«Мы живём в большом и надёжном убежище. Это наш дом, наша крепость»
Так говорила тётя Таня, Олина мама. Ещё она говорила, что нас обязательно спасут, и до тех пор, пока не придут спасатели, мы должны жить одной большой и дружной семьёй. Наша семья состоит из трёх девочек и двух мальчиков. Самая младшая среди нас – Оля. Когда я впервые увидел её, она ещё не умела ходить, а сейчас бегает по длинным коридорам так, что сразу и не догонишь. А недавно у неё выпал первый молочный зуб. Она грызла крепкое и несладкое печенье - и вдруг неожиданно вскрикнула, затем громко заплакала. Так мы узнали, что у неё сломался зуб.
- Не плачь, скоро заживёт. У меня уже вырос, видишь? - попыталась успокоить ревущую подружку Катя, широко открывая свой ротик и демонстрируя выросший за год новый зуб. Оля, поверив, всхлипнула и, размазав слёзы по щекам, спросила:
- А с этим зубом мне что делать?
- Его надо кинуть на крышу и сказать: - Мышка, мышка, на тебе зуб простой, дай мне золотой, - порекомендовала самая из старших девочек, Яся. – Крыши у нас нет, брось под кровать, мышка и там подберёт.
Яське, наверное, лет девять. А может и десять. До тех пор, пока мы не собрались вместе, она ходила в первый класс. А я во второй. Учился ли Ваня - мы не знаем. Он бы сказал, если бы мог говорить, но Ваня всё это время молчит. Мы так его и зовём – Молчун. Иногда, чтобы привлечь наше внимание, он машет руками. Если бы Ваня мог говорить, то рассказал бы, как он оказался в убежище.
Я сам смутно помню тот день, лишь только яркие, врезавшиеся в сознание куски некогда целой картины. Я шёл по улице, когда вдалеке прокатился удар грома, затем раздались странные протяжные звуки. Позже мне сказали, что это была предупредительная сирена. Я подумал, что сработала автомобильная сигнализация, в этот момент какой-то дядька схватил меня, сильно сжав, и побежал по улице. Я орал и вырывался, цеплялся то за поручни, то за какие-то ветки. Мне казалось, что меня похитили, и после небольшой пробежки мы окажемся в машине. Дядька, сопя и ругаясь, несся по лестнице, ведущей куда-то в недра земли. За нами гнались орущие мужчины и женщины, словно похититель украл у них самое ценное сокровище.
Дядька, миновав дверной проём, бросил меня на пол и зло произнёс:
- Закрой рот, ты ведь мужчина!
Дверь за нашей спиной плавно закрылась, и в этот момент раздался грохот, будто над моей головой ударили во что-то тяжелое. С потолка посыпалась мелкая пыль, тревожно замигали лампы освещения. Женщины завыли, казалось, что весь мир погрузился в плач. Что было дальше, я помню очень смутно. Наверное, я уснул на какое-то время, потому что когда сознание вернулось ко мне, уже никто не выл, взрослые о чём-то совещались, часто упоминали ядерную бомбу, радиацию, кого-то успокаивали, кому-то советовали взять руководство в свои руки.
- Мы все сейчас равны. Чтобы выжить, нам необходимо сплотиться, держаться друг за друга. Нужно не ныть и причитать, а искать выход из создавшейся ситуации. Нас не должна постигнуть участь динозавров, - говорил усатый хмурый дядька, которого называли Николаем.
Ко мне подошла тётя Таня, сначала спросила, как меня зовут, а потом попросила познакомить её с моими родителями. Мы вместе обошли все комнаты и коридоры, но ни мамы, ни папы, ни бабушки я не увидел. Телефон, лежавший в моём кармане, отказывался звонить. Осознав, что нахожусь среди незнакомых мне людей, я заплакал. Тётя Таня успокаивала меня, кивала на Олю, затеявшую только ей понятную игру.
- Саша, не плачь, мы обязательно найдём твоих родителей, но ты должен пообещать мне, что не будешь закатывать истерику по любому поводу.
- Меня похитили? Почему мы здесь? – задал я первые вопросы.
Тетя Таня улыбнулась, хотя уголки губ её дрожали. Едва сдерживая слёзы, она ответила:
- Сашенька, тебя никто не похищал, мы здесь временно. Поживём несколько дней, а потом выйдем на поверхность, я сама отведу тебя домой. Сейчас ты должен помочь, поиграй немного с Олей.
Она несколько раз уходила и каждый раз, возвращаясь, приводила очередного малыша. Сначала Ваню, потом Катю. Самой последней к нам присоединилась Яся. Девчонки поочерёдно плакали, звали то мам, то пап. Нас накормили какой-то странной едой, безвкусной, но сытной, после которой всем детишкам захотелось спать. Так началась наша жизнь в убежище.
