Лента реки вонзается в огненное небо, заселяя противоположный берег солнечными зайчиками. Белые, рыжие, красные – они медленно ползут по рыхлой глине вслед за уходящим солнцем, сверкают, пускают блики. Целое стадо зайцев: среди сочной июньской травы на верхушке крутого обрыва, в тёмных как смоль елях, на изрезанных водой и временем валунах, в гроте. Куда хватает глаз, тянутся эти смертельно опасные полосы разноцветных точек. Сверкнут и погаснут, сверкнут и тут же погаснут.
– Снайпер.
– Где?
– Я б поставил.
– Не говори ерунды.
Марта отворачивается. Её повязка сползает, обнажая запекшиеся ожоги на щеках и подбородке. Радиация никого не щадит, даже самых красивых. Некогда белоснежная кожа бугрится язвами. Это видно и через невесомый пурпурный шарфик, который обхватывает тонкую шею чуть выше потрёпанного воротника кожаной куртки, и через солнцезащитные очки, чьи дужки не так темны, чтобы скрыть… Роджер вздыхает и, отклонившись немного назад, потягивается, широко раскинув руки над головой. Седло старенького чоппера жалостливо скрипит под ним, а винчестер прикладом упирается в спину.
– По-твоему, я всегда говорю ерунду.
– Довольно часто.
– Красиво здесь, не правда ли?
– Хочешь заночевать?
– Да.
Роджер слезает с мотоцикла. С потёртого джинсового костюма сыплются хлопья серой пыли. Отвязав спальник, берёт охотничий нож – нужны дрова. Вокруг, куда ни глянь, выжженная земля и пепел, да несколько мёртвых деревьев с обглоданной пожаром веткой. Ближе к линии горизонта, где дрожит раскаленное марево, к небу поднимаются клубы белого дыма.
– А помнишь, лет двадцать назад, на тот берег можно было добраться по мосту. На перилах висели замочки и клятвы в вечной любви, а ванты, как струны испанской гитары, чуть подрагивали на ветру и плели необыкновенно чарующую мелодию, погружая всех, кто решил перейти с одного берега на другой, в ожидание чуда, сказки. Словно знакомый мир откроет потайную дверцу, и ты окажешься там, где станешь взрослее и счастливее и неважно с какого берега ты родом, – говорит Марта и на бензобак её чоппера капают слёзы.
– Не смотри на солнце, – недовольно бурчит Роджер, пытаясь развести костёр на чёрной от золы земле. – Ты же знаешь, как только мы окажемся на том берегу, ты сразу пойдёшь на поправку. Зрение вернётся. Язвы заживут.
– Моста больше нет.
У Роджера выскакивает из рук зажигалка и подкатывается к колесу мотоцикла. Рифлёная резина с редкими шипами на боковушках пахнет скоростью и свободой. Что сказать человеку, чтобы он не терял надежды? Соврать? Роджер поджигает, наконец, дрова. Всполохи пламени разгоняют быстро наползающие тени и вьются вокруг хрупкой Марты, обхватывают её гибкую талию на фоне звёздного неба. Соврать. А это не такая уж и плохая идея. Ради спокойствия любимой можно.
– Мост есть, просто ты его не видишь.
– Опять ты… – Марта сердится. В её блекло-голубых глазах начинает метаться ураган, и она судорожно скидывает со своего мотоцикла спальник, винчестер, кастрюльки и припасы. Утварь, падая, гремит на всю округу. – Хватит говорить ерунду, Роджер! Они нас догонят и убьют как Питера. Нам не убежать, ты это прекрасно знаешь, как знаешь и то, что переход моста ничего не решит. Я не стану зрячей, а ты – счастливым. Так не бывает!
«Будешь так греметь, нас точно убьют», – думает Роджер, но вслух говорит совсем другое, то, что уже давно хотел сказать, но никак не получалось:
– Марта, я… мы…
– Чистильщики идут за нами. Их мотоциклы мощнее, а ты… ты всего лишь механик. У Питера было больше шансов. Он знал, что делал, если бы не сломавшаяся вилка… Почему она сломалась, Род? Почему, ответь мне? – охрипший от крика голос Марты срывается в плачь. Слёзы текут по красным щекам из-под прозрачных стёкол, губы мелко дрожат.
