— Плямс!

Это плод бобса сорвался с ветки и ударился оземь, разбрызгивая ошмётки мякоти.

— Хрррззз!

Это твёрдая сердцевина уродливой груши с треском раскрылась, выпуская на свободу шурха.

— Шшших!

Это шурх выполз и закапывается в землю. Давно пора! Чем больше шурхов — тем меньше грядки рыхлить и гадских жуков с помидоров собирать.

Сашка с головой зарылся в одеяло — бобсы созревают все вместе, сейчас начнётся плюханье и шуршани, а он и так половину своей ночи уснуть не может. Хорошо, хоть колокольчики не звенят.

Ну вот, накликал:

— Динь-дилинь-дилинь…

Поначалу Сашка даже радовался музыке: едва слышной, мелодичной, неземной, но в последнее время звон стал ему мешать. Днём — ещё куда ни шло, его заглушал рабочий гам, а вот по ночам дзиньканье ввинчивалось в уши, не давая уснуть.

Кроме него никто колокольчиковой музыки не слышал, разве что противная Лялька из соседнего барака, всё время сопливая и вообще дурочка — даже четырёх лет нет. Сам-то он быстро догадался, откуда звон идёт — из пня гигантского бобса в углу периметра. Сашка долго думал — кто же там колокольчиками звенит, а потом дошло: это могут быть только гномики, больше некому. Если приглядеться, то в пне, на той стороне, которая к забору, в трещинах коры можно даже контуры маленькой дверцы рассмотреть. Наверное, гномы обрывают головки у родиевых колокольчиков, которые растут огромными куртинами на дальнем поле, и устраивают у себя концерты.

Сами по себе колокольчики просто звенят на ветру, и этот нестройный гул не даёт спать всему посёлку, пока идёт уборка. Но Сашка слышал не гул, а мелодию — иногда грустную, а иногда такую весёлую, что хотелось прыгать и хулиганить. И, главное, дома эта музыка заглушала все другие звуки — и сопение сестры, и громкую возню соседей справа, у которых по расписанию тоже была ночь.

Правда, иногда гномики на что-то сердились — колокольчики не звенели, а грозно гудели, как настоящие колокола, и били, били, били: — Динь-дон, динь-дон.

Тогда хотелось спрятаться или убежать далеко-далеко. Сашка рассказал об этом Ташке, но она подняла его на смех. Ещё сестра называется!

— Глупенький! — она всегда так говорила, когда чего-то не могла объяснить. — Всё сказки выдумываешь!

И она опять сделала взрослое и умное лицо, как будто была старше не на два года, а на целый десяток. В такие минуты ему ужасно хотелось её стукнуть, но сейчас Сашка подумал, что сам виноват — нечего кому ни попадя свои секреты рассказывать. Поговорить про гномиков хотелось, но с кем? Родители точно не поверят, а дура-Лялька и не разговаривает почти.

Музыка зазвучала громче, а Ташка всё равно спокойно спала, ей не мешали даже три пронзительно-белые луча света, врывающиеся в комнату через крошечные дырочки в ставнях, и пробивающие насквозь толстые чёрные шторы — как будто их вообще не было.

За стеной раздался тягучий вой на одной ноте, временами срывающийся на визг. Опять началось. Уже четвёртый раз за два часа. А сколько раз за эти четыре месяца — и не сосчитать. Колокольчики зазвенели в такт визгу, громко и сердито: — Динь-дон, дон, дон.

Сашка накинул поверх одеяла ещё и подушку — не помогло. Вой такой, будто не младенец проснулся, а заработал комбинат для переплавки колокольчиков, который взрослые собрали в подземельях, но пока не отладили. А визг — как от дисков уже работающей там гранильной мастерской. И соседи, вместо того, чтобы без толку колокольчики туда-сюда пересаживать — всё равно ведь засыхают — лучше бы занялись своим ребёнком, хоть бы один раз нормально поспали. И, вообще, это не дело, когда у одних соседей — день, а у других — ночь.

Вот на Земле — там было хорошо: день и ночь менялись местами как положено, и по ночам спали все. Не так, как тут, на этой дурацкой планете, где пять месяцев сплошного дня, и спят все по расписанию, каждый в свою смену. А потом наступят пять месяцев сплошной ночи. Правда, пока она не пришла, никто даже не представляет, какая она будет. Они здесь всего-то четыре месяца, и всё это время работали без остановки: ставили бараки над старыми катакомбами, которые так удачно нашли разведчики, распахивали поля, разбивали огороды.

Но всё это - между делом, даже пещеры пока до конца не обустроили, потому что всё время занимались тем, ради чего они сюда и переселились — добывали в песках алмазы, а в полях — обрывали пронзительно-серебряные колокольчики с гибких чёрных стебельков. Папа говорил, что они из самого дорогого металла в мире, и, ради такого богатства, можно и потерпеть.