Беда сплотила людей, мы стали ближе друг к другу. Для меня малышня стала вроде сестричек и братьев. Мы просыпались, кушали то, что нам приносила тётя Таня, придумывали себе развлечения, снова спали и снова ели. В убежище не было ни компьютера, ни телевизора. Поэтому у нас было много свободного времени. Мы занимались тем, что учили маленькую Олю сначала ползать, затем ходить. Маленькая кроха служила живой игрушкой, отвлекая нас от взрослых проблем. Мы наряжали её в различные наряды, в которых она выглядела смешно и забавно.
Взрослые знали о том, что случилось на поверхности, больше нас, только делиться этими знаниями они не спешили. В какой-то момент я заметил, что число жителей убежища уменьшилось. Тетя Таня ответила мне, что несколько человек ушли из убежища, чтобы прояснить обстановку.
- Может, не так всё плохо, как мы думаем, - негромко произнесла она, но тогда я не понял значения этих слов. Мне и моим маленьким друзьям казалось, что это какая-то непонятная игра, придуманная взрослыми людьми. Что настанет день - и к нам, в обжитой бетонный дом, состоящий из множества комнат и коридоров, спустятся наши родители, бабушки и дедушки.
Время шло, иногда тягуче, иногда стремительно, а нас никто не посещал. Вопреки ожиданиям, ушедшие в разведку мужчины не вернулись, убежище вновь наполнилось плачем и тревогой. Какая-то тетя громко кричала и просила, чтобы ей дали уйти. Мокрые от слёз щёки, растрёпанные волосы, наполненные печалью глаза наводили на малышню уныние. Первой заревела Катя, её в голос поддержала Оля, Яська только всхлипывала, я размазывал солёные слёзы по лицу. Только Ваня оставался невозмутим, хотя по выражению его лица было понятно, что он готов разреветься в любую минуту.
Как бы взрослые не таились от нас, как бы они не секретничали, мы догадывались, что взрослые дяди и тёти боятся не меньше малышей. Они постоянно о чём-то спорили, что-то выясняли, кричали и ругались, так что возмущённые голоса разносились по всему убежищу.
В какой-то не имеющий ни начала, ни конца день мы узнали, что население убежища уменьшилось ещё на одного человека. Нам сказали, что тётенька, которая громко и сильно плакала, крепко уснула. Я бы поверил, если бы не Яська. Пронырливая подружка стала невольной свидетельницей того, как убитую горем женщину вынимают из петли.
- Глаза у неё закрыты, а щёки надуты, и голова так, набок - таинственным шепотом рассказала мне Яся то, что ей пришлось увидеть. – Она сама не могла умереть, вот и наложила на себя руки.
Я с недоверием посмотрел на подружку. Она нисколечко не смутилась, честно призналась.
- Так дядя Коля сказал, я слышала.
Смерть женщины, ещё недавно плакавшей, неустанно сидевшей возле входных гермоворот, потрясла меня. Несколько дней я находился в подавленном состоянии, пытаясь понять причину, толкнувшую здорового в общем–то человека покончить жизнь самоубийством. Однажды на мамин день рождения бабушка попросила меня принести стеклянную вазу. Я так ретиво бросился выполнять поручение, что по дороге споткнулся и разбил любимую мамину вещь. Умершая женщина чем-то напомнила разбитую вазу. Вроде она есть, но она разбита, и её никак не склеить.
Я учил маленькую Олю ходить, придерживая за мягкую ручку и неторопливо меряя шаги. Мы проходили мимо дяди Коли, стоявшего в окружении женщин. Он говорил им, что убежище рассчитано на гораздо большее количество людей, поэтому голод нам не угрожает. Невысокая с белыми волосами тётя Маша негромко спросила:
- И сколько времени мы сможем здесь прожить?
Дядя Коля, кивая в нашу сторону, ответил:
- До тех пор, пока эти дети не вырастут и не заведут собственных детей.
Я не понял его фразы, потому что не представлял себя взрослым. А о том, сколько мы будем жить в убежище, даже не думал. Пока взрослые люди опекали нас, мы могли позволить себе наслаждаться детством. Даже обстоятельства, загнавшие людей под землю, не казались удручающими. Подумаешь, несколько дней в благоустроенном убежище, где есть свет и вода, еда и спальные комнаты. У меня был котёнок - мягкое, пушистое существо с длинной серой шёрсткой и печальными глазами. Один раз, пока мама была на работе, а бабушка навещала соседку, я засунул котёнка под картонную коробку и долгое время не выпускал его, не обращая внимания на жалобное мяуканье. Думаю, что ему тогда было страшнее, чем мне сейчас.
