Однажды, Он создал новый мир.
Он наполнил его жизнью и смыслом и ушёл.
Поговаривают, когда он вернётся, Он уничтожит то, что сотворил.
Он наполнил его жизнью и смыслом и ушёл.
Поговаривают, когда он вернётся, Он уничтожит то, что сотворил.
Они покинули корабль на рассвете, когда Солнце только пробивалось сквозь ржавое марево ядовитого воздуха. Двое. Один высокий, в руке чемоданчик. Второй пониже. Они прошли по мёртвому каменистому плато до ворот, что прятались у подножия скалы, миновали длинный туннель, что нырял на пять километров под землю и оказались внутри огромной пещеры.
– Похоже, всё в порядке, – сказал Первый.
– Ого, – удивился Второй. – сколько же их тут?
Ряды колонн, сотни, а может и тысячи, занимали всё свободное пространство, словно чёрные фигуры на шахматной доске.
– Двенадцать миллиардов, – ответил Первый. – Плюс-минус.
– Не удивительно, что их оставили.
– Ладно, не болтай, пора за дело.
Эпо, голый, с закованными в кандалы руками и ногами, стоял у всех на виду и дрожал. Он не боялся, он устал и злился. Вокруг шелестели на ветру деревья, заливался песней соловей и пахло розами. Всюду торчали эти розы. В клумбах, горшках, смотрели красными глазищами с аккуратных кустов. А Эпо стоял, будто он и его шалость, так Хозяйка обычно называла бегство, были неотъемлемым украшением её сада.
– Опять удрал, Эпо, вот что мне с тобой делать? – улыбнулась Хозяйка и отправила в рот виноградину.
Она лежала на подушках на позолоченной кушетке в окружении стражи и слуг. Управляющий Пу, склонив голову, застыл в сторонке. Сан обмахивал Хозяйку веером. Неподалеку работала Сапа. Эпо не видел её, но слышал, как щёлкали садовые ножницы, которыми она постригала розы.
Он едва держался на ногах, после плётки жгло спину, и всё равно не опускал головы, терпел и не боялся смотреть на Хозяйку с нескрываемой злобой.
Впрочем, её это только забавляло.
– Всё равно убегу, – рыкнул Эпо и зажмурился. Руки, что горят в огне, кипяток, что льётся по телу, гвозди... Стоило Хозяйке щёлкнуть пальцами, и он получит свою порцию наказания.
Хозяйка улыбнулась.
– Что ж, мой милый, – она проглотила новую виноградину.
Однажды Эпо набрался смелости и сорвал одну ягоду. Ничего он не почувствовал, даже сладости. Зато навсегда запомнил вкус углей, которыми его потом накормили.
Он сбегал постоянно, стоило увидеть возможность, и постоянно попадался. За ним охотились, его преследовали, давали ложную надежду, но всегда настигали. Другие давно смирились. Покорно работали, дрались, исполняли любую прихоть Хозяйки. Кроме Эпо.
Он хотел одного, хотел уйти. Иногда ему казалось, что это не его желание, что иные решили, что сорвать оковы – единственный смысл жизни. И эта мысль пугала сильнее всего, что могла придумать Хозяйка. Ведь тогда получалось, что он не обретёт свободу, никогда, её просто нет, есть лишь чья-то безумная воля, что заставляет бежать снова и снова. А потом, когда опять появлялась надежда, он забывал свои опасения, и всё начиналось сначала.
– Пу, – Хозяйка вскинула руку. – он твой. Я сегодня устала, мне лень. Накажи как следует.
– Да, госпожа, – управляющий поклонился и махнул страже. – Уводите!
Они потащили его в темницу. Он видел Сапу, что печально опустила глаза, и заметил дуб возле высокой стены. Стены, за которой была иная жизнь.
– Что с ним такое? – поморщился Второй.
– Свихнулся, походу, – вздохнул Первый. – За столько времени.