А сплошной день уже всем осточертел. Наверное, потому, что не только день был неправильный, но и солнце — такое белое и ослепляющее, что иногда вдруг казалось чёрным, и весь мир становился двухцветным, только наоборот: с чёрного неба на Сашку смотрела страшная бездонная дыра, как будто собравшаяся проглотить бело-серую землю, слизнув перед этим белоснежные крыши домов. Потом это проходило, и крыши опять становились чёрными, земля — светло-рыжей, а небо — мутно-белым, с едва просвечивающей голубизной.

У взрослых такое тоже бывало - перед ужином соседка тётя Люся, которая так громко шебуршилась по ночам, застыла столбом, уставившись в небо невидящими глазами. Её тут же замотали в чёрную тряпку и унесли в подземелья — лечиться. Сашка понадеялся, что хоть теперь шума будет меньше, но зря: сейчас вместо неё шуршала и даже орала какая-то тётка из соседнего барака, да ещё тёть-Люсин муж ужасно пыхтел за стенкой — как будто прямо в ухо. Да ещё и колокольчики вместо обычной музыки заиграли какой-то мрачный марш: дон, дон, дон-дон...

Поэтому после завтрака Сашку клонило ко сну, и работать было тяжело. Хотя — какая это работа: ходи себе по берегу реки, да выискивай в песке прозрачные камешки. Почему-то их находили только дети младше семи, потом — всё, ни в какую. А самые большие и красивые попадались глупой Ляльке — ну, это понятно, она самая маленькая.

Так что Сашке ещё месяц остался — после длинной ночи его отправят колокольчики собирать, как Ташку. Взрослые-то на колокольчиковом поле долго оставаться не могли, а уж срывать цветы — тем более: сразу, как тёть-Люся, застывали и начинали таращиться на небо, а то и вовсе страшно кричали и бежали, куда глаза глядят.

Из-за этого детям помогал только дурачок Юрка — совсем большой, а ума — как у Ляльки. Так он и музыку слышал, и она ему явно нравилась: даже приплясывал, когда мешки с колокольчиками таскал. Папа говорил, что его сначала вообще брать в переселенцы не хотели, а оказалось, что дурачок здесь очень даже полезный.

К середине смены Сашка брёл по нагревшемуся песку, думая только об одном: как бы сделать так, чтобы хоть дома стало тихо. Может, в пещеры попроситься? Так там всё ещё отбойные молотки грохочут, а колокола слышны даже сильнее — может, гномы и под землёй живут?

Он со злостью пнул ногой песчаный холмик, и из-под него вылетел, сверкнув на солнце, крупный прозрачный камень. Сашка лениво наклонился: и не слишком-то он большой, даже меньше его кулака. В оставшейся от алмаза ямке обнаружился ещё один окатыш — тёмный, сияющий нестерпимым чёрным огнём. Вот это находка! Когда Лялька нашла синий — весь посёлок праздновал.

Подхватив находку, Сашка бросился ко взрослым, которые просеивали песок через сита, по дороге бросив ревнивый взгляд на их добычу — как обычно, все камни застревали на двух последних уровнях, мелкие, меньше ногтя. Большому алмазу обрадовались, а по поводу чёрного посовещались, и решили, что никому он не нужен: двигатели на таких не работают, да и для связи не годится — рассыпется. Так что Сашку не похвалили, а отругали, что всякую дрянь подбирает, и отправили обратно, дальше искать, да ещё и прикрикнули, чтобы шустрее двигался.

Сделав вид, что ужасно торопится, он повернул за мысок и пошёл помедленней, стараясь не наступать на мокрый песок на берегу: не успеешь оглянуться, как из воды вылетит длинный шипастый хвост, собьёт с ног и отправит прямиком в огромную зубастую пасть.

Папа жаловался, что на этой планете всяких чудовищ оказалось больше, чем им обещали. В воде — те самые гигантские ящеры с бегемотьей мордой. В пустыне, откуда река и несла алмазы — огромные песчаные пиявки. Наступил на безобидный холмик, а она — раз, вылетела стрелой и высосала неосторожного досуха. Но всё равно все радовались, что им по переселенческой лотерее такая ценная планета досталась — вот прилетит торговый корабль, как только ночь закончится, и они сразу разбогатеют, и нормальные домики поставят вместо длинных бараков.

— А опасность — она везде, — часто говорил папа, и назидательно поднимал палец, — потому как — Глубокий Космос, а они — герои-первопроходцы!

Сашка не хотел ждать целых полгода, даже месяц до переселения в пещеры казался ему вечностью. Да и будет ли там тихо — с плавильным заводом, мастерскими и той же толпой народа, что наверху? И с гномьей музыкой?