Дядя Коля с двумя женщинами ушёл в разведку. Перед уходом он сказал тёте Тане:
- Мы только одним глазком посмотрим и если увидим, что нам что-то угрожает, – сразу же вернёмся назад.
Мы спали и не могли видеть, как уходит очередная группа. Кроме нас и тёти Тани в убежище оставались ещё две женщины: тётя Маша с белыми волосами и совсем старенькая Полина Викторовна. Отсутствие взрослых пугающе действовало на малышей, нам казалось, что мы брошены и навечно замурованы в бетонном подвале. Затих беспричинный детский смех, нас не радовали даже успехи маленькой Оли, начинающей выговаривать вполне понятные слова. Женщины с тревогой поглядывали на двери, ожидая либо гостей, либо новостей.
Ожидания не пропали даром. Вернулась одна из женщин и сказала, что Коля попал в беду и его надо срочно вытаскивать. Тётя Таня решительно направилась к выходу, но Полина Викторовна приказным тоном остановила ретивую спасительницу:
- Таня, у тебя маленькая дочка, не оставляй её сиротой. Я уже старая, мне нечего терять.
- Но у вас не хватит сил, - тётя Таня плакала, - дядя Коля ведь тяжёлый.
- Втроём мы справимся, - уверенно произнесла тётя Маша и женщины, скатав несколько простыней в верёвку, ушли. В убежище осталось шесть человек. Тётя Таня и мы – дети.
Времени на приготовление еды уходило совсем немного, было достаточно пройти в продуктовую кладовую, достать несколько тюбиков с питательной смесью, распечатать их и отдать нам в руки. Как высасывать содержимое тюбика - знала даже маленькая Оля. Она выговаривала все буквы и, не встречая отпора, засыпала нас услышанными фразами и словами, росла настоящей непоседой.
Чтобы время, проведенное в убежище, не пропало даром, Олина мама организовала своеобразную школу выживания. На импровизированных уроках тётя Таня рассказывала нам то, что знала сама и то, что могло нам помочь, окажись мы внезапно на поверхности. Для чего нужен дозиметр и как им пользоваться. Как заменить картридж в генераторе, чтобы в убежище не гас свет. Мы перебирали имеющиеся в наличии лекарства, бинты, антидоты. Самых младших – Олю, Катю и Ваню – учила читать и писать. А ещё она рассказывала о тропических лесах, про антарктические льды и горные ледники. О птицах, улетающих на юг, о животных, о рыбах. О всём том, о чем мы не знали. Малышне нравились уроки, они воспринимали наставления не строгой учительницы за забавную игру. Я же обожал сказки, рассказываемые тётей Таней. Мы ложились в кровати и слушали сказания о девицах-красавицах и добрых молодцах, спасающих мир от жуткой напасти.
С тех пор, как мы остались вшестером, прошёл год или два. Мы не вели счёт дням, протекающим уныло и однообразно. Проснувшись, мы завтракали, затем искали способы развлечь себя. Готовили вместе уроки, слушали тётю Таню, придумывали игры. Самой любимой игрой для нас стали прятки. Особенно забавно было прятаться от Ольки. Она бестолково бегала по опустевшим коридорам, обыскивала пустые комнаты, заставленные кроватями. А мы, закрыв ладошками рты, давились от смеха. Ведь для того, чтобы найти нас, достаточно было заглянуть под те же самые кровати.
Я сидел под кроватью, когда Ваня, взяв меня за руку, потянул за собой. Он привёл меня в одну из самых дальних комнат, используемую нами как свалку. Сломанные кровати, стулья, упаковки от питательных тюбиков, непонятные приборы и неработающая электроника нашли в этой комнате последний приют. Никому из играющих малышей не приходила идея прятаться среди мусора.
Ваня, уверенно минуя наиболее крупные завалы, привёл меня к стене. Обычной, ничем ни примечательной стене. Остановившись, он ткнул пальчиком в шершавый бетон.
- Что ты здесь увидел?
Если бы Ваня мог говорить, он несомненно поделился бы причиной своего беспокойства. Вместо внятной речи, он произнёс несколько невнятных звуков и пальчиком постучал по стене. Приблизившись вплотную, я увидел, что стену рассекает трещина. Тонкая, почти неприметная, в одном месте она раздваивалась как молниеносный язык ядовитой змеи. В самой нижней точке края трещины покрывали капельки воды.
- Ничего страшного, - заверила нас тётя Таня. – Со стенами такое бывает, а эта влага просто конденсат.
