В одну из ночей, когда солнце утонуло в крови заката и к стеклу прилипло бледное лицо луны, Стёпа вертелся на скомканных простынях, тщетно пытаясь уснуть.

В комнату вошла бабка. Она сердито задёрнула занавеску, подошла к кровати и потянула за торчащий из-под подушки уголок книги.

– Снова страшилки?

Бросив книжку в кучу бумаг для растопки, бабка уселась на стул рядом с кроватью и принялась вязать круглый пёстрый половичок.

– Спи, давай. Зло не всесильно. Добро завсегда побеждает.

– Всегда? – уточнил Стёпа.

Бабка, зевая, сказала:

– Почти.


Утром в комнату проник солнечный луч, скользнул по щеке и переполз на лоб, потом на макушку. Снилось, что пришла мама и, жалея будить, ласково гладила по голове.

Стёпа вышел на улицу.

Бабка была на посту. Она знала, что опасность исходит от леса, что именно оттуда лезут, бегут и ползут… но вовсе не выдуманные кикиморы да лешие, а вполне реальные вредители садов и огородов, каждый год разные: мыши, кроты или гусеницы. Нынче вот эти... Бабка бросала супостатов на бетонную дорожку и давила ногами с отвратительным чавканьем. Из-под резиновых калош летели жирные брызги.

– Фу! Баб, опять ты…

– Что? Не нравится? А когда слезни капусту жрут, нравится?

Ну всё, завелась.

– Тебе капусты жалко? – вступил в перепалку Стёпа и тут же пожалел об этом.

– Иди-ка, дружок, сам лови, – сказала бабка. – А то, я смотрю, от безделья тебе всякая дурь в башку лезет.

– Я? Собирать руками? – Стёпа скривился. – Они же противные…

– Не только противные, но и прожорливые. Ягоду любишь?

– Ну, люблю…

– Тебе может и не достаться: слезни её тоже любят. Послушай, как шуршит трава. Они повсюду. Надо срочно спасать огород, иначе они и нас с тобой сожрут.

И Стёпа, скрепя сердце, отправился на охоту. Грязно-розовые твари, которых бабка называла слезнями, свободно разгуливали по грядкам, поворачивая в стороны рогатыми бошками и оставляя за собой следы мерзкой слизи. Взять соплю в руки оказалось выше его сил. Тогда он сбегал за пинцетом. Врёшь – не уйдёшь! Зверолов ловко подхватил торопыгу посередине жидковатого тельца и поместил в пластиковое ведёрко. Тушка мгновенно съёжилась, спрятала рожки и затаилась. Вскоре приплюснутые комочки скрыли дно. «Кажется, дело пошло!» – обрадовался охотник.

– Здравствуй, Степан! – раздался голос соседа.

От неожиданности Стёпа вздрогнул. Вытер пот с переносицы, оглянулся.

– Здрасьте, дядь Толь! Напугали прям.

– Я не хотел. Смотрю, как ты охотишься. Ловко у тебя получается! А мне вот некому этих гадов ловить. Спина болит, да и вижу плохо…

– А когда Полинка приедет?

Добродушное лицо толстяка досадливо смялось.

– У тебя там интернета нет, грит, не поеду, – заговорил он, облокотившись на забор. – А на что мне интернет? Мне и телевизор-то не нужен. Смотреть там нечего. Срам да враньё…

– И что, совсем не приедет?

– Внучка-то? – Дядь Толя с трудом вернулся к интересующей теме. – Не знаю. Посулил ей тыщу рублей. Может, приедет. А мож, мало посулил.

Продолжая ворчать, сосед отошёл. Вскоре послышалось тарахтение «пердушки». Так бабка называла его древнюю «Ниву». Не при нём, конечно.

Стёпа расстроился. И почему она не хотела ехать на дачу? С Полинкой было весело носиться по улице и кататься вперегонки на самокатах. Несколько лет подряд Полинка оставалась его единственным другом. Дачников становилось меньше, посёлок ветшал, участки, словно брошенные могилы, быстро зарастали крапивой и порослью осин.

***

Они с Полинкой были одного возраста и роста. Им нравились одни и те же игры и книжки. Но прошлым летом она изменилась: сделалась вдруг почти на голову выше Стёпы. Не хотела прыгать на батуте и лазить по заброшкам, сидела целыми днями на веранде, обняв длиннющими руками коленки, и молчала. Иногда посматривала на Стёпу, как будто чего-то ждала. От её взгляда становилось щекотно внизу живота. Стёпа не знал, что делать, и, глуповато улыбаясь, предлагал поиграть в города. Но она доставала смартфон и погружалась по уши: не докричаться, не достучаться. А в этом году и вовсе не хотела ехать к деду.

У Стёпы родителей не было. Поэтому и приходилось собирать мерзких слизняков у бабки на даче.

Стёпа заглянул в ведёрко. Эти сволочи совсем страх потеряли! Они шевелили марсианскими рожками-антеннами и неуклюже карабкались вверх по стенкам. Парочка самых шустрых уже забралась на ободок. Этак они все разбегутся.

Ну уж, нетушки! Стёпа сбегал на кухню. Он набулькал в ведёрко немного отбеливателя, потом капнул растворителя жира, потом вылил ещё какую-то вонючую хрень. Зашевелились гады, задёргались. Что, не нравится? Некоторым яда не хватило, и они сидели, как ни в чём не бывало. «Этак на вас не напасёшься», – подумал Стёпа и разбавил концентрацию водичкой. Шевеление в ведре прекратилось. Новенькие, попадая в смертельный коктейль прямо с грядки, дёргались разок-другой, пуская сопли, и уже дохлыми оседали на дно.

Стёпа обошёл огород, снял несколько тварей с бабкиной любимой капусты. Пытаясь разглядеть врага получше, Стёпа поднёс пинцет к глазам. Несколько секунд охотник и жертва разглядывали друг друга.

Первым не выдержал Стёпа.

– Так это у тебя глаза-а! А я думал, рожки, – сказал он и поспешил стряхнуть любопытного уродца в ведро с адской смесью.

Куда девать этот сопливый бульон? После некоторых сомнений Стёпа опрокинул субстанцию в дыру деревянного сортира. Дерьмо – к дерьму.


Постепенно Стёпа втянулся. Теперь он выходил на охоту каждое утро, без бабкиных напоминаний. Для быстроты придумал ловушки: разложил между грядок старые доски, кирпичи. Собрать слизняков, приклеенных к доскам, или выковырять из круглых дырок в кирпичах – плёвое дело. Ух, сколько же их – прорва! Полчаса манипуляций пинцетом – и две-три сотни гарантированы.

«Каждый день по триста, за неделю – две тысячи, – подсчитал Стёпа. – Должны же они когда-нибудь кончиться? К концу месяца переловлю всех!»


Но слизни не кончались.

– Вот суки! Откуда вас столько взялось? – вскрикнул он и, тотчас зажав рот ладошкой, опасливо оглянулся.

Бабка ругаться не разрешала. Но страшнее бабки был лес. Он примолк и затаился, впиваясь змеиными взглядами сотен глаз. Не надо бы его сердить…

Возникало ощущение, что чем больше он уничтожал тварей за день, тем больше их выползало из леса на следующее утро.

– Стёпа! – окликнула бабка. – Я поеду с Анатолием в город, на базар. Скоро вернусь. Давай тут аккуратнее. Остаёшься за хозяина.

– Ага, – только и успел ответить Стёпа.