До конца смены он нашёл пяток средних алмазов и один — с кулак взрослого, да ещё и с розоватым отливом. Дома за опостылевшей кашей-размазнёй сдуру похвалился Ташке находкой и наградой — банкой паштета, которую тут же припрятала мать. Вредная сестрица даже не и не думала поздравить — паштет-то будет уплетать, — а стала издеваться:

— Подумаешь, большую-пребольшую какашку нашёл, и хвалится. Фу, собиратель какашек!

Он чуть не заплакал: — Сама ты Ташка-какашка!

— Это я придумала! Повторюша-хрюша! Сашка-какашка!

Мать от дверей на неё прикрикнула:

— Наталья, как ты выражаешься за столом! Вот сейчас язык тебе мылом помою!

Ташка не испугалась:

— А если я правду говорю? Все знают, что эти ваши алмазы — просто пиявкины какашки!

Мать засмеялась и без злости огрела дочь полотенцем, ну, как огрела — слегка мазнула:

— Хватит за идиотами глупости повторять. Полгода не прошло, а мы здесь уже дичать начали. Ничего, ночь придёт — сразу занятия в школе организуем, хоть немного поумнеете. Доедайте быстрее, грядку у дома прополете — и спать.

Ташка, как всегда, вытащила две травинки и удрала. Сашка воровато оглянулся и припустил к гномьему пню. Прямо под предполагаемой дверцей положил свой чёрный алмаз и прошептал:

— Вот, это вам, в подарок. А вы за это не играйте сегодня так громко. Я вам потом ещё принесу, если найду.

Когда Сашка на четвереньках начал выбираться из узкой щели между забором и пнём, ему показалось, что дверка приоткрылась, и оттуда полыхнуло мягкой и ласковой тьмой. Он тут же сунулся обратно, оцарапал ногу, но не успел: никаких следов двери, а камень его исчез, только на земле остались борозды как от длинных когтей.

Грядку он допалывал в спешке — не терпелось лечь спать и проверить, понравился ли гномикам подарок. Ташка вернулась как раз вовремя, чтобы выдернуть последнюю травинку и крикнуть:

— Мам, мы закончили!

Когда укладывались по кроватям, сестра сморщила нос, противным голосом прошептала: — Фу, собиратель какашек, — повернулась к стенке и тут же уснула.

Сашка только начал засыпать, как заорал соседский Глебка, правда, в этот раз его быстро успокоили — наверное, тётя Глаша опять этому крикуну свою сисю дала. Однажды Сашка сам видел это, и потом три дня Ташку дразнил, что и у неё такая же вырастет. А она сначала заявила, что он глупый, и у неё вырастет намного больше, а потом стукнула его ложкой по лбу. Сашка машинально потёр лоб — шишка уже сошла, но воспоминания сохранились. Было не столько больно, сколько обидно.

И только, проваливаясь в сон, Сашка сообразил, что колокольчики сегодня почти не играют — еле-еле пробивается чуть слышный перезвон, похожий на колыбельную. Так что подарок точно помог, нужно будет повнимательнее чёрные камешки искать.

А через полчаса его разбудила Ташкина канарейка: проклятая птица заливалась, будто выступала на сцене. Сашка открыл глаза: естественно, сестра опять забыла накрыть клетку. Он нехотя сполз с кровати, накинул поверх прутьев какую-то тряпку, но птаха не умолкала — наверное, тем белым лучам, что легко проходили сквозь шторы, тряпка —не помеха.

Тогда он открыл клетку, взял канарейку в руки и отнёс к гномьему пню. Дверка открылась, опять плеснула чёрным светом, когтистая лапа осторожно забрала птичку, а потом благодарно прозвенели колокольчики, только теперь в них различались какие-то непонятные слова. Сашка сразу догадался, что его похвалили и сказали спасибо. Наверное, теперь будут сидеть и слушать глупое птичкино чириканье. А даже если и съедят — что с того. Кому она нужна, кроме вредины-Ташки?

Утром сестра рыдала, мама её успокаивала и говорила, что нужно было лучше закрывать клетку. А на Сашку никто не подумал, даже Ташка, хотя обычно она его вообще во всём обвиняла. А потом он засомневался: может, это ему просто приснилось, ни к каким гномам он не ходил, а глупая птица просто улетела? Тихий «динь» как бы подтвердил его мысли, и Сашка повеселел.

