Солнце поднялось выше кудрявой берёзки и осветило бельэтаж дворянского гнезда. Лучи, скользнув по капроновым занавескам, позолотили жёлтый шёлк портьер и весело запрыгали зайчиками по накрахмаленной скатерти круглого стола. Лёгкий ветерок шевелил берёзовую листву, заставляя солнечных животных скакать ещё резвее. Напольные часы в массивном деревянном корпусе, занимавшие почётное место в обеденной зале, пробили полдень.

В этом трёхэтажном особняке с белыми колоннами уже лет десять как благополучно гнездилось многочисленное семейство князя Рыскина-Тараканова. Цветущий вишнёвый сад обрамлял имение с юга-запада и придавал ему идиллический вид. С северной стороны за ажурной решёткой чугунного забора шелестела молодой листвой дубовая роща.

Июньский полдень разливал ароматы вишнёвого сиропа по всему дому. Домработница Глафира варила пьяное варенье из смеси вишни и черешни. Обворожительные запахи неминуемо поднимались вверх, бесстыдно разносясь по всему дому: в спальню и детскую, в библиотеку и гостиную, и, конечно же, в обеденную залу, где в кожаном кресле у окна сидел сам хозяин дома, князь Рыскин-Тараканов Апполинарий Игнатьевич, и читал «Ведомости».

Высокий кряжистый мужчина в зрелых летах, отец четверых сорванцов и двух чопорных отроковиц, подражающих взрослым дамам на балу, неспешно шуршал газетными листами и изредка крякал. Со стороны было непонятно, — то ли Апполинария Игнатьевича беспокоят печатные новости, то ли он вспомнил о чём-то важном и невысказанном и не с кем обсудить это, то ли виной тому была капризная неустойчивая погода. Слышны были глухие раскаты приближающегося грома. Но судя по тому, как князь цокал языком и теребил правый рыжий ус, княгиня Анна Пафнутьевна сразу поняла ход мыслей мужа, едва увидев его нервические телодвижения. Она только что быстро поднялась по лестнице и ещё не успела отдышаться в туго затянутом корсете.
— Дорогой, не прикажешь ли подавать обед? Глафира приготовила жульен, запекла утку с яблоками, а булошник привёз целый воз хлебов с твёрдой корочкой. Да и дети бегают голодные, кусочничают. Что молчишь, Апполинарий Игнатьевич?
— О, доброго здравия, душа моя! Зачитался я немного. Вы что-то сказали, Анна Пафнутьевна?

Княгиня умела держать удар и трезво относилась к безразличию князя ко всему, что не касалось его личных интересов. Она укоризненно показала на часы:
— Уж четверть часа, как наш турбийон пробил полдень. Отобедать не желаете, ваша светлость?
— Конечно же, княгинюшка. Только смею заметить, что «турбийон» — это всего лишь механизм, позволяющий часам компенсировать притяжение Земли и точнее отсчитывать время. Лучше сказать: «швейцарец с турбийоном из Биль-Бьенна», душа моя.
— Согласна, ваша светлость, пусть будет швейцарец. Хорошо, так вы с ним на диете или как?
— Мне кажется, я проголодался как волк. Да, кстати, с минуты на минуту должен подъехать гость, — доктор Фуфист Мюллер. А вот! Вослед за громовыми раскатами, чую дробный топот коней у ворот! Гляньте, княгиньюшка, не его ли экипаж?

Супруга нехотя подошла к окну, отодвинула капроновую кулису. Синева неба зябко куталась в бело-серую шаль из дождевых туч, стремительно несущихся с Атлантики. Где-то вдали, за кронами старых вишен, чиркали по кучевым облакам зигзаги огненно-рыжих молний. То здесь, то там, почти над самой землей, мелькали двухвостые ласточки; на бреющем полёте они усердно ловили докучливых мух. Ветер яростно раскачивал ветки цветущих лип, растущих по обеим сторонам от чугунных ворот. За ними резко остановилась повозка, и гнедые лошади незлобиво зафыркали и затрясли жёлто-сивыми гривами. Большими и тяжелыми каплями забарабанил дождь. Кучер, несмотря на непогоду, тут же откинулся на облучок и принял сонную позу.

