Посвящается Шарику.
« — Мы, псы, не подведем, — заверил Нэтэниел.»
Клиффорд Саймак, «Город»
« — Мы, псы, не подведем, — заверил Нэтэниел.»
Клиффорд Саймак, «Город»
Ректор института релятивистики и хроноплатики Бальтазар Грант откашлялся, сделал глоток воды из тяжёлого хрустального стакана и с высоты кафедры главного конференц-зала окинул взглядом обширную аудиторию. Человек солидный, респектабельный он любил держать многозначительные паузы.
- И, наконец, заканчивая свой ежегодный доклад, я собираюсь официально объявить о благополучном завершении многолетних трудов исследовательской группы нашей очаровательной Виннифред Николсон с кафедры экспериментальной реальности, - сказал Грант.
Аудитория заинтересованно зашумела. Все знали, что только на кафедре Николсон разрешались практические смещения по времени, остальным приходилось обходиться виртуальными наблюдениями. Детальный расчёт вероятностей, создаваемых дрейфом континуума, слишком надолго выводил из строя Большого Билла – институтский гиперкомп. Каждый раз после работы с «экспериментальниками» Большой Билл страдал депрессией, начинал сочинять лирические стихи и впадал в солипсизм. Бухгалтерия билась в истерике. Стихи впрочем, после выпускали отдельными сборниками.
- Как многие знают, темой доктора Николсон была история Троянской войны вообще и соответствие «Илиады» реальным событиям в частности. Так вот.
Ректор снова выдержал паузу и небрежно заявил:
- Никакой Троянской войны не было, Илион не был разрушен.
В конференц-зале разразилась буря. Режиссёр трансляции понизил чувствительность микрофонов. Томас Вебстейн устало прикрыл глаза. Призывая к тишине, Бальтазар Грант поднял руку.
- Это совершенно точно доказано, - сказал он. – Ахейцы никогда не разоряли город, он долгое время являлся политическим, экономическим и культурным центром Малой Азии и погиб в результате извержения вулкана. А бедолага Шлиман и вовсе копался в другом месте.
- Так он кричал, возносясь, но героя стрела не смирила, - прошептал себе под нос Томас Вебстейн. Ему хотелось убить ректора, но в Мире Саймака уже двести лет не случалось убийств.
- Более того, - продолжал Грант, - мы нашли вилку реальности, при которой Троянская война состоялась бы, и Илион вполне мог бы быть разрушен. Но об этом лучше расскажет доктор Николсон. Мисс Николсон, прошу вас, в двух словах!
К кафедре вышла миловидная блондинка в строгом костюме. Она укоризненно взглянула на ректора и сказала:
- Мистер Грант несколько преувеличивает наши заслуги. Основную работу сделали псы, без их точнейших расчётов мы бы ещё долго мотались по времени. Что касается вилки реальности, то все желающие скоро смогут увидеть запись сцены выяснения отношений между царём Итаки, ставшим прообразом Одиссея, и мобилизационной командой. Он категорически отказался принять участие в походе, ему действительно надо было пахать землю и сеять ячмень, чтобы прокормить семью. Таким образом, он создал прецедент, которым охотно воспользовались и прочие «герои», несостоявшейся оккупации.
Раздались аплодисменты. Томас Вебстейн, биолог-эволюционист, с трудом удерживая на лице вежливую улыбку, также похлопал в ладоши. Он сидел в первом ряду, прямо перед телекамерой направленной в зал. «Чтоб у тебя сиськи отсохли» - подумал Томас, разглядывая безупречную фигуру Виннифред.
- Так что Гомер оказался изрядным врунишкой! – смеясь, сказал ректор, и возмущённые выкрики представителей кафедры истории литературы потонули во всеобщем хохоте.
- Вздор. Жлоб. Рак, - хрипло произнёс Дружок.
Дружок принадлежал к третьему поколению разумных псов и мог не только понимать человеческую речь, но и сам произносил несложные фонемы. Он прекрасно знал, как паршиво сейчас Томасу.
- Не ругайся, приятель, - сказал Томас Вебстейн и погладил пса по спине. – Старина Грант всего лишь делает свою работу. Ему необходимо румор публикус.