Бабка, принаряженная в городское платье и туфли вместо калош, кряхтя, залезла в дяди Толину «пердушку». Они уехали.

Хозяин так хозяин. Не впервой. Стёпа зашёл в дом, отодвинул приготовленную бабкой кашу с тыквой – терпеть не мог эту гадость. Сделал большой бутерброд с маслом и яблочным повидлом, запил чаем со сгущёнкой и вышел на улицу: пора проверять ловушки.

Отвернул старую доску. Что это? Что они делают? Два одинаковых по размеру коричневатых слизняка лежали рядышком, вытянувшись друг против друга, словно две палочки шоколадного печенья. Тела располагались параллельно, однако, не голова к голове, а «валетом». Голова одного была ориентирована к хвосту другого, а второй тыкался башкой в задницу первого. Связанные невидимой нитью, они вертелись юлой, гоняясь за хвостом партнёра, словно играли в какую-то игру. Стёпа заворожённо смотрел на эти кошки-мышки и внезапно почувствовал возбуждение.

Оба слизня поворачивали глазки на тоненьких стебельках и старались заглянуть друг другу под хвостики. Но едва происходило касание, любовники отдёргивали хвосты и стрелки отростков, демонстративно отстранялись, отползали в стороны, при этом не упуская друг друга из вида. Потом всё начиналось сначала: дразнилки, догонялки, робкие ощупывания. Похоже, каждый из сладкой парочки был и самцом и самкой одновременно. Гермафродиты, - догадался Стёпа. Открытие ошеломило. Он сунул руку под шорты, ритмично трогал себя и подбадривал игроков. Ему хотелось, чтобы их неповоротливая любовь поскорее случилась.

Наконец, слизни столкнулись по-настоящему. Они сомкнулись телами, склеились подошвами и, воткнув друг в друга отростки-копья, замерли.

Стёпа в изнеможении повалился на траву.


Пока он спал, поднялся ветер. Он трепал берёзы, выколачивая пыльцу, из которой вскоре скопилось огромное зеленоватое облако и повисло над лесом. Загрохотало. Стёпа сел, помотал головой, не понимая, как он очутился под яблоней. Поднялся и поплёлся к калитке.

Из «пердушки» вылезла бабка с большой корзинкой и тощая длинноногая тётка в джинсах, которую Стёпа принял со спины за Полькину маму. Но тётка обернулась и неожиданно показала ему длинный розовый язык. А потом, вихляя ягодицами, направилась к дому соседа. За ней тащил сумки довольный дядь Толя.

– Ты приехала?

Вопроса глупее придумать было невозможно. Полинка фыркнула и оглядела старого приятеля с ног до головы. Бабка вручила внуку корзину и велела нести в стайку.

– Ой, а что это такое? – спросила Полинка. – Прямо над лесом висит.

И все они: бабка, дядь Толя, Полинка и Стёпа, – стали смотреть на зелёное облако, которое, клубясь, наползало на дачный посёлок.

– Опять берёзы… – испуганно сказала бабка и перекрестилась.

Стёпе передался бабкин испуг.

– Что берёзы? Баб, что не так с берёзами?

– Пыльцу роняют…

– Так много? Там же целая туча! Зелёная.

– Как в тот год, когда твоя мать пропала, – брякнул дядь Толя и тут же прикусил язык.

Бабка замахала на него руками, потом покрутила у виска пальцем.

– Чья мать пропала? – заинтересовалась Полинка.

– Снова хозяина разозлили, – вместо ответа сказал дядь Толя и грузно потопал к дому.

Бабка прикрикнула на Стёпу:

– Чего встал? Неси в сарай. Сейчас дождь пойдёт!

Стайку и небольшой загончик для поросёнка смастерил у границы с заброшенным участком ещё Стёпин дед. Потом они умерли. Сначала дед, потом поросёнок. С тех пор стайка пустовала. Бабка развязала платок на корзине, и оттуда выпорхнули три голенастых курёнка. Подростки с длинными шеями и едва пробившимися бледными гребешками на маленьких головках принялись хрипло горланить и разгребать солому мозолистыми лапами.

– Ну и зачем нам эти мокрые курицы?

– Теперь будешь слизней им кидать, чего столько мяса зазря пропадает. А они нам яйца нести будут.

– Ох, и меркантильная старуха! – пробормотал Стёпа.


Зловещая туча распухла, накрыла душным одеялом посёлок, но дождём так и не разродилась. Стёпа сидел на веранде и наблюдал за дверьми дядь Толиной дачи. Ждал Полинку. От оседающей пыльцы слезились глаза, было трудно дышать. Стёпа уже собрался идти домой, но тут вышла подружка. Пролезла через дыру в заборе и в три прыжка оказалась рядом. Голенастая, как тот курёнок. Прошлогоднее дачное платьице заканчивалось намного выше острых коленок. Волосы и ресницы присыпаны зелёной пудрой. Чисто фея лесная. Или русалка. Маленькая сумочка через плечо выглядела лишней.

Все слова куда-то подевались. Испарились. Высохли. Да и какие дачные впечатления, которыми жил последнее время Стёпа, могли заинтересовать городскую «фрю»? Стёпа сам не понял, откуда в его мысли влезла эта «фря». Словечко казалось едва знакомым – слышал пару раз от бабки – но смешным и почему-то подходящим для нынешней Полинки.

Стёпа улыбнулся.

– Чего лыбишься?

– Да так. Хочешь я тебе покажу, как трахаются слизни?

– Чего? Какие ещё слизни? Дед про них все уши прожужжал, теперь ты…

– Такие, обыкновенные… то есть не совсем обыкновенные. У них, оказывается, любовь как у этих…

– Да что ты можешь понимать в любви, малявка? – перебила Полинка, роясь в сумочке.

Встав со скамейки, она откинула назад зеленоватые волосы и потянулась. Тесноватый лиф приплюснул круглые грудки. Подружка глянула на Стёпу с высоты своего высоченного роста и спросила:

– У тебя сигареты есть?

– Н-нету. А что это у тебя выпало? – спросил Стёпа, подбирая цветной квадратик.

– Презики. – Полинка выхватила у него пакетик и сунула в сумочку.

– А зачем они?

– Чтоб детей не было.

– Это понятно, хотя и неправильно. Пусть было бы много детей. А то скучно... Я спрашиваю, зачем они – тебе? Ты что, трахаться собралась?

На веранду ворвался ветер и принялся полоскать её платье, обнажая розовые трусики. Полинка сердито одёрнула подол и, прищурив глаза, сказала:

– Какой ты ещё ребёнок, Стёпка. Сопляк зелёный! Как все эти ваши слизни. И зачем я сюда только приехала?!

– Полин, ты чего?

– Мелкий задрот! – презрительно процедила она и полезла обратно через дыру в заборе на дядь Толину территорию.

Стёпа выскочил из веранды, хотел догнать, но почему-то остановился. Такой и запомнил Полинку: нескладное длинное тело в прорехе забора, острые коленки и розовые, как зефир, трусики под трепещущим на ветру подолом.


– Стёпка! Иди ужинать!

Ветер захлопнул раму, не дав бабке договорить, взметнулся вихрем, крутнулся вокруг веранды и, подхватив Стёпу, понёсся к лесу.

