Игорь бежал из последних сил, легкие его горели, мышцы ног, много лет не знавшие нагрузок, одеревенели и вот-вот должны были отказать, но он продолжал бег, зная, что у него нет ни единого шанса догнать мотороллер. И когда воришки уже поворачивали за угол, чтоб навсегда скрыться с глаз, тот, что сидел позади, обернулся и ощерился на незадачливого преследователя: лицо его оказалось разодранной почерневшей и расползающейся окровавленной маской, сквозь прорехи в которой тут и там белели кости черепа и зубы.
Конечно же, это был сон, который Игорь видел уже черт знает в который раз и потому проснулся совершенно спокойным, с одним лишь ощущением усталости от постоянного напоминания о том, кто виноват во всем происходящем. Он еще полежал, устало поднялся и побрел на кухню.
Отличный кофе приятно прошуршал по стенке турки, потом пробулькала вода и с шипением вспыхнул газ – Игорю очень нравилось его нынешнее убежище, построенное непонятно кем и непонятно с какой целью. Впрочем, это не имело значения - этого человека тут не было. Оставалось только благодарить его, что Игорь и делал ежедневно: за кофе, за газ, горячую воду, канализацию, запас еды, напитков, крепкие стены, собрание книг, фильмов и прочее, прочее.
Уже четвертая неделя пошла с тех пор, как он забрался сюда в поисках еды и убежища на ночь. Ворота в крепком заборе были заперты, двери и тяжелые ставни тоже, взломать их аккуратно не представлялось возможным - дом словно готовили к осаде, но маленькое оконце, почти бойница, на уровне второго этажа оказалось открытым. А еще оказалось, что в него можно забраться. Предметы, вроде случайные, образовывали, что-то вроде скалолазного трэка: сначала залезть на цоколь ухватиться рукой за костыль с каким-то натянутым тросом, упереться ногой в переруб стены, ухватиться другой рукой за торчащую трубу вентиляции, опереться ногой о неприметный ржавый штырь, подтянуться, ухватиться за подоконник окошка, увидеть два углубления в стене не заметные снизу, упереться в них ногами, ухватиться за раму и, наконец, влезть в окно. Три месяца назад такая акробатика Игорю бы не удалась, но страх смерти сильно меняет представления человека о собственных возможностях и кондициях.
Поначалу он опасался, что хозяин дома может неожиданно вернуться. Игорь закрыл окно и забаррикадировал двери но, кто знает, на что способен, устроивший это убежище. Подвал со спортзалом и развешенным по стенам холодным оружием, с несколькими запертыми оружейными шкафами, со всей этой атмосферой дома-крепости навевал непростые мысли об устроившем все это.
Но со временем Игорь успокоился – кто бы тут ни жил, он, скорее всего, уже сгинул. Или подался куда-то искать лучшей доли. Возможно, ему просто надоело одиночество и он отправился искать выживших. «Вот и флаг ему в руки» - размышлял об этом Игорь, которого здесь все устраивало. Впервые с начала конца света он ощущал себя в безопасности и не задумывался о будущем. Спал, ел, смотрел фильмы, почитывал детективы, смотрел в окно.
Но уже после недели такой жизни ему стало чего-то не хватать. Игорь начал тренироваться в спортзале, заниматься с колющим и режущим оружием, наконец, взломал оружейный шкаф и принялся разбираться с огнестрелом, которого прежде и в руках не держал.
На какое-то время его увлекла готовка: в холодильниках и шкафах, забитых продуктами, чего только не было, и он стряпал соусы, подливки, гарниры и прочее. От изысков кулинарных он естественным образом перешел к изыскам алкогольным, хотя ни тем, ни другим в прежней жизни особо не интересовался. Но общество, в котором он обитал всю свою прежнюю жизнь, не могло ни оставить по себе следов и образов, и внутри себя он откопал эти образы: вкусная еда, дорогие вина.
