Месяц ясен, за числами не уследишь, год нынешний. Нет-нет, чего это я в самом деле, неужто чужое по привычке за свое принял?! Прошу прощения, если так, бес попутал. Взял себя в руки, мысли собрал в мозолистые спешно, настроился на лад, разрешите уже, приступаю.
Итого: месяц ясен, луна молода, где золото, там и воры. Лаз наш, широко известный своею узостью, у туземного населения прозвище имеет непристойное. Обдирает бока не хуже терки, местами одному не продохнуть, а уж двоим и подавно разойтись негде. Посему, ползут всякий раз бедолаги строго в одну сторону друг за другом битый час, от начала и до самого конца. Претерпевают, как ни крути, изрядно: темнота кромешная, изгибы душат, гора со всех сторон жмет – то ли рожает тебя в новую богатую жизнь, то ли уже заживо похоронила. Тащат за собой на веревках поклажу, пыхтят, бряцают чем попало, вечно проклинают судьбу свою воровскую, и потому никогда не могут прибыть к месту нашей неизменной встречи нежданно-негаданно.
Да и мы сами, без ложной скажу, хороши! Всегда начеку, нас врасплох не застать. Зверь сторожевой с расчетом загодя вниз головой посажен. Средь высоких сводов весь обратился в слух, томится ожиданием. Ваш покорный слуга, напротив, потушил свет и спокоен, выводит эти строки в здравом уме и трезвой памяти.
А ворье несчастное тем временем из узкого прохода с метким прозвищем кое-как выбралось, оправилось и (шумно помолившись) поспешает к месту нашей встречи, так сказать, во всеоружии и в полный рост. Тени по полу скачут, отблески на стенах зайцами дрожат, эхо в темноте бродит – атмосфера, словом, весьма тревожная.
Самый смелый с факелом в руке уже шагнул вглубь пещеры, сплюнул себе под ноги и встал столбом. Скажем прямо, поступок недальновидный, но для варваров заурядный, чем регулярно и пользуемся. Зверю только того и надо было – ликуя, вниз рванул к добыче долгожданной. Сам я высоты опасаюсь, прыжки из под купола цирка мне не по нутру, но, принимая во внимание все наши обстоятельства, спешу смириться – не жалуюсь, взираю на охоту отрешенно.
Звериные когти, замечу, имеют остроту превосходную и длину изрядную, поелику уход за ними дело для нас наипервейшей важности и каждодневной заботы. Вскрывают кожаный доспех без особых затруднений, да и металл местный, смею надеяться, не всякий против них устоит. Посему, герой наш безымянный с первого звериного удара валится, как сноп. Изделия дикарей зачастую просты и неказисты, обрезок трубы тряпкой обмотать да поджечь – вот и весь тебе факел. Выпал из рук, катится, гремит. Пламя хлопает, чадит, мигом вокруг стемнело. Впотьмах промелькнула намалеванная красным пасть льва, но нас ничуть не испугала – напротив, зверь хозяину щита тут же мертвой хваткой в горло вцепился. Звякнул металл где-то рядом, когтистая лапа наотмашь бьет, хрустнули позвонки, шлем крылатый летит в темноту. Лысая башка вытаращилась, вся в шрамах, огоньки в стекленеющих глазах догорают, рот щербатый раззявила. Факел зашипел, подмигнул на прощанье и потух. Своевременно скрыл лик зверя ужасного от излишне пытливых глаз. Вкус крови опьяняет, будоражит тело, путает мои мысли. Трое уже мертвы, остался еще один. Проскользнул вдоль стены в пещеру, ловкий и быстрый. Зверь припал всем телом к полу, притаился, прислушивается, принюхивается, только кончик хвоста выписывает короткие петли в воздухе.
Один вопрос у меня возникает закономерно, разрешите поделиться? И чего эти бедолаги каждый раз заявляются в аккурат под конец смены? Может светила небесные как-то влияют? Или наши инженеры поработали, заблаговременно внедрили местным варварам опасные предрассудки да ложные приметы? Приходи ворье туземное в первые дни, были бы хоть какие-то шансы. Даже опытный оператор каждый раз вживается заново в шкуру чудовища, мешает ему своими мыслями по началу, лезет куда не след. А в конце смены он всегда со зверем уже заодно, только ума и воли ему прибавляет, где требуется. С таким гремучим сплавом талантов дикарям ни в жисть не совладать, что впятером приползи, что вдесятером – безнадежное дело.