Хлестали по лицу ветки. Берёзовая пыльца набивалась в рот и ноздри. Отплёвываясь и болтая в воздухе руками и ногами, Стёпа силился уцепиться за что-нибудь прочное и затормозить, но всё вокруг было зыбким. Смешиваясь с сумерками, сгущался зелёный туман. Ветер болтал мальчишку, кувыркая и подбрасывая, словно сухой листок. Легко перекинул через забор, перенёс через заросли иван-чая на заброшенном участке, покружил над лесом и скинул на толстую подстилку под могучими пихтами. Под пологом седых прядей мха-бородача Стёпа пролежал в беспамятстве до утра.

Солнечный луч проник под ветви, скользнул по щеке и пополз по лбу. Снилось, что пришла мама и ласково гладила по голове.

– Мамочка!

– Я здесь, сынок!

Стёпа прижался щекой к маминой ладони и тут же отстранился: уж больно она шершавая. Да и скрипучий голос вовсе не похож на мамин.

– Кто здесь? – Стёпа попытался вскочить, но едва смог пошевелиться: тело болело и не слушалось.

Послышался шорох. Потом кто-то свистнул и раскатисто захохотал.

– Где я? Почему ничего не видно?

Стёпа хотел протереть глаза руками. Но рук не было. Ни пальцев, ни предплечий…

– Где мои руки? Что происходит? – заорал он. – Я что, связан?

Катаясь по моховому ковру среди мрачных стволов, Стёпа пытался подняться на ноги. Куда там: ног тоже не было. И зрение пропало. Перед глазами – мутно-зелёное мельтешение. Со зловещим шорохом двигались какие-то силуэты, но распознать их не получалось.

– Ты в лесу, Стёпа, которого всегда боялся. Но вредил. Поэтому ручонки твои шаловливые мы у тебя отняли. Чтобы не пакостил. Не мнил себя хозяином. Ножки резвые – тоже: не нужны они тебе. Впрочем, одну ногу можно и оставить. – Наверное, говорящий счёл шутку очень смешной – снова раздался его хохот.

Стёпа замер. Вкрадчивый ужас коснулся шеи и пробежал вдоль тела холодными волнами.

– Как отняли? Оторвали, что ли?

– Ага. Отгрызли.

– Что значит – не нужны? Как же я теперь… без рук, без ног? Как мне теперь жить?

– А зачем тебе жить?

– Вы меня убьёте, – догадался Стёпа.

– Не сейчас. Убить – это самое простое. Всегда успеется. – Собеседник хихикнул и, кажется, подошёл ближе.

– Кто вы? – преодолев спазмы в горле, просипел Стёпа.

Он извивался непривычно неповоротливым телом и вертел головой, силясь хоть что-нибудь разглядеть в зелёном тумане.

– Кто мы? Мы и есть Лес. Лесной Хозяин. – Надтреснутый голос раздался совсем близко.

– Леший, что ли?

– Леший, кикимора, полевой, водяной... Люди придумывают эти слова, когда нужно упорядочить мир. Наивные!

Стёпа всё ещё силился рассмотреть того, кто говорил. Чудовище надвигалось. По его гладкому телу пробежали судороги. Сросшуюся с телом маленькую голову украшали две пары гибких щупалец. На длинных стебельках мерцали перламутровые радужки глаз, а белёсые пятна вместо зрачков вызывали оторопь. Где-то Стёпа уже видел похожего урода. Правда, не такого огромного. Тентакли зашевелились, раздвинулись складчатые губы, обнажая усыпанный клыками толстый язык.

Страх достиг такой высоты, когда исчерпав до капельки все ресурсы, перестаёшь бояться. Стёпой овладело странное безразличие. Пусть убивают. Разве ему справиться с этим монстром? Пусть топчет, рвёт, кусает. Кому нужна такая жизнь – без ног, без рук, со сломанным зрением.

– Да пошёл ты в жопу, мерзкий слизняк! – прошептал он и отвернулся, чтобы не видеть, как приближается к нему истекающая слюной зубастая пасть.

– А чё сразу мерзкий! – возмутилось страшилище. – А что угадал, – молодец! Перед тобой – именно Слизень. Ты, наверное, ожидал увидеть что-нибудь более экзотичное – Дагона, например, или Земляную матерь – ты ведь парень начитанный. Но с тебя хватит и этого. Видно, хлипковат ещё для большего. Впрочем, твоя мать в своё время тоже сделала странный выбор…

– Где моя мама? Что вы с ней сделали? – закричал Стёпа.

– Ну, это давняя история… Впрочем, не будем о грустном! Лично тебе, пацан, очень повезло. Я даю тебе шанс исправить зло, которое нанесли Лесу ты и твоя бабка.

– Бабка-то тут при чём?

Белёсые зенки заглянули в самую душу. Взгляд гигантского слизня не отпускал, гипнотизировал, внушал чуждую волю. Стёпа почувствовал себя кроликом, готовым добровольно шагнуть в пасть удаву, спрыгнуть с девятиэтажки или сунуть руку в костёр, – да что угодно, лишь бы чудовищные буркалы отпустили, перестали смотреть, лишь бы вернуться на дачу, под крылышко к бабке.

– Что вам от меня надо?

– Ха-ха -ха! Наконец-то деловой разговор. Всё просто: ты должен восстановить то, что уничтожил.

«Тю! Слизняков, что ли? Всего-то! Этого добра у нас в огороде… насобираю», – подумал Стёпа, но тут же сник, споткнувшись о непреодолимое слово «восстановить». Разве можно восстановить тех, кто сдох?

Неосуществимость задачи хоронила мелькнувшую было надежду.

– Что? Да как же я это сделаю? Они же померли давно, превратились в сопли, и вообще – в яме с дерьмом растворились. Их не оживить.

Лесной Хозяин посуровел.

– Каким образом ты будешь это делать, меня не колышет. Сколько ты угробил бойцов – две тысячи? Три? А скольких растоптала калошами бабуля? Целую армию! Ну вот, теперь тебе надо сильно постараться, чтобы вернуть в строй каждого невинно убиенного.


Что это было? Сон? Не похоже. Слишком страшно для сна. Стёпа попытался подняться, но не чувствуя ног, снова упал. Так. Надо выяснить, что с ногами и руками. Он выгнул шею, пытаясь осмотреться и оценить урон, нанесённый организму. Только сейчас заметил, что валяется здесь, в лесу, совершенно голый. Правда, холодно не было. Бледно-розовая кожа гладкая, без пупырей. На спине влажная, с чёрными разводами, а на животе… Ну-ка, ну-ка! Чтобы разглядеть получше, Стёпа изогнулся, вытянул тентакли, уткнул глазки в кисельное брюхо. Стоп! Какие, нах, тентакли? Какое брюхо?

Жуткое подозрение пронзило мозг. Шок опрокинул навзничь. Так вот на что намекал Лесной Хозяин, или как там его.

Придя в себя, Стёпа перевернулся и осторожно, приноравливаясь к новому, без костей, телу, пополз к ямке – чьему-то следу со стоячей водой, заглянул. Отражение подтвердило догадку: из лужи пялились круглые набалдашины на паре длинных стебельков. Ниже первой шевелилась другая пара щупалец, покороче, ещё ниже – складки губ. Стёпа открыл рот. Уродец в зеркале тоже. О боже! Оттуда вывалился толстый, как кукурузный початок, язык, утыканный длинными зубами.

Стёпа отпрянул. Неужели, это чудовище и есть он сам?

Да, дела обстояли похлеще, чем у Кафки. У Грегора Замзы хоть лапки были. А здесь… тело – кожаный мешок с киселём, прямо на животе – подошва всего одной ноги, да и то сросшаяся с головой. Сомнений не осталось: его, нормального пацана, превратили в эту скользкую пакость – брюхоногого слизня.