Шторы отдёрнули, и в комнату ворвалась ослепительная белизна. Мама поморщилась, и сказала, что скоро, очень скоро они переберутся в подземный посёлок, и там не будет этого ужасного света, от которого никакие солнечные очки не помогают, и нельзя найти хотя бы один тёмный уголок. А когда Сашка спросил, почему они не улетят обратно на Землю, если здесь всем плохо, она грустно улыбнулась и пообещала, что домой они обязательно вернутся — вот вырастут Сашка с Ташкой совсем большие, и улетят. И братишку с собой заберут — она погладила себя по животу — ведь через десять лет у них будет много-много денег.

Весь день, выискивая в песке алмазы, Сашка думал об обещанном братике — а если ещё и он будет кричать без остановки? Без перезвона колокольчиков было немного непривычно, но очень спокойно. За ужином спросил про братика у мамы, но она успокоила — родится он ещё не скоро, когда они все переедут вниз, и не будет болеть и плакать от света.

Разошлись по кроватям рано — сегодня, редкий случай, чуть ли не у всего барака ночь в одну и ту же смену. Сашка не мог поверить своему счастью: тишина, даже за стенкой сосед не сопит. И почти темно — после ужина Сашка нашёл на ставнях дырочки и замазал их глиной, правда, белые лучи проковыряли две новые.

От тишины думалось хорошо, спокойно, и наконец-то стало понятно, что гномики тоже не любят, когда шума много. Особенно от Глеба. Нужно встать и посмотреть, как он там, пока этот визгун не проснулся и не начал реветь.

Сашка откинул одеяло, натянул шортики. Вот он сейчас выйдет в коридор и прокрадётся к Глебке мимо его глупых, крепко спящих родителей.

Это оказалось не сложно. Младенец лежал в своей кроватке и, судя по мокрой пелёнке, собирался проснуться, чтобы задать концерт, от которого будет плохо гномикам, а из-за этого — и ему, Сашке.

Он взял Глебку на руки — тяжёлый, а что делать? Вот отдаст рёву подземным жителям, и навсегда наступит тишина. Сашка, наконец, выспится, а Глебке там, без этого вечного сияния, в чёрном ласковом свете сразу станет лучше. И Сашка, радуясь и собственной сообразительности, и тому, что теперь всем будет хорошо, потащил Глебку к пню. Единственное, что его смущало - он так и не узнал, съели гномы канарейку или нет.

В комнате — тихо и темно. Сашка быстро и крепко уснул, обволакиваемый поднимающимся из глубины катакомб чёрным сиянием.

Динь-дилинь. Дон... Дон... Дон-дон...

Спасибо, автор, прочла с восхищением.

Рассказ здорово написан и тоже немного напоминает Кинга, как и предыдущий прочитанный. Только такая, лайт-версия, без страшилок.

Единственно непонятно – какой смысл лететь на далекую планету, чтобы собирать там вручную какие-то алмазы. Мне кажется, что автор увлекся самой идеей, а антураж придумал так, на скорую руку, чтоб было.

а мне понравился антураж. нам не даётся здесь предыстория, почему так бедны на технику и технологии семьи добытчиков, но ведь для этого и места нет. раз приходится даже детям работать, значит, тут самые отбросы землян приехали, и неудивительно, что некоторые копают руками. Золото на Земле ведь тоже добывают по-разному корпорации (технологиями) и аляскинские авантюристы(в тазиках моют) в общем, мне зашло. птичку - жалко.

Мне мелькнуло Марсианскими хрониками Бредбери... "А были они смуглые и золотоглазые", как постепенно колонисты проникаются чуждым им поначалу миром, меняется и образ жизни и мораль, и внешний вид (ну тут до внешнего вида не дошло)

Рассказ очень контрастный. Вот если где черного и белого хоть цистернами грузи, так это тут.
Всего четыре месяца люди на этой планете долгого дня и ночь уже близко
Не станет ли чернота ночи еще более нестерпимой, чем белый свет, сводящий с ума взрослых переселенцев?
А дети адаптируются, они моложе, они более чутки к природному зову этой планеты.
И чем младше ребенок, тем больше ему дано?
Как во "Все тенали бокоговы" Каттнера? Адаптация к логике Х, старшие не видят "прозрачных камушков", а совсем взрослые не могут и "колокольчики" собирать
А у младших появляется непрятие к воспроизводимому людьми естественному шуму, - желание тишины для Сашки настолько велико, что он, еще цепляясь за земную мораль и ценности "канарейка кроме Ташки никому не нужна", "Глебке у гномиков будет лучше, здесь о нем плохо заботятся", расчищает под свои нужды этот новый мир. Это родителям хочется подзаработать и вернуться на Землю, дети там, возможно, уже адаптируются, планета ассимилирует новых своих жителей
Им - успокаивающее черное сияние.
Хороший рассказ, прочитано с удовольствием, хотя финал казался предсказуем.