Лесом нежданно-негаданно пахнуло, едва заметная свежая мелодия хвои среди ржавой какофонии камня, крови и кожи. Где-то во тьме бесшумно крадется молодая женщина, источает запах страха и решимости, без боя сдаваться не собирается. Слышу, нащупала и подняла потухший факел. Резкая волна химического смрада бьет в ноздри зверя. Ну, посмотрим на тебе сейчас, еще мгновение и вспышка пламени выхватывает нашего врага из темноты. Высокая, стройные сильные ноги, развитые плечи, принцесса-воин. Полированная металлическая кираса, в правой руке факел, в левой длинная сабля с гардой. Богато! Да она за вожака в этой банде, пожалуй! Приготовилась биться насмерть, сбросила сумки и плащ, дышит ровно, храбро смотрит в глаза чудовищу – будет нападать. Метнула банку зажигательной смеси и факел в звериную морду, сама ринулась вперед на счет три. Я огня не боюсь, со мной не сработает. Уклоняемся, одним ударом вышибаем из противника дух, валим с ног, прижимаем тяжелой лапой лицом к полу. Сабля зазвенела по камням, маслянистая лужа разгорается, потянуло жаром. Смотрю на распластанную женщину перед собой и ощущаю прилив возбуждения. Что за шутки?! У моего зверя гон начался? Когти успел при ударе убрать, дрожит всем телом, дышит неровно, ноздрями водит, лизнул её ногу длинным фиолетовым языком... Почему на женщину реагирует? Связь между нами совсем истончилась, разлад и недоверие. Ладно-ладно, не будем добивать, я твой друг, успокойся. Разберемся потом, что с ней делать. Чудовище радостно подхватило бездыханное тело, тащит бережно в дальний угол пещеры, запирает в клетке для пленников.
Осматриваю пытливым взором последствия скоротечного боя. Наше чудовище хорошо воспитано и ухожено, бардак в логове ему совсем не к лицу. Зверь первым делом должен потушить горящее пятно, щедро посыпает пол песком из огромного пожарного ведра. Лапы когтистые, но с противостоящим большим пальцем, умеют хватать и таскать. Потушил? Давай-ка, все тела в чан для отходов, а потом пол подметай. Сумки и оружие отложи, может антропологам интересно будет на них взглянуть.
Тут и новая подружка уместно очнулась, сидит на коленях в клетке, в прутья вцепилась, глазеет, как завороженная. Лютый зверь ловко орудует здоровенной щеткой, подметает поле боя – “ехали медведи на велосипеде”, цирк да и только!
Отыграл свой номер, мишка косолапый? Теперь ступай, лапы помой и морду. Жрать ведь опять хочешь, жертва быстрого метаболизма. А подружка твоя волнуется, кстати – тоже заметила, что ты проголодался. Людоедом тебя считает, ты в курсе? Можешь ее съесть, если захочешь – нет проблем, я не против. Эй-эй, полегче! Не дергайся, братец, просто шучу! Варвары все жилистые и невкусные, с мягким и сочным рыбным брикетом не сравнить. Лови и лопай! Вот, молодец!
М-м-м, как вкусно! Смотри-ка, она подружиться пытается. Села перед решеткой, пьет воду из фляжки, как будто с тобой за компанию. Брось ей вон ту сумку из кучи. Видишь, достала свою еду, будете вместе теперь обедать. Довольно симпатичная, кстати, ухоженная по меркам дикарей и ест аккуратно. Она признательна тебе, если я ничего не путаю. В туземных манерах и ужимках не силен, извини, братец.
Устал? Ну, полежи, отдохни. А это что за звуки? Она поет?! Какая необычная мелодия, мне не знакома. Твой слух ласкает, да, зверюга?
Ты знаешь, что-то здесь не так. Заранее натерла тело ароматными маслами, на кирасе у нее ясень нарисован, в повадках твоих разбирается... Чую, охотник она, братец! Опасная, раньше такие сюда по твою душу не забредали!