– Это я виноват, надо было проверить его байк.
Роджер встаёт и, отряхнувшись, уходит. Разговор не получился. Марта никогда не забудет ему того, что случилось с Питером, хотя его вины в этом нет. Он не виноват в том, что у Питера на скорости в сто миль сложилась вилка. Тело товарища и мотоцикл ещё двести метров бросало о стены и бордюры разрушенного города. Да, они втроём рискнули и сбежали, выбравшись на поверхность. Разбитые дороги и пустые остатки некогда перенасёленных городов – вот и всё, что осталось от этого берега. Они гнали вперёд на собственный страх и риск. Питеру не повезло. Что тут ещё можно сказать или сделать?
Темная вода лижет прибрежный песок. Серебрится диск луны. Природа шепчет размеренным шелестом набегающих волн и кажется, что разбитые бетонные опоры с вывернутым наружу рёбрами арматуры не так страшны вблизи, как казалось ещё каких-то полчаса назад. Ванты висят порванными струнами… Права была Марта, у них своя песнь, сродни испанского фламенко, только медленнее и менее эмоционально. Была… Всё в этой жизни когда-то было. Нет того, что должно быть сейчас. Или вчера, или завтра… Теперь, несмотря на фору перед чистильщиками в один день и на разбитый мост, у них есть сегодня. Этого времени не хватит ни на что. Оно слишком мало. Вчера и завтра значительно длиннее, но… Но можно сказать Марте то, ради чего он согласился бежать, поддавшись на уговоры Питера.
– Ты будешь свободен, – говорил Питер. – На том берегу нет радиации. Они живут не так, как мы. Они не цепляются за прошлое, а развивают новые технологии. У них уже давно никто не ездит на чопперах и не стреляет из винчестеров. Тебе не надо будет купаться в масле сутками напролёт, перебирая эту рухлядь.
– Но мне нравятся байки, – возражал Роджер.
– Посмотри на Марту, я знаю, тебе она тоже очень нравится. Так посмотри на неё. Ты не видишь, как она изменилась? Ей чертовски плохо. Помоги ей, поехали с нами. Без тебя мы на этой рухляди далеко не уедем.
– Нас поймают и убьют.
– С тобой не поймают, Род.
Три дня назад они думали, что их не поймают, а за мостом их будет ждать новое счастливое будущее, светлые деньки… Кто знал, что всё сложится иначе?
Роджер вздыхает и пускает гальку жабкой прыгать по воде. Раз, два и потонула. Следующая делает на скачок больше и тоже камнем идёт на дно. Вот и их надежды… Роджер чертыхается и, буцнув валун, идёт обратно к Марте. Её сгорбленная фигурка увлечённо колдует над огнём, звенят жестяные кружки. Запах жареного мяса приятно щекочет нос.
– Марта, я хочу…
– Садись есть, – протягивая кружку, перебивает Марта, – а то всё остынет.
В кружке набухают и лопаются жёлтые пузыри бульона из варана.
– Спасибо.
– Знаешь, Род, я тут немного подумала, а ведь у тебя есть шанс. Ты можешь вернуться. Скажешь, что увидел, как я с Питером угоняю байки и погнался за нами. Ты механик, нужный человек, тебя простят. Сделают вид, что поверили.
Роджер поперхнулся, и часть бульона пролилась на джинсовые штаны и ковбойские сапоги. От жестоких слов Марты сердце обожгло даже сильнее, чем ногу.
– Что ты такое говоришь?