Разные ценности, то, что для Сашки уже величайший дар планеты, для взрослых - мусор, им алмазы подавай, которые Сашку уже раздражают, как и шум двигателя.


Первые торговые отношения с планетой


Может, и не съели, может, ассимилировали.
Белым ходокам из "Игры престолов" тоже нужны были живые сыновья Крастера.

В принципе, рассказ живой такой, дышащий, погружаешься в атмосферу чуждого мира, и оставаться там совсем не хочется.
Если такова и была задумка, то Автору она удалась блестяще.

Ну что, понравилось вам? А вот я тут как тут со своей бочкой дёгтя!
Да, написано это прекрасно. И детское восприятие мира, и взгляд на солнце. Ну кто из нас не смотрел на него до одури, до чёрного пятна на белоснежном небе?...
А теперь но. Что что за люди, которые посылают детей собирать камушки, когда им грозят и пиявки, и всякая там нечисть?! Без защиты, без элементарной осторожности?! Ведь если автор пишет о последствиях, значит были прецеденты? Далее мальчик. Отнёс камушек - ладно. С канарейкой уже более серьёзно, а с ребёнком вообще из ряда вон. Сразу вспомнились мне случаи в семьях, когда дети становились невольными убийцами и меня передёрнуло. Сама страшно этого боялась, когда рожала - у меня разница между детей год и три. Но Вовка на Катюху даже не смотрел, как будто её и не было вовсе, и я вздохнула с облегчением. А вот после рассказа осадочек остался. Неприятная такая оскомина.
Удачи на конкурсе.

Интересный мир и динамичный сюжет. Особенно порадовало звуковое сопровождение, и в начале, и, особенно - в конце. Дон, дон, дон-дон - это ведь похоронный марш? Или меня музыкальное образование на лишние мысли наводит? Если так и задумывалось - то здорово.
Колонисты, судя по всему, из времён космической экспансии всюду, откуда хоть что-то можно вывезти, особой симпатии не вызывают. Ну, массовая колонизация - такое дело. И миры по лотерее недостаточно обследованные, и людишки - или не очень умные, или авантюристы, ну, какие есть. По крайней мере, недоверия персонажи не вызывают.
Ребёнок отлично получился, может, и выживет?
Дон, дон, дон-дон

Неплохо. Здесь в отличие от предыдущего (в колодце), где меня сразу на эмоции провоцировать стали, сюжет развивается постепенно. Знакомят, в меру интригуют, потом общая картина вырисовывается и дальше по нарастающей к кульминации. Выше среднего будет оценка, и только. А потому что рояли есть! Домик гнома неподготовленно появился. Ещё кое где. Расписать бы знаков до сорока, может знаковая вещь получиться.

Мне морали не хватило. Ну как бы зло должно быть наказано. Конечно, это ребёнок и всё такое... но всё же.

Вот мелькала у меня какая-то ассоциация, но никак не ловилась. А вы про наказание зла помянули - и вот она, голубушка, попалась:

Внутренняя мотивация у персонажей разная (избавиться/чтобы всем было хорошо), а причина психоза - одна, физиологическая: недостаток сна/избыток звуков.
Так что автору нужно было гномиков наказывать.

Фантазия у автора хорошая. С одной стороны, это здорово. С другой - избыток причудливых вещей и странных обычаев уменьшает мою способность сочувствовать героям. Всё у них не так, как у нормальных людей: и солнце другое, и растения, и животные - да и мораль, наверно, не такая, как у нас. Они спокойно посылают детей на смертельно опасную работу - должно быть, человеческая жизнь у них совсем не ценится. Поэтому и решение Сашки отдать Глеба гномикам не очень-то шокирует.

Всё-таки в фантастике важен баланс между фантазией и реальностью. Слишком мало фантазии - скучно. Слишком много - начинаешь смотреть на происходящее отстранённо. Может быть, автору просто не хватило знаков, чтобы втянуть меня в свой мир. Описаний маловато, визуальная картинка в голове не складывается. Всё какое-то очень причудливое: алмазы, плоды, пиявки - а как это выглядит, плохо представляется. Только солнце хорошо описано.

"Разве я сторож брату моему?" А ещё про мир, не стОящий слезинки ребёнка, забывший себя в погоне за "ценностями"... пусть не за бумажками с глазом на пирамиде, а за кристаллическим углеродом - не суть. Какие чудовища вырастают из брошенных в погоне за достатком детей, из семян зла, политых их видимыми и невидимыми слезами? И потому "Не спрашивай, по ком звонит колокол..." Ведь даже если не все его слышат, он - ЕСТЬ!
Автору - с благодарностью:

Вот, в этом рассказе мне понравился герой, на него почему-то хочется смотреть. Но в какой-то момент, я поняла куда автор хочет вести. еще Антон Павлович Чехов туда вел в рассказе " Спать хочется" ( "13-летняя Варька работает нянькой и служанкой в доме грубого сапожника. Ночью она должна убаюкивать маленького ребёнка хозяев, а днём заниматься хозяйством и бегать по поручениям. От постоянного недосыпа Варька часто дремлет, сидя с ребёнком; она снова видит обстоятельства смерти своего отца. Однажды Варьке приходит простая мысль, как утихомирить мешающего ей ребёнка: она душит его и спокойно засыпает.")


