Электричка стояла уже две минуты, впуская в нутро раскалённую июльскую лаву, по какому-то недоразумению до сих пор именующуюся воздухом. Все желающие уже сошли на платформу или поднялись в полупустые вагоны, когда наушник выскользнул из правого уха Иннокентия, и голос Чхартишвили, читавшего собственные «Кладбищенские истории», был разбавлен бесцеремонным хрипом вагонного динамика:
- …станция Вознесенская. Осторожно, двери закрываются, - последовавший после этого скрежет электромагнитных помех окончательно вывел из приятной заторможенности Иннокентия, убаюканного железной дорогой, и он, беззвучно матерясь, схватил рюкзак и рванул в тамбур. Такой подлости он не ожидал - по всем расчетам, до Вознесенской было ещё ехать и ехать!
Он выпрыгивал из вагона, когда пыльные тёмно-зелёные двери уже начали шипящее сближение, и сердце радостно застучало марш победителя, как только кроссовки взбили пыль на полустанке: успел!
Но Иннокентий радовался рано. Поезд постоял секунду, дефективный динамик справился с посторонними шумами, и авторитетно заявил из открытых вагонных окон: «Повторяю, остановка – платформа Куколь. Следующая станция – Вознесенская. Осторожно, двери закрываются», состав дёрнулся и поехал, оставляя одураченного Иннокентия на опустевшем перроне, наедине с парой пустых пивных бутылок и рваной газетой. Кампания была не самой лучшей, и, в поисках более походящего общества, а главное, информации, Иннокентий направился к южному концу платформы, откуда доносилось лошадиное ржание.
- Куколь? Во попал! Ну и глушь, тут, похоже, даже билетных касс нет, - пробормотал он, вертя башкой по сторонам. Борьба против привычки разговаривать с самим собой шла у Кеши с переменным успехом, как и все остальные благие начинания.
По обе стороны железнодорожных путей шелестел густой лес, маня к себе прохладной тенью. Плоское голубое небо пыталось доказать свою глубину парой небольших куцых облачков и торчащим в зените беспощадным солнцем. Шпалы пахли креозотом, точнее, закрепленным за ним ещё с детства вкуснейшим запахом странствий, а на душе у незадачливого путешественника было не очень.
За платформой, верхом на необычайно толстом коне, впряженном в пустую телегу, сидел высокий костлявый дед. Иннокентию показалось, что это Дон Кихот восседает верхом на Санчо Пансе, и полученная интерпретация увиденного быстрыми шагами повела к мысли о мини гей-параде в провинциальной Куколи.
Кеша встряхнул головой, прогоняя неуместные ассоциации, и спросил у старика, далеко ли до Вознесенской…
***
Бесконечные неудачные попытки приурочить начало новой жизни к очередному понедельнику, или к первому числу месяца, просто обязаны были триумфально закончится на этой неделе долгожданным началом новой жизни. Первое июля 2013 года выпадало на понедельник, и Иннокентий понял, что понедельник и первое число в одном флаконе – это судьба. Самый подходящий день, чтобы, наконец-то, стать успешным человеком, «харизматичным победителем, уверенно шагающим по собственной, безумно интересной жизни, наполненной шикарными женщинами и большими деньгами».
Отобранные давным-давно тренинги успеха и процветания дождались своего часа! Кеша старательно следовал написанным советам – он работал на результат. Безжалостно выгонял себя на пробежки, питался по расписанию, вёл дневник.
Когда дело коснулось ближайшего окружения будущего Победителя Жизни, всё чуть было не пошло насмарку. Нужно было прекратить общение с негативными людьми, которые не давали двигаться вперёд, заменив таких людей на более позитивных. Дело в том, что, по личным ощущениям Кеши, тормозили его буквально все – от вечно недовольной начальницы Веры Константиновны Кирдык, до легкомысленного Славки Гнедича, на пару с которым он снимал квартиру, но заменить их было некем.
Иннокентий вышел из этого щекотливого положения следующим образом. Он купил навороченный аудиоплеер с беспроводными наушниками и теперь постоянно ходил в них, слушая аудиокниги, тренинги личностного роста или просто музыку. Довольно длинные волосы отлично скрывали гарнитуру, а дуплексная звуковая карта плеера позволяла одновременно и воспроизводить звук, и писать его.
Теперь Иннокентий мог быть уверен, что ничто важное не пролетит мимо его ушей – именно в наушниках, идеально изолированных от динамиков, и находились микрофоны, тщательно писавшие всё, что звучало вокруг.
