Восемь раз на дню я представляю Туманову срущей. Так меня научил Федотов по кличке Федот, он что-то вроде психолога, хотя и в ментовке; мы с ним вместе учились в школе, и кто бы тогда мог подумать? От всякой зависимости есть методика исцеления, сообщил он мне, в том числе и от любовной. От чего-чего? От зависимости. А у кого завис, у тебя? Федот вздрогнул, чую, не зря - ошибкой я пустил стрелу над домом и ранил брата; а что вы хотите – годы берут своё, завтра то же самое будет и мне. Тебе очень важно деромантизировать объект, собрался с мыслями Федот, сформировать с ним неприятные ассоциации. Скажем, можно представлять его отправляющим естественные потребности. Например, какие? Например, вот. Федот, сказал я, знаешь ли ты, что сейчас без мук и воплей на родном языке родил глупейший совет в истории советов, ты что же, всерьёз решил своей федотской головой, что это поможет? Ну, не сразу конечно, сказал Федот, через какое-то время. Через какое-то время, ответил я, время поможет само. Через какое-то время погаснут Солнце и звезды, светило умрёт, и во всем мире настанет такая же тьма, как в чёрном сердце ментовки твоей, и я в любом случае без Тумановой проживу, а вот как ты будешь жить без светлого дня – по своей методике, представлять Солнце срущим? Федот запаниковал, к такому он не привык, я нанёс удар прямо в дыхательный центр его психологической мысли, ошеломил силой своего ума, коренным образом отличного от ментовского. По правде сказать, я перепугался за него и сам. Хотелось протянуть ему руку помощи, нельзя было допустить, чтобы он так и жил дальше – растоптанный, потерянный, без веры в себя, тем более там, среди Которых. Я сказал ему сердечно – приглядись, Федот, Солнце в небе, а ты здесь и туда не собираешься. И Туманова замужем, а я тут, и так тому, Федот, вовеки и быть, и никакая это не зависимость, это всего лишь тоска и боль, против этого нет методик, с этим, Федот, не борются, это терпят.

Короче, я начал всё это из-за Федота. Я не хотел, чтобы он чувствовал, что живёт зря; незадолго до этого я встретил его в форме, он и так был уже майором и не знал, куда девать глаза. У меня будильник на восемь звонков, я завёл их через каждые два часа, потому что самотёком мысли мои текли не туда, я не хотел представлять Туманову срущей, я хотел, чтобы она была со мной, это разные вещи. Впрочем, может, не только из-за Федота, ещё и из-за Мандзони. Я как раз читал «Обручённых», из-за названия, я мыслил это как жертву небесам, чтобы намекнуть туда насчёт нас с Тумановой, но книжка оказалась даже ничего сама по себе, если, конечно, читать её не когда всё в жизни кончено, а до этого или потом. Потому что первые двести девять страниц чтение шло, как по маслу, а потом пробил Роковой Час, и всё стало словно не в русском переводе, и в голове совсем пустота – проползёшь глазами по абзацу и полчаса сидишь, как Эйнштейн, тоскуешь в пространственно-временной континуум. И бросить тоже не бросишь, ибо опыт учит нас, что жизнь всё-таки как-то продолжается и без Тумановых, а любовь проходит неизбежно, но не скоро, и пока очухаешься и сообразишь, где очки, то напрочь забудешь, что в первой половине книги было, одни какие-нибудь Лючии будут скакать в голове, и что тогда, двести девять страниц по новой? Оттого я и решил-таки попробовать федотскую методику, чем чёрт не шутит, какая-то ничтожная крупица мировой истины должна же быть ведома и Федоту, не может быть, чтобы совсем уж ничего. Что если всё будущее счастье моё зависит от способности внятно обсудить творчество Мандзони в нужном месте с нужным человеком; маловероятно, конечно, но кто из нас зрит сквозь завесы грядущего? Может, я ещё встречу милую и интеллигентную женщину, которая читала того Мандзони, или хотя бы просто здоровую головой, которая не додумается прикрыть ему на обложке последних четыре буквы и ржать над четырьмя первыми. Потому что вот это вот Туманова и есть, и мандзони эту видят все, все до единого, а ржёт только она. Ей весело. Когда я тут у себя сознаю, что мне ведь пришлось бы знакомить её с матью моей, и сестрой, и со всеми остальными, и вдобавок с кем-нибудь ещё, меня охватывает такой ужас, как будто это прямо вот тут и сейчас, и я формирую с объектом такие неприятные ассоциации, каких Федот не наснил бы и в страшных своих майорских кошмарах. И когда ржала она, меня охватывал ужас тоже, и ещё когда она по телефону, и особенно на прошлый Новый год, и вообще всегда, даже немного чаще. Каждую минуту хотелось запихнуть её в мешок и сесть ей на голову, утащить куда-нибудь за ноги, где бы никто этого не видел и не знал, где бы это позорище и мука были только мне, проклятому богами, одному мне, но чтоб уже до конца жизни, чтобы, когда придёт время, то сначала я, а уж потом она. Пускай бы ржала она, сидела на полдивана бескрайним сельским задом, вспоённым молоком семнадцати коров, пускай бы срала не в умозрении моём, а через тонкую стенку от кухни, чтобы слышать грозные звуки и знать, что вот он, теплокровный феномен женского пола, что у него организм, а внутри организма такой обмен веществ, что дай нам бог каждому. Просто чтобы иметь касательство к животворящим процессам вселенной. Чтобы не так, как сейчас.