и еще, никогда автор не был в Мурманске летом. Самое страшное, это не ночь, ночь фигня. Самое страшное, полярный день. О него реально сходят с ума. В Мурманске шторы - это необходимость.

Что-то у вас с кодировкой. Конвертнул ее.

"Вот, в этом рассказе мне понравился герой, на него почему-то хочется смотреть. Но в какой-то момент, я поняла куда автор хочет вести. еще Антон Павлович Чехов туда вел в рассказе " Спать хочется" ( "13-летняя Варька работает нянькой и служанкой в доме грубого сапожника. Ночью она должна убаюкивать маленького ребёнка хозяев, а днём заниматься хозяйством и бегать по поручениям. От постоянного недосыпа Варька часто дремлет, сидя с ребёнком; она снова видит обстоятельства смерти своего отца. Однажды Варьке приходит простая мысль, как утихомирить мешающего ей ребёнка: она душит его и спокойно засыпает.")


и еще, никогда автор не был в Мурманске летом. Самое страшное, это не ночь, ночь фигня. Самое страшное, полярный день. О него реально сходят с ума. В Мурманске шторы - это необходимость".

Будни фронтира Глубокого Космоса и аморальные детишки, искушаемые Тьмой.
Как, наверное, все уже догадались, это оммаж Чехову, и псевдоним автора, скорее всего такой же.
Поначалу Крапивин, в конце Кинг.
В созданном мире почему-то цапанул образ слепящего солнца, от которого сходят с ума.
Вообще, смерть ребёнка - "запрещённый" сценарный приём. Слишком легко выдавить из читателя/зрителя нужную эмоцию.

Тема, увы, опять не раскрыта. Точнее, притянута за уши.
И опять убивают детей. Похоже, без этого тут вообще писать не умеют.
Как рассказ - хорош, все на месте. Как ужастик – средне, саспенс не нагнетается. Как фантастика – плохо, мир уж очень недостоверный.
Первое, что должны были сделать разведчики, найдя на незнакомой планете ни пойми чьи развалины, так это огородить их огромным забором. А тут еще и бараки над ними построили. Более того. Планету с негативным воздействием на психику, да еще населенную монстрами, вообще должны были запретить колонизировать. Еще резанул глаз ручной (в частности детский) труд в высокотехнологичном обществе. То есть построить космический корабль, чтобы долететь, смогли, а привезти с собой технику – нет?
Может, надо было то же самое, но в фэнтэзи-антураже? Там достоверности и не ждешь.

Он отнёс Глеба гномикам скормил? «Спать хочется»-римейк? А зачем? Зачем эта кавер-версия, ничего нового не открывающая в мотивах подобного решения?

Да, депривация сна - штука серьёзная. Можно решиться на всякое. Идея хорошая, но вот по описанному поведению героя заметно его раздражение, а полной "потери берегов" не чувствуется. По тексту он кажется всё ещё слишком адекватным, чтобы не видеть разницы между камешком, птичкой и человеческим младенцем. Автор, по мне лично, не сумел показать, что у героя совсем сорвались тормоза. И потом, герой сам ещё ребенок и вдруг незаметно уносит младенца, уже готового проснуться и заорать. Это всё же, как в одной песне: "Ребёнок крепкий и, к тому же, орать умеет дюже гро-о-омко". Кстати, схожая претензия по поводу канарейки. Видно, у автора не было этих визгливых птах. Ладно, пусть ГГ ниньзя и поймал птицу без шума и пыли, но почему она не улетела, когда он положил её около пня? Но в целом очень перспективный рассказ, если добавить ГГ бессонного неадеквата.



А я бы, наоборот, отжал немного.

Похоже на детскую сказку со взрослым коНцом. Продуманный, антуражный мир со своими законами, и вроде бы казалось детская чепуха все это, но затягивает хорошо, и послевкусие нормальное после прочтения.

Красиво, но предсказуемо и вторично.
Удивился странному выделению звуков в начале рассказа, но в финале автор про него сам забыл, наверное.
Ребенок, который потащил куда-то младенца, это сразу жутковатая цыганщина, а тут еще и фант-доп.
Ну, не знаю... Не нравится мне такое.