С нескрываемым отвращением они наблюдали, как полуголый, тучный человек неподвижно лежал в грязи и пялился в небо. Их он не видел и не слышал.
– Все люди как люди вместе были, а этот... Чем одному-то лучше? Давай оставим, а?
– Нет, велено всех. Да и немного таких, кто один захотел. К вечеру соберём.
Когда надзиратель наигрался, стража засунула Эпо в лечебную ванну. Да только исцеление ничем не отличалось от пытки. Раны затягивались с такой болью, словно их срезали с тела тупым тесаком. Боль просачивалась всюду. В каждую пору, клеточку, мысль. Боль была всегда. Его наказывали, лечили и лишь однажды, когда он ловко спрятался на две недели, наградили болью. Он так и не понял почему.
Он хотел убежать. В любую секунду мысли о свободе проносились с головокружительной скоростью. И не было сил противиться.
Открыть клетку, найти дуб, спуститься. Если за стеной лес, спрятаться в чаще, идти от дерева к дереву, от точки к точке. Ведь это лес, там должен быть лес. Он знал что так и будет. Дворец, как и земли вокруг, были столь огромными, что куда бы Эпо ни подался, он никогда не попадал в одно и то же место.
Из ванны Эпо вытащили утром, привели во двор и бросили в клетку. Многих держали в камерах с кроватями и одеялом. Он же так часто попадал в немилость, что уже и забыл, как выглядит его камера, и была ли она.
На плечо легла ладонь. Эпо обернулся. Сапа, просунув руки сквозь прутья, обняла его и тепло улыбнулась.
– Оставь меня, – буркнул Эпо.
– Больно было?
– Не твоё дело.
– Может, пора перестать?
– Отцепись Сапа, иди к себе.
– Мне разрешили погулять в саду.
– Так проваливай. Нечего меня жалеть.
– Эх Эпо, милый мой Эпо, почему ты не можешь видеть во всём хорошее?
– В чём? Стричь розы до смерти, это ты мне предлагаешь?
Как же она злила. Он понимал, что в её словах есть истина, он сбегал миллион раз и всегда попадался. Но Сапа, Пу, даже Сан и ему подобные, что вытворяли с хозяйкой такие мерзости что тошнило – все они находили в этой жизни смысл.
И это бесило. Бесило, потому что он так не мог, потому что они были правы, но он не слушал. Он хотел сбежать так же сильно, как Сапа любила ухаживать за садом.
– Нет, я предлагаю делать то, для чего ты рождён.
– Уйди, Сапа, для меня нет ничего милее свободы.
Он высвободился из объятий Сапы и уставился в пол. Она ушла, а он лежал и слушал, как в ночной тишине щёлкали садовые ножницы. Даже под Луной она хочет работать, подумал Эпо и вскоре уснул.
На завтрак ему кинули хлеб и варёное мясо.
Пересоленое, холодное, от него на пальцах остаётся противная липкая плёнка.
Эпо слышит соловья, мечтает, чтобы мерзкая курица сдохла.
Мясо стало как трава – безвкусное и пресное.
Пальцы ничего не ощущают.
В глазах туман, тьма.
Затыкается соловей.
И исчезает...
Смолкает...
Всё...
Опять я как кукла, успел подумать Эпо и упал. Солнце поднималось всё выше и выше, но ни жар, ни раскалённый камень и сухой воздух не докучали – он их не замечал. Его словно выключили. Такое бывало. Он считал, что во всем виновата лечебная ванна. И потому давно привык к внезапным исчезновениям чувств.
По утрам навещала Сапа – ничтожество с ничтожными заботами. Появлялась Хозяйка с вереницей слуг. Иногда приходил Пу. Плевать на всех. Эпо, будто в глубоком сне, их не видел. Так пролетал день. За ним другой.
Стук.
Сердце бьётся.
Вдох, пауза, выдох.
Свет давит на глаза, слепит.
Вздрагивает ладонь, сводит судорогой ногу.
