Участник А-2. Текст 2.4.
…сказать, что идти было тяжко, значит, ничего не сказать. Каждый шаг – маленькая победа над собой, вернее, над тем смертным, бренным, что в нас есть. «Рождённая летать!..» - включала я в свой адрес ядовитую иронию, но упрямо шагала и шагала, не позволяя и тени уныния просквозить в душе. Дойду! И взлечу, и буду вновь на «ты» с небом, ставшим вдруг бессмысленно жестоким, превратившим эту землю в печёный камень.
Пекло.
Пот.
Пыль с хрустом на зубах.
Мёртвая земля.
Отверженное небо.
И я – живая, бредущая по царству смерти.
Пекло пеклом, но иной раз вдруг налетал пронзительно холодный ветер, и я всякий раз благодарила мудрого Лаллэдрина, одарившего меня овчинным тулупом. Конечно, идти в нем по адской жаре, да еще с обмотанным шарфом головой – удовольствие аховое, но всё лучше теплового удара или воспаления лёгких, схватить которое от этих необъяснимых ледяных порывов проще, чем на ходу сморкнуться.
И ещё одна странность, не сразу мной замеченная: я перестала ощущать запахи. Обоняние у меня ювелирное – миг, и я вспомню, как пахнет сырой снег февральской оттепели, мимолётный городской дождь, ржаное поле, распаренная полуденным зноем лесная глушь… да. И при всём этом я не скажу, как пахнет та проклятая земля. Никак. Весь нюх отшибло утомлением, жаждой, горькой слюной, обтянувшей нёбо и дёсны.
Запас воды я тащила в кожаном бурдюке, прикладываясь к нему очень экономно. Он да оружие, да продукты, да эльфийские артефакты – всё это, конечно, оттягивало плечи, нагружало спину, на коротеньких привалах стоило труда согнуться-разогнуться, точно поясница моя заржавела.
Я покривила бы душой, если б сказала, что утрата запахов расстроила меня. Куда большим крючком цепляла тема надвигающейся ночи. Если уж днём пустыня угощает эдакими шальными шквалами, то что будет с заходом солнца?! Закат же здешний оказался стремительным, солнце поспешно соскользнуло к горизонту, роскошно и жутко залив полмира багряным расплавом, после чего небо прощально заиграло неровным тревожным разноцветьем… и тьма поглотила пустынную даль.
Похолодало с пугающей быстротой. Я морально настроила себя на борьбу за жизнь, однако, к огромному облегчению, убийственной стужи не дождалась. Холодно, да – но не критично.
Воспрянув духом, я вмиг соорудила из тулупа подобие спального мешка, нырнула туда, сжалась, худо-бедно пригрелась… Ночное небо, населённое звёздами, казалось куда приветливее, и сонно моргая, я рассматривала далёкие светила, отмечая, что все они разные, у каждого свой характер… остановилась на одной звезде, особенно отличавшейся нежным сиреневато-голубым оттенком. Я на Земле, она на небе – меж нами протянулась незримая нить, провозвестница моих будущих полётов. Конечно, эта звезда не могла оставаться чужой, и я дала ей имя, не произнеся, даже не прошептав его. И погружаясь в сон, я мысленно повторяла и повторяла это имя…
Уснула я почти счастливой.
Наутро солнце взошло так же мгновенно, как село вечером, и новый день стал братом-близнецом вчерашнего, за одним исключением: пересекая очередной мёртвый кратер, я сперва услышала тихое журчание, а потом и увидела источник – вода булькала на совершенно голой земле, ни травинки, ни былинки рядом.
Радость полыхнула во мне, я бросилась к роднику, припала пересохшими губами… Тьфу!
Резкая, злая горечь обожгла рот. Отплёвываясь и кляня себя за глупость – видно же, что источник не способен дать жизнь даже саксаулу! – я поспешила прочь. Пришлось прополоскать рот тёплой, вонючей водой, сберегаемой пуще золота… Дура!
Преодолев лёгкое головокружение, я выбралась из кратера… и вот перевал, и новый пологий спуск, жара и ледяные вихри, и вёрсты, вёрсты и вёрсты.
А потом – закат, сумерки и ночь, тысячи безымянных звёзд и одна родная, и безмолвный разговор с ней. А потом опять день, жара и ветры, и отвратительно пересохший рот и отсутствие запахов, и те же вёрсты…
Нет, никакого отчаяния я не испытывала, хотите верьте, хотите нет. Усталость до одури – да. Муки жажды – да. Одиночество на пустой земле под пустым небом?.. Да, наверное, и это. Но отчаяния не было.
Солнце перекатило через зенит, когда на горизонте возник оазис. Тусклое буро-зелёное пятно. Впрочем, я не спешила пускаться в победный пляс, рассудив, что это может быть мираж, потупилась, стараясь не смотреть вдаль… подняла взгляд минут через десять.