Её объяснение подействовало на нас успокаивающе, мы попросили нашу учительницу рассказать, что значит «конденсат». Не уверен, что Олина мама знала подлинное значение произнесённого ею слова, но она, нисколько не смутившись, рассказала, отчего, иногда в тёплых помещениях появляется сырость, плесень, а иногда и подтёки воды. Убаюканные волшебным голосом, мы быстро забыли о трещине.
Мы жили беззаботно, ведь нас опекала Олина мама, для которой мы тоже стали родными. Ей подчинялись так, как родной матери. Иногда капризничали, иногда плакали, иногда вели себя очень послушно. И если мы тяготились текущим образом жизни, то тётя Таня едва справлялось с охватывающим её стрессом. Множество вопросов роилось в её голове. Почему не вернулись ушедшие в разведку мужчины? Что случилось с последующими экспедициями на поверхность? В какую беду попал дядя Коля? Что творится на поверхности? Как долго придётся жить в убежище, без солнца и синего неба?
В какой-то момент её терпение иссякло, она решилась на отчаянный шаг: решила сама побывать на поверхности, прояснить обстановку. Недели две она вынашивала в голове тайный план, тщательно готовилась. Писала на бумаге различные инструкции для малышей, в основном для Саши и Яси, на тот случай, если её возвращение станет невозможным. Дождавшись, когда дети уснут, примеряла на себя антирадиационный костюм, напоминающий скафандр космонавта, заряжала аккумуляторы фонаря и переносной радиостанции, предательски молчавшей в убежище. Тётя думала, что на поверхности она, возможно, услышит голоса живых людей, сумеет попросить о помощи.
Дождавшись, когда мы, набегавшись и наигравшись, уснём крепким сном, она вышла. Вернулась часа через два. Дрожащим голосом разбудила меня и Яську и попросила помочь ей. Сонные, оттого и немного вялые мы помогли ей снять антирадиационный костюм, изорванный и залитый кровью. Яська вскрикнула, когда увидела рваные раны на теле тёти Тани, а меня начало тошнить. На крик выбежали Катя и Ваня. Следом за ними плелась Олька, которую Катя сразу же увела в спальную комнату. Под руководством тёти Тани мы вытирали кровь, накладывали бинты, Яська вколола обезболивающий укол. Я, превозмогая тошноту, намазал раны останавливающим кровь гелем. Наша «мама» слабым голосом рассказывала, что ей удалось увидеть на поверхности. Оказывается, она вышла в ночное время, долгое время выбиралась из-под крупных обломков. Картина разрушенного города настолько потрясла её, что она на какое-то время потеряла осторожность. Вместо того, чтобы вернуться в убежище она решила проверить дом, в котором когда-то проживала вместе с маленькой Олей. Разрушенные многоэтажные дома представляли коварные и опасные ловушки. Тётя Таня проходя мимо одного из домов, была сбита упавшим с верхнего этажа куском бетонной стены. Острые куски торчащей из обломка арматуры пробили костюм, поранили тело, на время лишили её сознания. Пока она лежала без сознания, рядом упало ещё несколько крупных кусков бетона.
- Вы мои ангелы-хранители, - совсем тихим голосом произнесла тётя Таня, когда мы, обработав раны, укладывали её в кровать.
- Вы только выздоравливайте, - попросила нашу «маму» Яся, вытирая набежавшую слезу. Я поразился её выдержке, её самообладанию. Яся вела себя спокойно, уверенно оказывала раненой помощь, будто всю жизнь только тем и занималась, что вытирала кровь и бинтовала раны.
- Потом мы выйдем все в город, будем вместе гулять, - Яся не могла подобрать нужные слова.
- Мы живём в городе, которого нет. А значит - нас нет, - тётя Таня плакала, вместе с нею заплакали и мы. Даже вечно молчащий и невозмутимый Ваня хлюпал носом и вытирал покрасневшие глаза.
- Берегите Олю, она среди вас самая младшая, - силы покинули женщину, она откинулась на подушку, в изнеможении закрыла глаза. Мы думали, что она уснула, а тётя Таня просто умерла.
Скрыть от Оли смерть матери было сложно: дверей просто не существовало. Маленькая девочка долгое время проходила маминой комнаты на цыпочках, пыталась заводить с нами игры. Она не понимала, почему мы отворачиваемся от неё, почему не поддерживаем веселье, почему говорим какие-то непонятные фразы.