Как с этим жить?

Из всех жизненных отверстий сочилась похожая на слизь паника. Скоро она превратилась в тягучий кокон, внутри которого завис парализованный ужасом бывший пацан Стёпа.

Он очнулся от удара. Кто-то грубо шлёпнул по спине. Стёпа инстинктивно съёжился, мгновенно принял почти шарообразную форму и покатился с горки. «Хана! – подумал он. – Сейчас сожрут. Я даже не узнаю, кто».

Мягкий мох кончился, и Стёпа врезался в колючую проволоку. Это вонзились в него высохшие прошлогодние иглы, наметённые ветром к подножию пихты. Стёпа закричал. Но крик оказался беззвучным.

Огромная усатая морда вроде бы отстала, но пыхтела где-то совсем рядом. Превозмогая чудовищную боль, Стёпа начал лихорадочно закапываться, зарываться под слой опада, интенсивно работая хвостом. Как же хреново обходиться без рук! Подхватив щупальцами полусгнивший лист, кое-как натянул на себя сверху как одеяло.

Оказавшись «в домике», он затаился. Кругом стояли хруст и скрежет. Кто-то большой ходил рядом, и, разгребая лапами лесную подстилку, кого-то находил – об этом говорило громкое чавканье. Шаги стали удаляться. Уф, кажется, пронесло. Стёпа высунулся из укрытия, вытянул щупальца, чтобы посмотреть, кто это был. Зрение ни к чёрту. Проклятые глазки на ножках не различали ни цветов, ни контуров. Игра световых теней: ярче, темнее… Кажется, семенил по дорожке ёжик. А может, не ёжик, и вовсе не семенил. Может, плюхала толстым брюхом жаба. Судорогой пробежал по телу ужас. Каково это – ни хрена не видеть и при этом осознавать, что тобой могут лакомиться жабы!

Звездец! Абсолютно любой может сожрать и не ойкнуть! Жабы, ёжики, ящерицы, чёрные земляные крысы и серые мыши-полёвки, даже птицы…

Нет, так нельзя. Нельзя поддаваться панике. Эмоция страха может быть пассивной, а может и наоборот, действенной. Надо оценить минусы и плюсы нового положения и найти выход, думал он. Ну, с минусами понятно: превратиться из пацана в маленького мерзкого слизняка, со всеми вытекающими, – что может быть хуже этого? И надо ещё это… задачу выполнять. А то так и останешься в поганом обличии. Хотя… Хозяин мог и обмануть: допустим, его наказ выполнить как-то получится, а превратиться обратно в человека – нет. Но об этом лучше не думать…

А что мы имеем в плюсах? Маленький – легче спрятаться. Скользкий – проще вывернуться. Ох! Сомнительные выходили преимущества. Хотя… память и соображаловка пока остались вроде бы прежними, человечьими. И это что-нибудь да значит. Но кто знает, сколько это может продолжаться? Может, завтра или уже сегодня к вечеру способность соображать отомрёт так же бесследно, как отвалились нормальные конечности…

Надо быстрее двигаться в сторону дома. Там – бабка. А её голыми руками никакой лешак не возьмёт. Она что-нибудь придумает, – решил Стёпа и вылез наружу.

Он старательно приноравливался к особенностям нового тела: пробовал сокращать и вытягивать его в разных режимах: быстрее, медленнее – пока не понял, как достичь наиболее оптимального – для скорейшего передвижения. Пробовал регулировать интенсивность слизистых струй, которыми сочилась кожа, и которые облегчали скольжение. Дохлый номер. Слизь контролю не поддавалась. То густо, то пусто. Он ещё не понял, как можно пополнять её запасы. Зато немного приноровился к слабенькому зрению. Сочетая его с другими органами чувств, научился создавать в голове более или менее ясные картинки.

Единственная нога горела как подошва утюга. Даже сквозь тень листвы солнце иссушило кожу и вместе с влагой принялось пожирать волю. Ползти уже никуда не хотелось. Хотелось сдохнуть тут же, на месте. Стёпа устал, отощал и ощущал себя вяленым кальмаром.

Нет, так дело не пойдёт. Нельзя раскисать. Он ведь знал: дневную жару слизни предпочитали пережидать в каком-нибудь тёмном и влажном месте. Не случайно же. Вот и надо спрятаться, пересидеть.


Обжигающий диск потускнел и скрылся за деревьями. Повеяло прохладой. Бодрый, подвижный, голодный Стёпа выполз из-под широкого листа конского щавеля. Он был вооружён сотнями острых, как кинжалы, зубцов на пластинках радулы. Ими он был способен проделывать тоннели в огурцах и клубнях картофеля, превращать в ажурное кружево листья капусты. Он был готов сожрать что угодно. Не беда, что до огорода ещё далеко. Лесные крапивы и папоротники тоже годились в пищу.

Так он и поступал: днём забивался в укромное влажное место и отдыхал, а по ночам соскабливал мощным шершавым языком-тёркой сочную мякоть растений, набивал утробу и полз, двигался к заветной цели. И всегда был начеку. Иногда каким-то шестым чувством Стёпа ощущал на себе жадный взгляд кого-нибудь из лесных обитателей. Пока везло: удавалось вовремя почуять пожирателя себе подобных и мгновенно спрятаться.

Но что это? Чем пахнет? Стёпа уткнул щупальца в землю и обнаружил на ней ошмётки незнакомого лакомства. Наслаждаясь ароматом, втянул кусочек в рот. Вкус соответствовал запаху: такой же восхитительно манящий. Мир истончился до дорожки следов. Стёпа пополз, пожирая их как сладкий зефир, пока не уткнулся головой в чудесное влажное тело.

Да! Это она. От неё исходил божественный запах и дорисовывал то, чего не могли разглядеть подслеповатые глазки: прекрасная розовая особь с лоснящимися боками в крапинку. Оба замерли, потрясённые силой вожделения. И вот незнакомка уже ощупывала Стёпу чувственными рожками, приводя его в неописуемое волнение, и, кокетливо приподнимая хвостик, приглашала дотронуться до себя. Её желейное туловище пленительно извивалось, повторяя изгибы Стёпы. Они переплелись телами, сомкнулись подошвами и, лаская друг друга щупальцами, купались в облаке общей слизи. На пике возбуждения Стёпа почувствовал, как растёт из его тела длинная упругая стрела, готовая настичь желанную цель. И одновременно ощутил себя самого мишенью для такой же стрелы партнёра. Стрелы всё росли, закручиваясь одной на двоих нежной спиралью и, достигая вершины чувств, развернулись трепетным веером. Слепленные воедино тела пронзила судорога. Одна, вторая. Наполнил до краёв и выплеснулся восторг.

Задыхаясь от любовных объятий, Стёпа пошевелился, попытался их разомкнуть. Напрасно: намертво затянутый узел не развязать. «И что теперь всю жизнь таскать это на себе? Очень опасно: вдвоём мы стали уязвимей раз в десять!» – испугался Стёпа. Партнёр молча подсказал выход. Он извернулся, прицелился и попросту отгрыз свою опустошённую стрелу у самого основания. Вильнул хвостом и, не попрощавшись, стал отползать в сторону. Стёпа последовал его примеру и тоже откусил своё копьё. Хотел поблагодарить за удовольствие, кинулся было следом за подругой. Или другом? Но навалилась усталость… «Пусть ползёт. Догоню потом», – решил Стёпа, лениво наблюдая за муравьями, которые накинулись на только что отброшенные за ненадобностью стрелы любви.