В общем, ничего я не рвался деромантизировать, мне надо было или Туманову, или уж по ней страдать, но имелась и в федотовой методике своя научная основа, может, даже и не одна. Первых пару дней не сразу я понимал, что будильнику от меня снова надо, требовалось мне для срущей Тумановой некоторое усилие ума, но потом усилия больше не требовалось, а чуть погодя и ума уже не требовалось тоже. Сформировался у меня на звонок условный рефлекс, и, похоже, так мне теперь и жить. До самой пенсии моей будет звонить в шесть тридцать будильник, и всё начинаться опять, пускай пройдет и чувство моё, и годы, и книгу я дочитаю и всё равно забуду, и рядом со мной, скорее всего, будет лежать милая интеллигентная женщина, достойная нас с Мандзони, если не вообще дипломированный мандзониевед, которая уж точно никогда не надсмеётся над чтением моим, потому что это некультурно и потому что давно уже будет нам безразлично и что мы там взаимно себе читаем, и о чем думаем или плачем, или не думаем и не плачем. Хотя привычку, конечно, ещё никто не отменял; это не так волнующе, как чувства, зато много долговечнее, ну а рефлексы надёжнее всего. Может, ничего не изменит и пенсия, забуду я ходить на работу, сделаюсь старый старик, потом все вокруг умрут – и Туманова, и жена, и Федот так и перекинется майором, умрут сестра моя и, конечно, умрёт моя мама, и вообще все. Правда, может статься, что я помру раньше, но думаю, что нет, потому что а чего это сразу я? Уверен, всё со мной получится, как всегда, опять я останусь последним. Будет пустая Земля, и над ней миллиардсекстильонный багровый день, неотличимый от адской ночи, солнце, словно чумное око, и где-то сбоку моя кровать; ровно в шесть тридцать, как уже много лет подряд, не прозвонит будильник, я распахну глаза и надо всем этим снова будет Туманова – весёлая, срущая, молодая.

Философично. Но, в то же время - весело и задорно.
Ни особой культуры, ни контр-культуры не увидела. Увидела лишь отсутствие на девайсе автора такой кнопочки со стрелочкой, которая позволяет разделять текст на абзацы.
С другой стороны, лавры Манна, Фолкнера и Джойса многим спать не дают, но не у многих получается.
В целом - не понравилось, хотя должна признать, что что-то в этом есть. Особенно - финальная фраза.

Ах, как это романтично! Кстати, один друг всем советовал этот метод деромантизации. Правда, что-то никому особо не помогла. А если по сути, то читать совершенно невозможно - будто взяли нужные буквы и свалили в кучу. Я, признаться, всё ждал, что появится рифма, но нет. И на том, как говорится, спасибо.

Финальная фраза - конфетка. Хоть сейчас на транспарант и с ним - на первомайскую демонстрацию. И чтоб хором скандировать всем.

Кажись ПД авторство.

Но даже не знаю что сказать, читалось трудно, но, конечно, финальная сцена порадовала.

Вряд ли, если только он о-очень сильно проникся контркультурой.

Я в замешательстве

отлично... и вместе с тем меня мучает дежавю... от него у меня глаза к переносице сошлись... не могу об"яснить... не спрашивайте

Чем вам твёрдый знак не нравится?

У меня его нет на клавиатуре

А если найду?

Не, ну по здравому размышлению он то скорее всего есть, но где-нибудь так, что надо режим переключать.

Если с телефона, то нужно зажать мягкий знак, он превратится в твёрдый. Как е превращается в ё.

