало согреваться, а разум, под монотонный скрип колёс и покачивание телеги, проваливаться в сон.

— Так как тебя зовут? — сквозь наваливающуюся дрёму слышу я шёпот Лео.

— Я… я… — пытаюсь ответить. Но вдруг понимаю, что ничего не могу вспомнить, даже имя. Все мои обрывочные воспоминания бегут по странному и нелепому кругу, застревая на одном и том же месте, где меня снова и снова настигает резкий и приторный запах гари. Я задыхаюсь и беспрестанно твержу лишь одно: — Я… я… я не ведьма… я не ведьма…

* * *

Очнулась от того, что кто-то медленно стягивал с меня тулуп. Обнаженная кожа, встречаясь с морозным воздухом тут же отозвалась мурашками. Я вздрагиваю, пытаюсь спросить, что происходит, но Лео зажимает мне рукой рот и торопливо шепчет в ухо:

— Тихо, тихо, дядю разбудишь.

Телега стоит на месте. Где-то рядом потрескивает костёр, чьи яркие сполохи немного пробиваются к глазам сквозь грубую мешковину. Со стороны же костра доносится и жуткий храп, часто перекрывающий громогласными звуками треск горевших в нём сучьев, и тогда эхо разносит хрипящие раскаты по всей округе.

— Что ты делаешь? — удивлённо спрашиваю я Лео, когда он отбрасывая в сторону тулуп, держит надо мной факел.

— Ищу доказательства.

— Чего?

— Твоей невиновности. Я хоть пока лишь ученик охотника на ведьм, но кое в чём разбираюсь. Если ты и впрямь ведьма общающаяся с тёмными силами, то на тебе должны быть метки Дьявола.

— Какие метки? — возмущаюсь. — Я не…

Но он меня уже не слушает. Его рука скользит по моей, покрывающейся мелкими пупырышками, коже. Сначала робко и осторожно, слегка дрожащими от волнения кончиками пальцев, но потом всё увереннее и наглей, и уже всей ладонью. Через мгновение, воткнув факел в бортик телеги, он двумя руками принимается изучать моё тело, переворачивая то на живот, то опять на спину.

— А мне кажется, что ты просто пялишься и лапаешь меня, — возмущаюсь ещё сильней, тихо повизгивая от щекотки.

— Да нет… Да я… — неуклюже оправдывается он, отстраняясь от меня. — Нет. Так неудобно и не видно ничего. Я сейчас сниму верёвки, но учти, я быстро бегаю. Даже не думай дать дёру. Всё равно догоню.

Дать дёру? Он видимо решил надо мной посмеяться. Даже освободившиеся от пут, мои затёкшие конечности ещё какое-то время почти не подавали признаков жизни, не считая жутких покалываний в мышцах. О каком забеге речь?

Повисла пауза. Никто меня не трогал. Мне даже показалось, что парень свалил, оставив одну замерзать на этом осеннем холоде. Но нет. Его рука коснулась шеи.

— Надо снять мешок. Метки могут быть и под ним.

— Ты уверен? — спрашиваю. — Помнишь, что дядя говорил про украденную душу.

— Мой дядя параноик. К тому же там на пепелище я уже гляделся в твои глаза.

Лео долго возится с узлом, но верёвка не поддаётся. Тогда он наклоняется, пытаясь расправиться с ней зубами. Даже через мешковину я чувствую на лице его горячее дыхание.

Свет. Наконец-то свет. Свет от факела слепит мои утомлённые долгой темнотой глаза. Я щурюсь, часто моргаю, стараясь привыкнуть снова видеть этот мир. Надо мной склонился Лео. Нос с небольшой горбинкой. Лёгкий пушок под ним, почти претендующий на то, чтобы эти заросли назывались усами. Чуть вьющиеся длинные волосы, падающие на лоб. Кажется рыжеватого оттенка, но точно сказать не могу из-за красноватого цвета пламени, что даёт факел. И глаза, в которых днём отражалось небо, сейчас бликуют оранжевые огоньки.