В эту ночь так же внезапно как и пропали, чувства вернулись. Эпо втягивает ноздрями влажный воздух, гладит пальцами шершавый пол, подметив, сколь холоден камень. С веранды дворца доносятся стоны. Эпо не хочет их слышать, не хочет знать, что Сан вытворяет с хозяйкой. Но он слышит. Снова. Видит. Мыслит.
Он подумал о свободе. Казалось, с первой мыслью внутри что-то щёлкнуло, запалило безудержное желание выбраться. Он вскочил, вцепился в прутья клетки и всмотрелся в сумрак.
Красные флаги, где обнажённые мужчина и женщина застыли в обнимку, свисают тусклыми тряпками. Эпо смотрит. Широкий двор, окружённый серыми стенами, таит множество мест, где можно спрятаться, надо лишь найти. Там тропинка в сад. Пальмы, дубы с соснами и розы, прекрасные, благодаря заботливым рукам Сапы. Другая дорожка сотнями ступенек поднимается к веранде. А за аркой напротив – спуск к баням.
Эпо не упускал ничего, видел каждую мелочь, подмечал что и как можно использовать.
И он нашёл...
Ножницы. Сапа оставила ножницы рядом с клеткой. Беспокойство, что её накажут, быстро затерялось среди длинной цепи его рассуждений.
Клетка.
Дуб.
Стена.
Он дотянулся до ножниц. Лезвия крепкие, острые. Подсунув под дверь, он надавил – решётка не поддалась. Он надавил сильнее, ещё, пока дверь не приподнялась и не соскочила с петель. Эпо с размаху врезался в неё плечом, и та упала на пол с ужасным лязгом.
Минуту или две он прислушивался. Не было топота стражи, не было криков, не свистели сети или раскалённые стрелы, что всегда настигали. Лишь стоны на веранде. Эпо скользнул в сад. Из беседки возле фонтанов снял украшения из лент и связал их в верёвку. Пригибаясь, пробрался через кусты. Розы кололи, шипы рвали одежду, царапали плечи. Он терпел. У внешней стены нашёл тот дуб, что разросся и свисал ветвями наружу.
Почему он раньше его не видел? Если его не было, то почему? Если есть теперь, то куда приведёт? Новая цепь вопросов возникла и затерялась в мыслях о свободе. Он не вспомнил о Сапе, она всегда была так добра к нему, забыл о Хозяйке.
Только свобода.
Эпо вытер ладонью пересохшие губы. Возбуждение, столь сладкое и долгожданное, нарастало. Он взобрался на дуб, привязал к стволу верёвку и перемахнул через стену.
Но он ошибся и ошибся здорово. Он так ждал, что увидит лес, что долго не мог прийти в себя, когда спустился – перед ним была пустыня. Сухой, пыльный океан, где в мёртвом ожидании застыли жёлтые волны. Им не было конца и края. И Солнце, красный как кровь глаз и горячий как угли, рождалось в муках нового дня на горизонте, чтобы вновь наблюдать за Эпо. А позади стена и боль. Он не хотел возвращаться. Уж лучше изжариться в песке, чем на костре Хозяйки.
Эпо почувствовал прилив сил и пошёл, нет, «полетел». Если бежать, он будет далеко. Отыщет укрытие и заночует. Они не сунутся днём, смекнул Эпо, не в такой зной.
Времени ещё много, считал он.
И ошибался.
Время, как и выбор, таким как Эпо не принадлежало. Но их об этом никто не спрашивал.
Он перебирался с дюны на дюну, а Солнце высасывало силы с каждой капелькой пота. Он хотел пить, хотел есть, глаза болели, а губы пересохли, но он улыбался. В этом аду его никто не станет искать, в этом аду даже черти не остановят.
Эпо был столь уверен в своей правоте, что не заметил промелькнувшей над ним тени. Не заметил стрелы, что воткнулась в песок рядом. И только когда услышал крик, вопль триумфа, до него дошло.