Он встал и, пользуясь неразберихой, незаметно прошёл в банкетный зал. Дружок последовал за хозяином старательно ушами, хвостом и даже кончиками когтей выражая презрение дубине ректору и выскочке Николсон. А Томас уверенно направился к столу с выпивкой. Сегодня ему предстояло ловить сочувствующие взгляды, а значит, он должен быть пьян, жалок и растерян.
Все знали о его фанатичной любви к Гомеру. А он знал, что ему будут говорить, желая утешить. Ему скажут: «Брось, старик - звенящий медью гекзаметр Гомера не стал в одночасье хуже лишь потому, что хитросделанный царь-хлебопашец когда-то нашёл повод откосить от военного похода». Ему скажут, что влияние «Илиады» на мировую литературу, на всю европейскую культуру уже свершившийся факт и реальная подоплёка событий интересна лишь узкой группе специалистов. Ему скажут – да пошла она, эта Николсон! И он будет вежливо улыбаться, терпеть похлопывания по плечу и пожимать руки. Но уже никуда не денется вдруг возникшая пустота в сердце, как в детстве, когда старший брат сказал, что Санту придумали взрослые, а кошка Фло околела от старости, а не призвана ловить мышей на фотонный планетолёт «Хиус».
- Знаешь, Дружок, что самое главное сегодня? – спросил Томас у пса.
- Жрать! – сказал пёс и стянул со стола канапе с ветчиной.
- Это мысль, - согласился Томас и выпил. – Но не менее важно, удержаться от эффектных жестов. Прошу тебя как друга – если я соберусь сжигать на университетской лужайке мою коллекцию изданий Гомера, прокуси мне ляжку.
Томас Вебстейн отвлёкся на подошедшую к столу Виннифред Николсон, а Дружок замер поражённый внезапной мыслью. Его осенило, как легко можно всё исправить. И будь, что будет.
- Рок, - коротко рыкнул Дружок себе в усы и глаза его грозно полыхнули в полумраке банкетного зала.
- С этим Илионом не всё так просто. Слишком много вероятностных линий там наверчено, - говорила тем временем Николсон. Она была смущена и от этого чувствовала себя неловко.
- Оставьте, Винни, - махнул рукой Томас Вебстейн. – Вам не в чем оправдываться. Ваша группа прекрасно справилась со своей работой.
- И всё же я считаю исследование не законченным, - упрямо продолжила Виннифред Николсон. – Ректор ухватился за сенсацию, а у меня вызывают беспокойство вероятности сдвига реальности относительно нашего времени. Они есть, Томас! Неразрушенный в своё время Илион как-то влияет на Мир Саймака.
Она замолчала. Оркестр играл «My Melancholy Baby». В углу ректор Грант отбивался от телевизионщиков.
- Всё это очень странно, Винни, - сказал Томас. – Ценой невероятного напряжения человечество построило общество, которое мы условно называем Мир Саймака. Скажите мне честно и непредвзято. Ответьте мне, как учёный, как женщина, как друг – зачем?
- То есть? – очень удивилась доктор Николсон. – Это же очевидно. Чтобы в мире не осталось места несправедливости, чтобы все были счастливы.
- Вот! – Томас брякнул на стол бокал с коктейлем. – Отчего же я так несчастен сейчас в нашем счастливом мире, Виннифред?
- Господи, Том! – голос Николсон задрожал. – Между прочим, я люблю Гомера не меньше вашего! Что вы хотите? Чтобы я фальсифицировала результаты?
- Об этом не может быть и речи, - сказал Томас Вебстейн. – Истина превыше всего. Тем более научная истина. Поэтому пойдёмте танцевать.
И они танцевали, и что-то пили, а после целовались за портьерой и там их обнаружил ректор Бальтазар Грант, и от него никак было не отделаться. И ещё была безобразная неумелая драка интеллигентнейших представителей кафедры истории литературы с «экспериментальниками», в результате которой избитой и весьма сильно почему-то оказалась телевизионная группа университетского канала. И во всей этой пьяной суете куда-то испарилась Виннифред, и Томас понял, что ему уже хватит на сегодня.
Он брёл домой в сопровождении верного пса, пиная перед собой жестянку из-под пива. Дружок был уверен, что Томас Вебстейн горюет о неразрушенном Илионе и несостоявшейся Троянской войне, но Томас Вебстейн размышлял о Мире Саймака. Создание новой общественной формации обошлось человечеству в две гражданские и одну религиозную войны, затрачены огромные усилия, финансы, генетические ресурсы, но стоило ли оно того?