— Зелёные.

— Что? — переспрашиваю.

— Зелёные, — таинственно произносит Юджин. — У тебя зелёные глаза. Такие уж точно могут украсть душу.

— Боишься?

— Нет, — отвечает с растерянной улыбкой. И чуть помедлив, вдруг наклоняется ближе, обжигая мои губы неожиданным поцелуем. Тут же отстраняется, пытаясь понять ответную реакцию.

На моё лицо вдруг наползает маска ужаса. Но ужас не от этого нескромного поступка юноши, а от того, что творится у него за спиной. Но Лео этого не видит, а потому не понимает.

— Прости, прости, я не хотел… То есть я хотел… Но наверное надо было спросить… — твердит он, пытаясь неловко оправдаться.

— Нет, Лео, обернись … — кричу, что есть мочи, но уже поздно. Бревно с размаху опускается ему на голову. Он охает и падает наземь. Проснувшийся дядя продолжает осыпать его ударами, зло приговаривая:

— Ах ты, сучонок! Так и знал, что не сможешь удержать свой стручок между ног. Я выбью из тебя эту бесовскую дурь…

От растерянности и ужаса я не знала, что делать. Первая здравая мысль — броситься наутёк, пока этот страшный человек занят своим племянником. Но вместо этого, спрыгиваю с телеги и падаю на Лео, стараясь прикрыть его своим телом.

— Не надо, дядечка, не бейте его, — визгливо причитаю.

— Ах ты, ведьма! — ещё больше злится охотник, нависая над нами. Распахнутые полы чёрного плаща напоминают крылья огромного ворона. И от этого вид его кажется ещё более устрашающим. — Я не отдам тебе его душу, — кричит он, продолжая размахивать своей дубиной. И прежде чем удар по голове не отключил моё сознание, я получила от него ещё три по спине.

ГЛАВА 2.

Городская площадь забита до отказа. Похоже, что на ней собрались все жители этого славного города. Жаль не запомнила его название. Впрочем, это уже и неважно. Ещё какой-нибудь час и люди, поглазев на горстку пепла, оставшуюся после меня, разойдутся по домам готовить праздничный ужин. Ведь завтра Рождество.

Да, да, рождество. Мэрия расстаралась на славу, присовокупив столь зрелищное мероприятие, как сожжение ведьмы, к ежегодным торжествам. Ну, а что? Сегодня избавляемся от тёмного, а завтра, с чистой душой, встречаем светлое. Вполне логично. Только где во всей этой логике я?

Думала ли я именно об этом, ступая босыми ногами на холодные булыжники мостовой? Не уверена. Ни в чём не уверена. Не уверена, что вообще о чём-то можно думать в тот момент, когда справа и слева беснуется толпа, еле-еле сдерживаемая алебардщиками из городской гвардии, и то и дело слышатся визгливые возгласы:

— Ведьма… ведьма… Сжечь ведьму…

Не успевала я сделать и пару шагов, чтобы кто-то из этой толпы не пытался бросить камень или, хотя бы, плюнуть через плечо гвардейца. Я в ужасе вглядываюсь в перекошенные от животной злобы физиономии этих гостеприимных горожан, не понимая почему. Почему в них столько ненависти к тому, с кем даже не знакомы? Какое зло я успела им сделать, что они так возжаждали отмщения?

Не находя ответа в их лицах на терзавшие душу вопросы, я робко опускаю глаза. И тогда моему взору открывается ещё более ужасающий вид. Дознание хоть и было недолгим, но палач явно расстарался, не оставив на теле ни одного места, где бы не было синяков, ссадин, ожогов и кровоподтёков. Хорошо ещё, что после всех этих бесконечных экзекуций, я иду к месту казни на своих ногах. Но это не слишком вдохновляющий факт.

* * *

Палач бесцеремонно выкручивает мне руки за спину, привязывая к столбу. С нескрываемой ехидной улыбкой, почти учтиво произносит:

— Тебе удобно, ведьма? Верёвки не слишком тугие?