Он сервировал теперь свой стол по воспоминаниям, сохранившимся из фильмов и картинок прошлой жизни. Большие тарелки, блестящие приборы, красивая яркая еда, бокалы, фужеры, стопки, кружки. В зависимости от того, что он ел и пил в этот вечер. Накрывал стол он, как правило, перед большим панорамным окном выходившем на центральную улицу поселка, чтобы видеть все происходящее и всех бредущих по улицам.
Создавший это убежище позаботился, чтоб отсиживающиеся здесь не знали недостатка в веселящих напитках. И, судя по скудным знаниям Игоря, напитках первосортных. Сначала он выпивал понемногу, пытаясь понять разницу во вкусе, уловить какие-то нотки - то о чем так любили говорить люди в мире живых людей. Но со временем он понял, в чем тут суть - в самом опьянении. Все разговоры о вкусе, о каких-то оттенках, особенностях лишь маскируют главное – радость от разрыва связи с реальным миром, от возникающего фейерверка чувств и значимости мыслей, рождающихся в скучном бесцветном разуме.
И он стал пить больше: утром, днем, вечером. Постепенно его мысли полностью переместились в прошлое. Игорь сидел перед широченным окном, но не видел происходящего за ним, а перед его взором раз за разом разматывалась лента событий приведших его в этот дом. Он раскручивал ее снова и снова, представляя, что можно было бы сделать иначе, и как могло это все изменить. И мысли эти были сладки и радостны.
Ах, если бы только он следовал инструкции, то ничего бы даже не началось. Так просто – следовать инструкции. Но в том и дело, что сотрудники их института давно уже плюнули на большинство инструкций: им поставили задачу и они в первую очередь думали о том, как ее решить. Остальное стало второстепенным. Да и кто мог подумать, что можно обокрасть кого-нибудь из института прямо на территории военгородка. Считалось, что он очень хорошо охраняется. Но их разработка оказалась слишком уж значимой, и воров не остановил усиленный режим охраны.
В тот день Игорь забрал из лаборатории домой спецконтейнер. Субстанция в нем переживала какой-то странный процесс и он боялся пропустить что-нибудь важное. Оставаться на работе на ночь не рекомендовалось, да и жена его очень ждала дома. Она была понимающей женщиной и старалась не соперничать с работой, но кроме всего прочего понимала, что работа может рано или поздно отнять у нее мужа. Отнять если не физически, то морально. Опыты, процессы, формулы занимали его без остатка, не оставляя места для семьи.
В подвале дома Игорь оборудовал собственную небольшую лабораторию и там разместил спецконтейнер в необходимых для наблюдения условиях. Формально он находился дома, но точно также он мог бы остаться в лаборатории и ничего бы особо не изменилось. Кроме того, что человечество лишилось будущего.
Всю ночь он провел, наблюдая за ходом вызревания субстанции, но процесс все не завершался. Видимо, в расчеты вкралась какая-то ошибка. Спал он урывками и с раннего утра, толком не позавтракав и не приведя себя в порядок, помчался на работу с портфелем под мышкой.
По дороге его и ограбили, просто выдернув драгоценную ношу из рук. Два парня на мотороллере. Банально и незатейливо. Этого могло спокойно не случиться. Сейчас Игорь понимал, что его действия тогда были идиотскими и бессмысленными от начала и до конца. Но в тот момент они казались ему оправданными. Да и он не видел в этом никакого риска.
И даже после этого еще можно было бы избежать уничтожительных последствий. Надо было просто связаться с военной администрацией, закрыть город и обшарить каждый его уголок. Но Игорь испугался и сообщил только своему начальству. Которое, в свою очередь, тоже струхнуло и для начала попробовало решить проблему своими силами, поставив задачу начальнику охраны. В охране у них работали спецы высшего класса, но им банально не хватило возможностей и людей, чтоб быстро найти и вернуть украденный портфель со спецконтейнером.
