1.

Янс плотнее закутался клеенкой. Так мертвые женщины пеленают живых сыновей.
В какой-то момент мамины руки стали отказывать: кисточка дрожала, а наброски портретов выходили все уродливее, словно на них отпечатывалась болезнь. В те дни Янс часто слышал: не иди по стопам семьи, не позволяй решать за других. Но сама мама потребовала документы на эвтаназию слишком поздно, после чего каждая их встреча завершалась требованием задушить ее подушкой.
В последнем сообщении она безграмотно оправдывалась: Прасти что так много требавала.
Янс перевернулся на бок.
Узнав о собственной болезни, он поступил умнее: купил бутылку вина, револьвер и степлер. Снял однушку с видом на море, обил клеенкой мебель и лег спать. Большинство умирают ночью, но по-настоящему серьезные решения следует принимать на свежую голову.
— Я не могу, мам.
Янс разорвал клеенку, взял со стола револьвер и зарядил его тремя единственными патронами. Достал из чемодана красную шапку.
И вышел на улицу.
Ближайший киоск опять простукивал весенний дождь. Продавцы давно перестали приходить — он просто разбил витрину и взял пачку. К концу второй затяжки из-за угла как обычно выехала процессия паралитиков. Точно по графику: три пенсионера на инвалидных креслах с автоматами на коленях. Оружие мешало им гуськом пересекать дорогу в районе специально оборудованного бордюра.
Ежедневное безумие.
Внезапно из-за угла выскочил автомобиль. Машина повиляла и у самой зебры врезалась в стену, чуть не сбив стариков.
— Вот сосунок!
Один из паралитиков дал по водителю очередь. Когда он прицеливался, то нелепо выпучивал изо рта язык, а выстрелы толкали коляску назад.
Не только Янс — многие приезжали умирать на этот провинциальный курорт. 25 тысяч человек, четверть населения которого составляли инвалиды. Калеки сползались со всех стран: лечебные грязи, оборудованные пляжи, крупнейший реабилитационный центр. И он часто думал, в какой именно момент эти обделенные жизнью существа стали подкарауливать женщин, заставлять их сношаться с даунами, апутировать руки и расстреливать водителей?
В какой момент этот город начал принадлежать им.
Лучше поторопиться.
Реабилитационный центр находился на вершине городского холма. В осоловелой толпе Янс был единственный, спешащий вверх — большинство ежедневно бежали к супермаркету за красными шапками. Иногда с наступлением ночи одноэтажные улочки вспыхивали пожарами, и тогда красные шапки спускались назад по водостокам.
— Опять ты здесь! — Путь преградил толстяк с бородкой спермотоксикозного подростка.
— Пропусти, Зай.
Янс сделал шаг.
Толстяк с трудом поднял автомат — вместо одной из рук пустел рукав.
Зато у остальных конечности были на месте. Человек пять с оружием. Янс знал, что ежедневно к паломничеству красных шапок спускается уазик с четырьмя людьми, и сейчас пытался понять:
Кто же из них останется сторожить реабилитационный центр?
— Я ведь предупредил, кишки вырву.
— Ну, попробуй.
Янс вытащил револьвер. Приставил дуло под подбородок.
— Опять? — В носогубных складках Зая сморщился пучок волосин. — Смотри. Однажды это дуло будет вращаться в твоей заднице до самой полуночи.
Красношапочники укатили, но Янс знал: один из них все равно высадится.
Поэтому просто пошел дальше.
Когда врачи окончательно поняли, что город остановился, то бросили реабилитационный центр. С их уходом больница взвыла: выползала из комнат, цеплялась за дверные косяки, хромала по коридорам. Раскалялась до температуры истекающего потом тела, которое каждый день хочет выбраться наружу, но вновь и вновь оказывается в собственной койке.
Танцевала в круговороте боли.
— Почти… — У самых ног Янса полз старик. Каждый раз он полз к выходу из больницы, и вопреки всякой логике, день за днем подбирался все ближе.
— Почти, — согласился Янс и приоткрыл массивную дверь.
— Эй, эй! Ну куда ты! — Подбежавшая Варенька достала из рюкзака пачку шприцов и сделала старику укол. Тот растекся по полу.
— Вот зачем ты его драконишь, Янс!? Я ж за всеми не успеваю.
— У него хоть какая-то цель.
Каждый день шел дождь, по которому Варенька шла на вечное дежурство. Пару недель назад она завела привычку собирать стариков в столовой — большинство ходило, но почти никто не понимал происходящего.
— Привет, пап. — Янс сел за стол напротив старой версии себя.
— Какие люди! Сто лет старика не навещал!
— Я только вчера заходил, пап.
Отец всегда морщился, когда ему намекали о болезни.
Не то, что мама.
— Дела твои как?
— Да все хорошо, пап. Чувствую себя одним из персонажей Билла Мюррея.
— Чего? Ну, ты всегда был в семье самый умный…
Помолчали.
— А маму давно видел?
— Она умерла, пару лет назад.
Стариковские морщины зашевелились, от чего рука Янса потянулась за пачкой.
— А ну брось! Обогнать меня хочешь?!
Отец вырвал сигарету и швырнул на пол. Сын поднял ее, аккуратно положил в карман и достал новую. Каждоразовый рефлекс каждодневного движения.
— Милый у он тебя. — Улыбнулась медсестра после окончания очередной семейной встречи. — Единственный в городе, кто, наверное, проживает все как в первый раз.
Янс взглянул на девушку: не самая красивая, но вечно сочащаяся улыбками.
— Зачем ты сюда приходишь?
Варенька смутилась.
— Ну… Зай ведь не трогает присматривающих медсестер, поэтому… …А ты?
— У нас в семье есть традиция помогать родным сделать последний шаг.
Не давая девушке переварить смысл сказанного, Янс выглянул из окна: за прошедший час на снегу появилась лишняя полоска от колес. Уазик вернулся! Он побежал к приемной, аккуратно переступил через спящего старика и открыл двери. В лицо ударил ветер, а по голове — дубинка караулившего под окном красношапочника.
Все шло по плану.

