Если верить карте, то когда-то, это было парком. Если кто согласится считать картой разворот тетрадных листков, небрежно «заламинированных» целлофаном. Но, до сих пор карта не врала. Как не врала мать, рисовавшая ее по памяти. Они не умели врать. Вот молчать – это да. Эта наука была освоена ими в совершенстве.
И Дмитрий Урусов, сержант «шмелей», по прозвищу Чауш решил, что все-таки, это - парк. По крайней мере, очень похоже. Несколько гектаров выжженной до пепла земли, без малейших признаков застроек. С редкими вкраплениями остатков дорожек. Городу досталось очень не слабо. Все-таки, стратегически важный порт. И целых три огромных завода. Вот и получил по мере отпущенной сполна. Но не настолько же, чтобы стирать в пыль кварталы? Значит, ошибки нет.
А парк - это хорошо. Даже лучше, чем могло быть. Не вынесла извилистая тропа к «Зеленстрою». Или какому, другому темному пятну. Значит, он почти на месте. Дошел, выходит. Сам не ожидал.


Он заходил в Город совсем не с той стороны, откуда пришел. С востока было не пройти. На заводы ракет не жалели. И теперь, вставшие, словно из-под земли джунгли из развороченного железа, преграждали путь.
Чауш, по аналогии с не одним десятком пройденных городов, не рассчитывал тут, кого живого встретить. Не выжить тут. Даже крысы убегали из таких мест. Но, как только он подошел настолько, что река видна стала, навстречу шарахнуло несколько стволов.
Пули легли в паре метров. Ровной строкой вставших в пыли фонтанчиков, обозначив линию, которую лучше не пересекать. Стрелки явно намекали, что за первыми очередями могут быть и вторые. Но уже на поражение.
Дмитрий намек понял верно. Повыше подняв пустые руки, он метров двести пятился спиной вперед. До первых зарослей. А потом нырнул в них, и еще метров семьсот прополз на пузе.
Кто тех местных знает? Они еще до Последней Войны, на весь Союз, слыли ребятами резкими и, на дело скорыми. А теперь, тем более. Не будешь же объяснять, что пришел сюда вовсе не как разведчик, а совсем по другой причине. Не поймут. А если даже и поймут, вряд ли поверят. Так что, лучше приберечь слова до лучших времен. И ползти побыстрее, да стараться от земли не отрываться. Чтобы пулю не поймать. Ведь, кому-кому, а пуле все равно, кто ты, и зачем сюда пришел….
С другой стороны, даже к лучшему получилось, что отогнали его от дороги. Чауш только потом понял, что пройти Город по-прямой, было невозможно. Разве что, пригнать пару саперных армий, чтобы было кому расчищать завалы.
Только в наше время, после Войны, то есть, сержант Урусов саперные армии встречал только в отцовских книгах. Да и другие армии тоже….