Доброе утречко!
И оно действительно доброе. Первый после пробуждения рассказ порадовал обилием звуков. Люблю, когда что-то происходит, кто-то куда-то зарывается, будь то шурх в землю или Сашка в одеяло.
Ах, Саша, Сашка, Сашенька... стоп, не будем зарываться в приятные воспоминания, а зароемся в текст. Надо будет успеть вовремя к своим помидорам.
______________улыбнулась и всплакнула
9+ за цитаты
+ за мир
+за звуки и копошение всего (я бы, наверно, в кавычки звуки в начале абзацев втиснула, впрочем, ожидание диалога не помешало читать)
+ за Сашку (не дуйтесь, кто не получил плюс за Сашку, откуда вам было знать, что сегодня я плюсую за это имя? могла и минусануть за него при другом настроении)
+ за "дзиньканье ввинчивалось в уши, не давая уснуть" (вам, случайно, соседский ребенок с фоно по утрам не мешает? храм поблизости?)
+ "нестройный гул не даёт спать всему посёлку" и переселенцев (как относитесь к творчеству Кира Булычева?)
+ за игру воображения "что же дальше" пока ходила за кофе и гренками после фразы из пяти предложенных мною самой себе направлений, автор пошел по своему пути и это здорово
- за перебранку детей за столом и материнское рукоприкладство
- за мою безответственность... я же это детям читаю
- Сашка! Как ты мог?

Атмосфера получилась, а вот в Сашку не очень веришь. Если он подвинулся рассудком, или, наоборот, это нормально для той ситуации, этого не успеваешь почувствовать. Как-то всё-таки выбивается он из хода.

Но говорят нормально все, похоже на правду. Вот если бы плавнее Сашку подвести, или куда-то чуть в другую сторону...

Динь-дилинь

Замечательный рассказ. Есть в нём потенциал. Да, депрессивный, да, заставляющийся задуматься. Причём не столько над поведением главгера, по сути ещё ребёнка, сколько над действиями взрослых. Это каким беспечным родителем нужно быть, чтобы допустить вынос из комнатки младенца. Хотя вполне допускаю, что на всех угнетающе действует давящий бесконечный свет, длящийся нескончаемые пять месяцев. Нужно сказать, автору удалось описание мира. Я даже себе явственно представил этот новый дивный инопланетный мир. Но не это заставляет задуматься, когда от давящего аномально ослепляющего солнца люди реально сходят с ума, и не поступок Сашки, пытающегося хоть капельку нормально выспаться (он же помнит ту Землю, где всё нормально) и из-за чего он и приносит жертву невероятным шурхам-гномикам младенца. А с чего, собственно, ему беспокоиться, ребёнок, орущий благим матом по ночам, не их, а мамка нового народит, который будет издавать не меньший шум, следовательно, не давать ему, Сашке, да ещё придуманным им самим непонятным гномикам, спать по ориентированным для земного времени часам-ночам (солнце-то всё равно никуда не девается, а продолжает слепить и даже в придуманную взрослыми ночь). Нет, заставляет задуматься будущее незадачливых колонистов, которые в данный момент думают лишь о том, как разбогатеют, собрав все алмазы и родиевый металл. По моему мнению (я конечно могу и ошибаться), они все погибнут. Когда наступит ночь. Сдаётся мне, что эти шурхи, созревающие из непонятных бобсов и закапывающиеся в землю, вполне возможно, местные хищники, ночные жители. Которые только и ждут своего часа. Полуночного. Кстати, это мне напомнило старый фильм с вин Дизелем "Хроники Риддика", где на планете наступает ночь, и наружу вылезают странные и страшные животные, питающиеся плотью. Так что не всё тут здорово, как рисуют себе колонисты этого рассказа. Слопают их шурхи-гномики. Хотя... Кто его знает, может Сашка своими детскими мозгами понимает, что нужно задобрить новых божков жертвоприношением. Сначала алмазик, потом канарейку, и уж потом человека. И очень может быть Сашку в живых оставят гномики. Скажем, для развлечения. Или на десерт (смайл "дикикй смех").
Добавлю, что рассказ, построенный на звуках, очень даже себе слушается. И музыка похоронного марша в финале только добавляет плюсов к моей догадке, что жить-то колонистам осталось всего ничего: месячишко.
Кстати, была бы моя воля, то скорее всего поставил бы рассказу полновесную десятку. Но я буду думать над этим.

Очень понравилось описание мира, пусть даже некоторые слова не объяснены. Мальчик и так знает, что такое бобсы и песчяные пиявки, ему расшифровка не нужна. Жестокость мира и местного общества тоже прекрасно показаны. Если родители уделяют внимание детям только как рабочей силе, то цена человеческой жизни резко падает.

П.С. - прошу простить за нечёткость рисунка.