Им не хватило каких-то пяти минут чтобы взять и воров и похищенное. На пять минут пораньше и они бы спрятали спецконтейнер обратно в защищенный портфель и доставили в лабораторию. Пять минут. Когда же они ворвались в убежище, субстанция завершила вызревание, взломала спецконтейнер и проникла в людей. Но и тогда было еще не поздно все остановить. Если бы служба охраны знала степень опасности. Они могли покинуть помещение и просто сжечь все внутри, но они не сделали этого, и новая сущность захватила и их.
Сейчас воспоминания доставляли лишь боль и горечь. А тогда, глядя на происходящее через гоупро одного из их людей, он утолял голод познания и ощущал восторг от виденного им. В компании многого ожидали от разработки, но и надеяться не смели, на такой эффект.
Подразумевалось, что организм синтезированный в лаборатории, позволит людям работать на максимуме своих возможностей, буквально сжигая их жизненные ресурсы. Конечно, применяться это изобретение должно было строго в критических ситуациях и с согласия пользователей. Да и сама возможность так воздействовать на организм живых существ представляла интерес, но полученный эффект оказался за пределами их прогнозов.
Они сгрудились у монитора: Игорь, руководитель проекта, еще несколько ученых, пара человек из управленческого состава и руководитель службы охраны – полковник ФСБ в отставке. У изобретателей горели глаза от увиденного – такие опыты им не позволили бы произвести никогда. Управленцам очень скоро стало плохо. Лишь полковник, матерясь сквозь зубы, куда-то пытался дозвониться.
А на экране происходило перерождение, убийство и ужас. Когда спецы из охраны ворвались внутрь, то увидели лишь сидящих и тупо глядящих перед собой похитителей. На вид это были тертые и битые мужики лет за тридцать. Если бы не отсутствующие взгляды, они казались бы очень опасными. В нынешнем же их состоянии ничего не предвещало осложнений. Но уже в следующие секунды все резко изменилось.
Не поворачивая голов, ничем не выдав себя, двое сидящих сорвались с места и бросились на ворвавшихся. Охранники еще могли бы выскочить наружу и захлопнуть двери, но они ничего не знали про опасность заражения. Их задачей было – найти воров и похищенное, так что двое безоружных мужчин их не слишком пугали.
Игорь помнил, с каким напряженным интересом он следил за происходящим, отмечая все действия носителей. Они и впрямь двигались быстрее, чем обычные люди, их болевой порог оказался гораздо выше, чем у любого другого человека и даже выше, чем предполагалось – они не обратили никакого внимания на электрошокер, на удары дубинок и на выстрелы из пистолета. Двое охранников оказались разорванными моментально. Четверо других пытались обезвредить напавших. Но толку от этого не было. Зараженные, пожирая свои жертвы, поначалу не обращали внимания на оставшихся охраннико , но потом настал и их черед..
Позже, забаррикадировавшись в лаборатории с коллегами, Игорь разобрался в происходящем, хоть и не понимал, почему их субстанция видоизменяла носителя совсем не так, как они планировали. Но, в конце концов, это наука и на то и нужны эксперименты, чтоб проверить теоретические выкладки.
Память играла с ним в странные игры. И сидя в доме «последней надежды», как называл его Игорь, он сбивался с верной последовательности в воспоминаниях, путался в событиях, но старался, мучительно старался восстановить происходящее верно. Казалось, что у него получится все изменить, если он переиграет все в голове, поступит в воспоминаниях как надо.
Но ему чего-то всегда не хватало. Выныривая из своих воспоминаний снова и снова, он видел и ощущал лишь широкое окно, бокал с дорогим пойлом в руке, затуманившийся взгляд, машинально следящий за едва бредущими на улице зомби. Ничего не менялось.
Да, для него не стало «зараженных», «носителей». Теперь всех их он звал просто – зомби. Потому что кем же еще они были? По сути своей – мертвецы, ничего общего уже не имеющие с человеком, не могущие мыслить, чувствовать, полностью подчиненные субстанции, которая хотела лишь одного – жить. А чтобы жить ей требовалась энергия, пища. Пищей для нее была человеческая плоть, ее компоненты. Субстанция, рожденная из человеческой клетки, росла и развивалась в среде, сформированной и максимально похожей на человеческий организм. Так что же было удивляться, что и в пищу она требовала лишь homo sapiens?