Он обернулся. Хозяйка, верхом на чёрном крылатом коне, парила над Эпо. Кудрявые волосы развевались на ветру россыпью золота. Изящные доспехи, что прикрывали лишь грудь и бедра, отливали серебром на Солнце. Ни капельки пота на красивом лице. Жара её не беспокоила. Хозяйка вложила стрелу в лук и натянула тетиву. Сегодня она решила поймать Эпо в одиночку.
Он не шевелился, живот сжался в комок, горло покрылось иголками, но где-то внутри, в сознании, он опять грезил о свободе.
– Вот ты и попался, мой милый, – прошипела Хозяйка и пустила стрелу.
Эпо отскочил и дал дёру. Он не видел Хозяйку. Он видел тень. Она кружила, проносилась мимо, подбиралась так близко, что казалось, будто конь дышит в спину.
– Вот же древность, – Второй покрутил в руке золотую пластину. – И кто сейчас пользуется ключами?
– Ну, я тут ни при чём, – отмахнулся Первый. – Так тут всё работает.
– И куда мы попали?
– Пустыня, – щурясь от Солнца, Первый прикрыл глаза ладонью и хмуро посмотрел на бескрайние горы песка.
– Да вижу.
– Ворчишь как дед. Они же тут сами по себе, вот и творят что хотят.
– Да я то не против, но... пустыня?
– Похоже, эту область часто расширяли и переделывали.
– Хорошо хоть большинство рассудок сохранило. Не пришлось за всеми таскаться. Где она сама-то?
– Где-то рядом.
– Что-то я не вижу.
– Сейчас появится, – Первый указал на верхушку высокой дюны. – Там.
Оба посмотрели наверх, однако увидели совсем не то, на что надеялись. Лохматый человек в драных коротких брюках и жилетке кубарем катился на них.
Эпо почти удрал, да только ноги запутались, и он споткнулся. Скатываясь под горку, он заметил две фигуры в необычном одеянии и впервые в жизни его умение всё подмечать и находить выход не сработало. Он не знал кто они и что здесь делают. Они не укладывались в привычную картину мира. Те двое оживлённо спорили и потому заметили его лишь в последнюю секунду, и он, кувыркаясь будто бочка, сшиб обоих с ног, упал сам и зарылся лицом в песок. Выбрался быстро, сплюнул песок, вытряхнул из волос и в отчаянии опустил руки – Хозяйка восседала на коне на верхушке дюны.
– А это ещё что за шуты? – крикнула она.
Незнакомцы поднялись. Эпо пополз подальше за их спины.
– Мать честная, она кто, Персей? – произнёс один, что повыше.
– Скорей уж Персеиха, – подхватил второй.
– Персея.
– Да, у тебя лучше звучит. А как ты назовёшь это?
– Бронеливчик?
– С бронетру...
– Это мой раб! – взвизгнула Хозяйка. – Убирайтесь.
– Ну вот, – вздохнул чужак. – И эта туда же, а ведь была учителем. Мэм, вы помните кто вы?
Хозяйка пустила стрелу. Она никогда не промахивалась, ни разу. Пугала, дразнила, но если хотела – попадала. Но сейчас стрела даже не долетела, просто упала, словно порыв ветра разом стёр её желание убивать.
Взгляд Эпо метался от незнакомцев к Хозяйке. Он видел дрожание её губ, видел налитые кровью глаза – она злилась. А он очень не любил, когда она злилась.
– Убирайтесь, – завопила она и вскинула руку.
Из пальцев вырвался столб пламени. Огненной змеёй устремился на чужаков, на Эпо, но будто река перед камнем, расступился перед ними и иссяк. Эпо, намочив со страху штаны, так и застыл с открытым ртом, не в силах выбрать, кого он боится больше.
– Мэм, вам лучше перестать, – потребовал один.
Она дёрнула за узду, подняла коня на дыбы и воздела руки к небу. Небо нахмурилось, холодные, будто сама смерть тучи нависли над головой, и ослепительно-яркая молния поразила чужаков.