Тишину прорезало пронзительное карканье. С неба стремительно пикировала ворона. Едва коснувшись земли, подхватила чудовищным клювом Стёпину подружку и, проглотив на ходу, взмыла в воздух. Заложила вираж, намереваясь повторить манёвр.

Стёпа замер. Только что на его глазах летучая машина уничтожила того, кто подарил ему райское наслаждение. Но переживать некогда. Стёпа юркнул под листья одуванчика, буравчиком ввинтился в почву. Затаился. Брачному партнёру уже ничем не поможешь, а ему теперь надо думать о потомстве. Ворона приземлилась, поворошила клювом одуваны, не найдя Стёпу, раздражённо каркнула и улетела. Уф! Пронесло!

После совокупления прорезался дикий голод. Беременному брюху требовалось много пищи. Теперь Стёпа ел почти всё подряд, иногда зализывая самые вкусные растения до смерти. В животе быстро выросли и однажды попросились наружу дети. Стёпа принялся искать надёжное место. Выкопал ямку под трухлявым пнём и выложил кучку яиц. Заботливо окутал их одеяльцем из слизи. Пошёл рыть другую – нельзя же класть все яйца в одну корзину! Вырыл ямку – закопал, вырыл ямку – закопал. Когда опростался полностью, решил передохнуть, сделать остановку. Вот так запросто уползти, бросить деток на произвол судьбы, Стёпа не смог. Пасся поблизости и присматривал за кладками.

Тревога оказалась не напрасной. Одну кучку яиц сожрала жаба, вылизав ямку дочиста. Ко второй кучке пристроилась ящерица. Вытягивала языком по одному набухшие яйца, из которых уже вот-вот должны вылупиться детёныши, и, судорожно дёргая горлом, проглатывала. Так в детстве, давясь, Стёпа принимал шарики рыбьего жира.


Никогда раньше он не предполагал, что у моллюсков так много врагов, не думал, как трудно им приходится выживать. Наблюдать, как гибнут одна за другой кучки несостоявшихся слизней, было выше его сил. Задание многоликого Хозяина теперь казалось невыполнимым. Как можно вырастить потомство, если деток пожирают ещё до рождения? Да и хрен с ним, с заданием. Страх за детей оказался сильнее страха за собственную жизнь. Стёпа впал в отчаяние. Он безучастно лежал в траве, свернувшись вялой запятой вокруг последнего нетронутого гнезда. Не хотелось ни есть, ни куда-либо выползать из-под служившего крышей куска коры.

Прошёл дождь, день сменился ночью. Она принесла облегчение и радость: вылупились дети. Подкрепившись остатками слизи, они отважно расползались в разные стороны. Заботливый родитель был счастлив.

Теперь можно было продолжить путь.

Летний зной сменила прохлада. Участившиеся дожди уже не радовали. Пугала мысль о предстоящей зиме. Передвигаться стало труднее. А надо ли вообще куда-то ползти? А может, ну его… Не потакать Хозяину. Залечь в ямку…

Но человеческая память была пока ещё сильнее инстинктов брюхоногих моллюсков. Он помнил бабкины пироги и пёстрые коврики. Помнил нескладное тело подружки в прорехе забора и розовые, как зефир, трусики под задранным подолом. И Стёпа упорно полз, преодолевая приступы хандры.


Знакомые очертания стайки, дома, знакомые запахи. Из загончика выступили взъерошенные петухи. У одного – драный гребень, у другого – горящий огнём единственный глаз. Они рыскали по заросшему сорняками огороду, царапали землю корявыми когтями и вступали в перепалку из-за любого найденного червяка или зёрнышка. Стёпа едва узнал в забияках тех тощих курят, которые по бабкиной задумке должны были нести яйца. А где же третий?

Внезапно тело скорчили судороги. Стёпе снова приспичило родить. Ох, как не вовремя! Надо бы уйти подальше от горластых охотников. Но некогда: прижало не на шутку. «Срать и рожать нельзя подождать», – говорила когда-то бабка. Права была старуха! Едва успев выкопать ямку, Стёпа вывалил в неё партию новеньких яиц, привычно обернул слизью и принялся натаскивать сверху кокона сухие листья.

Одноглазый заинтересовался шевелением травы и боком подскочил к Стёпе. «Конец!» – подумал он и съёжился в комок, стараясь слиться с поверхностью почвы. Ах, если бы он умел молиться! Он попросил бы небеса, чтобы петухи ослепли и забыли о существовании маленького серого слизня.

Почти так и случилось. С громким квохтаньем появился третий, то есть третья. Голенастая фря вышла из стайки, извещая весь мир о чём-то важном. Соревнуясь в скорости, подскакивая над землёй и хлопая крыльями, петухи бросились ей навстречу.

Стёпа поспешил к дому. И чуть не попал под подошву резиновой калоши. Бабка прошлёпала мимо, направляясь к стайке. «Даже не заметила! – потрясённо подумал Стёпа, но тут же одёрнул себя: – Хорошо, что не заметила, а то бы осталось от меня мокрое место. Ну, добрался до дома. И что дальше? Как должно произойти обратное превращение?»

«А кто вообще сказал, что оно состоится?» – вкрадчиво спросило шестое чувство.

Бабка вышла из стайки, держа в руке куриное яйцо. Присела на крыльце.

– Где же ты, Стёпушка? – донёсся её печальный голос. – Даже яичка свеженького не поел. И ягода отошла… не попробовал.

Бабка заплакала. А вместе с ней беззвучно плакал в кирпичной дырке Стёпа.

За забором затарахтела «пердушка». Дядь Толя отнёс в машину мешок с корнеплодами и вернулся. Облокотившись о забор, окликнул бабку:

– Ну, что, Матвеевна, ты точно решила не уезжать? Смотри, я уже больше здесь не появлюсь.

Тяжело ступая, бабка подошла к забору.

– Езжай с богом, Толик! Я Стёпушку подожду. Чует моё сердце, вернётся он!

– Ага, как же! – возразил сосед. – Ты и дочку ждала.

– И дочку, и внука! И теперь жду! На вот тебе! – Бабка протянула яйцо.

– Да на что оно мне?

– Полинке отвезёшь.

– А ей и подавно. Поехали, а?

Бабка рассердилась и махнула рукой.

– Поезжай, не трави душу.

– Ну, как знаешь, Матвеевна. Звони, если что, телефон у тебя есть. Только учти: скоро снег повалит. Не проехать тут будет. Тогда до весны ждать придётся.

– Тогда до весны, – повторила бабка.


Потянулись дождливые осенние дни и тягучие тёмные ночи. Бабка выходила из домика, кормила петухов и курицу, которая с наступлением осени неслась всё реже. Когда удавалось заполучить яичко, бабка бережно несла его в дом и складывала в коробку, где скопилось несколько десятков.

– Вот придёт Стёпушка, сделаю ему глазунью, – приговаривала она.

Бабка сильно сдала. Выйдет на улицу в калошах на босу ногу и стоит, позабыв, зачем шла. Возвращается в дом, чтобы через полчаса снова выйти. И стоит, стоит, всматриваясь в лес. Стёпа жил в ямке под крыльцом и караулил бабку. Когда она появлялась, ползал за ней, будто привязанный за ниточку. Обычно держался в стороне от калош, но иногда, когда она присаживалась на крыльцо, подползал совсем близко и, вытягивая щупальца, заглядывал в лицо. А вдруг признает? Но бабка, потеряв интерес ко всему, вообще не смотрела под ноги. Да и что она могла сделать, даже если бы узнала в маленьком слезне внука Стёпушку?