Книги мать принесла. После того, как в десять лет маленький Димка спросил, почему у него нет отца. Нет, в принципе, удивительного в этом не было ничего. Дай Бог, если в одной семье из десяти, отец был. После окончания Войны, малые войны не прекращались ни на день, слегка замирая только зимой, когда от звенящего мороза лопались стволы деревьев и дыбом вставал покореженный асфальт дорог….
А накрепко зацепившиеся за склады Н-ской мотострелковой дивизии, «шмели» полковника Пчелинцева, слишком у многих вызывали вполне понятную ненависть. И желание до складов добраться.
Мужчины, как им и положено, всегда шли первыми. И первыми погибали. Потому и странного ничего не было, в отсутствии том. Но, вопрос прозвучал. И был ответ.
«Ушел. Потому что себя любил больше нас» - только и сказала мать. А когда, малыш в сердцах проклял ушедшего отца, схватилась за ремень. Хороший такой, офицерский. С литой пряжкой, из мобзапасов. «Если не понимаешь, лучше молчать! А ты не понимаешь». Но, это она потом сказала, когда исхлестанная Димкина задница слегка зажила. И он снова ходить смог.
Тогда мать положила на стол кусок вяленной оленины, буханку хлеба, открыла банку тушенки и ушла. Куда не сказав. Надолго. Целых четыре дня.
Потом, вернулась, и поставила перед Чаушем большой, плотно набитый рюкзак.
- Отец просил тебе передать. Когда начнешь взрослеть. А ты уже взрослый. Если умеешь ненавидеть.
Мать расплакалась, неумело пытаясь спрятать слезы. Первый раз за все время, сколько Дмитрий себя помнил. Мать лечила всех, на сотню километров окрест. И свои шли, и чужие, кто по окрестным селам выжить сумел. Шептались в народе, что и с нечистой силой знается. Но шли непрерывной волной. Да как не идти, если кроме Влады Марьяновны никто не поможет?
Вот и приходилось ей быть подобием статуи цельнокаменной. А что в душе творилось – так это в душе. Никто ведь не видит, правда?
В рюкзаке, с самого верху, лежал берет. Когда-то зеленый, но уже выгоревший почти до серости. Всякие непонятные железки и свертки. И были книги. Много. И не обычный хлам, про всякую жизнь до Войны, а учебники. Стрельба, тактика, разведка. На одной даже фамилия была, совсем как у Димки. Да и книга была не на русском, а на каком-то другом языке, хоть и понятно было почти все. Когда Димка показал ее матери, заранее готовый рассмеяться от такого неожиданного совпадения, та снова расплакалась.
А еще, потребовала книги не показывать никому. Чтобы не отобрали. После трех лет Черного Неба, с бумагой было туго. Вот и старался Димка знаний не показывать излишних, пока, наконец, не решился, и не вывалил рюкзак на полковничий стол. Полковник Пчелинцев очень удивился. И почему-то, обозвал всех Урусовых хитромудрыми сволочами. А старшего, еще недобитком хохляцко-кулацким. И, мягко, но непреклонно, книги реквизировал для последующего копирования. Оставив за Чаушем право на внеочередное пользование оригиналами.
- Понимаешь, товарищ сержант. – Объяснил полковник, свое поведение. – Оружия у нас дохрена. Для нашей «усиленной» роты в двести штыков - с харрошим перебором. Пару дивизий вооружить хватит, да еще и останется. И с едой проблем не будет, вон, которое поле уже засеваем, да и мяса «дикого соя» еще не одна тонна лежит. И вроде как стрелять есть кому. Да одна беда, учить некому. От старого состава всего ничего осталось. Кто еще до Войны служил, да чего умеет. А опыт нынешний, он-то опыт, не спорю. Но! – Полковник почесал затылок – это все от банд хорошо. А придет кто организованный хоть чуточку лучше, и все. Опыт ваш – до места одного, не при еде вспоминаемого. И, кто ж знал, что какой Устав Полевой, может оказаться полезнее пары лишних автоматов. Однако же, видишь, как получилось…
Еще в рюкзаке лежал, завернутый в промасленную ветошь, револьвер. И две бумажные пачечки патронов.
- Ишь, ты, сохранил… - Полковник Пчелинцев открыл высокий, с двумя отделениями, сейф, и вытащил из несгораемого нутра бутылку и два стакана. – Наган. Тридцать пятый год выпуска. Чекистская модель. На свадьбу с Кошкой дарил.
-С Кошкой? – Переспросил не сообразивший что к чему, Чауш.
- С матерью твоей, балбес! – Мутная жидкость разлита была точно по краешкам стаканов. Даже с горочкой маленькой. – Пол-жизни прожил, а не знаешь, что мать тебя в звании хорошо старше. Куда катимся….
- Тарищ полковник….
-Ты мне «товарищей», Дым, для плаца оставь. – Выдохнул полковник, поставив пустой стакан на стол. – А Седьмой, когда в жены Кошку брал, очень парился, что он старший сержант всего, а она – старший лейтенант. Вот только я тебе, малый, ничего не говорил.
Вроде бы стакан самогона и малая доза на сто с лишним килограмм полковничьих, однако Пчелинцев захмелел.
- Вот только, как притащил он тебя с мамкой сюда, да мне на руки сдал, так сразу назад и сорвался. Придурок, батя, твой, но человек отличный. Мы с ним такого наворотить успели… Он у тебя, хоть трепло то еще, да и хвастать мастак, но с одним ножом, на пяток «желтых» выходил. Сам видел.
-И что? - Спросил Чауш, тоже уже немного отупевший. Самогон, да про отца такое…. Смесь убойная.
- Да ничего. Прошел сквозь них, финку об штанину вытер, да дальше пошел. – Полковник замолчал, явно с памятью собираясь. – Хоть и мелкий был. Если со мной мерять, конечно. Да что там говорить. - Пчелинцев махнул рукой. – Не те люди нынче пошли. Да и откуда вам взяться, если с сотню Чернобылей жахнуло…