– Поверь, так будет лучше. Может, ты сможешь помочь следующей паре, которая решится на побег. Я не виню тебя в смерти Питера. – Кожаная куртка извиняющейся скрипит в такт рукам Марты. Её руки гладят спину Роджера, пробегаются по волосам, легонько касаются лица. – Извини, я сказала глупость. Мы слишком гнали…
«Это Питер гнал, а мы с тобой тащились как черепахи», – хочет возразить Роджер, но ангельской красоты взгляд, проникающий в самую душу, и тёплое дыхание на шее не дают ему развить и высказать мысль о слепой гонщице. «Интересно, кто помогал ей по верёвке выравнивать чоппер? – думает он. – Кто, по её мнению, чуть шею не свернул, боясь, что она въедет в яму, а кто давил на газ, уходя далеко вперёд? А ведь не исключено, что Питер специально взял с собой Марту и пригласил меня, чтобы мы были барьером между ним и чистильщиками».
– Я не брошу тебя, – возражает Роберт и пытается обнять Марту, но женщина резко отстраняется.
– Ты должен! Я не поеду дальше с тобой, Род. Ты должен вернуться!
– Марта, о чём ты? Ты же разобьёшься!
– Я поеду медленно вдоль берега и уведу чистильщиков в сторону.
– Не говори глупостей. Мы поедем вместе. С мостом всё в порядке, он есть. Стоит отсюда в километре. Поверь, – притягивая Марту к себе, частит Роджер. Он боится. Он сильно боится. Он так не боялся, когда соглашался на рывок, на этот чёртов побег. Без Марты всё потеряет смысл. Зачем ему обратно без неё?
– Нет, – пытаясь вырваться, упрямится Марта. – Я не хочу. Я не люблю тебя. Ты не нужен мне, Роджер, отпусти. И ты всё врёшь. Я хоть и слепая, но не дура. Моста нет, если бы мост был, то мы бы уже мчались вперёд, а не сидели бы здесь. Уходи. Убирайся! Завтра же возвращайся обратно и оставь меня, наконец, в покое!
Роджер вскакивает, он весь горит: щёки пылают, а в висках набатом стучит кровь, возле горла тяжело ухает сердце.
– Хорошо, – выдавливает он. – Как скажешь! – Каждое слово даётся ему ценой неимоверных усилий. – Завтра разъедемся. Покажу… Направлю тебя на мост, а сам уеду.
Марта молчит. Её грудь часто вздымается, будто она хочет что-то сказать, но ей не хватает воздуха. Тогда, не дождавшись ответа, Роджер хватает свой спальник и идёт к воде. От воды несёт холодом. Жар раскалённого дня, сменился почти арктическими заморозками. «Хоть бы замёрзнуть до завтра, – думает он. – Может, тогда в её сердце что-нибудь шевельнётся!»
В спальнике жёстко и не хватает винтовки.
Спустя двадцать минут, вернувшись за карабином, Роджер поправляет спальник Марты, подтягивает молнию, и стоит долго, задумчиво, не сводя глаз с любимой. Сегодня закончилось, а он так и не сказал о том, что хотел сказать и другой возможности уже не будет. Ещё один день из былья. Марта наверняка делает вид, что спит, хотя… какая теперь разница? Она всё сказала.
И он её услышал.

***

Шесть чопперов и один трайк. Три колеса остервенено молотят по земле, посыпая идущий сзади клин серой пылью всего в трёх километрах от Роджера с Мартой. Расстояние неумолимо сокращается. Роджер хотел немного потянуть время и решил сделать круг, перед тем как въехать на остатки моста. Теперь, оглядываясь, он понимает свою ошибку. На шлеме главаря волчица – значит, за ними послали Трейтона – самого жуткого из чистильщиков. Он не только догонял и убивал, но ещё и обвешивал себя трофеями из мёртвых тел: уши, пальцы, гениталии, языки… Поговаривали также, что он сначала собирал «трофеи», а потом уже убивал свои жертвы. Его команда под стать ему: к кожаным курткам пришиты скальпы, на шлемах рога из человеческих костей. Лица скрыты за цветными балаклавами и очками-хамелеонами. На кого-кого не скупился их город, так это на убийц.