Но о природе происходящего Игорь последние дни не слишком много размышлял. Его занимал другой вопрос – философский. Метафизика происходящего не давала ему покоя. Кто он в этом мире и кто в этом мире эти переродившиеся существа, бредущие неизвестно куда в поисках искры жизни. И кому нужна эта искра – им, существам из плоти – нездоровой и полумертвой, или сущности, что угнездилась внутри них? Одно ли целое теперь носитель и субстанция или человеческая оболочка лишь транспортирует новую жизнь?
И вопрос этот представлялся ему не праздным, не просто теоретическим размышлением. Пока он еще стремился опередить смерть, остановить гибель человечества, вопрос смыслового наполнения происходящего просто не возникал.
Игорь помнил, как начальник охраны спустя неделю, как все это началось орал на них в лаборатории:
- Это ваших рук дело, суки. Ваших. Для чего вы это сделали? Что теперь делать, какой теперь во всем этом смысл? – полковник долбил рукой с зажатым пистолетом по столу, а по щекам его текли слезы, которых он даже не замечал.
В лаборатории оставалось к этому времени пять человек: руководитель проекта, Игорь и пара его коллег, начальник охраны. Все они, кроме Игоря и руководителя поначалу уходили домой, еще куда-то, пока в один из дней все выходы не оказались отрезанными, да и, судя по камерам в городе, информации в интернете, идти уже стало некуда.
Полковник, пожалуй, еще мог все это остановить в первый день. Когда его людей убивали первые носители, он уже звонил в соответствующие структуры, но не успел запустить маховик официального дела. Его остановил руководитель:
- Об этом никто не должен знать! Это может стать поворотной точкой для нас. Это огромные суммы. Да и получим по башке , если что, все вместе... Найми людей, сколько нужно, привлеки своих бывших коллег. Неофициально. Денег не жалей! В общем, все реши по-тихому, без огласки.
Начальник охраны тогда выматерился, но послушался. Ему отдал распоряжение начальник, от которого зависела его работы и очень не маленькая зарплата. Все тогда еще мыслили как армия мирного времени, не понимая, что война человечества уже проиграна и именно из-за этого. Естественно, все усилия службы охраны ни к чему не привели. Никто даже не представлял, с какой скоростью может распространяться зараза.
Через неделю представление это было уже чересчур полным, но что это давало? Проникновение за пределы их военного городка происходило разными путями. Игорь не знал их все, но об одном ему рассказал в переписке случайный человек, на которого он наткнулся в сети, изучая ареал распространения зомби. Дядька этот уехал из их городка в вагоне полном зомби. Он не смог рассказать, как и что произошло, и видел-то он лишь мелькания сквозь отверстие в перегородке купе, прилегающей к коридору. Зато все слышал. Сначала отрывочные крики, нечеловеческие хрипы и рычания, потом крики стали хоровыми, а звериного рева становилось все больше. Где –то что-то ударялось о стены, трещали перегородки, двери, что-то билось, отвратительно хрустело и рвалось. В конце он слышал лишь жалостливый стон, переходящий в поскуливание откуда-то из дальней части вагона, рев многих глоток и мощнейшие беспорядочные удары. Потом чавканье, хруст, странный треск и тишина.
Сам этот пассажир сидел, замерев, боясь пошевелиться и даже не пытаясь выяснить, что же произошло за пределами его купе. Телефон у него сел и потому он даже не пытался им воспользоваться. Возможно к лучшему: любой звук мог выдать его из-за наступившей в вагоне тишины. Исследование объяснили этот эффект: насытившись зараза, сидевшая в мертвецах теряла интерес к поиску и, значит, движению, но уже минут через десять или двадцать вновь начинала чувствовать недостаток знергии, и отправляла тела носителей на поиски.