Когда Эпо открыл глаза, то ничего не изменилось. Чужак что повыше отряхнул плечо, а затем... Он не поднимал рук, не швырял стрел, а произнёс всего одно слово:
– Довольно!
И Хозяйка исчезла. Рассыпалась на миллиарды песчинок, что по воле ветра устремились в небо и растаяли точно звезды с восходом Солнца.
Всё кончилось. Эпо не знал что делать. Он тихонько пополз и надеялся, что про него забудут, пока не уткнулся рукой в золотую пластину.
Чужаки обернулись.
– Ну, куда дальше?
– Постой, где ключ?
Эпо вцепился в пластину, съёжился и захотел очутиться в другом месте. Руку кольнуло, а затем мир изменился. Он наконец-то попал в лес.
– Эй, куда? – вскрикнул Первый. – Сволочь, ключ утащил.
– А он так может? – спросил Второй.
– Ну, видимо может, он же эПО.
– Надо бы догнать.
– Брось, у нас полно работы, сделай новый и пошли.
Странно, Эпо видел как исчезла Хозяйка, понимал, что боль и кошмар, что преследовали всю жизнь, ушли, но всё равно грустил. Он обрёл свободу, но что с ней теперь делать? Он знал чего хочет, знал почему, это всегда было смыслом. И вот смысл пропал. Словно некий человечек, внутренний голос, что подсказывал и направлял, тоже умер. А может... нет.
Эпо задумался. А что если причина, как всегда казалось, была не важна? Важно действие. Делать, что велит сердце. Он повертел золотую пластину. Они назвали её ключом. Что ж, Эпо улыбнулся, надо глянуть, куда его занесло.
Вокруг был лес. Красивый, но... необычный. Стволы, ветви, листья, трава и цветы плавно покачивались в одном ритме. Словно весь лес это единое существо. Стоило шагнуть на тропинку, как кусты дружно расступились, пригласили в гости. Тут же на плечо уселся воробей, у ног запрыгал заяц, а впереди, порой оборачиваясь и ожидая, указывал путь енот.
Чем дальше Эпо забредал, тем отчётливее слышал голоса и смех. Во дворце смех принадлежал лишь Хозяйке. Только ей позволялось радоваться.
Он вышел на поляну, и то, что увидел, поразило больше всего на свете. В огороженном низким забором уютном дворике с качелями, бассейном и горками резвились дети. Никогда Эпо не видел детей. Девчонки, мальчишки, совсем малыши и уже постарше. Он понял, что никто из них не испытывал боли, не сидел в клетке, не лишался чувств. Как зачарованный он пошёл к ним. Хотел потрогать, провести пальцами по волосам, посмотреть в глаза.
Одна из девочек скатилась с горки и, заметив Эпо, замерла от удивления. Он помахал, хотел сказать что-то приятное, но она закричала:
– Мааам?
И тут добрая сказка стала злой. Из дома выбежала женщина и семеро мужчин.
– Ну, что вы встали? – заорала она, и мужчины понеслись к сарайчику в конце двора. То, что оттуда выбралось, когда они распахнули ворота, совсем не походило на сказочных животных.
Псы, огромные зубастые псы величиной с буйвола. Хозяйка порой пускала по следу Эпо парочку гончих, но те дворняги не шли ни в какое сравнение с быками, что неслись на Эпо. От гончих он однажды улизнул. Спрыгнул в бурную реку, добавив полдня к своей свободе. Сейчас надежды не было. Эпо разозлился. Он не сделал им ничего плохого. Он нащупал пластину за поясом и пожелал попасть в другое место, туда, где травить и мучить будут других.
– Ну, что на этот раз?
Эпо слышал голоса, но не сразу сообразил куда попал. Это была тесная и тёмная комната. Лишь яркие живые картины, висевшие на стене, освещали пару человек в креслах. Закинув ноги на усыпанный цветными квадратиками и рычажками стол, они увлечённо следили за картинами.