Из экипажа скоренько выскочило бесформенное существо, одетое в просторный тёмно-синий макинтош, болотные сапоги и широкополую шляпу-зонтик. Издали оно походило на мокрую птицу, растопырившую крылья. К приехавшим гостям уже спешила прислуга: немолодой дворецкий, размеренно шагающий под зонтиком так осторожно, чтобы не разбередить свой радикулит, и старший конюх с плеткой в руке. Княгиня усмехнулась:
— Похоже, — это действительно господин сумасброд, Фуфист Мюллер, с саквояжем и своими тараканами.
— Я рад, как там, у Карамзина, — рад вельми понеже. Анна Пафнутьевна, велите Глафире подавать блюда. Да, и пусть не забудет вишнёвый сироп принести на десерт. Я проснулся сегодня рано и чувствую голодные спазмы пошли в атаку, — князь перестал теребить ус, сложил газетные листы.

Но когда он елейно улыбнулся и оглянулся, то увидел лишь прямую спину княгини и её гордую лебединую шею, охваченную ниткой речного жемчуга. Тугой локон фривольно трогал овальные бусинки и спускался на грудь. Корсет, немилосердно стянутый китовым усом, обозначил талию жены в нужном месте, а фалды бирюзового платья сердито зашуршали по лестнице. На аппетитную складочку в декольте, увы, взглянуть можно будет в следующий раз! Уже снизу донеслось:
— Апполинарий Игнатьевич, не забудьте руки вымыть, горячая вода, — если не замёрзла за время беседы, — в кувшине рядом с рукомойником. Да мыла-то не жалейте, сударь!
— Вот так всегда, — пробормотал князь.

Он зажмурился несколько раз, пошевелил бровями, с силой потёр лоб и щёки, разминая затёкшие мимические мышцы, и отправился вслед за дражайшей половиной, — велено было вымыть руки. После чтения газет типографская краска крепко въедалась в кожу ладоней. Но Апполинарий Игнатьевич напрочь забыл о тонкостях общения с прессой, когда растирал лицо. Подойдя к рукомойнику, князь осторожно понюхал розовый кусочек мыла:
— Не воняет дёгтем, и то хорошо, — он тщательно намылил грязные ладошки, пропустил розовую пену между пальцев, поскрёб места под перстнями и кольцами. И оставшись довольным как-то выполненным долгом, вытер руки махровым полотенцем. В узкую полоску зеркальца смотреться не стал. — Женские вычуры!

С чувством собственного достоинства князь поднялся наверх, поздоровался за руку с чудаковатым гостем:
— Моё почтение, господин Мюллер! Прошу откушать с нами.
— Здрафстфуйте, Апполинарий Игнатьевич, и благодарстфуйте, я с удофольствием, — доктор поправил на носу пенсне и учтиво поклонился.

Князь сел во главе обеденного стола; младшие домочадцы с нетерпением ожидали, ёрзая на стульях. Он молитвенно сложил руки, строго оглядывая застолье:
— Благослови, Господи, принять тобою данную пищу! — дети скороговоркой повторили слова молитвы. Князь обратился к семейству. — Я очень рад видеть всё наше дворянское гнездо в добром здравии! Приятного аппетита, господин Мюллер и Анна Пафнутьевна, — он поцеловал ручку супруги, сидевшей слева, — приятного и вам, судари и сударыни, — кивнул детям.

Анна Пафнутьевна глянула на мужа, и, сдерживая хохот, взялась за ложку. Делать замечание о саже на лице хозяина дома в присутствии гостей и домашних она деликатно не стала. Дети перемигивались, шушукались и прыскали в кулачки, но за столом, как и положено воспитанным детям, к старшим не приставали. Семейство бойко застучало ложками. После жульена пришла очередь румяной утки с поджаристой корочкой и пирога с капустой и грибами. Глафира с помощницей Маняшей раскладывали по тарелкам печёные яблоки и куски птицы, щедро сдобренной душистым и чёрным перцем.