Дядька этот из вагона, видимо, отключился на этот период и пришел в себя уже когда за дверью купе слышалось шорханье десятков неторопливых ног и удары сталкивающихся и ударяющихся в стены и перегородки тел.
Этот чумной вагон проехал две остановки, прежде чем в него попытались войти на станции, а так как поезд был скорым, то расстояние между остановками измерялось сотнями километров. Проводник из соседнего вагона, видя, что никто не торопится впустить пассажиров, открыл им дверь, пройдя через тамбур и пошел разобраться в чем дело, ничего не подозревая. Мертвецы буквально смели его и всей массой вывалились на перрон, когда открылась дверь. Зараза сожрала небольшой областной центр в считанные дни.
Выживший мужик боялся высунуть нос из купе весь день. Ждал спасателей, полицию или еще хрен знает кого или что. Окно его выходило в безжизненную обшарпанность товарняка стоявшего на соседнем пути. Он какое-то время слышал примерно те же звуки, что и в вагоне до этого, но доносились они издалека. В конце концов, он открыл окно и вылез на пути.
С другой стороны поезда слышались какие-то шорканья и монотонный гул, но они его пугали до смерти и рванул прочь от станции, пролезая под товарняками. Когда Игорь с ним переписывался, он засел в каком-то домике рядом с жд путями, куда брел прочь от города не один день, постоянно пережидая опасность в кустах, и насмотревшись за это время ужасов выше крыши. Он сидел там, затаившись, как мышь, боясь пискнуть и только слал в сеть беззвучные мольбы и вопросы:
-Что делать дальше?
Бывший ученый, выпустивший на волю это безумие, ничего не мог ответить бедняге, превратившись и сам в загнанную в угол крысу, которая только и может, что убегать и прятаться. Тогда у него еще не было даже времени обдумать экзистенциональную сторону случившегося.
Сначала плачущий полковник, потом перепуганный насмерть мужик, пришли к логичному вопросу намного раньше его:
- Что же дальше?
Полковник в итоге, застрелился, мужик куда - то запропал. Игорь, ученый, представлявший себе смысл происходящего от и до, знавший все причины и догадывавшийся о следствии, пытался лишь выжить и достучаться до кого-то из власть предержащих, до каких-то реальных сил, могущих очертить границы происходящего, тех, кому могут понадобиться его знания. Он бежал, прятался изо дня в день, отсиживался, где придется, но рано или поздно приходилось снова искать убежище. Онлайн карта в сети, которую вели разрозненные по миру энтузиасты, показывала новые районы расползавшегося апокалипсиса.
Организованного отпора зомби почти нигде не получали. Иногда какие-то отдельные города довольно долго сдерживали заразу, но итог был всегда один. Люди не успевали, в первую очередь не успевали поверить в реальность происходящего. Правительства всегда что-то да утаивали от своих граждан: одни, боясь за рейтинги, другие, боясь паники, но чаще всего по глупости и непониманию масштабов.
Отчаянные письма Игоря ни к чему не вели. В России к ученому прислушались и даже собирались отправить группу на его вызволение. Это было уже какое-то временное правительство, скорее всего военные, вперемежку с выжившими политиками, но и они не успели ничего сделать, через два дня после того, как Игорь с ними связался, они перестали выходит на связь. Потом по этому же каналу с ним связались уже какие-то другие люди, Внимательно его выслушали, но об отправке к нему каких-то спасательных групп уже речи не шло. Потом пропали и они.
А в других странах на его письма и обращения и подавно никто не обращал внимания. Какой-то ученый, из какой-то России. Европейцы много болтали в телевизоре и, по сути, ничего не делали. Азиаты пытались что-то сделать, но Игорь не знал языка, не знал, кому писать и даже ии не смог ему в этом помочь. Да и обратился он на восток уже поздно. Европоцентричность для него была привычней и надежней. Он и здесь опоздал.