Вот тут сердце радостно дрогнуло. Я различила стволы, ветви – вроде бы тополя, лишь их листва так серебристо играет на свету… Почти пустой бурдюк полетел к чёрту, остатки еды тоже: оазис не может быть без источника воды, напьюсь от пуза, потом вернусь! Оружие и амулеты, однако, бросать не стала.
Да, это тополя: корявые, неказистые, а всё ж какая-никакая тень! А главное, посреди этой мини-рощицы действительно имелся колодец. Но…
Но он был закрыт здоровенным круглым камнем вроде жёрнова. Я попыталась сдвинуть его… куда там! И троих таких как я, мало.
Сил у меня больше не было. Всё! Что будет, то и сбудется – и я привалилась к прохладной стенке колодца.
Непрошено соткались из ниоткуда видения, завели вокруг меня вкрадчивый хоровод…
Участник Г-2. Текст 2.5.
Тополя жёлтой пустыни
Жара. Унылый пейзаж. Жёлтая равнина, жёлтая равнина и - о, ужас! - желтая равнина с камнем. Лишь изредка попадались кустарники, которые стали приютом для змей. Или кого похуже. Эта земля истощена засухой и солнцем. Каким ветром меня занесло в забытую всеми богами и другими высшими силами пустыню?
С трудом передвигая ноги, я медленно шла по бесконечной равнине. Это не так сложно, но мне приходилось ещё нести бурдюк, наполненный водой, и ковровую сумку с пожитками. Я думала от неё избавиться или выбросить хотя бы часть вещей. Но моё имущество было мне слишком дорого, чтобы просто так оставить его в пустыне.
Я шла весь день, изнывая от жары. Воздух был настолько горячим и плотным, что обжигал лёгкие при каждом вдохе. Иссушенная почва, покрытая трещинами, казалась безжизненной. Мне встречались только ящерки, которые всем своим видом говорили «просто пройди мимо, я невкусный».
Ночи здесь были не слишком холодными для пустыни, поэтому спать я легла прямо на землю, накрывшись меховым плащом. Компанию мне составляли незнакомые звёзды, бисером рассыпанные по небу. Одну из них я назвала «Арден» и смотрела на неё, пока не провалилась в объятья сна. Глупо и наивно, но ведь никто не узнает.
Утром мне пришлось попрощаться с грёзами и продолжить путь в никуда. Запас воды быстро уменьшался. Я пыталась её экономить, но это было бесполезно в такую жару. Наверное, стоило подождать сумерек, а не идти весь день под палящим солнцем. Хотя зачем тратить время?
Лишь один раз я нашла немного воды. Но она оказалась горькой. Наверное, в этой пустыне почти не осталось оазисов с настоящими источниками. Какова вероятность, что мне попадётся один из них?
Жара здесь шла рука об руку с холодным ветром, который забирался под одежду и обнимал моё уставшее тело. Мне даже днём приходилось носить подаренную Лаллэдрином овчину. Но это всё равно лучше теплового удара. Голову и лицо я прикрыла шарфом, чтобы песок, подбрасываемый порывами ветра, не сёк кожу.
К вечеру мне впервые попалось нечто, не похожее на равнину или куст. Это оказалось высохшее деревце, которое отчаянно цеплялось мёртвыми корнями за бесплотную почву. Я достала нож, лежавший в кармане, и сделала посох из большой ветки. Не знаю, откуда взялось одинокое дерево в пустыне, но оно сделало мою жизнь чуть-чуть легче.
На третий день пути, когда я уже выбилась из сил и не падала только благодаря посоху, на горизонте показался оазис. Зелёные кроны виднелись на фоне выцветшей равнины и бледно-голубого неба, даруя надежду на спасение. Нужно только дойти.
Я бросила на землю сумку и почти пустой бурдюк. Если найду воду, смогу за ними вернуться. Всё равно мои вещи никто не украдёт. С собой я взяла только меч, ножны со стилетом и артефакты. Нести их было тяжело, но кто знает, какой приём меня ждёт. Я шла, опираясь на посох. Ноги меня уже не держали. На полпути я поняла, что можно было обойтись одним ножом, да парой артефактов. Зачем мне понадобился ещё и меч, который сейчас казался непомерно тяжёлым? Но остался последний рывок. Нельзя упасть, почти добравшись до цели.
Приблизившись к оазису, я увидела, что там растут тополя. Они не были похожи на изящные стройные деревья из Дархэма с красивой, почти прозрачной, листвой, которая трепетала от лёгкого порыва ветра. В пустыне могут выжить только сильнейшие. Тополя вгрызались корнями в сухую почву, дотягиваясь до живительной влаги в подземных источниках.
В оазисе находился колодец, закрытый огромным камнем. Я села на землю, прислонившись к могучему стволу дерева. Мне оставалось только ждать. Чего угодно. Всё лучше этой однообразной равнины. Если колодец закрыт, значит, было кому его закрыть. Значит, сюда приходят люди. Я опустила голову и провалилась в сон. Тополя еле слышно шептались с ветром. Они охраняли свой источник, будто стражи.
Участник Е-1. Текст 2.6.
Осечка. Текст отсутствует. Участнику засчитывается техническое поражение.