На остановке никого не было, хотя он мог поклясться, что видел толпу из окна. Уехали все, что ли? Он дёрнул рукой и взглянул на часы. 7:23. До автобуса еще семь минут. Семь бесконечно долгих минут на пустой остановке, не защищенной даже мутными пластиковыми щитами. А ведь не лето – мороз въелся в железные столбы, пометил их затейливой вязью.
7:25. Напротив остановки белел пустырь. Слава богу, выпавший и застывший ледяными горами снег скрывал его убогость, бесстыдно обнажаемую во всякое прочее время. Вдали виднелся остов начатой по осени многоэтажки – город рос, и его щупальца дотянулись до окраины.
Он прошелся взад-вперед, глядя под ноги и считая шаги. Три-шесть-девять-двенадцать. Ботинки от мороза словно превратились в колодки: скрипели, едва сгибались. Надо бы новые купить, но денег впритык. А еще праздники впереди. Перед его глазами замелькали яркие витрины, в которых видениями иной – лучшей – жизни играло что-то недоброе. Зависть?
7:29. Он вгляделся вперед, высматривая желтый автобус. От холода чесались ноги, зудели неприятно под плотной джинсовой тканью.
Дышать носом было больно, и он потянул вверх шарф. Голая рука на фоне снега выделялась совершенно немыслимой белизной, и он засмотрелся на нее.
7:42. Казалось, он стоит на остановке целую вечность. Мимо пролетают планеты, гибнут в войнах люди, а он стоит – пленник льда.
Он вынул телефон – в распахнутую куртку хлынула стужа – и набрал номер шефа. Не выгонят, мелькнула мысль, не такой уж он и бесполезный.
— Алло?.. Алло?
Трубка шипела и не спешила отвечать. Он все слушал и слушал шипение, пока его не толкнули в спину. Телефон отлетел к урне и медленно, не торопясь, распался на две половины, а он упал на колени. К грязно-серому льду примешался красный цвет.
— Какого?!..
Он обернулся: толкнувшим его хамом оказался олень. Грузный большой зверь. Зверь шумно выдыхал пар – из пасти разило вонью брошенного и забытого дома. Темная, почти черная шерсть свисала сосульками; раздвоенные тяжелые копыта выбивали из асфальта не то крошки, не то искры.
Откуда в городе – не самом большом, не самом шумном, но в городе – взялся олень? Он встречал ручных ленивых белок в парке. Слышал о зайцах в полях, пугал детей рассказами о зимних голодных псах, но олень... Где они водятся? Там, далеко, на границе вечной мерзлоты и не менее вечной тишины?
За оленем обнаружился человек. Невысокий, хрупкий дед тяжело опирался на трость: его правая нога была неправильной – смотрела в сторону, искривлялась так, словно колено сгибалось в другую сторону.
— Пойдем, Саша, не стой. — Дед обошел оленя справа и пошел по проезжей части, почти по белой полосе – там, где не было снега.
Черта с два б он его послушался! Но олень толкнул его в спину, и он шагнул вперед, чтобы удержаться на ногах. А потом еще. И еще.
Они шли по опустевшей дороге, и он не узнавал город. Тот молчал, словно все без исключения уснули, оставив бодрствовать лишь их троих. Нахохлившиеся воробьи спали на проводах, бродячие псы лежали на снегу, рыжий кот распластался на мусорном баке в неудобной позе. Он хотел подойти – дотронуться, разбудить, но олень косил налитым кровью глазом, шумно вздыхал – и он продолжал идти вслед за странным дедом.
8:15. На работу уже опоздал.
— Не нужна она тебе больше, каторга эта.
— В смысле? — Он переспросил, поняв смысл слов лишь через несколько секунд. В трудных ситуациях он всегда немного запаздывал с реакцией, но сейчас словно отупел. Превратился в ледяную статую.
— А чего там делать, а? — Дед бодро хромал вперед. Не оглядывался. С каждым шагом он словно вытягивался ввысь, рос вверх. — То ли дело дома: сиди у окошка да в прохожих поплевывай.
Они свернули налево, и он увидел желтый автобус. Тот лежал на боку, а колеса медленно вращались, едва слышно скрипя. Олень подошел к отваленному на обочину снегу и принялся лизать розовый сугроб. Красный язык сначала осторожно трогал холодное лакомство, а потом замелькал все быстрее и быстрее.
Он ощутил слабость: она началась снизу с ног, а затем вползла в живот, свернулась стылой змеей – обернула сердце.
— Что это? Я умер? Да? Умер? Умер?!
Дед подошел к оленю, потрепал того по боку – ладонь окрасилась алым.
— Я не хочу!
— Да не умер ты, не ори. — Дед сел прямо на бордюр. Поводил руками в каше из снега и соли и достал оттуда ботинок. — И долго еще не помрешь – вон какой вымахал. Здоровья на сто лет хватит.
Он не верил ему. Наверняка врет. И вообще – это просто бред: порождение больного разума. А сам он или болеет, или попал в аварию.
— Не попал, — ответил дед. — И не зыркай так. У тебя на лбу всё написано... Хотя я сам таким же дураком был. Да, Мотя?
Олень согласно фыркнул.
— Я чего пришел-то... Ты, Саша, поберег бы себя. Хотя б до следующей зимы – а там уж я отойду наконец.
Он молчал: правды ему не скажут, а скажут – пойми еще ее, поверь. Дед довольно крякнул и вытащил из сугроба ногу в знакомом ботинке. Повертел в разные стороны, взвесил на руке и свистнул оленю.
— Вон, взял с тебя, как с родича, плату пустяшную. Других полностью обираю, а тебе нельзя этак, тебя мое место ждет. Да, Мотя? — Дед сунул под морду клыкастому зверю ногу – и тот захрустел, зачавкал.
Его мутило, щиколотку обожгло болью, но он стоял и смотрел, как в глубине оленьей пасти исчезает плоть, так похожая на его собственную.
— Время вышло, Саша, – вздохнул дед. Он с удивлением отметил, что тот выглядел всерьез расстроенным. — Когда ещё повидаемся... Но ты помни – береги себя!
Дед ловко – одним непрерывным движением – скользнул на оленя и потрусил вперед по трассе, туда, где через несколько километров начиналась дорога к морю.
Он взглянул на часы: цифры расплывались, из палочек и кружочков никак не удавалось составить что-то хоть сколько-нибудь знакомое...
7:10. Пора выходить – автобус ждать не будет. Он посмотрел из окна на далекую остановку, у которой толпился народ, и поежился. Ехать никуда не хотелось.
Отпроситься? Не выгонят же его за один прогул. Не такой уж он и бесполезный.
— Алло?.. Да, Жень, я. Да что-то чувствую себя не очень... Может, это... Ага, спасибо!