Несмотря на наш юный возраст, мы – не считая Ольки – осознавали, что с этого момента предоставлены сами себе. Что никто не запретит нам заходить в кладовую, никто не заставит перед сном снимать с себя верхнюю одежду, никто не станет возмущаться, увидев перед обедом немытые руки. На какое–то время игры и развлечения прекратились. С другой стороны, мы не знали чем себя занять, энергия, бушевавшая внутри каждого из нас, требовала выхода.
Со дня смерти тёти Тани прошёл год, а может и полтора. Единственным знаменательным событием стал выпавший у Ольки зуб. О такой пустяковой потере мы долго не переживали, ведь появились новые неприятности. Я как-то упоминал о трещине в стене. Так вот, из трещины стала поступать вода. Вначале были капельки, затем стена вокруг трещины увлажнилась. Мы пытались остановить бег воды, затыкали трещину тряпками, использованными тюбиками от еды, мазали гелем для остановки крови. Ничего не помогало, и вода с каждой неделей набирала силу. Она властно разлилась по коридорам и комнатам, лишив нас возможности бегать. Чтобы не мочить ноги, мы из кровати соорудили переходные мостки, позволяющие беспрепятственно заходить в кладовую, в спальные комнаты.
Мы бы так и жили, с водой, журчащей под ногами, с мусором, плавающим на поверхности, спали во влажных кроватях, играли с покрытыми плесенью самодельными игрушками, если бы уровень воды не поднимался.
- Надо искать другой дом, задумчиво произнесла Яська. Я грубо оборвал её:
- Сам знаю. Сегодня выходим.
- Ты сам будешь искать? – спросила Катя.
- Мы отправимся втроём, ты останешься с Олькой.
Катя заплакала.
- Я не хочу!
- Не бойся, мы не пропадём, - Яська по-сестрински прижала плачущую девочку к себе.
Антирадиационных костюмов для детей мы так и не нашли, поэтому отправились в той одежде, что сшила для нас тётя Таня. Открыв дверь, под рёв и крики капризных девчонок, и поднявшись по ступенькам на поверхность, мы на некоторое время замерли. Нам в какой-то степени повезло, мы вышли на поверхность в тёплое время года. О том, как пережить зиму, никто из нас тогда ещё не думал. Город, которого нет, предстал пред нами во всей своей разрушенной красоте. Я помнил город совсем другим. Чистым, светлым, живым. Сейчас я видел обугленные скелеты домов, улицы, заваленные обломками, сгоревшие автомобили и магазины. Во многих местах сквозь горы строительного мусора и пепла пробивались ростки травы и кустарника.
Перед смертью тётя Таня успела предупредить о коварной ловушке, находящейся недалеко у входа в убежище. Огромная и глубокая яма с осыпающимися краями. Именно в ней пропали люди, спасшиеся вместе с нами. Миновать её можно было, только пробираясь под развалинами и крупными обломками.
Поиски нового дома отняли у нас много времени. Мы искали если не подобное убежище, то хотя бы в какой-то степени изолированное от насыщенного пеплом города. Рассчитывать на то, что новое жильё будет оснащено электричеством, системой вентиляции, нам не приходилось. За это время уровень воды поднялся ещё выше, грозя залить наши самодельные переходы. Большая часть ящиков с питательными тюбиками осталась под водой, мы поздно кинулись спасать наши припасы, одежду.
Наше новое жильё выглядело в виде подземной автомобильной парковки. Вместо кроватей мы использовали сидения брошенных автомобилей. Наше время было занято переноской вещей из заливаемого водой убежища. Во время одного из переходов мы столкнулись с очередной опасностью. Позже мы прозвали его Людоедом. Тогда я находился под развалинами в проходе, минующему опасную яму–ловушку и помогающему избежать падающих обломков, поджидал медлительного Ваню. Мой друг нашёл среди развалин какую–то игрушку и с интересом разглядывал её. Он столкнулся с Людоедом вплотную и отступил назад, обомлев от испуга. Непонятное существо, вонявшее, как яма с отбросами, с бородой и давно немытой головой, одетое в грязные лохмотья, не переставая жевать, медленно повернулось к Ване. Увидев ребёнка со светлыми кудрявыми волосиками, с синими, как небо глазами, чистенького и опрятного, существо перестало жевать. Обмахнув окровавленный рот, оно хрипло произнесло:
- Ты кто? Откуда ты здесь взялся?!
Если бы Ваня промедлил хотя бы на секунду, то Людоед схватил бы его. Мой друг, оценив исходящую от неизвестного человека угрозу, быстро шмыгнул в развалины, куда существо никак не могло проникнуть.
- Стой, мальчик, - завопил Людоед, - не бойся меня, я тебя не съем. Скажи, где ты живёшь? Где твои родители?