« Желтые» пришли весной. Тогда, когда их никто не ждал. Обычно по лету все попытки были. Когда немного подсыхало болото, посреди которого «Заимка» стояла. Давнее попадание ракеты в плотину создало замечательный крепостной ров, оставив узкую полосу земли, заминированную в несколько слоев.
Но, среди врага появился кто-то умный. Как бы не из тех, кто в НОАК лямку тянул. От самой старой границы притащили два десятка плавающих «БТРов» и два «Урагана». И несколько глушилок хитрых, что перед самой Войной в войска пошли. Глушилки те, напрочь любую электронику вырубали. Для примитивных датчиков, собранных на коленке, хватило с головой. И, вдобавок, загнали в ледяную воду начавшегося паводка несколько сотен пехоты. Это скольких заметить успели. Которые сумели четыре километра по горло в воде пройти. А сколько утонуло, пока форсирование не закончилось - никто не считал. Да и кому надо оно.
И ударили. Удар был всего один, но стал смертельным. Сначала залп РСЗО накрыл жилые казармы, попутно смешав с землей и бетоном, половину комендантского взвода на плацу… А потом вдруг оказалось, что в каждой луже сидит по десятку «желтых». Напрочь замерзших и готовых рвать благополучных и сытых «белых» зубами. И пусть у них один автомат на троих, но в магазине патроны кончаются очень быстро, а перезарядить, когда на тебя несется воющая стая, можно и не успеть. И входит в живот нож, и понимаешь, что «желтый» ублюдок скалится тебе в лицо. А ты умираешь.
«Десятикратное преимущество в живой силе, помноженное на внезапность, шансов на выживание не дает. А ты про победу….»
Это Пчелинцев сумел прохрипеть, когда близкий разрыв гранаты откинул его в угол, подрав в лохмотья камуфляж, и щедро разукрасив кровью. А потом, полковник швырнул в Чауша разгрузкой с пятком магазинов, поудобнее улегся в ворохе битого стекла, и начал выцеливать низенькие фигуры, перебегающие в дыму.
- Уходи! Найди Кошку и вали на хер!
- А…
- На хер вали! - Обернулся Пчелинцев, щерясь в злобном оскале. – Приказ, сержант!
Урусов молча подхватил полковничью разгрузку и побежал. По коридору, лестница наверх, на крышу. Там где «Утес» стоит. До которого, штатный расчет добраться так и не сумел. Потому что взлетел на воздух вместе с бетонным блоком казармы.
Так, сдернуть масксеть, вставить ленту в приемник, затвор, спуск…. Прогрохотала длинная очередь, сметая нескольких особо везучих «черных». Особо везучих, потому что 12,7 мм раненных не оставляет. Разве что, поцарапанных. Так, что, самое то для черных, которые «тяжелых» добивают и едят. С соевым соусом.
Снизу откуда-то, ударил автомат, вплетая свой басок в рев пулемета. «Живой» - мелькнула радостная мысль….
Стрельба на территории начала стихать. Так, кое-где еще звучали короткие очереди, да трещало пламя многочисленных пожарищ. И стоял непрекращающийся крик со стороны двух уцелевших казарм. Одна – семейная. Чауш дал в ту сторону несколько очередей на «расплав ствола», целя по окнам. В надежде хоть кому-то помочь. Быстрой и легкой.
Подпихнуть под пулемет ворох масксети, кинуть сверху кусок доски, издавна на крыше валяющейся, пулемет как можно выше, и в узкую щель получившуюся – РГД с вырванным кольцом. На память подарок. Тварям узкоглазым.
«Желтые», вычислив пулеметную точку, начали долбить по крыше из всего, что под рукой оказалось. Хорошо хоть, что кроме разномастного легкого стрелкового, больше не оказалось ничего. Чауш прополз по-над парапетом, хоронясь от крошки, выбиваемой неприцельной, но частой стрельбой. Выглянул краем глаза, вернее, куском зеркальца на шомполе.
С фасада – человек сорок безостановочно поливают огнем крышу. Случайная пуля прошелестела надо головой, полностью отбив желание высовываться. А вот с тыла - и не было никого. Там пустырь начинался, кое – где вырубленный. И окна с третьего этажа начинаются. Вот «желтые и решили, что никуда пулеметчик не денется. Не с крыши же прыгать будет.
Будет. Потому что два дня назад проводились на штабной крыше занятия по альпинизму. И так и остались в укромном уголке четыре бухты веревки-«десятки». И прочее снаряжение положенное.
Конец на вентиляционную шахту накинуть, булинь завязать, кинуть две контрольки. Разбежавшись, метнуть неприцельно две гранаты, стараясь, впрочем, угадать поближе к «желтым» стрелкам.
Натянуть систему страховочную, «восьмеркой» истертой до «иголки» ввязаться в веревку, широко размахнувшись, еще одну гранату через парапет запустить, эффекту пущего для. И чтобы подумали еще немного.
И вниз, пролетев шесть этажей в два касания за несколько секунд, не жалея сгоревших ладоней. Не выстегиваясь, ножом по натянутой еще веревке рубануть, сорвать с себя систему, АКС в руки и бежать. Как можно быстрее. Домой не пройти. Если от дома что осталось, то там орды сейчас узкоглазые.
Сами собой навернулись слезы. Мать всегда ругала за них, называя дурацким наследством отцовским…. Мать… Чауш сбился с бега. А ноги сами понесли в сторону городка. Пока не ударила в левое плечо пуля, чуть было, не кинув на землю. Урусов вскинул правой АКС… Патрон был в стволе, затвор взведен… В грязной луже остались лежать изломанными манекенами двое «желтых». Раненный сержант ужом скользнул в свежие развалины, молясь всем богам, кого помнил, чтобы дали пережить этот день. Не ему. Матери….


