Постепенно глаза привыкли, и даже стали видны смутные очертания стен. Василиса ориентировалась легко и непринуждённо, словно бывала здесь не раз и шла по чётко выверенному маршруту, то и дело огибала углы и выступы, успевая при этом предупредить Арсения. Он даже стал озираться по сторонам, пока не приложился лбом о выступающий из стены обрезок металлической трубы. Застонав от боли, схватился за ушибленное место свободной рукой. Василискину ладонь не выпустил из опасений затеряться в лабиринте подвальных ходов.

— Ударился? — хихикнула, останавливаясь, Василиса.

Арсений согласно кивнул, но догадавшись, что в темноте его кивка не видно, вслух сквозь зубы прошипел:

— Угу. Торчит тут всякое.

— Потерпи, чуть-чуть до выхода осталось, — подбодрила Василиса и последовала дальше.

Арсений поспешил за девочкой, потирая лоб. Может, шишка на этом месте и не вскочит, но синяк наверняка останется. Впрочем, сам виноват, нечего по сторонам глазеть. И было бы на что смотреть! Вокруг одни голые и обшарпанные стены.

Действительно, шли недолго. Показался проход, из которого лился солнечный свет. Но он был невелик и к тому же забран решёткой, на петлях которых висел большущий ржавый замок.

— Вот и всё. Куда ты меня завела? — вопросительно взглянул Арсений на спокойную Василису. — Тоже мне Сусанин... — И добавил после короткой паузы, — Сусанина.

— Это, между прочим, обычный камуфляж, кто не знает – обязательно купится.

Василиса выдернула из руки Арсения ладошку, передала сумку, чтобы тот подержал, просунула руку меж прутьев, чем-то щёлкнула, подняла дужку, сняла замок и поднатужилась. Решётка протяжно и противно взвизгнула, приподнялась и освободила проход.

Арсений как галантный кавалер пропустил Василису и выбрался наружу сам. Зажмурился от яркого света и вдохнул полной грудью. После затхлого и тёмного подвала воздух показался свежим и сладким. Вот что чувствуют люди, выбравшиеся из подземелья! Лёгкость и свободу.

Вылазка на мельницу, изначально сулившая большие приключения, оказалась неудачной. Одно утешение: теперь он точно знает, что никаких призраков, ни мнимых, ни всамделишных, тут не водится. Можно со спокойной совестью сосредоточиться на рыбалке.

— Пойдём, поищем Стёпку, — сказал он Василисе, передавая ей сумку.

— А где ты его оставил?

— Там где-то , — Арсений дипломатично махнул рукой в неопределённом направлении. Где точно он и сам не знал. Да и после пребывания внутри мельницы потерял ориентиры. Беспокойство вновь заворочалось в его груди. Огляделся, чтобы сориентироваться. Видимо, они выбрались с другой стороны мельницы, с противоположной, откуда он проник внутрь. Впрочем, идти можно было в любую сторону, хоть влево, хоть вправо. В любом случае дорожка ведёт вокруг здания, и можно обойти кругом. Рано или поздно наткнёшься на мальчонку. Лишь бы никуда не ушёл. Мало ли что, в его возрасте больше пугает то, что остался один-одинёшенек, брошенный всеми. Ну а страх сам напридумывает разных призраков, вплоть до реальных волков, таящихся возле каждого куста.

Тем не менее Стёпка стоял на том самом месте, что его и оставили. Арсений облегчённо вздохнул – пронесло. Может малец и отходил в сторонку по малому делу, но главное, что цел и невредим, в озере не утонул и волки его не съели.

— Ну, показывай своё рыбное место, — сказал Арсений, подходя к племяннику и забирая снасти.

Стёпка засиял, но тут же сник и спросил строго:

— Она тоже с нами?

— Да.

— Она же нам будет мешать. Думаешь не будет? Ещё как будет!

— Между прочим, я тоже хочу порыбачить с вами, — сказала Василиса.

— Рыбалка – дело мужское. И вообще, женщина на корабле и на рыбалке – к несчастью!

— Сам ты несчастье! — возмущённо фыркнула Василиса. — Стёпка, между прочим, твоя мама мне велела вам пирожки передать.

— Можешь спокойно отдать пирожки нам и идти с чистой совестью домой, — Стёпка был суров и непреклонен.

Арсений вздохнул. Он поразился резкой смене Стёпкиного настроения. Казалось, ещё пару часов тот сам уговаривал пойти на рыбалку, намекая, что и Василиса придёт (и ведь не ошибся!), а теперь закапризничал. С другой стороны и Стёпку можно понять: хотелось побыть наедине с любимым дядей, причём почти ровесником (пять лет разницы не в счёт, поскольку другие дяди и тёти совсем взрослые), с которым можно поболтать о том о сём, о разных пустяках, например, о том, водятся ли на мельнице призраки, и стоит ли их бояться, без опасений быть поднятым на смех. А тут на тебе – посторонний. Пожалуй взбрыкнёшь тут!

Арсению не улыбалось ссориться со Стёпкой, но и прогнать Василису, после того, как на мельнице протянулась тоненькая ниточка, ведущая к дружбе (он это чувствовал), значит, обидеть девочку. И ниточка обязательно порвётся. А этого ему ой как не хотелось.

— Ну, Стёпа, пусть она хоть немного посидит с нами, пока мы перекусываем, — попросил Арсений и выразительно посмотрел на Стёпку.