Мне всё равно. Ни эта злорадная насмешка, ни бормотания инквизитора в сутане, занудно читающего приговор, меня уже не трогают. С высоты помоста я вглядываюсь в ревущую от предвкушения толпу, безуспешно пытаясь найти в многочисленных глазах хоть каплю сочувствия и милосердия. Но вижу лишь злобу и презрение.

В какой-то момент мне кажется, что где-то там, среди топающих и орущих "сжечь ведьму", людей, может быть и Лео. И эта мысль заполняет сердце отчаяньем. За полтора месяца, как мы расстались, я так и не вспомнила ни имени, ни своего прошлого. Было ли что-то в нём хорошее, достойное приятных воспоминаний, — я не знаю. А потому, Лео, так и остался для меня единственным и чем-то светлым в этом моём, хоть и столь коротком, но настоящем. Хоть я и познакомилась с ним при довольно странных обстоятельствах, но мне почему-то хотелось верить, что он не такой, как все эти озлобленные существа, мнящие себя людьми. Или я ошибаюсь?

— Что? — от столь тягостных мыслей меня вдруг отвлекло назойливое приставание монаха.

Вот уже несколько минут доминиканец трясёт передо мной Библией, зажатой в толстых, лоснящихся жиром пальцах, и пытается задать один лишь вопрос:

— Ты отрекаешься от Дьявола? Покайся, дочь моя, воспользуйся последним шансом спасти грешную душу. И только тогда предстанешь перед Господом чистой и невинной.

Самое бы время расплакаться и молить о пощаде. Но слёз уже нет. Вместо стенаний и праведного смирения, глядя на его упитанную физиономию, я вдруг взрываюсь гневом:

— Да как вы смеете прикрывать свои грязные дела словами Господа? Вы, которые с таким наслаждением ещё вчера тыкали в меня своими жирными пальцами, сегодня же этими пальцами перелистываете священное писание. Вам ли поминать Господа?

Инквизитор тут же раздувается от возмущения, заливая пунцовой краской свои обвисшие щёки. Захлёбываясь слюной, пытается вопить в ответ:

— Она безумна… Она одержима… Её губами говорит сам Дьявол. Сожгите её. Сожгите ведьму.

Толпа тут же подхватывает призыв, крича на все голоса:

— Сжечь ведьму. Сжечь ведьму. Сжечь ведьму…

— Горите вы сами в аду! — бросаю я им.

* * *

Дрова сырые и костёр никак не хочет разгораться. Палач, не скрывая эмоций, грубо матерится. Монахи, бросаются помогать. Подоткнув рясы повыше, сверкая белыми икрами, они судорожно бегают с факелами вокруг помоста. Но их старания напрасны. Всё, чего они смогли добиться, это едких клубов беловатого-серого дыма, что рваными клочками расползается по площади, давя слезу из глаз потерявших терпение зевак. Толпа гудит недовольством, готовая сама уже броситься к костру, заодно покидав в него и этих кривоного-безруких служителей культа. Гвардейцы тревожно переглядываются, с трудом сдерживая напирающих на них людей. Это беспокойство передаётся и главному инквизитору. Нервно постукивая пальцами по корешку Священного писания, он подзывает монахов. Получив приказание, те поспешно скрываются за воротами Ратуши и, через какое-то время, возвращаются с вязанками хвороста.

Огню явно приглянулись сухие ветки, брошенные к моим ногам. Он с жадностью изголодавшегося зверька сразу набрасывается на них. Завороженная столь весёлым и ярким танцем пламени на потрескивающем, чёрном хворосте, я пристально слежу, как распаляется его всепожирающий аппетит. Огонь всё больше и сильней, он окружает меня со всех сторон. Расправившись с лёгкой для него закуской, его язычки, как бы невзначай, пытаются лизнуть и мои ступни. Я в ужасе поджимаю пальчики ног. Но поздно. Зверь уже почуял добычу. Пламя не лижет, а нещадно кусает со всех сторон. Боль невыносимая, словно сотни, тысячи, или даже миллионы рыжих огненных муравьёв одновременно впиваются в кожу. Из груди вырывается непроизвольный крик. Слыша его, толпа восторженно ликует. Вопли "жги, жги ведьму" разлетаются мрачным эхом по площади.