Вскоре, утолив первый голод, мужчины приступили к застольной беседе. Между делом, Фуфист Мюллер, поправлял пенсне и как врач обстоятельно всматривался в лицо князя.
— Я думаю, фи-и слишком много работаете и читаете, Апполинарий Игнатьевич, и меньше меньшего бываете на свежем фоздухе?
— О, да! Так уж, получается, пока насладишься чтением, уж сумерки подступают. А ещё я пишу мемуары, когда домочадцы засыпают. Какой там гулять!? Сложно исполнять ваше предписание, — он смачно обсосал косточку и отложил её на край тарелки. — А вы, господин Мюллер, всё также прилежно занимаетесь селекцией поющих тараканов?
— Фи не поверите, сударь, но я хотел бы показать результаты моих опытов. Я недаром захфатил с собой сакфояж, там, в баночках из тёмного стекла, ожидают демонстрации удифительные гибриды. Я вывел цвай, то есть, две разные линии тараканоф. На свету одни поют, а другие танцуют. Только нужна лупа.

Собеседники замолчали и перешли к пирогу с капустой и грибами. Князь облизал серебряную вилочку и обернулся к гостю:
— Интересно-интересно. В прошлый раз, для укрепления нервной системы, вы советовали купить подзорную трубу и смотреть на звёзды, находя в небе Гиады и Плеяды. А сейчас требуется лупа, и хотя она лежит в библиотеке, мне сдаётся, что вы прибыли с новой методой лечения, я прав?
— Угадали, я нашёл чрезвычайно приятное упражнение для мужских глаз. Видите ли, с фозрастом глазные нервы и мышцы ослабефают и нуждаются в регулярной гимнастике.
— Неужели всё так запущено в моём образе жизни?
— О, не стоит фолноваться, сударь, хорошо фиглядите. Аполлон позавидует! С фашего изволения, Апполинарий Игнатьевич, более полную картину я сообщу после медицинского осмотра, в тихой обстановке и без свидетелей, так сказать, тет-а-тет.
— А вот и десерт! — с детским восторгом произнёс князь, завидев Глафиру с вазочками мороженного и вишнёво-черешневого сиропа. — Отведайте, господин Мюллер, райское блаженство умеет делать наша повариха.

Краем уха Глафира услышала похвалу и немного зарделась от смущения:
— Полноте, господа, лишь бы на здоровье вам! — она поставила перед ними любимый десерт.
Доктор Фуфист Мюллер салфеткой протёр стекла пенсне, съел ложечку мороженного и окинул взглядом изумительно пышные верхние и нижние формы Глафиры, все её женские округлости и мягкости почти Рафаэлевской мадонны:
— Фи правы, сударь, — это точно райское блаженство! — и мечтательно вздохнув, налег на сладости.

Послеполуденный отдых князь Апполинарий Игнатьевич и доктор Фуфист Мюллер решили провести в библиотеке. Гостю не терпелось показать научные достижения, — плод бессонных ночей и гениальных прозрений. Он достал из саквояжа первую баночку с надписью «Soundtrack-1» и уже хотел было вытащить таракана на свет, но понял, что на свободе насекомое тотчас сбежит. К счастью рядом с графином оказался гранёный стакан из толстого стекла. Доктор надел резиновые перчатки и, бережно открыв крышку, выудил толстопузого усача из заключения, поместил его в стакан. Мужчины вооружились широкой лупой в предвкушении маленького спектакля.
— Не дышите на него, Апполинарий Игнатьевич, — почему-то шёпотом сказал Фуфист Мюллер.
— Почему же?
— У моего подопечного очень тонкий нюх. Если ему не понрафится запах, то он не захочет петь. Как это сказать по-русски? Творческие натуры такие ранимые и капризные. Кстати, его зофут Лоретти. Я долго фыбирал ему имя, это единственное, на что он откликнулся. Амбиции, знаете ли!?
— Э-ээ, кхм. Наш певец давно ел, может покормить чем-нибудь, я крошки от пирога захватил, вот они в кармане, а?
— Ни ф коем случае, иначе Лоретти спать ляжет. Русский дух и прифычка дают о себе знать и ф тараканах.

Князь навел лупу на насекомое. Таракан встал на задние лапки, приосанился, выпятив грудь колесом, а передними лапками он разгладил зелёную галстук-бабочку на короткой шее. Артист поднял голову вверх, на зрителей и замер.
— Господин Мюллер, он молчит, не поет! — разочарованно прошептал князь.
— Он ждёт наших аплодисментоф, — и доктор начал тихонько хлопать в ладоши.

