Цена Шедевра
Я решил нарисовать смерть. Пустую и холодную. Без романтизма и духовности. Без жалости и великодушия. Циничную, жестокую. Болезненную, с её отчаяньем и страхом. Такую, чтоб не хотелось умирать. Никогда.
Серый, чёрный, красный, бордовый. За много миль отсюда проливается кровь, рвутся снаряды. Белый, бледно-жёлтый или бледно-зелёный. В паре кварталов отсюда умирают дети на больничных койках.
Жёсткие кисти, жёсткие контуры – границы безысходности. Чёткие мысли, чёткие образы – рамки невозвратности.
Нет. Что-то пошло не так.
Где-то за пределами моего мира звонит телефон.
Кисти падают на пол, оставляя на старом паркете примечательные следы тёмно-серого настроения. Вязкий, горячий воздух наполняет лёгкие – слишком душно.
Где-то в этом мире звонит телефон.
Рингтон – классический «дилинь-дилинь». Я ненавижу этот звук.
Где-то противно звонит телефон.
Трубка с трудом нашлась под ворохом постельного белья, собранного мною в живописную белую кучу.
Сбросить. Нет. Принять вызов.
– Да! – Я звучал не так агрессивно, как хотелось бы.
– Привет! – Раздался знакомый голос. Ангел звонит очень редко.
– Привет. – Нехотя ответил я.
– Не желаешь сегодня прогуляться в «Сарай»? – Заискивающе спросил Антон.
Я не желал.
– Можно, если не на долго. – Зачем-то согласился я.
– Как обычно. – Рассмеялся в трубку Ангел-Антон. Я не сказал ничего смешного… ¬– Тогда встретимся там?
– Да. – Ответил я и прервал разговор.
Мне нужно было развеяться.
***
В клубе я появился ближе к полуночи. Слишком долго собирался с мыслями. Так и не собрался.
Антон уже успел охмурить какую-то девицу, из числа тех, чей индекс красоты измеряется величиной градусов выпитого алкоголя. Парочка премило целовалась, не отходя от стойки бара. Я решил прервать идиллию.
– Алло, братан, ты чё творишь! – Я нагло щёлкнул пальцами у самого уха Антона.
Нелепо вздрогнув, он оторвался от своей «красотки». Уставился на меня расфокусированным взглядом, не совсем понимая, кто перед ним и что происходит. Мне стало ясно – шутка не прокатит.
– Ау! – Я помахал ладонью перед его глазами. Ангел слегка удивился, расплылся белозубой улыбкой.
¬– Максимка! ¬¬Чего так поздно?
¬– Так получилось. – Честно ответил я. ¬– Я смотрю вам и без меня весело.
– Да какое веселье? Тухляк сегодня. ¬Одни уродины. ¬– Добавил он, склонившись к моему уху – Хочешь виски?
– Мне ещё рано. – Улыбнулся я, надеясь начать с чего-нибудь по легче.
¬– B52! – Крикнул бармену Ангел.
Знает, что я люблю, змеёныш…
¬– Вот, познакомься – Кристина. – Антошка вскользь поцеловал девушку в щёчку. – А это – Оксана.
Оксана оказалась симпатичнее. Блондинка в тесном красном платье – мечта художника, поэта, слесаря – кого угодно. И это сокровище он приберёг для меня?
¬– Она натурщица. ¬¬– Подмигнул мне Антон.
А, теперь всё ясно.
***
Утро застигло меня врасплох. Голова гудела. Во рту что-то сдохло.
Я лежал в своей постели. Одинокий и голый. Ночь не оставила даже воспоминаний.
Оксану я не наблюдал. Зато нашёл её красное платье. Оно висело на спинке кровати. Рядом с моими трусами – тоже красными. Очень мило.
¬– Оксана! – Окликнул я девушку.
Она не отзывалась.
Я решил найти её в ванной. Ей больше негде прятаться. Утро обещало быть прекрасным!
Дверь была приоткрыта. Я видел за ней Оксану.
Мой взгляд украдкой скользнул по её коже. Фарфорово-белой. Остановился на груди. Я закусил губу. Сердце колотилось. Спустился ниже. Она прекрасна…
Девушка не двигалась.
Оксана лежит в пустой ванной.
Память вернулась ко мне потрясением.
***
Пересечение черты – мгновение. Распробовав вкус истины, ты перестанешь верить в сказки. Станешь ценителем прекрасного, сменишь религию или ориентацию. Жить будешь как в последний раз. Но – притворяясь.