2.

Янс застреливался столько раз, что скрип клеенки сросся со щелканьем курка.
Но город продолжал плеваться повторами. Может, высшие силы его наказывают?
Альбер Камю как-то посвятил целое эссе Сизифу — человеку, который умер и был приговорен богами каждый день переживать одинаковый поступок. Первое время Янс себя с ним сравнивал.
Но флегматичный разум твердил: здесь есть своя логика.
Эффект охватывал весь город. Обнуление происходило в полночь. Те, кто пытался уехать, теряли сознание в 00:00 и просыпались на прежних местах. Те, кто не спал в первую полночь — сходили с ума.
Безумие быстро отделило сов от жаворонков, выскоблив пласт местной молодежи. Люди помнили каждый день — но сам день повторялся. А город продолжал изрыгать повторам.
Словно что-то стерло его из остального мира.
До появления красных шапок, люди еще обсуждали случившееся. Потом Янс списался с именитым физиком. На ломаном английском доказывал произошедший с городом invalid loopback и требовал объяснений. Упрямо доводил одну и ту же мысль и слушал одни и те же доводы: стрелы энтропии, космические струны, цилиндры Типлера. Несколько ученых уверяли: центром изменений должна быть самая стабильная точка.
Но ничего не имело смысла.
Кроме времени: если ни движение планет, ни часовые пояса не соответствуют точной дате в любой точке планеты, то почему временная цепь города закольцована строго на 00:00 по местному времени?
Самый логичный из ответов был:
Потому что за всем случившимся стоит живой человек.

— Подъем, падла!
По затылку растекался красный порез. Ржаво-сангриевый, как сказала бы мама.
— Я же говорил, что засуну это дуло в твою задницу!
Янс лежал на земле. Из-за пояса пропало оружие, а вокруг столпилось пять пар ботинок.
— Теперь до полуночи плясать будешь. Раздевайте!
Куча измазанных в грязи ботинок начала поднимать его, и вдруг сердце замерло — одна из пар оказалась почти чистой. Вот оно! Янс вскинул голову, запоминая лицо:
Светлые волосы, короткая стрижка, шрам под подбородком.
— Этот день ты у меня запомнишь.
— Еще бы!
Хищно оскалившись, Янс подпрыгнул и насадил глаз на сломанный декроттуар.
Ржавый штырь вошел под череп.
Все шло по плану.

3.