Таракан прочистил голосовые связки и начал распевку:
— Ми-ми-ми-и, ма-ма-ма-а, ма-ми-мо… Мио-о! О солее, о солее мио…

Князь разглядывал таракана Лоретти через лупу. Наблюдал, как тот тщательно открывает рот, выводя кукольным альтом, итальянские слова и не верил своим ушам.
— Доктор Мюллер, вы лучший естествоиспытатель в мире! И галстук-бабочка, и сценические манеры и правильные ноты. Как вам это удалось? Правда, голос меня смущает, слишком кукольный.
— Селекция, Апполинарий Игнатьевич, как известно, — фещь далеко не простая. Я скрещивал тараканоф и со сферчком, и с саранчой, и с гомункулами, прежде чем просто догадался вживить этой особи голософые связки.
— А кукольность голоса откуда? — не унимался князь.
— Ф этом виновата гелиевая атмосфера ф том аквариуме, где жифёт фся эта поющая линия. Я хотел услышать итальянскую оперу.

Таракан Лоретти допел песню и под дружные аплодисменты благодарных зрителей раскланялся. Доктор Мюллер заключил певца обратно, а из другой баночки вытащил таракана-танцовщицу. Вооружившись лупой, князь и доктор, по очереди могли лицезреть индийский танец. Апполинарий Игнатьевич с удивлением обнаружил у тараканьей танцовщицы женский бюст, обтянутый прозрачным сари. Сквозь нежную ткань органзы просвечивали крохотные ягодки интересных форм, достойные кисти живописцев эпохи Возрождения. Мужчины восхищённо цокали языками, шипели друг на друга и дрались за обладание лупой, пока не закончился танец. Они зааплодировали.
— Что ж, господин Мюллер, чувствую, ваша метода пошла мне на пользу. Кажется, острота зрения восстановилась.
— Фо-от и правильно, сударь. Это не только лечебное, но и приятное упражнение для мужских глаз. А теперь идёмте на прогулку, и захфатите подзорную трубу. Нас ждут звезды!

***

Когда силуэты папеньки и доктора скрылись за деревьями. Четверка отважных озорников, под предводительством Василия, старшего сына князя Рыскина-Тараканова, проникла в библиотеку. За обедом дети слышали обрывки разговора старших, и конечно же, тоже захотели взглянуть на поющего таракана. Они открыли обе баночки с тараканами и выпустили их погулять по письменному столу. Ожидания оправдались. Лоретти спел ещё раз «О, соле мио!», а тараканиха в сари станцевала индийский танец. Дверь приоткрылась, и в комнату на цыпочках прокрались сёстры Мила и Дарья.
— Вы не послушники, Василий, и будете наказаны вечером, — ехидным тоном сказала Мила. — Ой, что это?
— Поющий таракан и танцорка. Смотрите сюда, — он и братья захлопали в ладоши.
Таракан Лоретти раскланялся и затянул «О, солее мио». А после песни тараканиха снова, на бис, показала индийский танец. После седьмых по счёту аплодисментов, оба таракана упали на четвереньки и лихо поползли к краю стола, спрыгнули вниз.
— Ловите их, олухи! — крикнула Дарья и первой полезла под стол. Вся ватага кинулась искать беглецов. Они исползали весь пол, заглянули под шкафы и кресла, под ковровые дорожки, секретер и бюро, — тараканов и след простыл.
— Папенька теперь всех накажет, — сурово заключила Мила. — Думайте, господа проказники, как исправить всё.
— Как, как. Надо наловить тараканов на кухне, — авторитетно сказал Василий. — Пошли, каждый должен поймать по паре штук, отберём самых крупных и отправим их в банки.
— Но они петь и танцевать не будут, — простодушно заметил самый младший Рыскин-Тараканов, тряхнув непослушным белокурым вихром.
— Да мало ли, друг мой, они устали, сердешные. Напелись, голос сорвали, проголодались или спать захотели, — сказал Василий. — Быстро все на кухню! А вы, сударыни, отвлеките Глафиру, чтобы не прогнала нас…