Словно бы всё было иначе. И озарение пришло к тебе во сне. Кровь на твоих руках – не настоящая. Труп в твоей ванной – кукла. Ты улыбаешься – не плачешь.
Значит, всё удалось. Значит, всё сделал правильно. Значит, казнить себя не за что.
Такова цена шедевра. Справедлива ли она? Безусловно.
Оксану ищут далеко и слишком вяло. Смешно. Она лежит второй день в моей ванной.
Значит хэппи-энд.
***
Ей там, наверное, холодно. Но мне больше негде её оставить. Ей там, наверное, одиноко. Но мне нужно работать…
День выставки неумолимо приближался. А я ещё не всё успел закончить.
Муза поселилась на моей кухне, заняв почти весь холодильник. В ванной она смотрелась лучше. Но на долго ли её хватило бы?
Никому нет дела до Оксаны. Мне даже страшно за неё.
Я бы хотел, что бы было иначе.
Теперь она холст, палитра и кисти.
Такова цена шедевра.
***
Я проснулся посреди ночи. Как-то резко и тяжело, словно выпав из невесомости в чужое тело. Оно не слушалось, болело, путалось в холодных простынях. Холодных и мокрых. Почему?
Мне, кажется, снились кошмары. Что-то из далёкого детства. Голодного детства. Пропахшего табачным дымом и перегаром. Звенящего ненавистью и призрением. Детства цвета смерти.
Кто-то плакал.
Из темноты доносились звуки. Знакомые. Горькие.
Так звучит утрата. Пережитая, но не забытая. Прерывистым дыханием и жалобным хлюпаньем носа. Она разносится по комнате, взывая к сочувствию. Высохшими слезами застывает на щеках. Пульсирует. Пульсирует в опухших глазах.
Я всматривался в темноту – она не поддавалась. За беспросветным полотном кто-то прятался. Кто-то жадно поедал меня взглядом. Ненавидел. И прятался.
– Кто здесь? – Нелепо прокричал я в пустоту.
Она мне не ответила.
– Кто здесь?! – Настойчиво повторил я.
Молчание.
Я попытался встать с кровати. Тело не слушалось, болело, путалось в холодных простынях.
А темнота молчала.
Кто-то приблизился ко мне вплотную. Слишком холодный. Невыносимо. Я чувствовал его кожей. Но не видел.
Я не могу пошевелиться.
Тьма обретала форму. Очертания. Фигура тонкая и прозрачная. Взгляд из преисподней.
Оксана.
Я пытался проснуться. Закричать. Сердце колотилось. Бешено. Мне не чем дышать. Тело не слушалось, болело…
Я смотрел ей в глаза. Они были мёртвые, подёрнутые пеленой. Она молчала. Она долго плакала в углу моей комнаты. Хотела мне что-то сказать. Наверное. А теперь молчала. Её губы кривились улыбкой сквозь слёзы. Такие белые…
Боже… что я наделал!
– Я… – голос звучал как будто из бездны. – Помогу тебе… – она почти касалась моих губ своими. – Стать шедевром…
Она попыталась погладить меня по груди, но я ощутил лишь укол в области сердца. Её рука провалилась в пределы беззащитности внутренних органов, заставив их сжаться от страха. Я невольно закашлялся, поддавшись накатившему импульсу.
– Я… – всё тем же ласковым, загробным тоном. – Буду художником… – невыносимо смотреть ей в глаза. – А ты… – она улыбалась почти что искренне. – Будешь холстом.
Сознание не выдержало. Отключилось.
Гейм Овер.
***
Я – знаменитость. Моя работа – феномен в мире искусства. И не беда, что вокруг картины других, пока ещё более известных художников.
Я затмил всех!
Вокруг меня столпотворение. Десятки новых лиц, десятки голосов. Они впечатлены моей смелостью. Они прониклись моей идеей. Их жизнь теперь поделится на до и после.
Они поймут и оценят меня. Я получу признание. Я буду на вершине!
Я и сейчас смотрю свысока. Я сам взобрался на пьедестал. Я воспарил над ними!
Я почувствовал смерть. Я узнал её так, как не дано узнать никому из них.
Я мог бы рассказать им, но не стану.
Пусть смотрят. Пусть любуются шедевром!
Они тянут ко мне руки.
Чёрт. Если бы не эта удавка, так нежно обнимающая шею. Но такова цена успеха.
Чёрт. Если бы не эта удавка, так крепко связавшая меня с перекрытием. Цена, безусловно, справедливая.
приводитьв удобочитаемый вид.