О, спасибо, добрый человек. Но я уже так привыкла. Моторный стереотип выработался. Ё! Е,кстати, еще может в "5" превращаться. Знала бы я раньше.

Вот это ПД, а Суккубишна чья-то ещё.

Не ПД, даже если ПД.

Это объект деромантизируется.

Объект, может, и деромантизируется, автор, наоборот, романтичен.

Вот кстати да. Разве полудиккенс романтичен?

#ойвсё

Если бы можно было комментить одним словом, то я бы написал: "Аптекарь...".. даже если это не он...

Мне понравилось. Нудновато местами, излишне многословно. На четверочку.

Спасибо, автор. Романтику контркультурой не уконтропупишь.

Романс

Вот честно - не моё, поэтому тяжело комментировать текст, который не лёг на душу. По понравившемуся тексту могу написать целый трактат. Здесь же приходится выжимать из себя положенных по регламенту три распространённых предложения...

Поцелуй в Дёсна?
Много занятного и забавного вижу я в данном произведении, а вот в смысле контркультуры автор, кажется, пошел наиболее легким путем из возможных. Действительно, для понимания почти весь текст нужно вчитываться, водя пальцем по строкам. Чаще это представляется сознательным выбором автора, чем нет, а вот верное ли это решение, есть вопрос открытый.


Этот вопрос тоже.

Больше всего мне понравилась контрастная эспрессия. Автор создаёт поток, ослабляя, усиливая его... Но главное, сколько всего искрится в этом потоке. Это словно диалог сердца и сознания. Последняя фраза шикарна! «срущую, молодую»
Все эти размышления об идеальной интеллигентной женщине и в то же время непреодолимая реакция на зазнобу. Автор не объясняет природу любви, поднимает этот вопрос и оставляет без ответа. Показывает только, что вся эта любовная метафизика происходит где-то за пределами воли, здравого смысла и сознания. Написано дерзко, но красиво. И весь этот юмор про солнце, мента-психолога, буквы на обложке книги...
Спасибо автору за доставленное удовольствие.

П.С. Пошла читать «Обрученные», а то так и останусь молодая, ср.....

Подписываюсь.

Не могу сформулировать, что именно меня раздражает в тексте. Вроде, все при деле - и слог такой литературный, и поток мысли не примитивный, и герои не картонные, и постоянно срущая Туманова вполне контркультурна. И всё так точно выверено…

Бохтымой, что это было? Поток сознания?
Не скрою, были интересные моменты, предложения. Но, в целом, это совсем не моя литература. Мой ценитель прекрасного внутри упирается четырьмя конечностями и качает головой: ни по форме, ни по содержанию это произведение для него (= меня) не хорошо.
Возможно, это хорошо, просто я не в теме)

Между Сциллой Мандзони и Харибдой Тумановой я бы лично выбрал что-нибудь промежуточное.
Медузу Горгону, например. В смысле "Мифы и легенды Древней Греции".

деромантизация дефекацией... автор старательно выдержал все инструкции Ябадзина, данные при объявлении конкурса... никакой херни, гомосятины и пр., ничего.... пустая земля, калоапокалипсис и Туманова... за это можно баллов добавить.. всё-таки человек старался...

чтой-то ваш ценитель о четырёх конечностях только? где пятая (в смысле - голова)?

Это уже Лимонова напоминает. С беспощадной искренностью его. Ну вы даёте, Саша.

Так просто, автору для усмешки.. поведаю, что была у меня подружка в юности - Надя Туманова, угораздило её выйти замуж за парня, лейтенанта-милиционера тогда, с фамилией Степенный. Теперь-то она уж конечно Степенная полковница.

Аналогично: был такой однокурсник, любивший пофилософствовать на тему соотношения секса и романтики. То есть, навеяло былое? Деромантизация дефекацией, ага! И вообще, почему Полудиккенс?! Тут Полнымгомером веет! В смысле, слиянием эпического аэда и папаши-Симпсона. Ну, за слияние - по стопарику самогоночки из картофеля! По четвертинке...

Идея понятная, но философия героя тяжёлая. И, несмотря на довольно лёгкий слог, возникает желание пропустить пару предложений.

Раньше в девушках привлекали глаза, душа, теперь как срет. Капрофилы хреновы. Все же не самый мерзкий рассказ на конкурсе. 2/5

В человеке все должно быть прекрасно. И глаза, и душа... И навоз.

На картинке то самое состояние, когда не страшно обделаться.