***

Небо озолотилось закатными красками. Природа оживала и расцветала после дождя. Осока и камыш потянулись вверх, наполняясь живительными соками. Закрылись до утра бело-жёлтые гелиотропы, распустили бутоны лазоревые граммофончики ночных вьюнков. Вечерняя роса посеребрила листья одуванчиков и пырея. Сладкие арматы поплыли над полем медоносных трав. В небе зажглись первые звёзды, показался новорожденный серпик Луны. Князь Апполинарий Игнатьевич встал с пригорка:
— Невооружённым глазом вижу Сатурн, близ Луны, господин Мюллер. А вооружённым, — он глянул в подзорную трубу и другие звёздочки.
— Так-так посмотрим, их на небесной карте, — доктор Мюллер развернул звёздный атлас на коленях. — Я очшень рад, милостивый сударь, чшто хотя бы сегодня фи правильно проводите сфой день.
Когда Солнце скрылось за лесом, и даже последние лучи растворились в чернильном небе, мужчины пошли домой. Шли неходко, беседовали о превратностях развития паровых машин в Европе и России, о судьбах великих людей, затем о соседях, и наконец, о женщинах. Огни дома они заметили далеко загодя, и прибавили шагу. Залаяли чуткие собаки, домашние и соседские. Печной дым из труб деревенского люда напомнил о горячем ужине.
— Господин Мюллер, не останетесь ли на ужин? Глафира обещалась кулебяку испечь и заливное из судака сделать.
— Благодарстфую, Апполинарий Игнатьевич. Хотя поздний приём теста и не очшень полезен для желудка, но я фсё-таки не откажусь. О да, фаша пофариха карашо готовит!

Они зашли во двор через заднюю калитку, и пошли мимо окон прислуги. Вот и окно комнаты Глафиры. Женщина переодевалась к ужину. Сменяя одно платье на другое, она меняла и нижнее бельё. Князь остановился и инстинктивно прильнул к подзорной трубе. Доктор не стерпел и отобрал у него оптический прибор, сам стал любоваться:
— Сахарные формы, у фрау! Вот, князь, чшто я говорю? Фам нужно чаще посещать картинные галереи и рассматривать полотна прерафаэлитов. Желательно миниатюры.

Распрощавшись с доктором после обильного ужина, Апполинарий Игнатьевич вновь поднялся в библиотеку. Баночки с тараканами по-прежнему стояли на письменном столе. Он зажёг свечи и открыл одну из них, глянул в лупу.
— Не понимаю, абсолютно ничего, — он подвинул стакан и вытряхнул таракана.

Таракан метался по дну, галстука-бабочки на нём не было. На задние лапки не вставал, и на аплодисменты насекомое не реагировало. Таракан из другой баночки тоже был нагишом без одежды, хороших манер, и не хотел танцевать. Возмутительно! Он сгрёб обоих тараканов в баночки и рысью побежал в детскую:
— Сударь, Василий и господа шалуны, не соблаговолите ли ответить на один риторический вопросик, — князь из-за спины вытащил руку с баночками и потряс ими перед носом старшего сына. — Чьи это тараканы?
— Это тараканы Рыскиных-Таракановых, — хором ответили сорванцы и опустили взгляд долу.

Тема решена в лоб)
Чтение доставляет некоторое удовольствие - как будто разглядываешь иллюстрацию журнала полуторавековой давности и дивишься с улыбкой - как мило выписаны детальки в этой безделице)

Хорошо, Бойко написано. Описание быта дореволюционного атмосферно и погружает в эпоху. Автор умеет делать ресерч и знает что к чему. Почему то проглядывает Сорокинское в докторе и муже, подглядывающими за хозяйкой дома.
По сюжету комедийно, но недотянуто до комедии. Вроде должно быть смешно, а не очень.
Автор грешит деепричастиями и причастиями в первом абзаце, что не есть хорошо, потому что создаётся ощущение искусственности в тексте.

Вообще-то они подглядывают за кухаркой, оная зачем-то переодевается к ужину вплоть до белья)) Ради авторского замысла, надо полагать)

Приятная юмореска без особого сюжета. Автор особое внимение уделил мелочам, заставляя рассказ быть ярче, насыщеннее. Порадовал галстук-бабочка у усатого Паваротти, мило получилось. Легко, но пустовато... Удачи автору.