Никакого обратного превращения не происходило. То ли не хватило для уговора количества рождённых слизнят, то ли Лесной Хозяин о Стёпе совсем забыл. А, может, он изначально не собирался возвращать ему человеческий облик. Кто знает?

Однажды бабка выскочила из дома, простоволосая, побежала к лесу, задыхаясь на ходу. И вдруг с маху повалилась на землю. Стёпа долго ползал вокруг, потом решился потрогать холодную руку. Бабка, ты чего? А ну, вставай! Пытаясь оживить единственного родного человека, теребил неподвижные пальцы, скоблил языком набрякшие жилки. Бабка не подавала признаков жизни. Заполз в рукав, добрался под кофтой до груди, двигаясь взад-вперёд, пытался сделать массаж сердца. Потом ощупал шею – пульса не было, поелозил по морщинистой щеке. Что делать дальше, Стёпа не знал.

С осипшим клёкотом примчались куры. Начинается! Стёпа скользнул в открытый бабкин рот, спрятался за щекой. Первым делом пернатые нацелились на устремлённые в небо бабкины глаза. На троих не хватило, подняли жуткий гвалт. Больше всех орала и толкалась белая фря. Одноглазый уступил место даме и принялся трепать бабкино ухо. Мирясь и ссорясь, два петуха и курица долго ещё бегали вокруг и клевали тело. Даже потом, когда оно стало мёрзлым, они дрались из-за каждой крошки мертвечины, которую удавалось отковырять. Мороз сразил курей по очереди, разбросав тушки по огороду.

А потом пошёл снег. Медленно и неотвратимо падали снежинки, укрывая толстой непроницаемой периной грядки, строения, заборы, тайны и неоконченные дела.

Весной стаял снег. Тёплый солнечный луч скользнул по огороду и задержался на кучке того, что осталось от бабки. Стёпе снилось, что пришла мама и ласково гладила по голове. Он выбрался наружу. Бабкино тело дало по осени много пищи и помогло скоротать зиму. Стёпа обследовал череп: в нём почти не осталось ничего съедобного. А так хотелось чего-нибудь свеженького, витаминного… Через пустую глазницу проклюнулся и тянулся к солнцу первый весенний цветок. Улыбаясь сиреневым венчиком, кандык с материнской любовью смотрел на маленького серого слизня.

Стёпа жадно скоблил языком пёстрые листья и нежные лепестки. Покончив с тычинками и пестиком, принялся глодать остатки стебля. Дожрал цветок, в который Лесной Хозяин превратил его маму, и, не увидев больше ничего зелёного поблизости, с сожалением вернулся к бабке. Между костей уже копошились другие слизни, черви, опарыши. Влажная почва кишела конкурентами.

В огород потянулись костистые руки, поползли мозолистые корни деревьев, полезли оголтелые травы.

Когда, открывая новый дачный сезон, притарахтела «пердушка», на бабкиной даче вовсю хозяйничал лес и жадно пялился тысячами глаз на соседский участок.

Долго автор выискивал тему для конкурса. Ужастик с мерзкими слизняками придумал, а вот где шестое чувство я так и не поняла. Читать такое можно только специалисту по червякам с крепкими нервами. Это даже не для детей и подростков. В чем идея-то? На мой взгляд, как бы это выразиться поприличнее - не эстетично как бе от слова совсем.

А тут у нас зоохоррор. Конфликт между человеком и природой. Персонаж - не жук, как у Кафки, а мерзкий слизень, который должен восполнить популяцию себе подобных. А не надо было убивать этих тварей! Шестое чувство, видимо, - ощущение опасности и инстинкт самосохранения. Бабушку жалко. И маму тоже.

Такое поэтичное название!.. Звучало так многообещающе поэтично. Что я могу сказать, учитывая, что рассказ написан в очень далёком от привычных мне жанре. Наверное, в этом жанре он очень даже удался. Поэтому просто попытаюсь ответить себе на вопрос, а насколько рассказ соответствует теме конкурса. Я так и не смог найти для себя ответ на этот вопрос. Превращение есть, но это же не шестое чувство?... Автору удачи!

Двойственные ощущения. Даже тройственные - если не больше.
Начнём с позитивного. Написано достойно - со стилистической и композиционной точек зрения. Это если не обращать внимания на стилевую неровность. Красивости вроде "солнце утонуло в крови заката и к стеклу прилипло бледное лицо луны" никоим образом не с общим крайне приземлённым стилем. Если автор хотел сыграть на контрасте, то это не удалось, здесь ещё работать и работать.
Тема конкурса. Теоретически можно натянуть сову на глобус. Например, человеческие чувства ГГ плюс дополнительное, слизняковое, которое постепенно человеческие подавляет.
Содержание. Треш-ужастик. С подробной информацией о половом поведении слизней, которое почему-то вызывает у подростка сексуальное возбуждение. Специально посмотрела видео о брачных игрищах слизней (да, я любопытная) - забавно, но не более того. С другой стороны, я и не подросток мужского пола.
Идея - ну, какая идея может быть в треш-ужастике. Разве что "берегите природу, мать вашу".
Общее ощущение. Для любителей жанра, видимо, неплохо. Но явно не моё и, подозреваю, не массового читателя.

- тут провал в хронологии. Только спал и уже вышел.

- какие-то они устаревшие...

Кот стал было гоняться за парочкой слизней, но быстро бросил это занятие, брезгливо отфыркиваясь.
Я было попыталась забросить эти сексуальные утехи, но конкурс обязывает.
Ну во-первых - какой возраст у мальчика с девочкой? Поначалу (в рамках одного лета) они - совсем вроде бы дети. А потом... Нестыковки сплошные. И в мыслях, и в речи, и в действиях.
Во-вторых - автор очень-очень сексуально озабочен. Это прямо прёт изо всех щелей прёт.
Ну и в-третьих - зачем я это прочитала?.. Уж простите, автор, вы призываете жить со слизнями и выращивать им капустку? Смысл в чём, логика? Муравьи, говорят, тоже разумны. Покусали меня вчера в огороде...
Есть такое у Шекспира: Земля, природы мать, — её же и могила: Что породила, то и схоронила.
пы сы - такое название было многообещающее...

Жанр: деревенский фэнтези-ужастик
Мораль: берегите природу, мать вашу
Шестое чувство: не нашла

Это Вы ещё "Подковерные игры" не читали

Куда же больше? Кот решил,
Что автор здесь себя явил...

Не, про секас я уже писал. Второй раз уже не интересно.
Хотя рассказ достойный. Слегка затянут, но проблематика необычна.

Очень много букоф, но читать довольно скучно. Как правильно уже отметили, это некая попытка ужастика "понарошку" - нас пугают, а нам не страшно. Совсем не задело и не впечатлило.
Плюс совершенно ненужные красивости в начале рассказа. Совсем не айс.

От слова "лезь"? Или все-таки слизни от слова "слизь"?

У них еще и ноги есть? Ужос-ужос.

Бе-е-е... Слизни-гермофродиты, детская мастурбация, подглядывание... У автора явно что-то не в порядке с сексуальной жизнью и он перенес в рассказ свои проблемы. Или влажные фантазии.