Америка смотрела на происходящее и не верила в него. Они отправили в помощь флот и гуманитарку, тоже болтали на экранах про свое величие и говорили, что все под контролем, а потом США сгорели буквально за несколько недель. Зараза проникла в страну со всех сторон, хлынула через мексиканскую границу. Они тоже не успели осознать всей серьезности. Просто не верили, что смерть может прийти прямо к ним в дом, ведь США неподвластны никаким бедам. Вот только зараза ничего не знала об этом величии.
Все эти дни мучительно тяжело было понимать и осознавать , что являешься, пожалуй, единственным в мире человеком, которому известна вся история произошедшего от и до, человеком, владеющим достоверной научной информацией о природе заразы, имеющим самые серьезные наработки по возможностям противодействия ей и ничего, совершенно ничего не могущим сделать.
Поначалу он опаздывал. Боялся раскрыть секретность и обращался к правительствам, потом попытался выйти на научные центры. Из последних кое-кто обратил внимание на его запросы, но то ли им не хватало компетенции, то ли полномочий, но ничем помочь они не смогли.
Информационные возможности, интернет, дающий, казалось бы, безграничные возможности для общения и распространения информации оказались пшиком. Игорь подозревал, что вместе с ним тысячи психов по всему миру писали письма подобные его собственным, так что опознать ценность именно его сообщений было очень и очень сложно. Для этого просто не хватало времени. И желания.
А потом все его трепыхания просто потеряли смысл: правительств не стало, не отвечали лаборатории, силовые структуры, после пропало электричество и кабельный интернет. Какое-то время еще работал мобильный и спутниковый, но потом просто негде стало зарядить телефон.
Оказавшись в этом доме последней надежды, Игорь обнаружил в подвале генератор. Он стоял на антивибрационной платформе в изолированной бетонной комнатушке. Прошло сколько-то дней, прежде чем он решился его запустить. Оказалось, генератор работал почти бесшумно и его вибрации все гасились, не передаваясь стенам. Игорь понаблюдал за поведением зомбаков и понял, что им ничего не слышно за пределами дома, как, собственно, и ему ничего не стало слышно после подъема из подвала. Теперь у него появилось электричество.
Он очень удивился, когда ему удалось войти в сеть. И поначалу казалось, что там идет та же жизнь, что и прежде, вот только даты новостей, историй, постов все оказались просрочены на несколько недель. Игорь не отыскал ни одной свежей новости. Он скроллил соцсети, серфил в поисковиках, но не мог выйти на кого-либо живого. Мысль, что он остался один во всем мире, на какое-то время парализовала его разум, оставив лишь вопрос о смысле. Но, как оказалось, пара порций неразбавленного джина прекрасно выводят из ступора. Алкоголь помогал от всего. Так что последние дни он с утра пил кофе с коньяком, потом присаживался к окну и наливал себе чего-нибудь, на что укажет дуло раскрученного пистолета. Этакая алкогольная рулетка.
И в последний день Игорь, как обычно, накачивался спиртным, глядя в окно, вспоминал, иногда заходил в сеть, на что-то надеясь. Настроение его менялось в зависимости от степени опьянения. Где-то к середине дня он оказался изрядно на взводе в состоянии бездеятельного возбуждения. И в этот-то период его телефон как раз и звякнул – сообщение.
Игорь сначала не поверил, но потом неуверенными руками взял телефон и нашел в нем значок сообщения. Ему, действительно, кто-то написал. Конечно, еще оставалась возможность, что это просто сетевое уведомление, бот поддержки или еще какая-нибудь программная лабуда. Но нет. Сообщение оказалось от настоящего человека, если, конечно под такового не маскировался какой-нибудь ии. Игорь прочел:
-Привет, человек! Как твои дела? Это Билл из Кентукки. Ты живой? Где ты? Давай поговорим?
Игорь не сразу сообразил, что это, город или штат, или, может, страна в Южной Америке, пока не догадался поискать в Яндексе.
-Привет! Я из России. Как твои дела? – он решил, что с американцем надо и общаться по-американски. Хотя, ему было почти все равно. Искал людей в сети он уже машинально, потому что это правильно, хотя общение не вызывало у него особого интереса.