Ваня не знал, как ему поступить: ждать, пока существо не уйдёт, или же по проходу вернуться в заливаемое водой убежище. Я тоже сидел, не двигаясь. Людоед не догадывался о моём присутствии, стоял ко мне спиной. Пользуясь тем, что меня не замечают, я под развалинами добрался до парковки и рассказал девчонкам про странного дядьку.
- Это людоед? – спросила Олька, трогая растущий зуб. – Он нас съест?
- Съест, если поймает. Саша же рассказал, как он жевал детскую руку.
- Это была птица или крыса, я толком не рассмотрел. Наверно, он ел то, что сумел поймать.
- Это он жужжал? – поинтересовалась Олька. – Вот так: бр-бр-бр-бр-бр.
- Может и он, - согласилась Яська. – У него от голода зубы так стучали.
Пока мы совещались, к нам вернулся Ваня. Как он избавился от преследования голодного дядьки, мы не поняли, Ваня рассказывал малопонятными жестами.
В старом убежище у нас оставалось ещё много вещей, в том числе и еды. Оставить её там значило в скором времени превратиться в таких же голодных и озлобленных людей вроде Людоеда.
Несколько дней, соблюдая все меры предосторожности, мы выносили припасы. Пользовались доступными переходами, открывали новые доступные лазы. Мы стали похожи на стайку крыс, объединённых общими усилиями. Наша одежда покрылась грязью, и, хотя мы часто мылись, всё равно походили на маленьких замарашек.
Людоед понимал, что встреча произошла не случайно, что где-то в этом районе имеется убежище. Он тщательно обследовал развалины, устраивал засады, навешивал сигнализацию в виде пустых консервных банок.
Первой на сигнализацию наткнулась Олька. Загремели погремушки, девочка, поранив ногу, громко заплакала. Яська бросилась затыкать ей рот, я вынимал крючки, впившиеся в лодыжку. Шум падающих камней свидетельствовал о том, что к нам приближается Людоед. Вскоре над развалинами показалась его взлохмаченная голова, в руке он держал длинную палку с крючком. Очевидно для того, чтобы выковыривать нас.
- А-а! – торжествующе закричал он, - попались! Сейчас я с вами разберусь!
Освободив Ольку, мы шмыгнули в развалины, там бы он нас точно не достал. В это время, не понимая, что творит, навстречу Людоеду выбежал Ваня.
- Ваня! Вернись! – Закричала Яська. – Он тебя съест!
- Стой, Ваня! – орал Людоед. – Я тебя всё равно поймаю. У меня есть пистолет, я буду стрелять.
Наблюдая за погоней, мы не сомневались, что охотник настигнет свою жертву быстрее, чем она предполагает. Я всегда считал Ваню умным мальчиком, но такого поступка от него не ожидал. Он нырнул в развалины и выскочил с другой стороны, не видя, что Людоед в два прыжка преодолевает обломки стены.
- Сидите здесь, я помогу Ване! – приказал я девчонкам.
Мой друг, уходя от одной опасности, мог угодить в другую, я должен был его предупредить о яме-ловушке. Но не успел, Ваня уже стоял на краю коварной воронки, на небольшой бетонной площадке. Он предполагал, что именно в этом месте Людоед не сможет его достать ни рукой, ни крючковатой палкой. Только Людоед, оценив ситуацию по своему, не стал дожидаться, что его жертва вновь ускользнёт из цепких рук. Он прыгнул, намереваясь остановиться на краю площадки, - и это ему удалось. Ваня отпрянул назад, юркнул в узкую нишу, от мощного толчка площадка треснула, и Людоед, хрипло вскрикнув, упал в яму. Спустя несколько минут из ямы донесся его вой:
- Ваня, спаси меня! Брось мне верёвку!
Я заглянул вниз. Там, среди высохших скелетов бесновалось лохматое и оборванное существо, которого мы обрекли на голодную смерть. Ангелы так не поступают. Мы жили в городе, которого нет, и мы устанавливали законы, которых тоже нигде нет. Впервые за много лет я увидел в Ваниных глазах блеск торжества.
Рана, полученная Олькой, загноилась, кожа вокруг раны потемнела, у девочки поднялась температура. Она лежала в багажнике огромного автомобиля и бормотала:
- Бр-бр-бр-бр!
- Она умрёт! – вынесла заключение Яська, трогая Олькин лоб. – Мы не знаем, как её вылечить.
- Ты знаешь, что такое «бр-бр-бр»? – спросил я у подружки. Мне ответила Катя:
- Кажется, я знаю. Идём, Олька мне как-то показывала, что такое бр – бр – бр.
Мы поднялись на поверхность, на верхний этаж разрушенного дома.
- Вот, смотри! – она протянула руку в сторону приближающегося к нам вертолёта.