Умело и технично сделано.
И дохнуло густо, конечно, Чеховым, с Варькой. Даже рефрены-припевы-припевочки похожи.
У классика "баю-баюшки-баю, а я песенку спою". В рассказе "Динь-дилинь. Дон... Дон... Дон-дон... "
И сценка кормления грудью есть и там и там.
У Чехова драматичнее и достовернее, как мне кажется.

у Чехова просто на реальных событиях ) у меня и прабабушка в детстве в няньках в деревне побыла, так она этот рассказ без особых переживаний воспринимала: говорила, дак чего, мол, так оно и бывало.

Чеховский "Спать хочется" в антураже чужой планеты. Только вот у Чехова как в жуткой, тягучей реальности происходящего и была леденящая правда. А тут антураж - кстати, раз в два конкурса обязательно появляется рассказ, где дети или в мире постапа, или на другой планете, и все воспринимается через их призму - перетягивает все на себя.

Я, наверное, оптимистка и идеалистка. Почему сразу скормил? Сашка хочет, чтобы всем стало хорошо - а от солнца детям плохо.
Пожалуй, соглашусь с Русланом - планета ломает колонистов под себя и выживут только те, кто сможет приспособиться, т.е. дети. Если всё это не глюк, и никого он никуда не носил, а канарейка сама улетела

Всё было так хорошо, но когда откуда ни возьмись полез Чехов - мне поплохело. Очень уж не к месту. Конец один-в-один просто, а ничего этого не предвещало... Ну нет, предвещало, наверно, недосып и шум как будто присутствовали, но не настолько явно, чтобы вдруг вот так...

Классно.

Так Чехов же участвует - вот и написал по старым мотивам, чтобы не напрягаться.
А если серьёзно, то мотив "спать хочется" - как-то не особенно увидела. Звуки и свет достают - это да, и во сне, и наяву. Вот превратится тоже в гномика...
Странно, что рассказ Достоевского никто пока не опознал.

бобсы, шурхи, куртины.... я вообще думал, что это начало какого-то сюрреала.. а потом какой-то сюжет появился.. даже странно... ну это хоть фантастика... какая-то атмосфера чувствуется... утомили все эти имена детей, никак не складывалась картина где они все спят.. стал представляться какой-то барак из моих снов, где куча какого-то непонятного народа... да в таком бараке и шибануться легко.. вот, собственно, герой и шибанулся... или нет? гномики ведь настоящие....

О, вот это было здорово. Действительно интересно и легко. Хорошая история. Спасибо

Интересно, забавно, но немного не логично. Хотя... В общем, вроде норм, но меня не сильно зацепило.

Динь-дилинь

А рассказа могло и не быть. Огромное спасибо Мышель, что придала мне волшебный пендель. Сюжет родился буквально из жизни. На работе получилась запарка, с восьми утра и до восьми вечера, плюс без выходных. А как на зло у соседского ребёнка начали прорезаться зубки. Вопли будили меня по три-четыре раза за ночь. Словом, спать хотелось так, что готов был убить, лишь бы получить своё. Но, повторюсь, хоть что-то написать желания, возможности и времени не было. Но тут Мышель дописала свой роман на АТ и предложила мне соавторство. А это, знаете ли, мобилизует. Сначала я предложил один сюжет (я его в итоге всё равно реализую, рано или поздно), но Мышель забраковала. И тогда за десять минут я набросал эту идею. А Мышель, умница и красавица, мгновенно уяснила суть, подхватила и добавила. Так что трудно отделить, где моё, а где её. Это действительно НАШ рассказ. Опять же повторюсь, без Мышель ничего бы не было. И ей за это огромное спасибо!!!
Кстати, по поводу Вешкиной претензии к какашкам. У меня у самого двое детей. Старшая - дочка, младший - сын. Правда, они уже давно выросли из того возраста, что описано в тексте, но тем не менее перед моими глазами до сих пор их поведение. Так что мне ничего не надо было выдумывать. И про какашки - моя идея, которая придаёт детализированность поведению детей, Мышель это понравилось, и мы оставили всё как есть.
Теперь про гномиков. Не знаю, что на этот счёт считает Мышель (это надо у неё спросить), но я как автор (СОАВТОР) до сих пор сам не определился, действительность это или сформированная жуткая картинка в голове Сашки от вечного недосыпа. Мне, повторюсь, гномики снились.
Пы Сы Мышель отдельное спасибо за название и музыкальное оформление. Это стосорокшестьпроцентно её.
Пы Пы Сы Когда писал болванку, то про Чехова и его Вареньку даже не вспоминал, честно-честно. Это заметила Мышель. Но такая параллель с классиком лишь больше убедила нас оставить всё как есть.