— Ладно, — примирительно сказал, махнув рукой, тот, видимо, уловил молчаливую даже не просьбу, а мольбу дядюшки. — Только учти, Сеня, если мы ни одной рыбки не поймаем, то во всём будет виновата она, Васька.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Арсений, но при этом покосился на Василису, не обиделась ли на такой компромисс, не скажет ли "катитесь вы по Малой Спасской ливерной колбаской, у меня своих забот полон рот".

Василиса ободряюще молчала, лишь лёгкая улыбка притаилась в уголке губ. И непонятно, то ли одобряет ход не вполне успешных переговоров, то ли наоборот, осуждает.

И как бы там ни было, они пошли втроём по направлению озера. Первым с независимым видом решительно топал Стёпка. Арсений с Василисой следовали сзади, только не рядом, как в подвале мельнице, а на некотором отдалении, наверное, всё-таки слегка обиделась. Она несла сумку со снедью, время от времени перекладывая то в одну руку, то в другую.

Он вспомнил, что сумка всё же нелёгкая, не воздушный шарик на ниточке, но помочь девочке не мог. Собственные руки были заняты рыболовными снастями. До этого Стёпка хоть немного помогал, нёся судок, теперь всю поклажу, не столько тяжёлую, сколько не удобную, Арсений тащил, пыхтя и отдуваясь, один.

Однако спустя минут пять, спустившись с пригорка, на котором стояла мельница, они вышли к берегу.

— Здесь, — сказал Стёпка.

Арсений облегчённо свалил ношу на землю. Но это было ещё не всё. Стёпка развернул кипучую деятельность. Заставив дядюшку разворачивать на удочках лески, сам стал шнырять по берегу, носясь, словно заводная юла. Отыскал ветки-рогатульки потолще, воткнул в землю, кратко пояснил, что подобное сооружение пригодится, чтобы не держать постоянно на весу удочки, а положить на развилки и освободить тем самым руки. Затем подобрал доски посуше, одну подложил под себя, вторую, демонстративно игнорируя Василису, отдал Арсению. Тот протянул дощечку девочке, но та покачала головой, мол, тебе нужнее, тем более, мне скоро уходить. Арсений подчинился.

— Смотри и учись, дважды повторять не стану, — начал серьёзным тоном Стёпка, видимо, повторяя услышанные от взрослых, скорее всего, от деда Тимофея, слова, при этом наглядно демонстрировал все необходимые движения на своей удочке. — Достаёшь червя, затем нанизываешь на крючок, плюёшь на червя и закидываешь в озеро. Смотришь на поплавок, если ушёл под воду, тащи к себе и смотри, чтобы рыба не сорвалась. Вот и вся премудрость. Уяснил? Вопросы.

— Зачем? — поинтересовался Арсений.

— Что зачем? Я разве не понятно объяснил? Думаешь, не объяснил? Ещё как объяснил! Чтобы рыбу ловить.

— Я про это всё понял. Непонятно одно – зачем?

— Что тут непонятного? Что именно зачем? Уточни.

— Зачем плевать на червя, если он всё равно окажется в воде?

Василиса фыркнула и зажала ладонями рот, чтобы не рассмеяться во весь голос.

— Так положено, — строго сказал Стёпка, при этом недовольно косясь на улыбающуюся Ваську. — Так все взрослые делают.

Арсений пожал плечами. Ну, раз все взрослые так делают, значит, так нужно. Видимо, это какой-то ритуал. Странный и непонятный. Но совершенно необходимый для ловли рыбы. Возможно, именно плевок на червя приносит удачу. И он решил просто повторять всё, что показывал Стёпка. Получилось, разумеется, не сразу. Дольше всего пришлось повозиться с насадкой. Черви извивались, вырывались из рук и падали. Приходилось спешно их поднимать, чтобы те не успели закопаться в землю.

Василиса, видимо, перестала опасаться, что её незамедлительно прогонят, и уже веселилась во весь голос.

В любой другой момент Арсений может и порадовался, что сумел рассмешить девочку, но в данный момент был занят другим. Чертыхаясь и кляня всё на свете, упорно повторял попытку за попыткой, чтобы наконец насадить на крючок злополучного червя. Хотя бы одного. Но безуспешно.

Стёпка терпеливо сидел рядом и поучал дядюшку-неумеху:

— Не торопись. Спокойно. Не обращай внимания на то, что червь извивается и вырывается. Теперь зажимай червя. Крепче, но так, чтобы не раздавить. А теперь на крючок.

В конце концов все старания увенчались успехом, и Арсений, поплевав на червя (сам не зная зачем, подчинился-таки увещеваниям племянника), закинул леску с наживкой в озеро.

На лёгкой ряби выплясывали свой незамысловатый танец два поплавка, Стёпкин пенопластовый, окрашенный в спартаковский цвет, красный и белый, и в зелёных полосках пластмассовый - Арсения.

Водная гладь озера отражала блики солнца и проплывающие в небе облака. Слышался лишь неспешный плеск волн да жужжание насекомых.

— Еда-то стынет, — спохватилась Василиса и незамедлительно полезла в сумку, зашуршала свёртками и достала термос.

— Тихо! Замри! — Внезапно воскликнул Стёпка и вскочил со своего места.

Арсений перевёл взгляд с Василисы на озеро.

Красно-белый поплавок время от времени подрагивал и наполовину уходил под воду.

Вот оно! Клюнуло!