Я умираю от зависти, читая все эти красоты про листву, солнечные зайчики, вишневые ароматы и тяжелые капли дождя. Мне так никогда!.. А автору очень хорошо это удаётся. Иногда мне кажется, что он этим несколько злоупотребляет...

Идейная нить, связывающая подглядывание за женщинами в бинокль и разглядывание тараканов в лупу, что-то во мне встревожила... Не знаю, имел ли ввиду автор тут вскрыть некую колющую правду, или просто потешался, или и то и другое... Судя по названию, это было не случайно. Но я бы лично предпочла, чтобы автор сосредоточился на этой параллели, вместо сцены с детьми.

За стилизацию зачет.

Самый внятный из первых прочитанных рассков.
Тема решена и подобие сюжета есть. Написано крепкой рукой, читать приятно.
Но лучше бы тот же автор взял решение посерьёзней. С персонажами поумнее и драматическим сюжетом. Всё-таки с юмором не очень вышло.
Итог - нормальный расск.

Автор! Вы научились писать "красивости"!

Как поднялось солнце в первой фразе выше кудрявой берёзки, так эти кудрявости мы далее весь текст и наблюдаем. Перебор, я считаю, в мелких деталях при недостатке общего замысла. В результате мне лично было скучно, путь был полон завитушек и замысловатостей, но не привел ни к чему интересному. И я бы даже сказал, что в эту интересную цель очень не верилось уже и во время движения, все это слишком игрушечно, чтобы по какому-либо поводу читательски волновать, таково мое скромное мнение...

Художественные красивости автора, как на мой взгляд, несколько вычурны. Стилизация «под старину» не всегда получается удачно. Уже первое предложение настораживает, где про березу и дворянское гнездо – создаётся чёткое впечатление, что на соседнем дереве некие непонятные существа «дворяне» гнездуются. Сам текст напомнил мне скорее очерк про один день из жизни гнезда, чем рассказ.

Ну, шуточки про "дворянское гнездо", индийский танец, "саундтрек" в устах немца и таракана по имени Лоретти я понять еще могу. Хотя и считаю их топорно вбитыми в неплохо написанный текст.
Но капрон мне показался совершенно излишним. Ну, не существовало его до сороковых годов 20 века!

Вероятно, автор юморил) и красивости кудрявы нарочито и тараканы поют уж очень сладко)..весь рассказик - милая шутка.

Мне показалось, что кудрявые березки с капроновыми занавесками немного испачкались вишневым вареньем, которое готовила в тот день Глаша, а возникший ниоткуда ветер (и даже были слышны раскаты грома) разнес по всему рассказу ту приторную сладость, от которой бедного читателя, сидящего, предположим, на диете, стало мутить. И потянуло того читателя к буфету, и наелся он запрещенных продуктов, и "отбросил копыта"... Очень вредный рассказ, несмотря на этНу деревенскую идиллию с поющими тараканами. Горечи надо было добавить, терпкости, мыло бы дегтярное графу подсунули, что ли... впрочем, и так сойдет. Хороший рассказ.

Риторические вопросики.



Это березка такая высокая или особняк такой маленький?




Действие разворачивается в параллельном мире?


Из холодильника достала?

И чем Робертино Лоретти не угодил автору?

Вот эти все возвышенные диалоги, отдающие фальшью - это стёб? Нет, я понимаю, эпоха, стиль - все дела. Но лично у меня подобное общение даже в рамках рассказа будит некого внутреннего Станиславского, который начинает кричать "НЕВЕРЮ!!!" В других рассказах я видел замечания, мол, много лишнего, так вот тут очень много лишних описаний. Да, написано вкусно. Да, они бы гармонично смотрелись в повести или в романе. Но в рассказе такого небольшого формата - ой, душынька моя, полноте, так и сморить таракана недолго! В общем, убрать все эти красивости, что останется? Погремуха-анекдот с поющими и пляшущими тараканами. А жаль. Писать автор умеет, видно с первых строк. Но вот халтурит безбожно

Как у-по-и-тельныыыы в России-иии ве-че-раааа, тратата-та-та-та, чего-то там и вкус французской булки... От такой нарочито-лубошной стилизации чуть сфинктер не слипся. Похоже, ради блеснуть "штилем" рассказ и написан, потому как сюжетец - так, анекдот'с для великосветских ассамблей. И опять же - капрон тоже резанул. Думал - уж не АИ ли это. Ан нет, не похоже.