Репутация человека не очень внимательного и торопливого, которому дослушать собеседника до конца крайне трудно, после покупки чудо-плеера укрепилась ещё больше, но об истинном положении вещей знакомые Кеши пока не подозревали – иначе неизвестно, чем бы аукнулось такое неуважение к своему «негативному окружению».
Вот и в этот раз обошлось. Вера Константиновна вызвала Иннокентия Сергеевича Дорогого (да, да, фамилия Дорогой не давала Кеше покоя с детского сада!) на ковёр к концу рабочего дня среды. Когда основная задача, касающаяся предстоящей командировки, была поставлена, Вера Константиновна, отбивая ритм ручкой по столешнице, проговорила:
- Нам эти смежники из Вознесенской важны и нужны, поэтому в бутылку не лезь! Всё понятно?
- Так точн, Вер Кастинна! – отрапортовал Дорогой, испаряясь из кабинета начальницы, и делая громче звук плеера.
- Ты мне нужен будешь здесь с докладом в субботу утром, и мне наплевать на то, что день выходной… - она подняла глаза и, увидев, что разговаривает с пустотой, хлопнула по столу дорогенной наливной ручкой с золотым пером, присовокупив к мощному шлепку не менее мощное словцо, так не вязавшееся с её интеллигентным видом и хрупким телом…
***
Деда звали Аскольдыч, ближайшая электричка до Вознесенской ожидалась через восемь часов, а по прямой до злополучных смежников было каких-то пятнадцать километров.
Аскольдыч предложил довезти до своей заимки, от которой рукой подать к мосту на Вознесенскую, и Кеша согласился. Дед закончил возиться с упряжью, и слез со своего толстого Росинанта, которого на самом деле звали Бутуз, оба мужчин, один довольно юный, другой совсем старый, устроились на телеге, и поехали через лес, на восток.
- А почему Куколь? – спросил Иннокентий, с интересом разглядывая колоритного старика, глаза которого, казалось, блестели в тёмной лесной тени.
- Так кличут, - старик пожал плечами, - Кукольный лес тут, недалече. Нехорошее место, - причмокнул Аскольдыч, подстегнул Бутуза, и тот бойчее потрусил в чащу по дороге, неровной от толстых корней вековых дубов и кленов и почти заросшей травой…
***
Вот говорят же, на ловца зверь бежит. Ещё вчера, прочитав очередные постулаты «успешного человека», Кеша пришел к революционному выводу. Мальчику, выросшему в порядочной семье, эти постулаты поначалу казались невозможными – да и как можно назвать такие достойными уважения такие принципы:
Всё дозволено!
Делай первое, что приходит в голову!
Думай только о себе!
Ни о чем не жалей!
Но тяга «выбиться в люди» оказалась сильнее, и Иннокентию удалось пропихнуть этот спорный набор мимо совести и забитого в угол человеколюбия. Тогда революционный вывод и родился – ему нужно убить Веру Константиновну, и занять её место! А что, раз всё дозволено, это первое, что приходит ему в голову в связи с возможным направлением развития собственной карьеры! Кроме того, это соответствует третьему пункту, а потом, если всё получится, очень поможет пункт номер четыре! Правда, всё упиралось в уголовный кодекс, который гражданин Дорогой чтил, аки Остап Сулейман Берта Мария Бендер-бей.
И вот, эта неожиданная командировка в Тьмутаракань, и старик Аскольдыч, и Кукольный лес… Сначала Кеша решил, что его разыгрывают, и Аскольдыч – тот ещё сказочник, но, по мере удаления от цивилизации, как-то начинал верить в весь тот бред, что нёс старик всю дорогу, изредка подстёгивая ленивого коня...
Поход в Вознесенскую был отложен назавтра, сегодня были дела поважнее. Иннокентий расспрашивал деда, уточнял, сомневался. Однако, решился. Вскоре, привычно включив плеер, делал его тише только в особо значимые, с его точки зрения, моменты, с лёгкостью заливая пространные философствования и воспоминания старика о давно минувшей молодости современными песнями, и сам,Э за малым, не пускался в пляс.
- То есть мне ходить по лесу и искать берёзу с бородавками, чтобы проткнуть веткой куклу?
- Дослухай, торопыга! Береза бородавчатая – это вид такой. Иначе её кличут берёза плакучая, али берёза повислая… - дед поднял палец и осторожно, будто говорил хрустальные слова, добавил на латыни:
- Бетула пендула! – и в мозгу Иннокентия тут же возник портрет Сергея Есенина, и принялся напевно декламировать, не раскрывая рта:
Белая береза
Под моим окном…
Неожиданно, изображение Есенина сменилось лицом Веры Константиновны, и закончило фразу:
Чешет бородавку
Листика ребром!