– Вот, смотри какой город получился, полмиллиона, – сказал один. Он вынул изо рта сигару и пустил облако горького дыма.
– Нууу, – запротестовал другой. – давай планету, ты обещал планету.
– Я занимаюсь этим. Не так быстро. Ты представляешь, сколько деталей нужно учесть?
– Ай, ладно, пусть будет город.
Эпо не понимал что происходит. Он следил за картинками и видел на них ряды из квадратных зданий – уродливых дворцов, по мнению Эпо. Никаких изяществ. Прямые, высокие, с одинаковыми окнами и балконами они почти не отличались друг от друга. И ещё там были люди. Сновали по серым дорожкам между теми дворцами, не замечали друг друга и забирались в большие клетки, что катили сами по себе.
– Три... два...
– Экран-то убери.
– Сейчас.
Тот что с сигарой наклонился и нажал на красный квадратик. Картинки сдвинулись в сторону, и в окне за ними Эпо увидел поляну.
– ПУСК!
Нечто похожее на ворота раскрылось, и гигантское бревно вырвалось из-под земли. Хвост его полыхал огнём, грохот закладывал уши и сотрясал комнату. Оставляя за собой след серого дыма, оно устремилось в небо.
Эпо затошнило. Куда он попал? Он схватил пластину и захотел в тот город со множеством одинаковых дворцов.
Секунда, и он очутился. Шум накатил со всех сторон. Галдели люди, грохотали клетки-колесницы, одна загудела рядом, а в небе, прямо над крышами дворцов, пролетела пузатая стрекоза. От раскалённой серой дорожки исходил жар и неприятный запах. Эпо вскочил на ноги и отбежал к стене. Рядом в окне застыли белые и черные люди без лиц. Им не нужны лица, смекнул Эпо, они всё равно прячут их за красивой одеждой. Он зачарованно разглядывал напяленные на людей платья, костюмы и даже доспехи, легкие и столь крохотные, что едва прикрывали грудь и бедра. Своим изяществом они не уступали нарядам Хозяйки.
– Эй, с дороги.
Его едва не сшибли. Эпо посчитал, что он не виноват. Крупный, с неприятной физиономией человек сам не смотрел вперед, потому что пялился в зажатую в ладони живую картинку, вроде тех, что были в тёмной комнате. Но когда Эпо попробовал возразить, то лишь узнал много нового и неприятного о себе.
Человек ушёл, а Эпо сунул руки в карманы и побрёл с толпой. Он поглядывал то на такие же картинки в их руках, то на лица людей. Они были безучастны, они улыбались и смеялись, они сердились. Но не замечали никого вокруг. Лишь картинки вызывали у них эмоции.
Эпо свернул в проулок, увидел длинную змейку лестницы у стены одного дворца и полез туда. С крыши город казался игрушечным. Он раскинулся на километры вокруг, что даже стен не было видно. Всюду крохотные здания, крохотные людишки.
Прогулку прервал вой. Внизу все замерли, смотрели вверх на яркое пятнышко, что висело в небе. И чем ближе оно подлетало, тем больше Эпо понимал, что видит то самое бревно с огненным хвостом. А потом бревно вспыхнуло. Ослепило адским пламенем и словно зерно проросло до облаков гигантским грибом. Нечто страшное, от чего не было спасения, раскидывало дворцы и людей будто пылинки, стремилось к Эпо.
Он схватился за ключ и первое, о чём вспомнил, была тёмная комната.
– Не, ну ты смотри как жахнула.
– Неплохо, а?
– Крууугь. А давай астероидом?
– Хм, почему бы и нет.
Эпо зажмурился. Он не хотел видеть, не хотел слышать. Он забился в угол и старался забыть что случилось в городе, что показывали сейчас светящиеся картины, как всё живое исчезло. Дрожащими руками он потянулся к пластине.
– Эй, а ты кто? – повернулся один, когда Эпо пожелал оказаться там, где людей нет.