Я бросаю последний, прощальный взгляд на эту злорадствующую и полную ненависти публику. Но что это? Несколько людей, находящихся ближе к помосту, вздрагивают под моим взором, смущённо опуская глаза и неистово осеняя себя крестным знамением. Маска злобы вдруг падает с их лиц, открывая миру то сущное, что действительно властвует над их душами. То, что они так неумело прятали всё это время — страх, обычный, дикий, первородный, животный страх.

* * *

Стена пламени всё выше и выше. За этой чудовищной пеленой огня я уже не различаю их лиц, а из-за непрестанного треска дров, почти не слышу и голосов. Казалось бы, от невыносимой боли, сковавшей судорогами всё моё тело, я давно должна была потерять сознание. Но нет, желанное облегчение моим мукам так и не приходит. И я кричу, кричу из последних сил, насколько ещё хватает воздуха в охваченной адским жаром груди. Но уже не слышу своего крика. Громкий хлопок разрывает в клочья барабанные перепонки. А следующая за ним яркая вспышка света окончательно ослепляет меня, выжигая глаза на всю глубину. Телесные чувства покидают, и сознание словно парит в пустоте, теряясь в этом образовавшемся вакууме. Интересно, я уже умерла или ещё нет?

И тут из пустоты, из ничего, яркими всполохами света ко мне вдруг возвращается память. Словно бесконечная картина, она проносится передо мной одним сплошным полотном, увлекая своим буйством красок. Мимо проплывают не просто года, а целые столетия, века, эпохи, тысячелетия. Мимо упрямо пролетает сама Вечность…

ГЛАВА 3.

Я открываю глаза утру нового дня. Первого дня на земле после того, как я умерла. Надо мной бескрайняя высота зимнего неба. В воздухе медленно витают крупные снежинки, нехотя опускаясь на лицо, чтобы тут же превратиться в прозрачные капельки. Эти капельки, немного задержавшись на разгоряченной коже, бегут дальше вниз, словно слезинки оставляя на щеках влажные дорожки. Наконец-то, лёгкий, свободный вздох морозного свежего воздуха. И я снова чувствую жизнь.

Под руками что-то есть, не то снег, не то песок. Я беру горсть и подношу к лицу, чтобы разглядеть. Это пепел. Пепел рассыпающийся у меня в руках. Лёгкий ветерок подхватывает его с ладони и кружит в воздухе, перемешивая с падающими снежинками. Я поднимаюсь на ноги, горстями стряхивая его с тела. Но пепел повсюду, пепел везде. Насколько хватает моего взгляда, всюду это жуткое пепелище. Кое-где из этих серых сугробов торчат обугленные брёвна, чудом сохранившиеся от сгоревших домов, почерневшие печные трубы и сиротливые каменные стены, лишенные крыш и всех своих внутренностей. Весь город, весь этот некогда славный город лежит передо мной печальными руинами. А о его жителях, так жестоко обошедшихся со мной, напоминают лишь обугленные черепа да кости, припорошенные серой золой.

— Прямо как дети, заигравшиеся с огнём, — тяжко вздыхаю я, вглядываясь в их пустые глазницы. — Безумцы! Разве можно убить огнём то, что из раза в раз возрождается в этом огне. Нет, я не ведьма. То что сидит внутри меня, куда более древняя и страшная сущность. Наверное есть резон её опасаться. Я сама её боюсь. Поэтому снова и снова пытаюсь забыть, чтобы хоть раз прожить, как человек. Впрочем, если бы вы даже знали это, то вряд ли бы с меньшим рвением стремились меня убить. Когда-нибудь у вас это получится. Но, видимо, не в этом веке.