Роджер топит на газ и верёвка, соединяющая его и Марту, натягивается. Он хочет обхитрить и чистильщиков, и Марту. Он покажет поворот, будто хочет свернуть на дорогу, ведущую обратно в город, а сам свернёт к мосту. Марта не успеет сообразить, что он обманул её и не бросил, как она того хотела. Роберт для себя уже всё решил прошлой беспокойной ночью. Они влетят в следующую жизнь вместе, вдвоём, на полной скорости под рёв моторов и свист ветра. Короткий миг и разбитый мост станет их взлётной полосой. Но надо поднажать, появление Трейтона не входило в его планы. Роберт просчитался, чего с ним раньше никогда не случалось.
– Держись, – кричит он, хотя знает – Марта не услышит, слишком велика скорость.
Сзади раздаются хлопки одиночных выстрелов. В мёртвое дерево рядом с Роджером, откалывая щепки, вгрызаются пули. «А они хороши, – думает он. – А вот я дурак». Словно в подтверждение его слов клин Трейтона распадается надвое. Чистильщики хотят перерезать ему дорогу и в город, и на мост. Трейтон же остаётся на хвосте. В руках изувера ручной гранатомёт, если дистанция между ними сократится на расстояние прицельного выстрела…
Чоппер дёргается и Роджер сильнее цепляется за руль. Сейчас надо сбросить скорость – впереди поворот. Кажется, время тормозит вместе с ними. Натяжение верёвки ослабевает и Роберт оборачивается. Лишь бы только Марта не упала, но то, что он видит, приводит его в неописуемый ужас. Марта, притормозив, одной рукой выворачивает руль вслед за ним, а другой рукой режет соединяющий их канат. Солнечный свет, отражаясь от лезвия, бьёт наотмашь по глазам.
– Нет, – голос Роберта тонет в эхе взорвавшейся гранаты. Трейтон, не дождавшись, выстрелил, и граната разорвалась далеко, не причинив им никакого вреда. – Не делай этого!
Любимая не слышит или делает вид, что не слышит.
– Нет!
Марта, перерезав верёвку, добавляет газу и вырывается вперёд. Она мчит всё быстрее и быстрее. У Роберта нет таких мощностей, он не может за ней угнаться. Взглянув назад, на Трейтона, он видит, как чистильщик на ходу вытряхивает стреляную гильзу и вставляет новую гранату. Времени совсем не осталось. Курточка Марты постепенно удаляется, но ей наперерез уже готовы выскочить три ублюдка – они могут ей помешать. Роберт достаёт винчестер. В магазине пять патронов. Он должен их остановить.
Первый выстрел уходит в молоко. Второй тоже. Двое чистильщиков меняют траекторию, достают пистолеты. Они готовы нашпиговать зарвавшегося механика свинцом. Третий продолжает гнать наперерез Марте, в его руке сверкает цепь. Роберт резко давит на тормоза и останавливается. Пот льётся по спине ручьём, попадает в глаза, жжёт солью на языке. Надо выровнять дыхание. Вдох – выдох, вдох – выдох. Есть только ты и я, и никого между нами! Прицел сползает с курточки Марты и останавливается посередине между ней и ублюдком. Один выстрел – один шанс.
Выдох.
Чистильщик, преследующий Марту, начинает крениться, цепь выпадает из его ослабевшей руки. Ещё немного и чоппер завалится, а ублюдок свернёт себе шею, но чистильщик только сбавляет ход.
– Я же попал в тебя, – вслух удивляется Роберт, прежде, чем его плечо и ногу прошивают пули.
Два чистильщика, стреляя из пистолетов, проносятся мимо него по встречке. Пустые гильзы по инерции прыгают за ними.
Не обращая внимания на боль, Роджер припадает к рулю. Только бы остановить раненого ублюдка. Только бы остановить! Он видит, как Марта въезжает на мост, как ублюдок достаёт ружьё.
Их разделяют триста метров.
Марта чудом не попадает в большой провал перекрытия, через который видны синие волны.
До ублюдка остаётся метров сто.
Чистильщик тщательно целится. По его спине бежит кровь, капая с чьего-то светловолосого скальпа.
Десять метров!