Сержант рискнул вылезти из ненадежного укрытия уже через несколько часов. Когда сумел все-таки, в тесной каменной норе, стащить мокрую от крови куртку и перевязаться кое-как. Магазин-то, можно и одной рукой поменять… А с этим сложнее было. Хорошо хоть, кость не задело, только мышцу разворотив. Касательным отделался.
За всем этим и прошли те часы…. И на «Заимку» опустилась ночь, старательно пряча под своим покрывалом раны разгромленной базы. «Желтые» только за полночь угомонились. Да и то, по всей базе горели костры, и ходили по кругу бутылки и фляжки, отмечая кровавую победу
То что искал, Чауш нашел быстро. Один из тех БТРов, под прикрытием чьей брони шли «желтые». Первый не подошел по всем параметрам. Практически пустые баки. Да и проржавевший чуть ли не на сквозь. Со вторым лучше вышло. Из всех минусов самым заметным, была только кровь мехвода, неудачно плеснувшаяся на оптику. Но протереть недолго. Зато БК почти нетронут. И залит под завязку, да несколько канистр в десантном отделении лежит. Километров на 500 хватит. «Километров на пятьсот? – Бежать собрался? Да, собрался. И почему же? Да потому что!!!! Заимки нет, «шмели» погибли… Все погибли? Или может быть кто сидит сейчас, как ты, пару часов назад, и ждет помощи… От меня ждет? Один человек – один ствол? И один трус… Которого не известно за что, звали Камышовым Котом…»
Взревел застоявшийся КАМазовский двигатель, чуть не поперхнувшись черными хлопьями сажи. Почти четырнадцать тонн стали, дернулись вперед, под руками неумелого водителя проскочив за раз метров пять, передними колесами наехав на нескольких желтых», расположившихся у костра. Визг и вопли заглушил шум двигателя. Где-то поблизости заверещали на китайском, непонятно, но противно.
Так, а теперь, просочиться сквозь углы и выступающие механизмы к башне, вспомнить пару коротких занятий, и найти нужные ручки и маховики. В приемнике куцый огрызок ленты. Патронов на двадцать пять. Бронебойно-зажигательные. Хватит? С головой!
В темноту, уже начавшую пробуждаться от грохота, ушел огненный росчерк. Дмитрий не целился. С «ночником» разбиратсья времени нету, да и смысла немного. Основная задача – шума навести побольше. Чтобы помнили, сволочи, и детей нами пугали. Если будут дети у них.
БТР метался по всей территории, давя всех, кто под колеса подвернется. Иногда останавливался, и стегал бичом крупнокалиберного пулемета. А потом вдруг пропал. Похмельные «желтые», многие из которых, так до конца протрезветь и не успели, дорвавшись до дармового спирта, целый день обыскивали «Заимку», найдя в итоге только десяток растяжек на свою голову и прочие части тела. И полуразмытые следы от колес, уходящие в воду…