Я стряхиваю с себя остатки пепла. Под ним кожа, с нежно-розовым отливом, как у младенца. И никаких признаков тех жутких пыток. Взгляни, ужасный, грубый мир, я родилась вновь!

* * *

Где-то вдали, из-за поворота, появляется одинокий всадник. Вороной конь бьёт под ним копытом, поднимая облако пепла перед собой. Чуть позади поспешает гнедая лошадь с пустым седлом, фыркает своими рыжими губами и трясёт роскошной смоляной гривой. Всадник закутан в чёрный плащ с нахлобученным на голову большим капюшоном. Поэтому лица наездника не разобрать. Но, кажется, я узнаю этот плащ. Охотник на ведьм? Неужели снова по мою душу?

Всадник спешивается и прямо передо мной бухается на одно колено:

— Я к вашим услугам, моя Госпожа.

— Что? — знакомый голос из прошлой жизни. Ещё не веря своим ушам, я осторожно стаскиваю с него капюшон. Так и есть! Рыжеватые волосы, нос с горбинкой, нелепые усики и глаза… глаза, в которых отражается весь мир… и я. — Лео?! Как ты здесь оказался?

— Но ты же забрала мою душу, — улыбается паренёк. — Вернёшь?

Вот дурачок, зачем мне его душа? Не сдержав чувств, тоже падаю на колени, жадно целую его лицо: и горбинку на носу, и слегка колючие щёки, и губы, и губы…

— Прости, Лео, — шепчу дрожащим голосом, — кажется я не могу вернуть твою душу. Но могу предложить взамен другую — мою...

* * *

Любимый накидывает мне на плечи свой плащ и помогает взобраться на гнедую лошадь.

— Как дядя? — спрашиваю его.

— Ушёл в отставку, — сухо отвечает он. — А что случилось с городом?

— Праздник встречали, — так же без эмоций отвечаю.

— Понятно, — кивает он. — А ты мне наконец назовёшь своё имя?

— Меня зовут Э… — замираю в задумчивости.

— Неужели не вспомнила?

На удивление в этот раз я вспомнила всё. Не знаю почему. Может потому что мне не хотелось забывать что-то важное? Может эти зелёные глаза, и горбинку на носу, и эти губы?

— Что? — вдруг смущается юноша, ловя на себе мой хитро улыбающийся взгляд. — Испачкался сажей? — трёт он свою щёку.

— Да нет… — смеюсь его неуклюжести. — Знаешь, похоже у меня сегодня день рождения. И жизнь моя начинается заново. Может мне и имя взять тоже новое. Как думаешь? Придумаешь мне имя?

— Хорошо, — произносит после лёгких раздумий Лео. — Я буду звать тебя Э. Другие буквы придумаю позже.

На пару с любимым, я наконец покидаю столь славный, но, увы, не столь гостеприимный городок. Жаль, что так и не узнала его названия. А сверху на наши головы всё сыплет и сыплет снег, словно сами небеса спешат прикрыть всю эту угольную черноту и пепельную серость позади нас своим девственно-белоснежным покрывалом.

А что же впереди? Я не знаю. Пока мы вдвоём. И я тихо наслаждаюсь тем чувством, что так не хватало мне во всех прошлых жизнях - любовью. Может именно ради её и стоит жить, снова и снова сгорая от неё, как вязанка хвороста на костре инквизиции. И всё равно, чтобы познать всю полноту её силы и власти — и Вечности будет мало.

