- Книги? О, вы про эти пыльные и громоздкие девайсы из целлюлозы, или из чего их там делали… извините, у меня отсутствует точная информация, из чего конкретно! Сейчас всё гораздо проще и эффективнее, - робот-коробейник щелкнул кнопкой на поясе, и приподнял манипуляторы.
Металлический рюкзачок переместился на грудь, и, мелодично заурчав, растянулся в стороны, словно цельнолитой аккордеон в руках нетрезвого силача, и выбросил перед Юрием Громовым лесенку из полочек, уставленных сверкающей электронной мелочью.
Коробейник выбрал хрустальный напёрсток, немного отвёл его от своих фасеточных линз и застыл в позе потомственного вандала, любующегося только что выдранным из британской короны «Кох-и-Нор»´ом.
- «Readable», или, на молодежном сленге, «Читабля», устройство для чтения рельефно-точечного тактильного шрифта, прообразом которого является шрифт Брайля для письма и чтения незрячими людьми… - робот монотонно шелестел справочной информацией, но Юрий почти не слушал, уставившись на прозрачный гаджет и гадая, как же его использовать. В конце концов, не в носу же ковыряться?
После клинической смерти Громова 110 лет назад, ткани его организма перфузировали, и тело, точно так же, как и тело американского комедийного актера и телевизионного продюсера Дика Джонса, поместили в криостат, а в эту пятницу, то есть, позавчера, оживили. Разморозили, подогрели до комнатной температуры в Экспериментальном Центре Борменталя, заменили печень, сердце и дюжину сосудов, и реанимировали.
Физически Юрий чувствовал себя превосходно, а вот с психологической реабилитацией дело обстояло гораздо хуже. Мало того, что все вокруг, и мужчины, и женщины, ходили в дурацких котелках, в которых, как позже выяснилось, прятался компьютер и климат-центр, так они ещё, следуя какой-то странной моде, очень наигранно «пафосно кар-р-ртавили».
Практически ничего, что пророчили фантасты конца 20 – начала 21 века, в 22 веке не обнаружилось. Ни постапокалиптического общества, ни блестящих обтягивающих костюмов, ни засилия геев, ни супервысоких, почти магических, технологий, ни коммунизма – ни-че-го.
Было всё то же капиталистическое общество, с вожделением взирающее на любую наживу, правда, с гораздо более развитой (но и более дорогостоящей!) медициной, голографическим телевидением и почти полностью искусственными продуктами питания.
Демократия нынче была не в моде. Один раз рухнув, вместе с США, она уже более не поднялась из руин истории, устроившись пылиться аккурат поверх социализма. В 22 веке царил экологический деспотизм, и что это за зверь, Юрий пока не разобрался – да особо и не хотел.
На улицах чисто, не стреляют, милостыню никто не клянчит, лица у людей умиротворенные, почти счастливые – что ещё требуется?
Оказывается, требовалось почитать. С этой целью Громов и выбрался из цитадели добра имени господина Борменталя, и, как советовали местные психологи, начал интегрироваться в окружающий мир самостоятельно. Так как гражданство он получит не раньше, чем через год, а до этого времени никто его в интернет не пустит, приходилось все волнующие вопросы выспрашивать у окружающих или черпать из телевизионных программ.
Походив по мощёным улицам городка, и поняв, что никто от него испуганно не шарахается, не пристает с дурацкими вопросами типа «Варкаете похрюкотать с мюмзиками, недорого?», девушки улыбаются обворожительно, цветущие липы пахнут волшебно, а солнце светит, как и сто лет назад, Юрий почувствовал, что ощущение чужеродности нового мира заметно поблекло.
И, конечно же, попадись ему на глаза книжный магазин, он зашел бы внутрь и, совершенно без стеснения, потребовал бы желаемое – но ни один книжный магазин так ему и не встретился. Продукты, одежда, бытовая техника – этого было в изобилии, встретились даже три цветочных магазина и один, торгующий спортивными флаерами, а библиотек, букинистических лавок, или других мест реализации печатной продукции, не было совсем.
Тогда он и обратился к стоявшему на перекрестке одинокому роботу-коробейнику… и сейчас жалел, что невнимательно слушал всё то, что металлический торговец ему рассказывал, пока сватал Читаблю.
Исторически дело обстояло, примерно, так. После того, как по Земле прокатился бумажный грипп, сразу вслед за ним - дисковый, а в довершение – соленоидный и винчестерный, все бумажные и дисковые носители пришлось уничтожить. Остались лишь несколько книг и DVD-болванок в музее Масс-медиа, но, поговаривали, что и там муляжи.