Правильно ли было избрать целью идеалы одного, пусть даже гениального человека? И так ли уж гениального? Да, он был великим философом, которому посчастливилось сформулировать постулаты действительно гуманного общества, но и он не был застрахован от ошибок.
- Нет, не в породе моей, чтобы вспять отступать из сражений или, робея, скрываться: крепка у меня еще сила! - сказал Томас Вебстейн, с трудом попадая ключом в замочную скважину. – Вот мы и дома, Дружок, вот мы и дома.
Он прошёл в кабинет. Перед сном надлежало выполнить их с Дружком ежевечерний ритуал Кормления Умных Псов.
Томас боролся с лишним весом и каждое утро, когда экономка подавала ему чашку кофе с бутербродом, он прятал бутерброд в стол. Так получалось, что он всегда держал бутерброд с колбасой в правом верхнем ящике письменного стола. А вечером Томас скармливал колбаску любимому псу, и не было для Дружка слаще лакомства на свете.
Любуясь, как Дружок расправляется с бутербродом, Томас Вебстейн думал о псах.
У псов интеллект подростка. Они категоричны в суждениях и очень инфантильны в социальной адаптации. У них доминируют инстинкты, они порывисты и импульсивны. Но всё это с лихвой компенсируется их успехами в программировании. Никто не превзошёл их в составлении расчётов точек перехода по пространственно-временному континууму. К ним в очередь записываются с других факультетов.
«И ведь это только третье поколение генномодифицированых особей, - размышлял, засыпая, Томас Вебстейн. – Если дальше пойдёт такими темпами, они нам ещё покажут».
***
Оставив Томаса Вебстейна в объятиях Морфея, Дружок нёсся в ночи к корпусу практической хроноплатики. Процокав когтями по асфальтовой дорожке, он пересёк институтскую лужайку, в который раз поразившись невероятной упругости газона. Пользуясь случаем пометил пару деревьев, и уже не спеша вошёл в здание.
На входе традиционно дежурили первокурсники. Их называли «вахтёры», хотя никто уже не помнил точного значения этого слова. Точно так же никто толком не понимал, зачем нужны эти дежурства, но попасть в число «вахтёров» считалось необычайно почётным.
- Привет, Дружок! – радостно воскликнул один из первокурсников. – Решил с Большим Биллом поработать?
Дружок неопределённо рыкнул и яростно почесал себе брюхо. Врать разумные псы не умели совершенно. Это сильно осложняло им жизнь.
- Правильно! – продолжал первокурсник. – Днём к гиперкомпу не пробиться.
- Ну, - с облегчением согласился Дружок.
Это было правдой. Часы работы с Большим Биллом строго регламентировались ректоратом, и даже бухгалтерии приходилось записываться в очередь.
- Дружочек, - заискивающе сказал первокурсник. – Ты мне с вычислениями по релятивистике не поможешь? Тебе на полчаса работы, а я в долгу не останусь. Забегай к нам в общежитие, тушёнки покушаем.
- Ишь ты, - укоризненно сказал Дружок. – Мзда. Стыд. Срам. Хер!
Первокурсник покраснел, а Дружок, виляя хвостом, гордо прошествовал в лабораторию релятивистики. Он уселся на коврике перед вычислителем и придвинул к себе лапой специально для псов адаптированную клавиатуру. Загрузить программу перехода было делом одной минуты, в памяти машины ещё сохранились координаты последнего смещения по времени Виннифред Николсон.
- Ты что задумал, блохастый? – спросил Большой Билл.
Разумеется, любая компьютерная активность не оставалась незамеченной для институтского гиперкомпа. Дружок молчал.
- Дружок, зачем тебе траектории перехода по континууму «экспериментальников»? – в механическом голосе Большого Билла казалось, прозвучала тревога.