* * *

Женская вещь..недостаток ли это?) как посмотреть..Эмоций достаточно, образы насыщенные, в целом грамотно, если не считать некоторых перлов вроде - "Всё это окончательно привело моё сознание в чувства", и откуда бы слову "параноик" в тех веках взяться...
Но автор не набросал никаких особых объяснений возрождению красотки из пепла - как главку начала фэнтази-романа нам представил и счёл, что это рассказ. На мой вкус - нет, не рассказ.
Но.. удачи автору)

Если в основе рассказа лежит историческая реальность, то все эти "охотники на ведьм" и "инквизиция" выглядят так, будто Автор после школы не открывал учебника, не говоря уже о специальной литературе. Тогда - фэнтези? Ага, "Мой дядя - параноик"... Нормально так. Да и картинка этой девицы-птицы Феникс успешно перебивает воспоминание о "Матери драконов" из популярного сериала. Что тут будешь делать!
Да ничего, скажу "спасибо", и пойду дальше - читать более интересные рассказы. Автору удачи.

Есть такое мнение, что сжигаемый умирает от удушья, горит уже труп.

Он же Лео?

Ощущение, что этот текст я уже читала. Не дословно, но весь сюжет почти знаком.

Сим уведомляю, что текст прочитал. Сжигать феникса (вместе со всем городом) под видом ведьмы, по мне, идея в некотором роде оригинальная, но недостаточная для такого количества букв.
Много стилистических шероховатостей в тексте, но в целом, читать не мешают.

А мои чувства в сознание...

Чуть слышно, но громко?

Легкий пушок является зарослями?

Не знаю даже, как объяснить, что здесь не в порядке...

Я и дальше понавыделяла, но оно куда-то делось... Сбой фокала, сбой времени повествования, канцеляризмы... Романтика есть... Но на голой романтике далеко не уедешь.

Название понравилось.

во-первых, мне кажется, или глав больше? такое впечатление, что автор где-то пишет свою историю и решил ее уменьшить для конкурса. текст слабый очень. не вычитанный.
например,
откуда взялся Юджин когда герое зовут Лео?


паранойя не была известна в средние века, и уже точно дядя и племянник этого термина знали.

"доминиканец" о котором автор говорит устами героини, которая ничего не помнит.

То-то из "милосердия" иногда в руки мешок с порохом давали - чтобы задохнулся скорее, да? Или эпизод из "Уленшпигеля", сожжение художника в Испании - на длинной цепи - чтобы не полностью прогорел, верно? Или крики толпы, в момент казни Клааса - к чему он там приговорён, к "медленному" или "быстрому" сожжению? Короче, есть мнение, что вариантов больше одного, и даже трёх - так что спорить можно (если охота). Только не с де Костером - он был изрядный знаток инквизиции и мистики, не зря подобный роман наваял.

Итак, что мы имеем сказать об этом рассказе? Невычитан, написан, как по мне, не очень. Хоть и читается легко. Особо хочется отметить стилизацию под средневековье и проч. Ну если вы уж взялись писать с закосом под историю, так будьте добры прочесть хотя бы статью в Википедии, если уж на учебники и монографии нет ни времени, ни желания. А то вот эдакий читатель, как Алексей 2014 придёт и будет вас возить носом по вашим ошибкам и будет прав.

Спасибо Таки да - буду обязательно!

Сама по себе история может и неплоха, но навык управляться со словами у автора очень слабый.

Самому доводилось писать рассказы с историческим фоном. Прежде чем писать, приходилось рыться в материале, читать худ. литературу по тому времени, о каком писал, чтобы почуствовать атмосферу, о лексике промолчу уж. Поэтому довольно ревностно отношусь к тому, когда другой автор, не зная материала, берется жонглировать историческими деталями.

Эта история, с налётом романтизма, как-то не вяжется с побоями бревном, сожжением ведьмы. Чтение на любителя жутковатого жанра.

Автор этой исторической истории - неисправимый романтик, и уже только за это я отношусь к его творению с большим уважением!
Нас остаётся всё меньше и меньше, мы вымираем, уступая место прагматичным людям, ведущим оставшихся к светлому будущему - пенсионной реформе - тех, кто доживёт.

Несмотря на косяки, вызвавшие у меня закономерную оторопь и удивление, история подкупающе хороша своей чистой и непорочной любовью, пронесённой сквозь смрад и пепел.
Уверен, любая девушка готова утонуть сладким поцелуем в зарослях лёгкого пушка под носом героя с синими, как небо, глазами.