Это, видимо, диалект, местный вариант. Типа, "кочет" вместо петуха. У нас, например, даже русские говорят, не "рыбачить", а "балычить", "идти на балыка" (татарское балык - рыба).

Первый секс со слизнем, чего только в жизни не бывает ))

Напоминает упражнение по словесности. "Раскрасьте" первый абзац (условно) - вот вам кровавый закат и прилипшее лицо. Добавьте достоверности... Ага, добавим пинцет, торопыгу и тушки (применительно к слизням не очень). Добавьте любовную линию - вот вам скороспелка соседка. Добавьте слезу - пусть будет сирота.

Но почему нет. Если не пытаться делать страшно-страшно, здесь не получится (да и слизни столь долго не живут), может получиться забавный ужастик. Причем с неожиданными поворотами.

Ну, там необходимость, люди взрослые. А здесь, на мой взгляд, автор передает взросление мальчика. Томление, желание, робость даже перед девочкой. А слизни... Наверное, это как с помидорами целоваться))

У автора хорошая фантазия) И писать он может но всё же некоторын моменты напрягают. Очень уж бутафорский вышел хозяин леса. Диалоги местами натянутые. Я совершенно не понял, зачем в тексте соседка, да ещё так подробно. Только если автор поначалу хотел ей отвести какую-то роль, да не сдюжил потом. И мать - тоже просто фон, который никак не сыграл в рассказе. Много ненужных моментов.
Начало мне очень понравилось. А вот с появлением пыльцы, хозяина леса, превращения в слизня стало скучно, хоть автор, конечно же и молодец, что нафантазировал.)
А, вообще, Как-то это вторично. Даже рассказ напомнило какой-то на форуме.
Но все же основная претензия моя - слишком долгая часть после превращения. Понятно, что автор пофантазировать, но она ни несла какой-то особой смысловой нагрузки, ни интересных поворотов сюжета - так отвлечённые фантазии.

Почему все называют это ужастиком? Для этого есть специальный термин - "мерзавчик"
Не страшно ни капли, но проти-и-ивно... И написано хорошо, что противность усугубляет.

Вот, действительно «Фу»… автор решил шокировать читателя?

Прочитал три раза, с перерывами…
Ситуация такая: огромное количество непонятных диалогов вначале, и куча сюрреализма в конце.

Для чего всё это, для кого – не понятно.
Где шестое чувство? Единение с Лесом? Ну, было бы интересно, если бы он мог возвращаться из этого состояния, тогда бы получилось свойство.
А так одноразовый акт получился...

Написано, в целом, гладенько. Видно, что автор умеет.

Но заявленная в самом начале концепция не сработала

Добро не победило, если считать, что бабулька умерла, мальчик превратился в слизняка, и сожрал свою мать…
если же встать на сторону Леса, то, конечно, победа добра на лицо. вернее, на огород

Да, на огород. И слизни скорее луговые жители. По саду любят, а по лесу нет...

Послушай, как шуршит трава

Всё начиналось замечательно. Даже получал некоторое удовольствие от постепенно разматывающейся интриги сюжета. Не смутил даже откровенный засвет девичьих панцу: фансервис, такой фансервис. В сравнении с волосатой "дорожкой к оргазму", невинно взметнувшийся под дуновением расшалившегося ветерка подол короткой юбочки юной "фря", держащей в сумочке презерватив, просто кукольный театр в детском саду. Но на этом, на мой скромный взгляд, все устремления к подаче истории и закончились. Дальше пошла Метаморфоза. И не только, точнее, не столько с Главным Персонажем. А и, увы, со всем текстом. Без того неспешное развитие сюжета (хотя, признаюсь, люблю читать в неторопливом темпе, поскольку и у самого подобная слабость) и вовсе застопорилась. С одной стороны, это объясняется сюжетной необходимостью. Действительно, слизни и улитки зайцев обгоняют разве что в апориях Зенона. С другой... временами подобный неспешный темп буквально навевал сонливость. И тем не менее хотелось узнать, чем там всё закончилось. А закончилось никак. Бедный Степан, обратившийся в слизня, так и не получил долгожданной индульгенции от Хозяина Леса. И всему виной розовые трусики Полины желание спасти огородный урожай. Не слишком ли несоизмеримо наказание за преступление? Хозяин Леса (авторский взгляд) посчитал, что соизмеримо. А вот на мой скромный читательский... Как ляпнул в своё время один известный спортивный комментатор: "Ай-я-я-я-яй! Вы со мной согласны?!"
В общем, итог таков: "берегите природу нашу - мать вашу!"

Хрень какая-то! Во-первых, никакого соцреализьма. Во-вторых, шаблонная реакция мальчика на опередившую его в развитии девочку никому не интересна. Почти все такие были. Ну, и развязка невнятная. Надо же, могучие силы природы абыделись на уничтожение мерзких слизней, которые явно сильно превысили численность своей популяции, которую та самая природа и может стерпеть.

Нормально. Я бы убрала мастурбирование. Лучше б Стёпа сказал - фу на увиденное. А когда стал слизнем случайно б увидел секас Полины и тоже - фу. Так логичнее. Мол, каждому своё.
То что в бабушке зимовал - хорошая находка. Я бы развила бы ещё. Типа как в Марсианине Хайнлайна. Надо съесть кусочек покойника, и он тогда навсегда останется с тобой, в тебе, тобой.
Поставлю высший бал пожалуй. Автор явно не хотел угодить большинству. Творил, можно сказать. Так держать!

Текст спорный, соглашусь со всеми. Но меня завлекла идея, которую я усмотрел в этом рассказе. Некий конфликт человека и леса. Но, скорее, не противостояние, а круговорот. Просматривается мысль о перерождении. Сегодня ешь ты, а завтра тебя. Что в природе всё продумано и циклично, и мы — часть этой цепи. И нет в этом ни хорошего, ни плохого. Почему-то напомнило «Улитку на склоне» Стругацких.

Написано неплохо, логика в рассказе присутствует.

Натурализм... он вполне оправдан, в данном случае. Если вникнуть и настроиться - без эмоций, - тогда прокатит. Хотя эпизод с "троганием себя" лучше убрать и прописать, что в голове у ГГ возникли странные мысли... картинки... визуализацию прописать... и т.п. ))

***

Люди не очень-то любят таких созданий, как слизняки, чувствуют некую чуждость и разобщённость с этими творениями природы. А почему? А потому, что люди гадят иначе... зачастую и убивая при этом природу.

Человек использует природу в своих целях - и вот человек "нарвался".

Слизню всё равно, чем питаться - выращенной бабкою капустой или самой бабкой.
Пищевая цепочка замкнулась.

Конфликт есть, ужастик прописан, хотя над стилистикой требуется тщательная работа автора или хорошего редактора.
Многовато неполных предложений, это минус.

**

"Техническое" замечание: Полина не хотела ехать за город, к лесу, потому что Интернет не работает в тех местах. А в следующем абзаце автор пишет, что она часто сидела рядом с ГГ, уткнувшись носом в смартфон.

Уж или Инет работает, худо-бедно и иногда, или не работает вовсе. Это мелочь, но она несколько сбивает читателя с толку. Этот момент автору следует исправить. Хотя бы дописать, что, раз Инет не ловит, Полина играет на телефоне в какие-нибудь игры. Птичек отстреливает или горшки бьёт за очки, например. ))

***

Насчёт "личности" Хозяина леса (природы!) замечания уже прозвучали.