Классик Нового Времени Томас Гоббс как-то выдвинул идею: если у людей нет общественного договора, они неизбежно передушат друг друга. Эту мысль доказывало то, как город душила временная петля.
Пока однажды не появились красные шапки.
Нелепая история: какие-то ушлые дельцы толкнули в провинциальный супермаркет нераспроданные после Нового года шапки, и на весь город нашелся только один идиот, захотевший подобное купить. Кто ж знал, что им окажется коллекционер оружия. Конечно, слабаки больше других любят стволы (словно большая пушка заменяет их маленький потенциал), но Зай оказался просто-таки воплощением этого экзистенциального идиотизма.
Янс не знал, кто стоит за временной петлей — он просто хотел разрушить самую стабильную точку системы, в виде однорукого инвалида с мошоночными червями на подбородке. Уничтожить абсурдный кружок нацистов-паралитиков.

— Черт! Черт! Черт! Черт!
Мозг уже работал, но тело все еще дергалось в психосоматических судорогах.
Прежде чем броситься к компьютеру, Янс орал минут пять.
Оружие принято коллекционировать без патронов — каждое утро Зай собирает и перевозит их в реабилитационный центр. А доверенный человек охраняет.Следовало лишь найти лицо. Янс открыл профиль Зая в соцсетях. Нашел человека со шрамом на подбородке, узнал ФИО, проверил подлинность, школу, район. Номер дома нашелся всего за два часа.
Слишком долго.
Он подошел к столу, зарядил один из патронов и на секунду вновь задумался о судорогах.

4.

Сэкономленные два часа промокли впустую, так как троица инвалидов задержалась.
Каждый день они пересекали улицу в строго обозначенное время.
Что может быть нелепее повторяющихся людей в повторяющемся городе? Но таков наш инстинкт выживания — прятать голову в повторах. При всех достоинствах временной петли, пользовались этим разве что пенсионеры: затертые старостью извилины круглыми сутками совершали ставки на тотализаторах в расчете разбогатеть.
Янс затягивался отказывающими легкими и думал об этих калеках.
Говорят, познавший слабость, никогда не станет по-настоящему жестоким. Но в 70-х годах психолог Филлипп Зимбарго провел эксперимент, в котором поменял заключенных с охранниками местами и пришел к забавному выводу:
Жестокость неизбежно повторяется в хозяевах власти.
— Эй!
Он подошел к колясочнику, выхватил из его рук автомат и проломил ногой трухлявую грудь.
Калека по-черепашьи повалился на спину.
— Говорите пароль. Сосунки.
— 284!
Янс выстрелил — прямо, как в прошлый раз, когда колясочник убил случайного водителя.
Окровавленная коляска откатилась назад — тоже, как в прошлый раз.
— Точно?
Оставшийся калека испуганно закивал, но автомат все равно выдал последнюю очередь. Янс пересек улицу. Дошел до нужного дома, где находилось оружие. Бросил горящую бумагу в одну из аккуратно разлитых бензиновых луж посреди хранилища, снова закрыл замок.
И двинулся к человеку со шрамом.

5.

За прошедшее столетие мозг человека в среднем стал легче на 250 г, что наглядно доказывает: людей отупляет не среда, а потребление. Полка журналов, колода порно-карт, коллекция касетных фильмов — типичные проявления культуры фертильных олигофренов.
— Где ты?!
Янс был так зол, что не сразу понял: доме никого нет. Белобрысый ушел раньше обычного.
Ноги сами понеслись вверх. В спину тыкались проснувшиеся взгляды — чужой автомат, неправильная шапка — но ему было плевать. Спустя 15 минут Янс ворвался в больничный вой.
— Варенька!
Сегодня никто не расфасовывал пенсионеров, поэтому те заполнили коридоры вместе с умоляющими больными и едва доползшим до второго этажа стариком.
Когда он нашел медсестру, белобрысый уже раздвигал ноги.
Револьвер выстрелил сам.
— Ты жива?!
Янс зажмурился. Он хотел помочь девушке, но не смел взглянуть на нее в такой позе.
— Я…
К мокрому пальто прижалось плачущее тело.
— Все хорошо.
Девушка взглянула заплаканными глазами и изо всех сил улыбнулась. От этой улыбки по Янсу прокатился тошнотворный страх.
— Срочно уходи отсюда.

6.