- О, спасибо, хорошо! – ответил собеседник и воткнул три ржущих смайла. – Ты сам-то как думаешь ,бро, как мои дела? Если честно, я гнию потихоньку в пещере на склоне горы. Мне удалось натащить сюда жратвы и несколько супераккумуляторов. Вода тут есть. Топливо есть. Я могу протянуть тут много месяцев. Трупаков вокруг немного и они не могут сообразить, как до меня добраться, топчутся снизу. Но я гнию. Гниет моя нога, от небольшой ранки. И, мне кажется, гниет мой мозг. Я схожу с ума. Ты здесь дружище?
За этими строками Игорю чудилось что-то знакомое, он не мог понять что.
-Ты русский что ли, Билл?
-Да, дружище, Биллом меня батя назвал. Всегда он мечтал в Америку свалить, а свалил только я. Прикинь – он пересыпал свои фразы смеющимися смайликами. - Я пять лет назад переехал. Только обжился, только в себя тут начал приходить и бац! Такая хрень! Я сначала радовался, что вовремя свалил, но потом тут такое началось. Хорошо, что я немного успел подготовиться. Я рад, братишка, с кем-то из наших поговорить. Тут тоже есть с кем пообщаться, не все еще померли, хоть, как по мне, недолго нам осталось. Но хотелось со своим. Понимаешь? - в этот раз в конце фразы он выкатил грустный кружочек.
- Да понимаю, конечно, Билл. Только я что-то совсем разуверился. Столько всего насмотрелся, наслушался за это время. Представляешь, не пил никогда, а теперь вот глушу с утра до вечера. Тем и спасаюсь. Ха-ха,- Игорь смайлы никогда не уважал. – Давай что ли за встречу, - чокнулся он с экраном телефона.
- Давай братишка. Тебя как звать-то?
-Ах ты ж, забыл. Игорем.
- Игорян, значит. Давай за знакомство, - какое-то время на экране ничего не менялось. Потом снова замигали буквы «печатает».- Ты прости меня , Игорян.
- За что?
- Сволочь я. Я зачем тебе написал-то. Перед смертью захотелось с кем-то родным, что ли, поговорить. С местными я так и не сошелся. Ты не думай. И на себя ничего лишнего не бери. Я это уж решил давно, а ты на меня не смотри, кто его знает, может у тебя-то все и хорошо обернется. Да, братишка?
- Нормально все, Билл. Это твое дело. Ведь такой мир вокруг, что непонятно, что сейчас правильно, а что нет. Это раньше умирать глупо было, а сейчас, может, это наиболее логичный выход из ситуации. Разве в нынешнем мире можно обрести смыл и покой? – слова Билла взволновали Игоря. Он много размышлял на этот счет в последние дни, и в его пьяном горячечном мозгу какие только мысли не возникали.
Они еще с час о чем-то попереписывались, о семье, о жизни до всего этого, Билл вспоминал о друзьях, доме, оставшихся на родине. А потом на экране появилось прощальное - «Не поминай лихом, братишка» и все.
Игорь еще долго сидел глядя на эти слова, потом, словно решившись на что-то, кивнул, чокнулся с экраном смартфона и сказал тихонько:
- Прав ты, братишка, прав. Это я дурак, а ты молодец, жаль только не во всем ты разобраться смог, но у тебя и шансов не было. Давай, Билл, за дружбу народов и … за межвидовое сотрудничество, - Игорь мрачно хохотнул, еще раз чокнулся с экраном и залпом прикончил бокал.
Он встал и нетвердо вышел из зала, спустился на первый этаж. Разложил свою защиту, неодёванную со дня, как он проник в дом. Тщательно все нацепил на себя, подогнал, придирчиво осмотрел, все ли в порядке. Он не хотел, чтоб его обглодали дочиста, не хотел умирать, не оставив себе шанса. Но левую руку оставил незащищенной.