Обладая инфракрасным зрением, героиня с лёгкостью определяет предметы в пространстве - вот что крест животворящий любовь делает с нами, срамантиками:


И, несмотря на это:



Моё сознание плавно перетекало в чувства, покудова я впитывал каждой порой эту, порой, незамысловатую, но, тем не менее, прекрасную историю внезапно нахлынувшей любови Рыжего Пушка к Жареной Мадам и обратно.

Мне наплевать на исторические несуразности, которые, возможно, имели место быть в этой истории - общее настроение, которое я вынес отсюдова, теплое и горячее местами.

Спасибо автору, что создал романтическое настроение, и я тихо наслаждаюсь этим чувством, что так не хватало мне во всех прошлых жизнях - любовью. Может именно ради её и стоит жить, снова и снова сгорая от неё, как вязанка хвороста на костре инквизиции.

И всё равно, чтобы познать всю полноту её силы и власти — и целого мира мало и Вечности будет мало.

Это очень плохой текст. Банальный, неграмотный и нелогичный. Кроме того, это не рассказ, поскольку рассказ не может делиться на главы. Я даже не рискну его разбирать - тут в любом абзаце можно утонуть. Лучше посоветую автору хотя бы год читать хорошие книги. Классику, качественную фантастику. И только после этого возвращаться к писательству.

Романтика это хорошо, но я не смог прочувствовать развития главной темы. Не хватало мне обоснуя, чтотэто за мир,есть ли там реальные ведьмы, какие там ещё существа, кто такая в итоге ГГ... да и романтика все же тут немного за уши притянута. Есть конечно любовь с первого взгляда, но тут как-то странно получилось. Не могу назвать рассказ плохим, но и хорошего сказать не получается

- он же Гога, он же Гоша, он же Жора... Его ж Лео звали? Переписывали под конкурс?

Мне просто понравилось. Приятно, романтически, с интересом, не без огрехов. Но. Два главных вопроса остались для меня без ответа: кем была вечно сжигаемая дама, что сама ужасалась своего внутреннего "я", и как Лео-Юджин узнал, куды ему податься и понял, что она выживет? Даже намёка автор не дал.
Удачи на конкурсе.

№11-3 Я буду звать тебя Э_21745

Э-э-э... Это ведь вовсе даже не Э. Это же ж Феникс. Допустим, автор (это его священное право, никто этого не отнимет, на то она и фантастика) решил обрядить в одежды знаменитой птицы женщину. Правда, возникает вопрос о возрасте главной персонажини. Насколько помню (ой как не хочется лезть в гугл), Фениксы сжигают себя перед смертью. А по факту девчушка-то не столь дряхла, иначе бы Лео вряд ли запал на добычу. Хотя... Если дядя Лео прав, и пойманная девушка - ведьма, то вполне могла, применив чары, предстать перед людьми не только голой, но и молодой и красивой. Но тогда получается, что инквизиторы правы, и сожгли вовсе даже не невинную, в смысле юридическом, разумеется, овечку, а вполне себе матёрого (в смысле старости) волчару.Так что тут вопросы появляются. Впрочем, о чём это, собственно, я. Рассказ прочитал на едином духе, значит, вполне себе удался. Запнулся лишь на одном моменте.

Так он Леонардо или всё же Юджин.
Ах да ,вот ещё. Имя довольно-таки провокационное. Не тот ли Леонардо собственной персоной перед нами, который да ещё и притом Винчи?

Ну и ещё возникли соображения:

Если перед нами средневековье (хотя могу допускать, что это параллельная вселенная, где история пошла по другому пути, а то и вовсе альтернативка) мог ли знать инквизитор подобный термин?

И ещё:

Не думаю, что плебс, испытывавший животный ужас перед инквизиторами мог подобное даже помыслить.