Когда в парке появились две машины, Янс едва успел забаррикадироваться. Патронов оказалось немного — красношапочники держали город на одном страхе.
— Ты там совсем офонарел!? — Нахально крикнула бородка.
Значит, знают, что противник один.
Человек десять дали нестройный залп по окнам первого этажа. На голову посыпалось стекло.
Янс якобы случайно выглянул.
— Убить! — взвизгнула в ответ Зай.
Грянул повторный залп. Опять нестройно, и опять из разного оружия. В лоб ударила перебитая оконная рама. Янс нарочно выставил руку, но выстрелы лишь слегка задели пальто.
Почему люди жаждут повторов — даже если повторы лишены логики?
Наконец, раздались холостые щелчки.
— Что? Патроны закончились? — Янс прыгнул на подоконник. — Ну, так давайте помогу!
Красные шапки очумело глазели, как забаррикадировавшийся парень сам вываливает из карманов боеприпасы и разбрасывает их по двору. Снег засыпало черной рябью.
— Берите же!
Пара инвалидов бросилась на землю из-за укрытия. Еще несколько прохромали следом, пока Янс швырял железные гроздья им в лица. Наконец, достал припрятанный автомат. Дал очередь. Потом еще. Противник был так близко, что это напоминало расстрел — один из них даже не мог ходить, поэтому когда оставшиеся побежали, лишь нелепо хромал назад. Янс долго не решался в него выстрелить.
А когда нажал на курок, тот лишь тихо щелкнул.
Люди не думают. Лишь повторяются.
Почему повторы для человека становятся важнее жизни?
Впереди всех в сторону больничного крыла несся Зай. Янс медленно пошел следом. Аккуратно открыл дверь, выставляя револьвер: на полу лежал ползущий на волю старик с проломленным черепом — кровавые следы тянулись по коридору. Каждый из больных указывал верное направление.
Но Янс и так знал путь.
— Думаешь, я не понял, кто ты!
Зай держал в одной руке нож, а обрубком второй перехватил отца Янса.
— Это ведь твой папаша, верно?! Очередная зажравшаяся семейка, у которой денег было — хоть на Луну свалить! Нафиг ты сюда приехал?!
— Как ты остановил время? — Ответил вопросом на вопрос Янс.
— Да пошел ты! — Красношапочник приставил к горлу старика нож. — Думаешь, такие умники здесь что-то решают?! Теперь мы здесь живем, а вы выживаете!
Очередная украденная у кого-то мысль.
Очередной повтор.
Янса скривило.
— Нафиг ты ко мне пристал?!
Опять повторяющаяся фраза. К горлу подступила тошнота. Он взглянул в испуганные глаза отца — его близорукие зрачки неконтролируемо вращались.
— Все нормально, пап. Ты сегодня успел поесть?
Кто-то толкнул Янса в спину. В столовую потянулись другие больные.
— Нет. Все так кричат…
— Это ничего, пап. Врачи смотрят за тобой?
— Я боюсь…
Толпа больничных стариков подходила все ближе.
Зай вскрикнул и начал отмахиваться ножом.
— Убери их!
Лезвие вошло одному из них в глотку, но остальные шли дальше. Янс перехватил ближайшего: в помутневших зрачках не отражалось никаких эмоций, словно что-то заставляло больного безмозгло идти вперед.
Или кто-то, страх единственного, кто проживает каждый день как в первый раз.
Самая стабильная точка системы.
— Папа! — Янс оцепенел от резко сложившейся мозаики.
А Зай все отступал назад. Он визжал, размахивал ножом. В какой-то момент они с отцом, наконец, зажались в угол, и в центре обступившей толпы оказался растерянный сын.
— Весь город, пап… Как ты это делаешь?
— Чего? Сынок… а где мама?
В Янса вцепился беспомощный взгляд. Глаза очередного проклятого, который, так же как и мать, боялся смерти. И который, как и все, хотел выжить. Человек с ранним альцгеймером, невольно заразивший повторами больницу и весь город.
— Я не могу, пап…
А мертвая мама все повторяла: не позволяй решать за других.
Янс дрожал.
Не иди по стопам семьи.
— Но ты ведь самый умный в…
Янс зажмурился и выстрелил. На грудь Зая повалилось старческое тело, за которым тут же потянулись десятки морщинистых рук.
А в пистолете оставалась еще одна пуля.

Aftertiming

Анорексичный юноша проснулся и долго лежал на кровати, наблюдая осыпавшиеся на клеенку волосы. Наконец, вышел на балкон: где-то там, на вершине холма девушка с ослепительной улыбкой, должно быть, трогает за плечо так и не проснувшегося старика.
Юноша захохотал, обнажая чернеющие зубы.
И сразу закашлялся распогодившейся весной.
Интересно…
Сложно ли повторить папин фокус?

Так и не поняла смысл этой фразы.