- Дымок… - Маленькая ладонь прошлась по волосам, привычно взъерошив.
- Да, мам? – Высокий парень в грязном камуфляже, подался навстречу руке.
- Ты знаешь, что сейчас скажу? – Маленькая женщина замолчала, ожидая ответа.
- Нет. Но догадываюсь. – Кривая полуулыбка-полуоскал. Чтобы быть готовым загнать подальше боль.
-Молодец. Весь в отца. – Теперь уже женщина улыбнулась. – Тот тоже всегда догадывался, но всегда неправильно. Найди его. Обязательно. И привет передай.
Чауш чуть не поперхнулся.
- Найти? – Переспросил он на всякий случай.
- Ага. Найти. Ты сможешь. Ты такой же, как он. Точь-в-точь. И тоже сержант! – Мать вытащила из недр БТРа свою сумку, и начала в ней копаться.
На броню посыпались мелкие женские штуки в стиле матери: несколько магазинов в ПМу, бинокль, ворох «двухверстовок», нож…
- Да где же она запропала, за ноги ее да об пень совой… Вот! - В Чауша полетела толстая тетрадка. – Там план-схема, примерная, в середине. И кое-какие наброски есть. По мелким нюансам тех краев. Я-то, на родине Урусова, только пару раз была, да и то недолго. Перед Войной самой. Да и не до того нам было. Мы же туда мной хвастаться приехали! – Чауш все понять не мог, с каким чувством мать отца вспоминает. Вроде как и любви нет уже. Вроде и ненавидеть должна, за то, что ушел. И вообще. Но, вот потаенное, что-то, в самые глубины спрятанное, вспыхивало в глазах…
- А ты? Вернее, вы? – Сержант кивнул в сторону лежащих чуть в отдалении, чтобы разговору не мешать, тех, кто остался в живых. И у кого хватило удачи выскочить навстречу разъяренному металлическому чудовищу, заляпанному кровью чуть ли не по самую башню. Два «шмеля» и пятеро гражданских. Три женщины, два ребенка. Оба бойца - ранены. Один в ногу, второму хорошо бок раскурочило осколком.
-Что мы? Горючки, как понимаю, еще километров на двести хватит. Рация вроде как рабочая, будем на подъезде к Грачу трезвонить. Услышит. А расходиться надо тут. Тебе на запад, нам на восток путь.
- До Грача не двести километров. А триста пятьдесят. И к нему Пчелинцев за четыре года не послал ни одной группы. Потому что не дошли бы. – Чауш и представить себе не мог, что на мать голос повысит. Но, получилось. А она даже не удивилась, не говоря уже об обиде.
- Тогда бы не дошли. А сейчас – сможем. Все «желтые», на верст триста, сейчас на «Заимке». И будут там, пока все не сожрут.
- На триста… Но еще пятьдесят есть.
- А у нас на БТРе еще полторы тысячи патронов на «Владимирова». И на ПК – цинков 10. Дойдем. Не волнуйся. Что со мной случиться может. Да и больше некуда. Сам прикинь.
Оба на броне молчали. Чауш все не мог придумать, что же сказать, а мать просто сидела, подставив лицо солнцу и слушая тишину,
- Ну, я пошел? – Решился Дмитрий и спрыгнул на землю. Коротко стрельнуло в раненной руке. Придется лямки перенастраивать…
-Иди. Ты сможешь. Все взял?
Чауш кивнул.
-Молодец. Иди, сынок.
- Мам, правда, что тебя Кошкой звали? Раньше?
- Правда. И береги себя.
Раненый в ногу «шмель» проводил уходящего сержанта мутным от боли взглядом.
-Он дойдет. Обязательно. Он же наш сын или чей, в самом-то деле? – Ни к кому не обращаясь, сказала маленькая женщина, сидящая на броне, пытаясь удержать слезы.