Продолжая молчать, Дружок разглядывал на экране трассы вероятностей от Илиона к нашему времени. Как и говорила Николсон, их было необычайно много, но ни одна не обрывалась в будущем. Это означало, что минимальное вмешательство в реальность не приведёт к свёртке континуума. В чём собственно, Дружок и хотел убедиться. Он активировал создание темпорально-изоляционного поля – «пузыря», как называли его на своём жаргоне «экспериментальники». По калибровочному стенду разлилась холодная плазма. Пёс вскочил на стенд. Вокруг него начала формироваться, потрескивая разрядами, фиолетовая сфера. Шерсть встала дыбом и кожу ощутимо покалывало. На кончиках усов засветились огни святого Эльма.
- Назад, балбес! Не смей!! – надрывался в колонках Большой Билл, но было поздно: сработала автоматика и пёс начал смещаться по времени и пространству.
Дружок понимал, что теперь его непременно накажут – например, запретят гулять на институтской лужайке. Но уж точно не сократят количество часов работы с Большим Биллом. На такое варварство не способен даже Бальтазар Грант, этот неандерталец!
«Пузырь» начал приобретать прозрачность, это означало, что Дружок прибыл на место. Он выскочил за пределы темпорально-изоляционного поля, и Древняя Греция встретила его вонью гнилых водорослей и тухлой рыбы. Так же ощутимо тянуло навозом, а звук прибоя перекрывали гортанные мужские голоса. Совсем рядом несколько человек громко ругались на древнегреческом, то и дело слышалось: «Κακός ἄνθρωπος!».
Пёс высунул морду из кустов и увидел стоящих кружком бородатых и смуглых мужчин крепкого телосложения. Они отчаянно пререкались, размахивая руками. Кто из них Паламед, Менелай или Агамемнон было совершенно не понятно. А вот царь Итаки сразу обратил на себя внимание тем, что в отличие от гостей был одет не в тунику, а в небрежно наброшенную на плечо леопардовую шкуру. «Это у них так видать по-домашнему принято» - смекнул Дружок.
Одиссей помахал кулаком перед лицом ближайшего собеседника и громко крикнул:
- Σκύλλος!
После чего развернулся и, вспахивая прибрежный песок сильными ногами, пошёл прочь. «Ага!» - подумал Дружок.
Он стремительно выскочил из кустов, метнулся наперерез Одиссею и сходу тяпнул его за голень, повыше сандалии. Одиссей завопил, схватившись за укус, а в Дружка полетели камни. Он опрометью улепётывал в кусты, слыша позади:
- Κύων! Κακός κύων!!
Всё прошло наилучшим образом, как и задумывал Дружок - с прокушенной ногой этот громила уже не сможет отдаться милым его сердцу сельхозработам, а семье кушать надо. Значит надо двигать в поход, немножко пограбить. А нога в дороге как раз и заживёт. Дружок был очень доволен собой.
По сильному запаху озона он нашёл невидимую для внешнего наблюдателя сферу «пузыря» и заскочил внутрь. Теперь Илион будет разрушен.
***
Первое, что увидел Дружок в нашем времени, были Виннифред Николсон и давешний первокурсник. Фигуру доктора Николсон сексуально облегала камуфляжная форма военного образца, а у «вахтёра» на плече почему-то висела армейская магазинная винтовка.
- Вот он, нарисовался, - угрюмо сказала Виннифред, копаясь в темпоральном вычислителе.
- Мисс Николсон, хотите я его пристрелю? – спросил «вахтёр».
- Нельзя, - ответила Николсон. – Это собственность Томаса Вебстейна с кафедры биологии.
- Хороший модификант – мёртвый модификант! – пролаял механическим голосом Большой Билл.
«Просто они сошли с ума» - решил Дружок и протопал к выходу.
На улице он с ужасом увидел, что институтская лужайка распахана гусеницами огромного танка, который под маскировочной сеткой стоял тут же, возле главного корпуса. Дружок подумал, что он сам сходит с ума, когда в глаза ему бросился баннер - «Граждане Свободного Мира! Вступайте в ряды истребителей модификантов. Помните: незарегистрированный мутант – угроза безопасности!» И ещё – «Комендантский час с 00.00 до 07.00. Огонь на поражение – не говорите, что не знали». И ещё - «Срочно требуются контрактники на Юпитер. Высокий оклад. Каждый способный стрелять – годен!»
«Вот так трассы вероятностей» - думал Дружок, мчась к дому Томаса Вебстейна – «Вот так дрейф реальности. Надо же, как нехорошо получилось».