Снова протолкнулся Есенин:
На пушистых ветках
Снежною каймой…
Из-за его спины высунулась начальница, и радостно добила:
Всё совсем поникло
Вислой бахромой!
Не надо было пить дедов квас, подумал Иннокентий, и принялся догонять излагаемую стариком мысль, но успел зацепиться лишь за последний вагон:
- …и тады куклу надоть полить зельем!
***
Дело было сделано. Уставший после событий дня, одуревший от избытка кислорода, Кеша вырубился, как только прилёг на топчан, даже не успев пожелать Аскольдычу спокойной ночи.
Утром было хуже. Всё, сотворённое накануне казалось нереальным. Однако, суровый взгляд Аскольдыча, да и собственные воспоминания шептали:
- Ты её убил!
Кеша поёжился, и, как никогда, почувствовал себя тварью дрожащей, право не имевшей. Не имевшей, но сделавшей страшное и непоправимое…
А память сверкала вчерашними слайдами. Показывала, как, ближе к ночи, старик выдал ему пластмассового пупса размером с кошку, ещё раз объяснил, что надо сделать для перевода образа ненавистного человека в куклу, как потом куклу нанизать, как полить зельем. Кеша практически не слушал – спасал плеер, ему уже тогда хотелось отрешиться и передумать. Но он не передумал. Он взял зелье, и потопал в Кукольный лес...
Отказавшись от завтрака, буркнув слова благодарности, Кеша отбыл в Вознесенскую, где, словно в тумане, решил все производственные вопросы, причем наилучшим для его фирмы образом, и уехал домой.
Предвкушая бессонную ночь, он напился. Пил с зеркалом, потому что Славка загулял с какой-то девицей. Пил и не пьянел, пока «бутузовая» доза алкоголя не вырубила его прямо за столом…
Утро было кошмарным, несмотря на то, что оно же было и субботним. Вина за содеянное соревновалась с сухостью во рту, нещадно вырывая Иннокентия из пьяного забытья, и к десяти утра это им удалось.
В дверь позвонили, когда вновь испеченный убийца жадно пил воду. Внутри похолодело: «За мной!». Потом пришла более трезвая мысль: «Кого там черт принёс, у Славки ключи!».
А когда за дверью раздался голос Веры Константиновны, Кеша чуть не умер. Сразу от всего – от счастья, от удивления, от неожиданности… Но открывать не спешил, потому что кое-что припомнил. Крикнув в сторону двери: «Я сейчас, оденусь только», Дорогой бросился к плееру. Дрожащими руками включил позавчерашнюю запись разговора с Аскольдычем, и смотал на нужное место:
- А если проткнуть куклу через левую руку и правую ногу, то она, наоборот, не умрёт, а влюбится в тебя! – Иннокентий опешил. Ведь он так и нанизал на березу пупса, через левую ногу и правую руку!
- Ч-ч-чёрт, - он заметался по квартире, не зная, что делать с влюбленной в него начальницей, а та подлила масла в огонь, добавив голосу игривые нотки и снова начав скрестись в дверь:
- Дорогой! Ну открывай же! Сколько можно ждать! – и было совершенно непонятно, что она имеет в виду – его фамилию, или прилагательное-однофамильца.
Кеша остановился и, в ужасе, сел на пол. Нет, не от её слов. От слов Аскольдыча, который всё еще говорил на записи:
- А если проткнуть куклу через левую руку и правую ногу, да ишшо и голову при том оторвать, то она и умрёт, и влюбится в тебя!
Кеша пошарил в рюкзачке, достал оттуда пластмассовую башку бесполой куклы, и заплакал… Только влюбленного зомби не хватало в жизни Успешного Человека!
Запись закончилась, и Кеша, непонятно от чего – то ли от похмелья, то ли от услышанного – трясущимися пальцами открыл дверной замок, чувствуя, как седеет…
С Константиновной все было в порядке, она была жива и здорова. Через два месяца она даже сделала Иннокентия Дорогого своим замом. Почему? Да потому что, впопыхах, Кеша оторвал кукле ещё и правую руку, которая также нашлась в рюкзаке. И запись соответствующего объяснения деда также отыскалась, в другом файле:
- Ну, а если ты пупсе правую руку оторвёшь, то не умрёт она, и не влюбится, а сделает тебя своей правой рукой!
С тех пор, с той памятной субботы, во время любого разговора, Иннокентий всегда выключал плеер. Ну, почти всегда…