чего только народ не придумает, чтоб на работу не ходить... осталось еще вторую часть про Снегурочку дописать, чтоб на пенсию пойти в 60, а не в 65... а так - годный рассказ.. только что за плату взял с него дед мороз и за что? за отгул чтоль?

Неплохо, но сути тоже не понял.

Вот это уже хоррор пошел!

Что это было, встреча с самим собой в будущем, где ты стал погонщиком оленя и сопровождаешь души, погибшие в ДТП?
Я человек грешный, люблю подростковую фантастику со смыслом. Емца почитываю, хоть на него многие и плюются, а мне нравится. "ШНыр" там, "Мефодий Буслаев". Вот эта зарисовочка чем-то похожа на ту главу, где Мамзелькина уговаривает Ирку смертью поработать. И типа "Свидимся еще". Причем, у меня уверенность, что автор эту книгу не читал, если же реально читал - охренеть, как по-своему перекликнуто.






Когда Автор материализуется, мой вопрос: угадала ли замысел?

Я бы даже сказала "хорошо" - картинка, сопереживание... но и я, увы, ничего не поняла
Удачи автору!

Написано неплохо, но очень уж запутанно. Что за дед, что за олень? Что он жрал? Что за плата?.. Вроде жуть, но непонятная...
А ещё я не поняла, где и в какой позе был герой после того, как его толкнул олень... И вообще после этого ничего не поняла.
Но спасибо за идею, что можно не пойти на работу под выдуманным предлогом))

Итак, смерть в образе Деда нашего Мороза. Или Санты, раз олень? Наш-то вроде на тройке раскатывает.
Далее новая серия вопросов: что заплатил герой? Чью ногу олешка скушал? То, что он жив остался и год ещё будет просто человеком понятно. А вот дальше...
И - да, чего только люди не выдумают, чтобы на работу не идти.
С наступающим.

Я бы тоже после такого на работу не пошла. А плату-то Санта не получил - не поехал ГГ на автобусе. Так что всё запуталось - ну, так часто бывает в историях с временнЫми парадоксами.
А написано здорово.

Эти тире.
Этот медленно распадающийся телефон, который падает на колени.
Этот клыкастый олень.

Вроде как, некий дедок (ага тот что подарки несёт), что ходит и собирает жмуров и кормит ими оленя. Он предупреждает ГГ об аварии. Чтобы ГГ потом сам стал дедком, завёл оленя и кормил его жмурами.

Ну и месадж: если на работу не хочется, то лучше и не ходить.

Ногу героя и скушал. Потому он потом будет с кривой ногой сам себя уговаривать не ездить на автобусе. Это же хоровод.

А это скорее всего Ябадзин.
Все мы пленники льда в -15, когда мороз наждачкой натирает щеки, и надо на работу в 7 утра.
Хорошо, но всё не то уже после Амиры.