Общается с чудовищем, лопочет что-то на своем нелепом наречии... Сказал бы я тебе пару ласковых, но у зверя нет пригодных для речи голосовых связок. Можем порычать во все горло или чешуей потрещать, но тебя это вряд ли позабавит. Накарябать ей послание? Переписываться с ними бесполезно, пробовали-знаем, все поголовно уже читать не умеют, совсем опустились, черти первобытные. Вот зацени, нацарапал розу когтем на камнях, хороший рисунок получился, чудовище постаралось. Девушка смотрит с недоверием, вглядывается – догнала, вроде. Варварский восторг! Смеется, просунула руку между прутьями, осторожно гладит когтистую лапу. А приятно, черт возьми! Зверю, оказывается, нравится, когда его вот так гладят. Попробуем выпустить твою подружку, братец? Поглядим, что она там задумала?
Мгновение назад еще сидела на полу клетки и вот уже рядом стоит, за ухом мое чудовище чешет, в морду поцеловала. Резкая какая, решительная. Зверь возбудился, великоват для нее, конечно, но она как-то справляется. Да чего уж там, отлично справляется! Ё-моё, я про такое не слышал даже никогда, где она всему этому научилась и зачем – непонятно. Вот же дрянь рыжая, кто бы мог подумать! Но очень приятно, лучший день в году, однозначно. Не останавливайся, да, продолжай, продолжай...
Лето давно закончилось, снаружи по ночам заморозки, в нашей пещере довольно прохладно. Никаких разговоров и ласковых объятий, зверь тупо завалился на бок, закрыл глаза и уже дрыхнет. Язык вывалился из пасти, лапы задние раскинул, выглядит каким-то беззащитным. Подружка его тоже утомилась, пригрелась на широкой груди чудовища, задремала в неудобной позе, считай, сидя. Принцесса и дракон – опасная идиллия. Мне самому сон не нужен, выключил верхний свет в пещере, наблюдаю за ними со стороны, использую внешние сенсоры.
Ей-богу, странная у операторов работа. Мы ведь давным-давно отказались от своих человеческих тел, избавились от страхов, страданий и власти эмоций… Почему же постоянно хотим вернуться на Землю? Каждое нисхождение переполнено болью – мы жаждем испытать ее снова и снова. Приходим ощутить грубый вкус телесной жизни, погрузиться в нее с головой, наполнить себя эмоциями и чувствами под завязку. В очередной раз ужаснуться превратностям примитивного существования на поверхности планеты, разочароваться в своих пасторальных мечтах и с облегчением вернуться назад – в стерильный цифровой рай.
Ну, началось! Подружка зверя пробудилась, выскользнула из его неловких объятий, шарит по нашим сусекам, ищет, чем поживиться. Вставай, братец, очнись! Скоро до сабли и зелий своих доберется, замышляет неладное. Давай-давай, рычи во всю луженую глотку, трещи чешуей, напугай ее до смерти! Попалась! Замерла на месте, губы дрожат, растерялась. И чего их к этому золоту так тянет, почему ради него на все готовы? У нас тут вообще-то автоматизированная промышленная добыча полиметаллических руд, золото – попутный компонент, малоценка. Зверь мой совсем приуныл, волнуется за нее так, как за себя отродясь не боялся. Давай-ка, не дергайся, братец, я сейчас тут сам все улажу, мы с ней вроде как дальние родственники. Зачерпнул когтистой лапой из открытого контейнера – на вот, возьми горсть этих желтых слитков дурацких, саблю хватай и беги от нас со всех ног. Мигом собрала свои манатки, погладила лапу зверя, смотрит в глаза с благодарностью. Лизнул ее в щеку длинным фиолетовым языком на прощание. Давай-давай, шпарь отсюда, чудовище длинноногое! Всего тебе самого лучшего! Беги и не возвращайся!
Скорее бы уже конец моей смены! Сторожевым зверем работать не сладко – голод этот нескончаемый, тревожность общая, на охоту время от времени тянет, паразиты регулярно беспокоят, включая двуногих… Ну, и муки совести, конечно, куда уж без них – терзают меня даже в теле чудовища. О судьбе этой девки думаю теперь постоянно. Мысли путаются, скачут, суетятся, растекаются векшами по древам. Мне кажется, мы ведем себя как-то неправильно. Чувствую сердцем зверя и не могу объяснить словами – вахта всегда заканчивается вовремя.