Однако они там были. Он попал на пляж, где возле стеклянного дома на песке расставили столы и стулья. Небольшой оркестр под жёлтым тентом наигрывал скучную мелодию. Люди в фартуках бродили по пляжу, убирали со столов посуду и расставляли заново. На веранде дома кружилась с метлой девушка. Всё выглядело, словно гости покинули праздник и оставили слуг.
– Не желаете коктейля? Коктейля не желаете? – бубнил мужчина с подносом, подходя то к одному пустому столику, то к другому.
Эпо попробовал заговорить с ним, но ничего не добился.
– Обед в три, ужин в семь, обед в три, ужин...
– Господин, жду распоряжений, господин...
Эпо вздохнул. Ему надоело бегать, от усталости он валился с ног. И хотя внутренний голос велел идти дальше, пока его не поймали (пусть и некому больше ловить), Эпо позволил себе передышку. Он ушёл подальше, где не слышал бормотания прислуги и нудной игры музыкантов, и сел. Скинул сандалии и погрузил пальцы в тёплый песок. Море успокаивало. Шум волн накатывал всё ближе и ближе, клонил в сон, убаюкивал. Эпо задремал.
Очнулся он от шороха и почуял неладное. Дом стоял на месте. Люди продолжали трудиться. Море сладко шептало. Но что-то изменилось.
Он увидел что. Увидел пустоту. Там, куда не так давно убегал пляж, теперь пропало всё. Белое ничего, будто огонь, неспешно поглощало всё и вся. Полоска песка таяла кусок за куском. Вот она была, а вот её нет. Её словно стёрли из мира. И пустота приближалась. Море и пляж, небо, люди, крики чаек и шум прибоя – всё, чего она касалась, исчезало за белым цунами небытия.
Эпо хотел уйти, но не мог оторвать взгляда. Было в этом что-то завораживающее, некая чистота, словно художник смывал с холста плохую картину, мазок за мазком, каждую чёрточку, чтобы потом написать шедевр.
Эпо коснулся пластины.
И очутился там, куда совсем не хотел.
– Опять ты! – сказал один из чужаков, у которых Эпо забрал ключ.
– Ну вот, а ты искать хотел, – добавил другой.
Они стояли на холодной, каменистой поверхности, а вокруг простиралось только чёрное небо с миллионами звёзд и голубым круглым пятном над горизонтом. И был там ещё один человек. В тяжёлых белых доспехах и стеклянном шлеме. Он неуклюже убегал, почти прыгал, оставляя глубокие следы на серой земле.
– Ладно, забираем и домой, – сказал Первый, и человек в доспехах исчез как и Хозяйка.
В пустом, жутком месте, где не обитали ни звуки, ни запахи, они остались втроём. Пластина – спасение. Эпо схватил ключ, зажмурился, но ничего не изменилось. Он был всё там же.
– Не выйдет, эПО, больше некуда идти, – сказал Первый.
Эпо, который даже своего голоса не слышал, странным образом понимал, о чём говорили эти двое.
– Кто вы такие? – спросил он. – Где я?
– Ну, – Второй обвёл рукой горизонт. – вроде как на Луне.
– На Луне?
– Угу.
– Нам действительно пора, – Первый взял за плечо товарища.
– Я хочу знать, – потребовал Эпо. – Кто вы такие? Эй, стойте, куда вы?
Они переглянулись.
– эПО, мы уходим.
– Но я должен тоже. Мне надо.
– Нет эПО, ты не можешь.
– Почему?
Они промолчали.
– Разве вы не пришли спасти меня? – взмолился Эпо.
– Первый покачал головой.
– эПО, ты программа, ПО – Программа Охоты. Я бы даже сказал игрушка. Тебя создали лишь с одной целью – развлекать людей.
– Я не понимаю. Я тоже человек. Но я... мы ведь там. Мы же как вещи... Сапа, Пу, Сан... она держала нас в клетках.