Старый год передал эстафету новому? Или просто всё вернулось к эсхатологическому архетипу тех, кого мы считаем добрыми волшебниками? Да, чуток бы прояснить, а то варианты продолжают накапливаться в голове, как "подснежники" в сугробах.

Здеся я. Но не мое.
Но понравилось.
Все как надо сделано. И олень, и нелинейное повествование, и дедушка-смертюша, и рефрен это "береги себя".
Даже и заклепать нечего.

PS:
За Амиру спасибо. Хотя ее другие люди оценивали как хрень.

Невольно мне тут медведь с липовой ногой всплыл Приведенский) как отголосок прямо.
Жизненно...не отнять, зримо - имеется, проникаешься - несомненно... но почему так страшно автор мыслит...что заставляет его в такие кошмары нырять..загадка.

Скырлы скырлы
Образно, атмосферно, емко, уверенной рукой. Хорошо.

Написано атмосферно, что в рассказе произошло я, кажется, поняла, после комментариев. Плюсую.

Очень понравилось! Без всяких "но")) Прекрасный рассказ, недосказанность не мешает, даже наоборот - держит интерес читателя и после финальной точки.

Ещё свидимся

Проводник душ в иной мир в виде Деда Мороза или, что вернее, Санты Клауса, спасающий своих... э-м-м-м... "клиентов"(?) от смерти. Правда, взамен, в качестве платы, берут кусок плоти. Видимо, исключительно для того, чтобы благодарный за спасение "клиент" впоследствии заменил спасителя на посту проводника душ. Вот такой вот хоровод. А что, очень даже годно.

Понравилось. Держит. Даже недочёты не замечаются. Петровы в гриппе сначала почудились по антуражу, но потом своё пошло.

Читать интересно, язык увлекает, но вот и тут тоже... Что, где, кого? Дед - это смерть или типа, злой Санта? Если героя он лишил ноги(кстати, как, если ГГ проснулся с обеими ногами), а других, с его слов обирает по-полной, то это как? Кривая нога старика как бы намекает, и многие в комментариях повелись - мол, дед - это ГГ из будущего. Но нет - дед же говорил, что ГГ должен занять его место, значит он - не он. Короче, ребус, хорошо написанный ребус. Да, и кстати, не увидел хоровода.

Первую половину – до появления деда – одолел с трудом. Как-то всё мне казалось нарочитым – и город, дотянувший щупальца до собственной окраины, и рука ГГ немыслимой белизны на фоне белоснежного снега.
Но потом увлекся, дочёл не отрываясь. И дед хорош, и олень, и сюжет вполне себе не одномерный.

PS
Здесь же нет противопоставления, почему «но»?

Ничего не понял, но рассказ классный!

Я прям представляю весь сон в деталях, а потом ГГ проснулся и решил: "Подумаешь, нога - невеликая плата за место Зимнего Деда!" - и пошёл на остановку ждать роковой автобус... А, нет, не пошёл. Решил остаться с ногой и на скучной работе, где его так ценят.

По-моему, во всей этой истории с ногой - вся соль рассказа, но я её не уловил и потому сижу в печали. Чем-то скырлы-скырлы напомнило, но там медведь приставил оторванную ногу себе, а тут Деду конечность не нужна, он ею оленя кормит... А у самого нога на месте, хоть и вывернута. Или он чужую себе криво вставил?

Ещё напомнило "Охоту на Бена Ганна", где ГГ заплатил ногой за должность Сильвера. Но опять же неувязка: у предыдущего-то Деда обе конечности на месте, а значит, он отдал за должность какую-то другую плату? Но какую?

Вези меня, олень, в свою страну оленью. Интересно, попадет ли герой в эту страну?..
Новогодняя гирлянда, которую еще распутать надо.

Интересный рассказ, добрый. Всё на месте.

1 Олень - это к тому, что у него есть рога? Пока гг гулял, он с его жёнушкой...
2 Но в конце оказывается, что гг ещё дома.
3 Нормально написано.

Натянул-таки рассказу пятёрку - сам ведь нередко стою с утра на автобусной остановке, а потом на всё забиваю и иду пешком.

Но очень надеюсь, что автор ответит на вопросы - особенно про путаницу с ногами.

А чего путать?
Ногу его отобрали. Но это еще не сбылось – до этого еще год.
Дед не смерть, он Дед Мороз, но меняется не каждый год. Олень – вот главное.

Насчет телефона и коленей – там нет ошибки, там союз "а" не красоты ради стоит.

Насчет щупалец до окраины – это не окраина города, а поселок под ним.

Насчет белоснежной руки - отсылка к Мандельштаму. Нечаянная.
Нежнее нежного
Лицо твое,
Белее белого
Твоя рука...

Ни Буслаева, ни Петровых в гриппе не читала, эт да.

А у деда-то почему нога вывернута? Олень покусал?

Да. Его не предупредили.

Лукавите: это же Длань Сарумана!

Вот вам крест: правду грю!