Но в целом рассказ произвёл благоприятное впечатление, пусть не на высший, но на высокий балл в моей табели о рангах потянет.

Это какой-то кусок из романа про любовь. Очень-очень женский (в худшем смысле слова). Там непременно будут глаза, в которых и небо, и солнце, и звезды, и она – и ничего мне интересного.

Кто в лес, кто по дрова. Автор пытается балансировать между женским романом и фэнтези, но в итоге сливает оба направления.
Стиль очень напоминает текст про утонувшего моряка-зомби, из этой же группы. Не так безграмотно, но близко. Герои скачут между современным говорком, богословием и средневековым крестьянством. Впечатления от этого тагостные абсолютно. Много, очень много воды. Эти все описалки-рассуждалки просто лишние, тяжелые и раздражающие. Общий сюжет на их фоне незаметен совершенно и только заставляет недоуменно хмыкать.
В общем, очень-очень средне.

Два раза перечитывал рассказ, но так и не смог понять задумку Автора. Кто же ГГ? Женщина-феникс? И сложилось такое впечатление, будто прочитал вырванный из книги лист.

Уж понаписали то, понаписали!!!) На некоторые комментарии могла бы и обидеться, но из опыта уже знаю, что те, кто включает режим ментора, сами то выдают такую занудную лабуду, что глаза чешутся её читая. Так что, в пору пожалеть таких "знатоков"... тем более, что я уже произвела ведьмин ритуал, ещё до того момента, как они пытались всадить в меня спрятанный за спиной кол. И теперь, у всех у них вскочит прыщъ. На каком месте - не скажу, пусть будет сюрпризом...)))
К тому же, такие отзывы, в какой-то степени, живая иллюстрация к рассказу. Так что: прощаю, но отменить заклятье всё равно не могу...))

Сюжет не новый для меня, я лишь пыталась его реанимировать. Но не хватило свободного времени, отсюда косяки вроде "параноика"(знаю, знаю, что не стоило отсылать слабовычитанный текст!)...
А вообще, изначальный вариант я писала под очень сильным настроением: на эмоциях и для эмоций. О каких-то исторических достоверностях и речи не было: в рассказе нет отсылок ни ко времени, ни к месту, ни к чему-то ещё(разве что к принадлежности монаха)... А сама инквизиция и сцена казни лишь метафора, чтобы выплеснуть из себя накопившиеся на тот момент обиды, смутные чувства и слабые надежды на...
Но, видимо, как я уже поняла: женщина и фантастика - вещи несовместимые... Только не воспринимайте это в укор лучшей и прекрасной половине форума. Если у вас что-то получается, то дерзайте. Удачи!!! А я, наверное, тут лишняя...("...ещё какой-нибудь час и люди, поглазев на горстку пепла, оставшуюся после меня, разойдутся по домам...")

Встречают по одёжке.

Ну и текст "для эмоций" на конкурс.... я не знаю, можно, наверное. Сейчас в финале есть и не один текст для эмоций, но там эмоции другие, да и "холодный расчёт" там проглядывает, которым всё это было "вылизано", так что не ясно на эмоциях ли эти тексты писались.

Евушка, дорогая, а ну-ка перестать хныкать!)) Подумаешь, отзывы плохие. Вон смотришь на некоторые ну оооочень субъективные оценки и диву даёшься! Как так? Как так?! А как любят некоторые позаклёпничать...ммм... Но обидки в сторону, нос по ветру.
Если интересно моё мнение, так я была очень впечатлена этим рассказом, вот прям до мурашек. Ну, ты знаешь уже. Так что пиши, дорогая, я твой читатель.

И я

Зря Вы, Евушка, так. Посмотрите хотя бы На Фэмили Гаст или Мышель. Очень даже совместимы.

Посмотреть то можно, вот только, кто же реально станет показывать этот столь интимный процесс, как совмещение женского начала и фантастического... ... ... хм-м... ну, чего-то там фантастического...)
Ладно уж, поверю на слово