Заходи на меня посмотреть.
И обнять, и погладить по спинке

PS:...и животноводство!

@Мандзони. Но это не точно

Хорошее имя... главное - редкое)

Спасибо большое всем за отзывы. И, как я понимаю, за оценки, коль скоро я аж на четвертом месте, совсем неожиданно для себя, надо сказать.


Да чего уж там... Говорите прямо: все это уже было в Футураме... Я уже привык...


Ну да. Вот так вот.

Нет, это жизненное))) Не футурамное

Полудиккенс, я надеюсь, вы не обиделись за фотки с дамами?
Это шуточные, без сильных мыслей.

Признаться, не могу прямо сейчас сформулировать фразу, в должной мере опровергающую и высмеивающую вздорность ваших предположений... Потом сформулирую... Пока пусть будет "Слава Ябадзину", но это временно...

О, единственный не откомментированный мной рассказ.
Да потому что не могу определиться: отвратительно это или гениально
Либо это хохма и опошление в стиле "пухленькая - скажем "лопнет с жиру, щедрую перекрестим в транжиру" либо эдакая болезненно детская тяга к доброму-хорошему проступает через очень толстый слой защитного цинизма, что стоять рядом страшно. Как новорожденного младенца первый раз пеленать, право...

В любом случае, голосуй я количественно, наверное, кол бы поставила. Для закрепления брони или потому что реально хорошо написано, и кол там все равно на последнее место не поставит, пятерки других амортизируют, но в то же время написано так, что первое место тоже не займет, так что погоды не сделает.

Да, вот такой вот романс интересный у Автора вышел.
Ну да, в любом даже самом славном человеке пара кило дерьма, но один раз в день для здоровой перистальтики вполне достаточно.
Раз смеха от произнесения Мандзони недостаточно, дамамомоя, полным полно влюбленных, прекрасно понимающих некоторую ущербность своего предмета, но тем не менее... Еще обожаемая мной пани Иоанна Хмелевская писала о замене первичного очарования привычкой, от которой трудно избавиться. Раздражает, но... привык уже.

Реальный случай в маршрутке: Едут мамочка с очаровательным малышом-двухлеткой, и разговаривают. Она: "Да ты же мой ко...". Он, так довольно "Котик!". Она, улыбаясь " Да ты же мой ё...". Он: Ёжик!. Она: "Да ты же мой за...". Он, со все той же счастливой миной довольного и здорового ребенка"Засранец!". Маршрутка рыдает, мамочка краснеет, конечная остановка.

У нас можно комментировать и не определившись. У нас определяться, не комментируя, нельзя. Спасибо за отзыв)

А я говорил!

Хвала Аптекарю!

Не мог не прочитать рассказ Полудиккенса: с удовольствием слежу за его работами. Дождался авторства - и прочитал.

Несмотря на полный картбланш, выдаваемый этому автору в качестве форы внутри себя, не могу отнести это произведение к вершинам Полудиккенсоновского творчества, даже с поправкой на контркультуру. Проблемы тут, как мне видится, две.

1. Идея представить любимую женщину срущей, чтобы разлюбить - не нова.
Когда-то давно, на романтической медни, силясь выбросить из еженошных поллюций недоступную фемину, получил от приятеля жосткий совет для отрезвления: как только организм начинается подниматься к зениту, представить объект своих тайных содроганий, сидящей на унитазе, тужащейся, с красным лицом и морщинистыми пятками, как у утопленника. Иногда это работало.

2. Форма рассказа, которую автор выбрал для донесения идеи №1 до читателя - этакий поток сознания - невероятно сложна: тяжеловесный кирпич, лишённый части законных знаков препинания, монолитно задушил ростки юмора, которые, кстати, не были представлены в том изобилии, как хотелось. Приходилось перечитывать некоторые пассажи по нескольку раз, а, поскольку, предложения в этот раз были на редкость длинные, в результате пришлось перечитать весь рассказ несколько раз, что раздражало.

На мой взгляд, автор слишком буквально воспринял тему конкурса, которая была, безусловно, непроста - настолько, что я так и не смог принять в ней участие. Даже публично высказанные мною сомнения вызвали неудовольствие у организатора, поэтому я предпочёл заткнуться и не отсвечивать.
Другое дело - Полуддикенс со товарищи.
Но, писать в контркультурном стиле, возможно, и отвечало требованиям темы, но воспринималось читателем с трудом.
В любом случае, мне не покорилась эта тема, а Полудиккенс - смог on the water.

Слава Аптекарю!