С разрывом в несколько лет прошли 6 энергетически-информационных кризисов, еще называемых Великой Информационной Войной, в результате чего безвозвратно была уничтожена вся мировая библиотека художественной литературы.
Технической и специальной литературе повезло больше – для подобных книг не пожалели алмазных носителей, до которых ни один грипп пока не добрался.
Способ передачи информации тоже с годами менялся. На смену аудиокнигам пришли попытки задействовать в чтении тактильные ощущения, что и привело к революции в масс-медиа, ибо этот способ привел к неожиданному эффекту.
Теперь люди читали кончиками пальцев, нацепив на них специальные наперстки, которые «пропечатывали» буквы и символы точечными уколами электрического тока. Скорость такого чтения была просто колоссальной – то ли из-за гиперчувствительности кожи в этих местах, то ли из-за того, что текст не «проговаривался», а воспринимался мозгом непосредственно.
Но и это было не главным. Через несколько секунд такого чтения человек впадал в транс, и начинал ОЩУЩАТЬ, а не представлять написанное. Связано это было с работой эпифиза, и механизм до сих пор оставался загадкой.
Теперь чтение походило на быстрый сон, и события романа мелькали почти с той же скоростью. Книга средних размеров прочитывалась минуты за три, и оставляла после себя незабываемые впечатления. Она ошеломляла, она покоряла и влюбляла в себя. Она заставляла человека проживать жизнь главных героев – не представлять, а именно проживать.
Паровоз братьев Люмьер был сущей безделицей по сравнению с тем, что чувствовал читатель после очередной «книжки». Во всяком случае, так обещала голографическая реклама, любезно показанная Юрию роботом-коробейником.
И он купил. Средства, выплаченные Экспериментальным Центром Борменталя за добровольно-принудительный контракт на изучение последствий крионики, позволяли ближайшие полгода не думать о хлебе насущном.
Громов уже было отошел от металлического продавца, когда его посетил закономерный вопрос. Он вернулся к коробейнику, и, тронув за манипулятор, спросил:
- А как сейчас называются писатели?
Металлическая сволочь прикинулась неисправной рухлядью, и даже не отсвечивала диодами, всем своим видом демонстрируя бюрократическое объявление «Контора справок не даёт!». Юрий достал кредитный кулон и поводил перед роботом, намекнув:
- А я бы хотел купить …э-э-э… наполнитель для Читабли!
- И снова здравствуйте! Писатели сейчас называются Инженерами слова, в просторечье – напёрсточниками, а что касается наполнителя – какой жанр предпочитаете? Эротик-нуар-готик или гоп-н-ролл-драма для роковых женщин и брутальных мужчин, техно-транс-фэнтези для офисных хомячков, боевик-шансон а-ля Ален Делон для романтических натур, интеллектуал-джаз-рассказ для богемы или четверть-блюз-конфуз для любителей выпить? Ещё есть кантри-петросян-шоу, хауз-амбиент-сказка, нью-эйдж-метал-инструментал-не читал…
Юрий набрал наполнителя наугад из разных категорий и отбыл в реабилитационный центр, рассматривая Читаблю, и, за малым, не пробуя её на зуб.
Обучающая программа была в комплекте основных возможностей напёрстка, и Громов, не откладывая дела в долгий ящик, приступил к обучению. Тактильный алфавит он освоил за день, а через три дня уже мог бегло «читать», если это слово всё еще можно было приеменять по отношению к Читабле.
Первый «прорыв в текст» состоялся к концу третьего дня. Привычно приладив наперсток на средний палец правой руки, Юрий начал чтение какой-то «гоп-н-ролл-драмы» под названием «Чёткий кулак».
Буквы возникали перед глазами фактурные, цветные и объёмные, они медленно нанизывались в шампура слов, а слова становились друг за другом в очередь, выстраивая предложение.
Вереница эта ускоряясь, бежала абзацами перед мысленным взором, ничем принципиально от обычного чтения не отличаясь, как вдруг… Все рвануло вперёд и взорвалось! Юрий вывалился из летящего флаера, стреляя из обеих рук, и покатился к обочине, уклоняясь от зарядов вражеских пистолетов, бластеров и гранатометов.
Пахло озоном, саднила щека, а рука с бластером немного дрожала от страха. После того, как все враги были повержены, Громов любил на сеновале роскошную блондинку, карабкался по небоскребу, вскрывал сейф и продолжал тщательно истреблять новых врагов.