Второй рассказ в группе на тему апокалипсиса.
Написано мастерски, но тема заезжена-переезжена, подобные сюжеты уже были много раз, ничего нового не сказано.

- нестрогой, может, лучше "принимали"?,
Удачи на конкурсе!

Написано неплохо, хотя кое-где и встречаются шероховатости.

"взять руководство в свои руки." повтор

"Вместо внятной речи, он произнёс несколько невнятных звуков" повтор

Но, в принципе, интересно. Однако, если один человек упал в яму, то почему в нее и другие тоже попадали? Неудачный опыт ничему не научил? Про бомжа - интересно и правдиво.

Да, тема не нова, но с особенностью - тут в постапокалипсисе дети малые. Город, которого нет - есть, рассказ понравился

Нашёл пропуск:
"Маленькая девочка долгое время проходила маминой комнаты на цыпочках находящейся недалеко у входа в убежище"
"мимо" потеряли)))

Да это вообще безобразно построенное предложение

Не факт!


Наряжали-наряды, следует избегать близости однокоренных слов. Смешно и забавно это в сущности одно и то же.

Понравилась! Сравнение с котёнком тоже понравилось. Вот только:
Тут нужно сделать какой-то переход, иначе непонятно, я подумала, что в убежище у него был котёнок.


Тут выглядит как противоречие, если они спали, то откуда рассказчик знает, что дядя Коля сказал перед уходом.

Опять повтор однокоренных.

"Молниеносный" = "Очень быстрый". Тут нипричем.


Вот тут, в следующем за этим предложением абзаце - главный промах, выдающий неопытного автора.
В рассказе от первого лица ни в коем случае нельзя рассказывать о вещах, о которых повествователь знать не может!
О чем тетя Таня думала и что делала, пока рассказчик не видел, читатель тоже знать не должен. Если рассказчик пытается себе всё это представить, то так это и должно быть подано.

То же относится к сведениям о том, куда пропали все взрослые... Ну во-первых, как уже правильно написали, трудно поверить что прямо все как идиоты один за другим в эту яму посыпались. А во-вторых, рассказчик не может этого знать!

В целом, для начинающего автора неплохо.

Почему мне не нравится тема "Какалипсиса"? Нравится, если служит для показа чего-либо уникального, неизвестного мне ранее. А тут... Дети. До "Повелителя мух" их компании ещё далеко, пока только с Людоедом воюют. Судя по финалу "хэппи энд" намечается, так чего ждать? "Письма мёртвого человека" Лопушанского видел. Точно - ждать нечего. Извините, Автор!

"Как труп, бессилен небосклон,
Земля — как уличенный тать,
Преступно-тайных похорон
На ней зловещая печать.
Ум человеческий смущен,
В его глубинах — черный страх,
Как стая траурных ворон
На обессиленных полях." (С) - Н. Гумилёв

От Vesper:

Мне нравится писать отзыв о рассказах, которые хорошо и интересно написаны. Три-четыре строчки вполне хватает...
Не в этот раз.

Название неудачное. Не о том рассказ…
Тема апокалипсиса и выживаемости рода человеческого. Почему автор решил, что это просто? Потому что видел пару-тройку фильмов? Ну, во-первых, смотрел невнимательно, ибо даже тупые американские фильмы не содержат так много ляпов и нестыковок. А во-вторых, не стоило поселять людей в эпицентр взрыва – не выживает там никто – ни в убежищах, ни в бункерах…
Город которого не стало и город, которого нет – не совсем синонимы, поэтому по теме конкурса незачет.
Вот вроде и написано вполне себе бойко, а читается тяжело. Дело даже не в том, что сама тема детских страданий вызывает отторжение и протест. Ну, во-первых, скоро понимаешь, что сам автор не очень понимает, что за ситуацию он описывает, а во-вторых, уже к середине рассказа знаешь, чем это все закончится. Становится не интересно. И еще, что напрягло: повествование ведется от первого лица. Ребенка. Именно от лица ребенка, а не воспоминания взрослого человека о своем детстве. Но вот фокализация точно не внутренняя – совершенно не детские наблюдения и мысли, лучше уж бы писал с нулевой – от имени автора-всезнайки…
Очень много вопросов возникло по тексту!
«Так мы узнали, что у неё сломался зуб» - по мне, так излишнее утверждение...
«Если бы Ваня мог говорить» - опять повторение
«врезавшиеся в сознание куски некогда целой картины» - красивая фраза, но бессмысленная. Как с точки зрения фокализации, так и по смыслу.
«задал я первые вопросы» - По сути, большого значения не имеет, какие это по счету были вопросы
«Сейчас ты должен помочь, поиграй немного с Олей» - кому помочь?
"Какая-то тетя громко кричала и просила, чтобы ей дали уйти" - без привязки ко времени. То ли она всегда это делала (тогда реакция Кати не к месту), либо после того, как не вернулись разведчики...
"я размазывал солёные слёзы по лицу" девчонок...
"возле входных гермоворот" – дверей! Кому и зачем этот термин?
"Вроде она есть, но она разбита, и её никак не склеить" - красивая аллегория, но не к месту.
"Я учил маленькую Олю ходить" - уже учили...
"В убежище осталось шесть человек. Тётя Таня и мы – дети" - и еще пару абзацев не ясно, что никто из ушедших не вернулся...
"бегала по опустевшим коридорам" - они, по сути, всегда были пустыми.
"используемую нами как свалку" - особенно умилили сломанные кровати и неработающая электроника.
"стену рассекает трещина. Тонкая, почти неприметная" - комната-свалка освещена? К чему эта трата ценного электричества? А если нет - в темной комнате и трещина нашлась...
"Недели две она вынашивала в голове тайный план" - вот откуда это рассказчик знает?
"была сбита упавшим с верхнего этажа куском бетонной стены" - чего это они летают-то? А почему не убило? Должно было...
"Я грубо оборвал её" - непонятная реакция.
"Яська по-сестрински прижала " - я бы "по-сестренски" - убрал. И слово корявенькое, и смысл излишен. Вот если бы "по-матерински"...
"Миновать её можно было, только пробираясь под развалинами и крупными обломками" - не вижу логики! Либо надо указать какие-то конкретные ориентиры, либо ОБОСНОВЫВАТЬ - почему под крупными обломками...
"Непонятное существо" - таки человек, по описанию...
"чистенького и опрятного" - после долгих поисков жилища по засыпанному пеплом городу?
"я вынимал крючки" - откуда взялись?
" я должен был его предупредить о яме-ловушке" - все знали о ней! Они так долго ее обходили...
"Ангелы так не поступают" - кто-то детей называл ангелами?
"она протянула руку в сторону приближающегося к нам вертолёта" - ты-дыщь! Оля уже эти вертолеты и сама видела, и Кате показывала...