Чудовищной силы удар выбрасывает Роджера из седла. Под ним ломается и корёжится металл, превращая тело человека, зажатого между чопперами в фарш. В последнюю секунду, перед тем как упасть и разбиться, Роджер видит, как Марта едет по воздуху. Её байк, бешено вращая колёсами, летит и не падает. «У них есть технологии…» – мелькают слова Питера о жителях того берега и Роджера на скорости в пятьдесят миль в час прикладывает об асфальт.

***

– Он ещё жив?
– Да, обе ноги сломаны, плечо вывихнуто, возможно, повреждён позвоночник, если и протянет, то не больше часа. Я наложил жгут на ногу. На всякий случай.
– Молодец, Джей. Нам больше и не нужно.
Роджер лежит на асфальте, не чувствуя своего тела. Из разбитого лба течёт кровь. Забрало шлема лопнуло и разлетелось, куски пластика порвали щёку, войдя глубоко под кожу. Глаза застилает мутная кроваво-красная пелена.
Это конец.
Трейтон подходит к Роджеру и, огромной ручищей в кожаной перчатке с черепами-заклёпками на костяшках, хватает механика за остатки разбитого шлема и начинает тащить к мосту. Ремешок глубоко впивается в шею и у Роджера перехватывает дыхание. Он с трудом различает контуры чистильщиков, которые идут за ними. Бесформенные комки волос – не люди – обезьяны. Гориллы.
Трейтон обращается к ближайшему помощнику.
– Соберите остатки байков в кучу.
– Сейчас, босс.
– Сожжём эту падаль.
– Сожжём! – вопли горилл сливаются в один алчущий крови хриплый голос. – Сожжём!..
Наконец, Трейтон останавливается. Сплюнув с края обломанной плиты в речку, он присаживается на корточки рядом с Роджером. Их глаза встречаются. Чёрные, пугающие своей бездонностью, пустые глаза Трейтона с любопытством ощупывают разбитое лицо механика.
– Куда делась девчонка?
Высоко в лазурном небе кружатся диковинные птицы. Они, словно дельфины с крыльями, выныривают из пушистых облаков и ныряют обратно. Большие и маленькие, с брюшком и стройные, как выхлопная труба Дайтоны, они свободно парят между солнцем и землёй. Роджер пытается коснуться их кончиками пальцев, но рука не слушается, а может он просто её не видит? Может, он уже летит вместе с ними, и гладит упругие бока, зарываясь в сладкую вату небесных овец всем телом?
– Эй, ты слышишь? Куда делась девчонка?
Сильная оплеуха размазывает птиц по небосводу. Роджер непроизвольно стонет. Перед ним скалится волчица, она загораживает небо, ей хочется крови.
– Да пошла ты, – шепчет механик. – Марта ушла в небо и теперь тебе её не догнать. Теперь никому её не догнать. Она стала святой.
– Ах ты падаль!
Трейтон хватает Роджера и поднимает над головой.
– Ты тоже сейчас у меня станешь святым! – орёт чистильщик и швыряет Роджера в реку.
Тело механика пролетает пяток метров по воздуху и натыкается на невидимую преграду, распластываясь по ней, как по ровной площадке. Трейтон не верит своим глазам. Вместо того чтобы ухнуть кулем вниз с тридцатиметровой высоты, Роджер висит напротив него в нескольких шагах. Не осознав до конца, что произошло, чистильщик осторожно пытается поставить ногу на пустоту и чувствует, как подошва его ботинка упирается в твёрдую поверхность.
Второй шаг он делает уже смелее.
– Эй, сюда! – приказ Трейтона заставляет горилл прекратить собирать остатки разбитых мотоциклов и броситься к нему.
– Этот мост не…
Из пустоты, там, где ничего до этого не было, возникает изогнутый клинок с волнами по всей длине. Резкое движение, как удар молнии среди бела дня, и шлем Трейтона вместе с рукой и частью плеча отделяются от туловища. Кровь ровной полосой ложится на асфальт.