Потом он открыл заднюю дверь в доме, тихонько подошел к калитке из толстого металла, очень осторожно, чтоб не шуметь, откинул засов. Наружу он глядеть не стал. Ему не хотелось даже знать, далеко ли там зомбаки. Просто высунул левую руку и стал ждать. Секунды тянулись медленно, лицо его покрылось испариной, подмышки и промежность взмокла, очень хотелось отдернуть руку и запереть калитку. Вместо этого он несколько раз стукнул рукой снаружи забора. И не успел еще затихнуть звук, как острая боль ожгла его: вот так вот бесшумно, словно из неоткуда.
Игорь дернул руку, закричал от боли, дернул сильнее и почувствовал, что вырвал кусок собственной плоти. Плотно закрыл калитку, и рванул к задней двери, позади него кровь из разорванной кисти оставляла жирный след. Когда он уже поднялся на крыльцо, его замутило и зашатало от вида крови и от ужасной боли.
«Нет только не сейчас, не сейчас» - запаниковал Игорь, понимая, что если он потеряет сознание здесь, то до него быстро доберутся и сожрут до кусочка, и плевать на всю защиту. Но он устоял и зашел в дверь захлопнув ее, но не заперев, как и калитку. А потом со стоном упал на диван. Бутылка водки лежала там же – сейчас в самый раз запить эту боль, сжигающую его кисть и мозг. Небольшое усилие, несколько гулких глотков и жар, опаливший изнутри, притушил боль в руке.
Игорь успокоился и пришел в себя. Рассматривая руку и прислушиваясь к ощущениям, он краем глаза заметил движение во дворе, где трое мертвяков уже поднимались на крыльцо, склонившись к земле, - словно псы по следу. Нужно было спрятаться в одной из комнат, оставить между собой и зомби еще одну дверь, но на это не осталось сил, и, что интересно, желания тоже.
Пытаясь ощутить в себе изменения, Игорь одновременно следил за происходящим на улице: мертвая троица, шедшая по кровавому следу, уперлась в стеклянную дверь, все так же, не поднимая головы. Их взгляд не отрывался от алых лужиц на полу дома, постепенно продвигаясь дальше и дальше, пока не уперся в фигуру человека, сидящего на диване. Человек поднял руку и сделал огромный глоток из бутылки, когда мертвяки начали биться в дверь, другая его рука поднесла ко рту пистолет.
Игорь ждал до последнего: дверь и стекла держались, но после одного из ударов створка слегка откатилась, и один из зомбаков тотчас просунул в щель руку. Ему не сразу удалось воспользоваться ситуацией, остальные бились и давили на дверь, но потом он все же потянул на себя и она распахнулась. Теперь на крыльце уже сгрудилось около десятка мертвенных, иссушенных тел, которые устремились к Игорю, мешая друг дружке.
Он вздохнул и нажал на курок, но ничего у него не вышло. Он попробовал еще раз и опять ничего. Разум все еще принадлежал ему, но не тело. Он отстраненно наблюдал, как мертвецы уже на середине зала резко начали замедляться и потеряли к нему интерес. Это могло значить лишь одно – теперь он такой же, как и они. Но его разум никуда не делся - остался прежним. Лишь тело изменилось и продолжало меняться, а вместе с телом пришли новые желания, новые чувства.
Игорь разумом понимал все точно так же, как и прежде, но разум оказался заперт теперь где-то на задворках его естества, освободив место инстинктам и позывам.
«Неужели и с остальными так же? Неужели внутри этих мумий прячутся искорки разума? Но как? Как?» - Игорь размышлял над этим, видя, как едва шаркает по полу неподвластное ему тело. Он не замечал, как проходит день и ночь, не заметил, как его носитель выбрался на улицу. Убаюканный монотонным движением, Игорь уютно обустроился где-то глубоко внутри существа, занявшего его место. И ему стало совершенно плевать на все вокруг, он лишь бесконечно радовался, что не выбрал такой же исход, как Билл. Его не интересовал вопрос будущего, не волновало для чего это все. Искорка, в которую он превратился, желала лишь одного – жить. И разве могло тело ее не послушать?