Книга закончилась, когда самолёт с Юрием практически вертикально падал в океан, и оставила в душе противоречивые чувства. Но, бесспорно, такой конец интриговал, и хотелось продолжения…
А сам «прорыв в текст» напомнил древние стерео-картинки: смотришь на такую, смотришь – бессмысленный узор, и всё! И вдруг, в один прекрасный момент, зрение расфокусирывается, и плоский узор превращается в великолепное трёхмерное изображение!..
Так пролетело четыре месяца – Громов не на шутку подсел на Читаблю, и все свое свободное время – а времени у него было предостаточно – проводил в напёрстке. Но сколь веревочке не виться, а конец придет любым деньгам, и пришлось Громову думать в направлении будущего заработка.
Любому человеку хочется заниматься тем, что ему нравится, поэтому неудивительно, что все мысли Юрия о заработке витали вокруг Читабли и наполнителей для неё. Проклевывалась, пока очень неуверенно, и крайне необоснованно, одна идея, для реализации которой Громов выделил свой месячный бюджет.
И через месяц, когда денег не оставалось вовсе, ровно за три дня до выселения из реабилитационного центра, Громов подошел к старшей медсестре Ксении Вольдемаровне, и, краснея, предложил прочитать свою первую книгу.
Выбор альфа-ридера объяснялся просто: несколько раз Юрий замечал, как Ксения читает, и каждый раз интересовался названием наполнителя. Спрашивал, что понравилось, что нет. А потом названные произведения читал сам. И с удивлением отмечал, что старшая медсестра относится как к самому процессу чтения, так и к последующей оценке произведений гораздо прохладнее, чем Громов.
Мелодраматические наполнители, от которых Юрий рыдал, эту женщину почти не цепляли. Боевики не будорожали, ужастики не пугали. Даже эротика – и та не сильно возбуждала. В общем, если бы Громову удалось сдвинуть её эмоции, получаемые от чтения, до сколько-нибудь заметных высот, это было бы настоящим признанием.
Ксения Вольдемаровна благосклонно согласилась, и, взглянув на часы у входа в реабилитационный центр, где и происходил разговор, изъявила желание прочитать прямо сейчас. Лучшего развития событий Юрий и желать не мог – ведь можно было воочию наблюдать результат, и провести опрос по горячим следам (а, нужно сказать, все эти наполнители выветривались из головы столь же быстро, сколь туда попадали).
Старшая медсестра достала свой, потертый с годами, напёрсток, видимо, оставшийся у неё ещё со школы – ибо налезал он только на мизинец, и скачала произведение вновь испеченного напёрсточника Юрия Громова.
Чтобы не расстраиваться раньше времени, Юрий отвернулся, рассматривая пятиэтажный пластиковый корпус реабилитационного центра, как только глаза Ксении стали бессмысленными – она «вошла в текст».
По его расчетам, книги должно было хватить на две с половиной минуты, однако, через две минуты сзади послышался шум.
Громов обернулся, и охнул – старшая медсестра сидела верхом на урне, и где-то под её мощным седалищем дымилась электронная сигарета.
Судя по всему, читательницу только что посетило три оргазма, две истерики и один катарсис. Она не могла ничего говорить, только разводила руками, и хлопала ими по внушительным бёдрам, роняя слёзы душевного очищения на грудь и всхлипывая, словно счастливый ребёнок…
Продажи первой книги Юрия Громова побили все рекорды и послужили великолепной рекламой остальным. Ксения Вольдемаровна стала бессменным альфа-ридером произведений своего бывшего пациента, а сам Юрий Громов стал постоянным спонсором Экспериментального Центра Борменталя. И ещё, он категорически запретил называть свои произведения «наполнителем» – только «книгами», не иначе.
Почему? Потому что, на тот самый месячный бюджет, Громов нанял хакера, который сумел декомпилировать один из наполнителей, и глазам Юрия предстал… да, именно наполнитель и предстал. Но наполнитель не для умов, а для туалетов.
Громов никогда не был литературным гуру, но все же писал в юности неплохие стихи, хорошие сочинения и замечательные письма. Но то, из чего состояли наполнители, назвать литературой было невозможно. Более-менее причесывалась первые две страницы, те самые, когда текст еще виден, когда он читается. Дальше, после момента, когда наступал «прорыв в текст», шла такая смысловая ахинея и стилистическая безграмотность – просто жуть. Любой графоман начала 21 века писал на порядок лучше…
А недавно Юрий Громов услышал слух, что где-то за Уралом, вроде бы, обнаружили уцелевшую библиотеку. Книги в ней древние, еще бумажные, но не пораженные бумажным гриппом, и, в основном, классика – Шекспир, Достоевский, Булгаков…
Если удастся их раздобыть и издать старые добрые имена в новом формате – вот это будет взрыв мозга для всего человечества!