Автор владеет языком великолепно, но "вода" барабанит по ушам. Это произведение можно вешать в музей, рядом с именитыми художниками. Так красиво расписан экстерьер, и так ненужно. В концовке не хватает момента, где вся семейка смеется и обнимается в рождественских джемперах. Диалоги напомнили к/ф Женитьба Бальзаминова - все такое "хей-хехехей, любушка моя!". Однако не отпускает чувство, что меня наепманули и автор кого-то стебёт. Спасибо за рассказ.

На этом месте был неудачный утренний каламбур непроспавшегося человека...

Ну вот, самодисциплина на форуме достигла таких высот... Не успеешь проснуться, а они сами за собой уже всё почистили.

Язык – перебор с красивостями в ущерб здравому смыслу.
«Цветущий вишнёвый сад обрамлял имение», при этом уже варят «пьяное варенье из смеси вишни и черешни».
Если ориентироваться по варенью, то действие рассказа происходит в конце июня.
Но откуда тогда молодая листва дубовой рощи в конце июня?
Про капрон уже, наверное, все высказались.

Сюжет – вязнет в вишнёвом сиропе. Юмора маловато для выбранной автором формы.

Уже начало июля, а вишня что-то не созрела пока. Хотя, в одном Вы правы - либо цветочки, либо ягодки.

Слушайте, ну что вы всё исследуете рассказик на предмет правдоподобия?) Автор с первых строк даёт понять, что это стёб, не скрывает и даже выпячивает)

Но, всё-таки...

Да хоть всё, хоть не всё) Милейшая юморная историйка) Автор наставил вешек "шуточка" в каждом предложении, а его всё "уличают"))

Прошу прощения у автора, но я вот честно-честно пыталась заставить себя вдумчиво читать текст и постоянно ловила себя на мысли, что читаю его механически. По инерции. Фразы складываются в предложения , текут потоком в сознание и точно так же вытекают, не оставив следа. Странно. Вроде, язык так красивостями изобилует, что аж завидно, но не цепляет текст. Ни сюжетом, ни героями. Ни тараканами (((

Приятственно. Прочла с удовольствием. И капрон, и саундтрек, и красивости, и поющие-танцующие таракано-гомункулы... Спасибо, очень затейливый, кучерявый бред, выполнен весьма реалистично ))). Мне понравилось.

Дело в том, мне кажется, что это как-то не звучит в качестве шутки. Ну, то есть у меня такое ощущение. Скажем, понимаешь, что нейлон здесь совершенный анахронизм, веришь, что и автору это хорошо известно, но как-то неясна цель этого сознательного анахронизма... Воспринимаешь это скорее не как стёб, а вроде задачи на эрудицию и внимательность "Найди двадцать фактических ошибок в тексте"...

Перебор.

Соглашусь. Поэтому от меня этому тексту будет "четыре".

Еле добралась до фант.составляющей. Скучно.

Кружева в стиле начала 20 века. С точки зрения художественной наверное не придерешься. Прямо классика - завитушки и застольные умности ни о чем. Короче - бытовуха праздного дворянства.

Сюжет незатейливый, простенький и домашний, что ли,

Мне кажется, что в рассказе следовало бы слово "капрон":
-- или заменить словом "полигексаметиленадипинамид" = нейлон (родственник капрона) или же словом "поли-эпсилон-капроамид" = капрон - это усилило бы некую игру абсурда;
-- или заменить саму ткань на "газ", то есть прозрачную ткань из Газы (особое плетение шелка), изобретенную еще в 1561г. - тогда исторический антураж был бы почти полным (кроме другого намеренного абсурда)

Секси гЁрл в виде кухарки Глафиры описана хорошо, но маловато,
Тараканов много, тема раскрыта. Хорошо,