Войдя в кабинет Томаса, пёс увидел, что хозяин занят беседой по видеофону. Слышался голос ректора Гранта:
- Твой вонючий пёс ночью проник в лабораторию релятивистики и совершил несанкционированное практическое смещения по времени. Мне плевать, где он был и что он там делал, пусть с этим Николсон разбирается. Но утечка энергии в таком масштабе, это скандал, это не скроешь. Это влетит нам в большие деньги, Вебстейн!
Дружок начал пятиться к выходу, но было поздно, его заметили:
- Где ты шлялся, блошиное отродье?! – заорал Томас Вебстейн.
- Бля, - только и смог произнести ошарашенный Дружок.
И тогда Томас Вебстейн совершил невероятное – он схватил со стола тяжёлую латунную пепельницу и запустил ею в Дружка.
С визгом и рыком, путаясь лапами в половике, пёс вылетел из дома. Поджав хвост, Дружок прокрался в сад и залёг под терновым кустом. Ему надо было всё обдумать. Что же произошло? Троянская война произошла, вот что! Илион был разрушен, такого города больше нет в прошлом. Города, который видимо, стал в своё время источником неких культурных течений, послуживших основой для философии человеколюбия, филантропии и альтруизма. И это привело к росту агрессии, идеалы гуманизма не были реализованы, Мир Саймака не случился. Возможно, и сам он не стал выдающимся философом, а был всего лишь, например, выдающимся беллетристом. Недолго думая, с присущей псам логикой, Шарик решил – компенсировать не разрушенный Илион необходимо разрушением центров древней агрессии, столиц античных империй.
Что ж, ему будет, чем заняться в ближайшее время. Придётся как-то устроить крах древнего Рима, Вавилона и Карфагена, Афин и Константинополя. Вот задача достойная разумного существа. Он докажет, что псы способны не только нажимать неловкими когтистыми лапами на кнопки, вычисляя для других точки переходов по времени! Он придумает, как изменить настоящее. Он воссоздаст Мир Саймака. Успокоившись, Дружок завалился головой на лапы и прикрыл глаза. Он порядком устал от беготни, а уже нынешней ночью ему предстояло спасать мир.
Дружок дремал, а Томас Вебстейн продолжал тонуть в извержениях ректора Гранта. Казалось, раскормленная физиономия ректора вывалится с экрана видеофона, и растечётся по столу как гнилой помидор. Грант тряс багровыми щеками и орал:
- Страшно даже представить в какую сумму обойдётся институту несанкционированная активация темпорального поля!
- Я не собираюсь его выгораживать, - сказал Томас Вебстейн. – Если пёс нанёс ущерб институту, пусть отдувается сам.
- Псы пока ещё не имеют статуса граждан Свободного Мира, - напомнил Бальтазар Грант. – Хозяин несёт полную ответственность за действия модифицированного организма. В том числе финансовую. Университет разорит тебя штрафами, Том. Я сам охотно этому поспособствую, если ты не примешь меры.
- Что же мне делать?
- Это твои проблемы. Пёс должен исчезнуть. Утонуть, отравиться консервами, сбежать к повстанцам на Юпитер. Тогда некому будет предъявить обвинение, юридически ты не будешь являться его владельцем. Всё будет шито-крыто.
- Тебе легко советовать! – возмутился Томас. - Я угрохал на Дружка чёртову уйму денег.
- Избавься от этого пса, как другу тебе говорю, - сказал Бальтазар Грант и оборвал связь.
- Черная кровь из тебя вкруг копья моего заструится! – тихо сказал Вебстейн, выключая экран.
Он рывком выдвинул верхний ящик письменного стола и вынул короткоствольный револьвер, проверил, есть ли в барабане патроны. После того, как иммигранты с Юпитера ограбили его соседа, доктора медицины и изнасиловали его жену, Томас всегда хранил заряженный «бульдог» в правом верхнем ящике письменного стола. Сунув оружие в задний карман, он вышел на крыльцо.
- Дружок, пёсик, иди ко мне, – позвал Томас Вебстейн. – Я дам тебе колбаски.
И далеко не саймаковкая атмосфера в итоге. Боюсь, в данном случае вкусовщина возьмет верх над моим стремлением к объективности.
Не знаю, в каком ящике стола спряталась вторая половина рассказа, но первая автору удалась!