Это так задумано?
Далее по тексту, еще много всяких нелепых опечаток, но насмешил вот этот ляп:

Близорукие зрачки? Правда?

Ну хорошо не зимой... Зимой сложнее закашляться, снежинки в горле застревают.
Это, так мелочи по части орфографии... Я сама в ней не сильна, поэтому оставляю эту часть профессионалом.
Что касается сюжета и его соответствие темы:
Пффф...
Что написано в этом рассказе? С трудом смогла разглядеть сюжетную линию. Понять вообще, в чем задумка. Набор корявых предложений, плохо связанных между собой по смыслу.
Но все же, я смогла понять, что отец Янса каким-то образом заразил своей болезнью весь город и поэтому каждый день повторяется.
Каша, мед, кино и пчелы... Как-то так. Да, простит меня уважаемый автор!
Эмоций, кроме недоумения, рассказ не вызвал.
Может, конечно у автора не было времени на вычитку и правку, но это как говориться, уже не имеет значения.
В любом случаи, удачи Вам и Вашему рассказу!
P.S. где-то во флудилке, я натыкалась на разговор про коляски и инвалидов... хм...

День Курка. Мне безмерно понравилось кое-что в этом рассказе, но, размышляя над тем, как выразить это автору, пришёл к выводу, что мои напечатанные восхищения не пойдут последнему на пользу. Поэтому буду ругать и всем остальным советую, не стесняйтесь в выражениях, господа)
Другое "кое-что", которое имеет отношение к литературным правилам и эстетическим требованиям, прихрамывает как калека и заслуживает... как там? "Кручения револьверного ствола в заднице"? Но мне мерещится, что орфографические ошибки вставлены ради стилистики, а изощренные издевательства над стариками дополнили общую содомию и угар. Да! Так и представляется картина, как автор специально заставляет себя делать ошибки из любви к искусству. Кроме того, не забыл пронумеровать разделы, подобрал эпиграф в виде журавлиной стаи, улетающей... в общем туда, где винтовка это праздник, так что по всем косвенным признакам получается, что писал человек интеллигентный и пунктуальный.
Если добавить конкретики - это инструкция по выживанию без завтра. Итак, день за днём, инвалиды и им "сочувствующие" истребляют друг друга напропалую, из чего возникает вполне закономерный вопрос - зачем стремится к убийству или самоубийству, если умерла сама смерть? Зачем пытался уснуть человек, который никогда не спал? Выделить абсурдность здесь удалось смещением привычных человеческих установок и долей здорового безумия в образе главного героя. Его, не желающего отступать от задуманного суицида, моральная борьба оборачивается таким маневром, что вроде-бы желая добра всем, но через убийство родного отца (который всё равно при смерти), прерывает бесконечный кутёж инвалидов и олигофренов с тем, чтобы они наконец-то смогли умереть настоящей смертью.
Короче говоря, распутать сюжет будет не так просто, позволит он немногим это сделать, поэтому не буду нагромождать собственные размышления, дабы не портить удовольствие тем, кто захочет прочитать во второй раз. Или начать с комментариев.

В рассказе больше рефлексии, чем действия. Фраза из начала повторяется в конце и даже выделена курсивом, повторяются фрагменты диалогов с отцом и т п — все это, очевидно, какая-то аллюзия на то, что весь город является сплошным повтором, но вычленить это сложновато.

Вообще-то, "вечная весна в одиночной камере" - уж если это цитата, то ни к чему с ней креативить. Тем более, что "инвалидная камера" - это что-то маловразумительное.



Единственный - это один. Лучше и правильней будет "тремя последними патронами". Автор, конечно, понтуется. Это видно по нерусскому названию, по декроттуару, по атмосфере рефлексии... Однако, рассказ понравился. Тут и экшн, и необычный, пусть мрачный, мир. Яркие маячки в виде шапок, бородок и колясок. Есть многое, чтобы рассказ запомнился, а это хорошо.

Просто отмечу (для себя), что прочитать целиком не получилось. Попробую вернуться к тексту позже. Может, осилю. Автору удачи.

И Камю у нас, и Гоббс..Ещё с намёком на Фрейда! А покапаться - и Сартр вылезает. Прихотливо. С претензией. Нарочитость больше отвлекает. В целом - хорошее произведение в жанре антиутопии.
"«Брат усталый и бледный, трудися!
Принеси себя в жертву земле,
Если хочешь, чтоб горные выси
Загорелись в полуночной мгле.