А вот теперь, самое время, включить осторожность на максимум, прикинуться ветошью и проскочить крайние два километра через остатки парка. Обидно будет получить пулю. На последних шагах дороги в пять тысяч километров. И не хочется пускать коту под хвост два года пути. И не один десяток жизней тех, кто рискнул эту дорогу заступить….
Но, судя по всему, местных выжженный парк не интересовал. Или считали бессмысленным рыться в окружающих его домах, опасаясь радиации, то ли все уже прошерстили мелким бреднем, выбирая съестное и полезные в хозяйстве вещи.
И это только на руку. Мать, которую Чауш в долгих разговорах с самим собой, все чаще называл, вслед за Пчелинцевым, Кошкой, говорила, чтобы обязательно проверил дом. «Урусов постоянно туда возвращался. Кто его бродячую душу знает, может там и сидит. Он такой».
Нужный дом как раз выходил на окончание парка. Промахнуться сложно. На удивление целый, словно деревья весь удар на себя приняли, сберегая одинокую девятиэтажку. Стекла, конечно, повылетали все, да скособочилась она, но, в целом, очень даже неплохо сохранилась. Хоть бетонируй окна нижних этажей, ставь на крышу пулемет и сиди. Пока не помрешь. От голода, или удачного выстрела.
Двери на подъезде и след простыл. То ли ударная волна постаралась, то ли на дрова пошла. Второе вероятнее. «Калаш» пусть пока за спиной отдохнет. В ограниченном пространстве «Каштан» удобнее. А что рукоять синей изолентой перемотана, так это мелочь несущественная. Не клинит, и то хлеб. О хлебе, кстати. Предательски заурчало в животе. Ладно, поднимусь – перекушу. Вроде как завалялось что на дне рюкзака.
Первые два лестничных пролета Чауш чуть ли не ползком преодолел, со скоростью беговой черепахи двигаясь. Но слишком дом казался мертвым. Даже крысиных следов никаких не было. Люди давно ушли. А вероятность того, что какой идиот в засаде сидит…. Не смешно. Кого тут охотить?
Вот и дверь нужная. Взломана, естественно. Но, осторожно. Видно, что не в замок очередь засадили, а аккуратно отжали чем-то на монтировку похожим. «Каштан» к плечу, левой помалу отвести дверь так, чтобы протиснуться можно было. Но ни щелкнула растяжка, начиная отсчитывать краткие доли жизни, ни грохнул в непрошенного гостя, самострел из чего охотничьего да крупнокалиберного.
Слой пыли на полу. Хороший такой, сантиметра в полтора-два. И следов никаких. Только в коридоре, на стене, широкими мазками черной краски надпись - « Ты придешь. Знаю». И вместо подписи - улыбающаяся рожица в берете….

Отлично написано, динамично и убедительно. Батальные сцены живые, от человека, знающего о современной войне не понаслышке. Похоже на главу большого произведения. Очень интересно, Автор! Респект!

Уважаемый автор, поработайте с правилами русского языка - очень много пунктуационных и стилистических ошибок. Укажу самые явные:

- так не выражаются, это просторечие.

Вот и получил сполна. И все. Мера здесь лишняя.

Предложение не согласовано.

Второе предложение лучше соединить с первым, точка здесь лишняя. Как запятая, которую я убрала.
И это только первые полтора абзаца. Смысл у Вас есть, идея сильная, но..

Рассказ развернут в полноценный роман, и опубликован http://www.labirint.ru/books/323628/
Полный текст -
http://zhurnal.lib.ru/r/ragimow_mihail_olegowich/pfg1.shtml

И еще две книги из этого цикла дописаны, и в данный момент дорабатываются напильником и прочей наждачкой)

Но тем не менее, в марте выходит в "Яузе". Но, за советы спасибо. В "бумажной" версии большинство замечаний убраны.

Текст "приквела" к рассказу http://fantasts.ru/forum/index.php?showtopic=1881