Имеем постапокалипсис и ничего нового.

Имеем попытку написать с точки зрения ребёнка - вообще не получилось. По сюжету, как я поняла, фокальному персонажу Саше лет десять в начале событий. Если в первой трети автор ещё пытался соблюсти какую-то стилизацию под детскую речь, то потом забил, и попёрли не только образы, которые явно не по возрасту мальчику, но и такие штампы и канцеляриты ("Пользовались доступными переходами"), которые свойственны только взрослому, зашоренному и не очень умному.
Другая проблема с фокальным персонажем заключается в том, что фокал не выдержан до конца. Зачастую подаётся такая информация, которая известна автору, но никак не может быть известна мальчику. Если в начале рассказа такая информация подавалась хотя бы через "тётя Таня сказала", то дальше автор об этом напрочь забыл и стал смешивать в одну кучу и известное Саше, и известное только автору. Надеюсь, что эта халтура вызвана не ленью автора, а недостатком времени на вычитку.

Теперь посмотрим, что со структурой рассказа.
Экспозиция присутствует - есть воспоминания о времени до взрыва и о самом взрыве. Соответственно, взрыв - это завязка. Дальше следует развитие событий, которое выглядит очень однообразным: взрослые постепенно исчезают. Но поворотным событием становится не смерть последнего взрослого, а начинающееся затопление убежища. Дети вынуждены переместиться на поверхность и начать как-то выживать там. И на этом всё заканчивается. Рассказ заканчивается.
Да твою ж магию! Это же только завязка. Всё, что происходило в убежище, экспозиция, а когда дети его покинули - завязка, после которой и должно начаться основное действие. Но автор меня кинул.
Что касается конфликта, то здесь он в порядке. Вот только решается лишь по мановению пера автора, пригнавшего вертолёт в нужный момент. Это пример типичного рояля в кустах. Можно было бы назвать кульминационной сцену беготни с Людоедом, но эта кульминация конфликта не разрешает. Так что имеем не открытую концовку, а незавершённый рассказ.

Название объясняется лишь в конце. Очень не хватает в начале большего акцента, что начинали они, как компания ангелочков. Если это и прозвучало, то слабо, незаметно, а должно бы идти через весь текст рефреном.
А вот тема не получилась. Разрушенный город - это не город, которого нет. Это город, который всё-таки есть, хоть и разрушен.

Кусочек жизни в постъядерном мире - частая тема, ничего нового. Понравилось, что автор главными персонажами сделал детей, чтобы как-то обойти банальность идеи небанальной подачей. Увы, рассказ не получился, точнее, не закончен. Поэтому вряд ли попадёт в топ.

Так себе. Могли и лучше написать. И название другое бы придумали.

Мда. Мне кажется, что написание рассказа от лица ребёнка требует большого мастерства и понимания детской психологии и образа мышления. С одной стороны есть опасность сфальшивить, пытаясь выдать взрослые рассуждения за детские, с другой - впасть в утютююшки и манную кашу. Автор текста с успехом не вписался в оба поворота. Ребенок прекрасно понимает о чем говорят взрослые - ядерные взрывы, убежище, все дела. Потом вдруг ручки, зубики и прочие покемоны.
При этом гг - просто пассивный наблюдатель за не шибко интересным действом, ходы которого прекрасно известны по многочисленным киношкам и мейнстримной литературе.
А гороа которого нет тут, действительно, нет. Сгинцл в Армагеддоне и скукожился до коридорчиков убежища. Жаль, что с уменьшением масштаба пропорционально уменьшился и интерес у происходящему.

Ну, надо было б получше подковаться, прежде чем писать о последствиях ядерного удара. Нестыковок и ляпов - предостаточно. Основной - где ж автор видел работающее бомбоубежище? И - шо б вот так вот сразу и впустили? Это, возможно, самый фантастический элемент в рассказе.

Но напрягает больше другое - не совсем веришь ГГ, дети какие-то недостоверные. Чудные взрослые, которых автор перебил лишь для развития сюжета. Хотя рассказ это не спасло - не уместилась сама интрига из-за слишком длинного вступления.

Тема конкурса - притянута. Сюжет - не интересен и ему не веришь.