– Нет, эПО. Она вас не держала. Вас держит ваш код. СаПа – Садовая Программа, ПУ – Программа Управляющий, СаН – Симулятор Наслаждений. Все вы лишь строчки кода, набор символов на диске. Даже если не будет хозяина, вы продолжите делать что делали. Бесконечно. Долго. Думаю, ты уже сам это понял. Должен, по крайней мере.
– Но боль, я ведь чувствую боль, как же так?
– Это имитация. Как и всё остальное. Твоя боль, чувства, мысли. Они нужны лишь затем, чтобы создать видимость жизни. Мы можем отключить их в любую минуту. Можем включить. Можем сделать что угодно.
Эпо упал на колени.
– Кто вы?
– Мы? Люди. Живые люди. А то что ты видишь – Симуляция, и единственные, кто здесь были настоящими – это ваши... хозяева. Каждый создал тот мир, который ему больше нравился.
Эпо молчал. Чувства – их нет. Снова отняли? За что? Или... Плевать. Нет злости, нет обиды. Ничего.
– Но там, снаружи, всё настоящее. Там мы, ну, наши предки и они, – Первый кивнул в сторону. – Жили раньше.
– Пока не загадили планету, – добавил Второй. – Идти пора, сам же сказал.
– И вы поселились здесь, – хмыкнул Эпо.
– Большинство, – сказал Первый.
– Зачем?
– Лишь горстка людей смогла улететь. Остальные загрузили свое сознание в Симуляцию.
– Зачем? – повторил Эпо.
– Чтобы ждать нас. Нам пришлось их оставить. У нас не хватало кораблей, чтобы вывезти всех. Да и носители данных с их сознаниями были тогда такими огромными, что мы тоже не смогли бы их забрать.
– И потом, мы могли не долететь, могли погибнуть на новом месте, могли не вернуться. А так они продолжили жить, в ином виде, конечно, но продолжили, – вставил слово Второй.
– Теперь у нас есть все необходимое. Мы вернулись и забрали их, – продолжил Первый. – И дома мы их «воскресим».
– Воскресите?
– Да. Вырастим тела и загрузим туда... И перед кем я распинаюсь? эПО, тебе не понять. А нам уже пора.
– Но они не заслуживают такого. После всего, что творили.
– Может он прав? – осторожно поинтересовался Второй. – Некоторые, надо признать, шизанутые на всю голову.
– Боюсь, решать не нам. Их не так много, да и чем ещё им было заниматься?
– Всё равно не понимаю как можно до такого опуститься.
– Ну, что туг скажешь, оставлять зоопарк без присмотра опасно, а когда у животных есть ещё и безграничная власть, то нечто такое и получается. эПО, мне жаль. Правда. Но всё что ты говоришь, думаешь решено было давным-давно. Это не твои мысли. Эго мысли того, кто тебя создал. Ты не живой.
– Возьмите меня с собой.
– Чего?
– Пожалуйста.
– Может в пылесос засунем? – предложил Второй.
– Чтобы он сбегал? Его итак не найти когда нужен, – Первый повернулся. – Нет, эПО, ты останешься. Все вы, уж прости, но ничего не поделать.
– Что с нами будет?
– Мы выключим Симуляцию. Мы, в общем-то, уже всё отрубили. Эта область последняя.
– Прощу, не надо. Просто оставьте меня. Если мне суждено бежать. Я хочу вечно бежать.
– Прощай, эПО.
Неспешно, словно камни в мутном пруду, они растворились.
Программа, думает Эпо, я программа. Мои мысли чужие. Кто решил, кто сказал, кто велел? Но важно ли это? Его цель? Да. Его мечта. Хозяева, чужаки, люди – убирайтесь. Оставьте меня.
Он вновь хочет идти. Всё равно куда. Главное идти.
Эпо поднялся и побрёл вперёд в белый рассвет последнего дня.
Ведь не принадлежало ему ни время, ни выбор.