Чистильщики на ходу достают ружья и начинают стрелять. Тело их босса с глухим стуком падает назад на полуразрушенную железобетонную плиту за прозрачной плёнкой, о которую щёлкает горохом свинец. Секунда и клинок появляется снова, рядом с Джеем, первым, кто откликнулся на призыв Трейтона. Лезвие проходит сквозь него, как сквозь масло. Чистильщики впадают в панику. Их ружья лупят во все стороны. Пули попадают в своих, разрывают резину на чопперах, шлёпаются о бетонные опоры моста. Одна угождает в бензобак, и столб огня разносит шрапнелью куски горящего металла.
Стрельба сменяется стонами и криками боли. Один из чистильщиков пытается уползти, оставляя за собой кровавый след. Его товарищи лежат неподвижно, не пытаясь даже пошевелиться, их глаза или закрыты, или обращены к небу. Кто-то просит о пощаде, а кто-то хрипит о мести. Из недорубков толчками вытекает жизнь. Клинок беспощадно и методично добивает одного за другим. Тихий свист – последний шлем с человеческими костями вместо рогов катится к трайку Трейтона.

***

Роджер смотрит на птиц. Дельфинов с крыльями стало больше и они немного снизились, что позволило рассмотреть их лучше. Брюшка у них светлые, как и плавники, а вот спинка уже темнее и переливается, будто кожа у хамелеона. Бока играют красками солнца, то становятся ярче и белее, то желтеют, то превращаются в красное переспелое яблоко. Крылья на фоне облаков темнеют, а в синем небе принимают вид полупрозрачных полукружий.
Внезапно небо загораживает тёмная кудрявая туча. Роберт хочет её прогнать и смотреть дальше на крылатых дельфинов, но туча не уходит, а наоборот становится чётче и ближе.
– Ты как, говорить можешь?
По шее скользит холодная сталь, острая, как наконечник иглы. Жалит пару раз, а потом, спустя время, ещё и ещё.
– Роджер?
– Да?
Взгляд упирается в глубокие синие глаза. Тёмные брови на фарфоровой белизне коже придают глазам особый сногсшибательный эффект. Роджер улыбается собственным мыслям: «Такая ангельская красота сразит любого, сногсшибательный эффект…»
– Хорошо, успела.
– Кто ты? – продолжая улыбаться, спрашивает Роджер. Он скользит по необычному наряду незнакомки из разноцветных стёклышек. Они очень похожи на стадо солнечных зайцев с того берега. В её руке длинный меч. «Какая она забавная, и красивая, и кого-то мне напоминает», – думает Роджер, а сам продолжает улыбаться ещё сильнее.
– Я Марта. Не узнал?
– Марта?
– Да, это я. С анестезией, видимо, перестаралась, – говорит Марта, и её меч втягивается в запястье. – Сейчас я помогу тебе.
Она аккуратно обнимает Роджера за грудь и ставит на ноги. Быстро перехватив туловище за пояс, взваливает на плечо.
– Поедем на трайке.
– Куда? – спрашивает Роджер. – И где твои язвы, Марта? И повязка, которую подарил тебе Питер?
– На тот берег. Повязка больше не нужна.
Марта усаживает Роджера за руль трайка, а сама садится сзади.
– Ну что, поехали?
Роджер пытается завести мотоцикл, но у него не получается. Руки висят бесполезными верёвками. Тогда Марта прижимается к нему и заводит трайк. Мотоцикл рычит диким волком.
– Вперёд… – шепчет Роджер.
Трайк трогается и медленно въезжает на мост. Марта, чтобы Роджер не упал, обхватывает его ногами, а руками помогает одновременно и управлять и держать голову ровно.
– Вперёд, – повторяет она и по её щеке катится тёмная, как машинное масло, слеза. – К светлым денькам.
Из облака прямо над мостом показывается группа крылатых дельфинов. Они облетают стройную, уходящую высоко-превысоко в небо опору, на которой свободно болтаются ванты. Ветер спрыгивает с крыльев и начинает перебирать порванные струны. Мелодия, оторвавшись от материи, поднимается выше. Она звучит ни вчера и ни завтра – она звучит сейчас.
И только для двоих.