Не надо бы писать о Хозяине столь прямолинейно, уважаемый автор. Хорошо было бы как раз прописать его более расплывчатым! Пусть бы он касался сознания ГГ более мягко, исподволь... не словами, а ощущениями, которые ГГ принимал бы за собственные переживания. Мне думается, так было бы лучше. ))

В целом, автор свою идею в рассказе... воплотил. И весьма нестандартным образом. Это плюс.

***

Чапай думать будет над оценкой.

Автору - спасибо. Интересно - было.

**Оффтоп: на одном форуме одна пользовательница разводит огромных улиток. Она их любит. Показывала снимки - как улитка сидит на её ладони.

Знаете, а они очень симпатичные, улитки-то. )))

Двойственные впечатления от рассказа.
Первая часть показалась не слишком интересной, а момент самоудовлетворения Степы так и вовсе чуть не заставил бросить чтение.
Вторая часть понравилась: здесь я всерьез переживала и «болела» за Степу, чтобы он добрался до дома и вернул себе человеческий облик. Переживала в первую очередь, потому что не увидела справедливости в наказании Степы Хозяином Леса. Ну сколько они там с бабкой этих слизней уничтожили? При таком деликатном ручном сборе вредителя? Ну даже если десять тысяч… Загуглила - один слизень за сезон откладывает 400-500 яиц. Двадцать выживших слизней - и вся работа Степы коту под хвост. Вот если бы Степа и бабка пользовались какой-то тяжелой химией, загрязняли окрестные землю и воду - то да, наказание Хозяина Леса показалось бы мне более справедливым.
Поэтому сильно расстроилась, что и бабка в итоге умерла, и Степа человеком не стал, и мозги человеческие «потерял», и маму с бабкой съел. Как-то слишком сильно им досталось от существа, которое по идее должно поддерживать в природе баланс (а ползающие при свете дня прям по грядкам слизни - это мне, кажется, уже «нашествие» вредителя, то есть, перекос баланса).
В любом случае, рассказ необычный и запоминающийся. И понравилось, как написан. Спасибо!

О, а вот и пришельцы!
Пора познакомиться!
Похоже, слизень наелся Галлюциногенных грибов, почувствовал себя человеком и решил поучаствовать в фантастическом конкурсе!!!
Нет, 1 не будет, но оценка низкая, не видно ни темы конкурса, ни смысла - человеком обратно Степа не стал, мораль отсутствует, похоже тупо ужастик, каких в мире пучок на рупь.

Пусть меня не осуждают сурово те, кто написал хорошие, но не такие цепляющие тесты) ...
Сорри, времени у меня чуть, но иногда, в пробках, например, я открываю форум и что-то читаю из конкурса. Эта попытка рассказа не оставила меня равнодушной. Мне захотелось высказаться. Это главное.
Всё неважно, кроме того, что заставляет нас испытать эмоции.
Автор не побоялся затронуть всё - рождение, любовь, смерть... он молодец, он смельчак и не пошляк, и не ханжа.
Да, некоторые моменты лично я выразила бы иначе, но это мои проблемы))

По моему, кто-то тут читерит!))

Здравствуйте, Агния! А я все гадал, совсем ли вы нас позабыли-позабросили или нет!)

Добрый день, Володя)... Нет не совсем) как видите... Не знаю, чей это текст, и не готова даже предположить авторство, но цепляет и этого не отнять.

Вроде и интересно, вроде и написано хорошо, но чем дальше по сюжету, тем сильнее отвращение. Как к тем самым слизням.

Ну и рассказик. Немного ужаснул, но тем, кто смотрел "Резня бензопилой", точно нестрашно будет. Не дожал автор, на мой взгляд. Ещё бы больше хоррора... Или больше философии. На мой взгляд, разумеется

Впервые участвовала в конкурсе на Фантастах и не могу сказать, что не понравилось. Много интересных рассказов. Много отзывов. От любви до ненависти. Конкуренты удивили. Давно уже нигде не встречала такого откровенного смешивания героев произведения с личностью автора. На других площадках отождествлять автора с персонажами стало немодно, что ли. А здесь по старинке, не стесняясь... Очень благодарна комментаторам, которые НЕ разглядели сексуальную озабоченность у автора, НЕ сочли, что у него «явно что-то не в порядке с сексуальной жизнью, и он перенес в рассказ свои проблемы. Или влажные фантазии».
Большое спасибо конкурентам за добрые отзывы и поддержку. Это очень приятно и воодушевляет. Спасибо и за плохие, отрицательные отзывы. Мотаю на ус, что людям нравится, а что нет.
Спешу всех уведомить и успокоить, что с автором и всеми аспектами его жизни - всё в порядке.
Пояснение для тех, кто не понял идеи и не разглядел в рассказе морали.
Локация и выбор героев должны были прояснить авторскую мысль, но вызвали почему-то отторжение, граничащее с омерзением. Об этом ещё подумаю.
Перефразируя В.Маяковского, кто матери-Природе более ценен? Люди – с их жестокими войнами, семейным или несемейным физическим насилием, алкоголизмом, наркозависимостью и прочими «привилегиями» существ, стоящих на высшей ступени эволюции – или противные на вид, имеющие не очень привлекательное название, но куда более безобидные брюхоногие моллюски? Вот я и подумала: а что произойдёт, если человек внезапно слетит с верхней ступеньки эволюции и окажется где-нибудь внизу?
Природа запаслива и расточительна. В маковой коробочке, например, 50 тысяч семян, а в одном миллилитре спермы содержится 15 миллионов сперматозоидов. Кто может с уверенностью сказать, какой процент из этого несметного количества потенциальных особей сможет родиться и достичь видовой зрелости? Подросток Стёпа не выбирал, в кого превращаться. Слизнем он стал не по своей воле. Послушание получил соответствующее своим новым возможностям. Всевышний не даёт нам испытаний больше, чем мы могли бы преодолеть. Что может Стёпа в своём новом обличии? Кушать и размножаться. Отсюда активная репродуктивная деятельность героя, окрашенная ещё живыми «человеческими» впечатлениями, правда, постепенно уходящими. Герой справлялся, как мог. Пока мог.
Про шестое чувство. Некоторые читатели не нашли его в моём рассказе. Не знаю точно, сколько чувств у слизней, но то, что какое-то время в превратившемся в слизня Стёпе оставалось нечто человеческое: стремление избежать опасностей, выполнить долг и вернуться домой, - я посчитала дополнительным (шестым) чувством – к тому комплекту, которым на самом деле обладают брюхоногие моллюски.
Почему Хозяин Леса не сдержал обещания? А кто его знает? Слизняк откладывает от 20 до 100 яиц на поверхность почвы пару раз в год. Может, не хватило. Не возместил Стёпа нужного количества убиенных.
А может, позабыл Хозяин про Стёпу и своё обещание. Природа и добра, и беспощадна.
Взойдут весной свежие всходы, а потом – хрясь! - грянут морозы, выпадет снег – и всё пропало. Намечет лягушка икры – а её – вжиг! - сожрут мимо проплывающие рыбы.
Правильно заметил один из комментаторов: это не плохо и не хорошо. Это таковость. Абсолют вне иллюзий. А на вопрос: что может случиться, если?.. – у меня неожиданно для самой себя получился такой ответ: а ничего не случится. У бабушки, у мамы и у подростка Стёпы, - у каждого своя судьба. И не нам её вершить… Поэтому и финал такой – без какой-то явной морали. Всё идёт своим чередом.
Однако не грустите, коллеги! Природа мудрее нас. Всё, что ни делается, говорят, к лучшему.