Если хочешь ты яркие дали
Развернуть пред больными людьми,
Дни безмолвной и жгучей печали
В свое мощное сердце возьми."(с) - Н. Гумилёв

Талантливый рассказ. Молодец, автор. Правда, дано понять его немногим. Лишь тем, кто ухаживал за близким человеком с болезнью Альцгеймера. Рассказ страшный, а действительность ещё страшнее. Всё правильно подмечено: и день сурка, и страшное непреодолимое желание...Стиль запоминающийся. Касаемо огрехов -это мелочи. Мне не понравились лишь некоторые излишне грубые моменты. В моём списке будете одним из лидеров.))

да... но к литературе это не имеет отношения.

Да...разумеется, нет той гладенькой и унылой скуки, которую вы зовёте литературой.((

"Вы" в данном контексте пишется с большой буквы, скука должна быть правильно оформлена.

Одним словом, дурдом, он и в африке дурдом. Я на такую тему в юности написал много стихов. Кровь, сперма, роботы, изнасилованные мужики... Все повторяется. Только сейчас модно писать прозу. При хорошей вычитке этот рассказ можно включать в сборник "психоделических рассказов", но сократив раза в два.

Ошибок и перлов в рассказе много, я выделю лишь самые жуткие


"тремя единственными патронами." прелесть! если единственный, то один!

"Ближайший киоск опять простукивал весенний дождь. Продавцы давно перестали приходить — он просто разбил витрину и взял пачку" Кто это сделал? Дождь или киоск?

"Янс подпрыгнул и насадил глаз на сломанный декроттуар." я специально залез в словари (где сноска, черт побери) и понял, что это приспособление для чистки обуви. Я не представляю, как возможно насадить на него глаз. Даже на сломанное такое приспособление. Это не штырь! А он еще и подпрыгнул... на коленках или вообще лежа? Как? Я не понимаю.

"один из них даже не мог ходить, поэтому когда оставшиеся побежали, лишь нелепо хромал назад" Прихрамывать можно лишь при ходьбе, поэтому "не мог ходить" - это категорично и тут не подходит.

Атмосферно. Такой себе арт-хаус.
Есть очень удачные картинки. Например: "Когда он прицеливался, то нелепо выпучивал изо рта язык, а выстрелы толкали коляску назад". За это всячески хвалю.
Но общий посыл, увы, сокрыт. Снизойдите к читателю, автор.

Сильно. Я бы назвала это фантасмагоричным абсурдом.

Жуткое в своей реалистичности фантдопущение порождает сюрреалистическую действительность. Очень многослойный рассказ, который надо бы перечитать ещё и ещё. А вот исполнение убивает этот текст, превращая его в нелогичное нагромождение нелепых эпизодов.

И как тут быть? Как это оценивать?

Несмотря на небольшое количество рефлексий настроение создаётся впечатляющее. Внешняя динамика обеспечена обилием событий. Вот только связь между внешней и внутренней динамикой не прослеживается. Впрочем, такое положение характерно для абсурда. Но парадокс в том, что абсурд должен иметь свою внутреннюю логику. Когда дочитываешь до конца, становится ясно, что она есть - эта внутренняя логика. Становится ясно, что именно она инспирирует, скажем, эффект "дня сурка". В рассказе есть цепочка внутренней логики и цепочка внешних событий. Мне не хватило показа связи между ними. То есть я увидела, что связь должна быть и она есть, но хочется ещё и подтверждения этой связи, этого не хватило. Ведь персонаж регулярно ходит к отцу и пытается что-то делать, как-то общаться, вот и хочется увидеть, как те или иные действия пораждают отклик в больном разуме, как это проявляется во внешней цепочке абсурда.

Не люблю названия не на русском, потому что всегда начинаю в себе сомневаться, а правильно ли поняла. Однозначно видно, что в толпе конкурсных текстов название этим и выделяется - тот, который не по-русски назван. ))) Необычно дана и тема - город как порождение больного разума.

Увы, не голосую в этой группе. Боюсь, что мало кто прочувствует, чтобы взять в топ.

Хотел застрелиться, но пистолета рядом не оказалось. А жаль...

Ещё один классный рассказ не добравшийся до финала.
Обидно, конечно, ну а так - текстам такого уровня финал нужен постольку поскольку. Вещь настолько стильная, уверенная и мастерская, что и без регалий понятно. Хотя они и не помешали бы.))