Лента реки вонзается в огненное небо, заселяя противоположный берег солнечными зайчиками. Белые, рыжие, красные – они медленно ползут по рыхлой глине вслед за уходящим солнцем, сверкают, пускают блики. Целое стадо зайцев: среди сочной июньской травы на верхушке крутого обрыва, в тёмных как смоль елях, на изрезанных водой и временем валунах, в гроте. Куда хватает глаз, тянутся эти смертельно опасные полосы разноцветных точек. Сверкнут и погаснут, сверкнут и тут же погаснут.
– Снайпер.
– Где?
– Я б поставил.
– Не говори ерунды.
Марта отворачивается. Её повязка сползает, обнажая запекшиеся ожоги на щеках и подбородке. Радиация никого не щадит, даже самых красивых. Некогда белоснежная кожа бугрится язвами. Это видно и через невесомый пурпурный шарфик, который обхватывает тонкую шею чуть выше потрёпанного воротника кожаной куртки, и через солнцезащитные очки, чьи дужки не так темны, чтобы скрыть… Роджер вздыхает и, отклонившись немного назад, потягивается, широко раскинув руки над головой. Седло старенького чоппера жалостливо скрипит под ним, а винчестер прикладом упирается в спину.
– По-твоему, я всегда говорю ерунду.
– Довольно часто.
– Красиво здесь, не правда ли?
– Хочешь заночевать?
– Да.
Роджер слезает с мотоцикла. С потёртого джинсового костюма сыплются хлопья серой пыли. Отвязав спальник, берёт охотничий нож – нужны дрова. Вокруг, куда ни глянь, выжженная земля и пепел, да несколько мёртвых деревьев с обглоданной пожаром веткой. Ближе к линии горизонта, где дрожит раскаленное марево, к небу поднимаются клубы белого дыма.
– А помнишь, лет двадцать назад, на тот берег можно было добраться по мосту. На перилах висели замочки и клятвы в вечной любви, а ванты, как струны испанской гитары, чуть подрагивали на ветру и плели необыкновенно чарующую мелодию, погружая всех, кто решил перейти с одного берега на другой, в ожидание чуда, сказки. Словно знакомый мир откроет потайную дверцу, и ты окажешься там, где станешь взрослее и счастливее и неважно с какого берега ты родом, – говорит Марта и на бензобак её чоппера капают слёзы.
– Не смотри на солнце, – недовольно бурчит Роджер, пытаясь развести костёр на чёрной от золы земле. – Ты же знаешь, как только мы окажемся на том берегу, ты сразу пойдёшь на поправку. Зрение вернётся. Язвы заживут.
– Моста больше нет.
У Роджера выскакивает из рук зажигалка и подкатывается к колесу мотоцикла. Рифлёная резина с редкими шипами на боковушках пахнет скоростью и свободой. Что сказать человеку, чтобы он не терял надежды? Соврать? Роджер поджигает, наконец, дрова. Всполохи пламени разгоняют быстро наползающие тени и вьются вокруг хрупкой Марты, обхватывают её гибкую талию на фоне звёздного неба. Соврать. А это не такая уж и плохая идея. Ради спокойствия любимой можно.
– Мост есть, просто ты его не видишь.
– Опять ты… – Марта сердится. В её блекло-голубых глазах начинает метаться ураган, и она судорожно скидывает со своего мотоцикла спальник, винчестер, кастрюльки и припасы. Утварь, падая, гремит на всю округу. – Хватит говорить ерунду, Роджер! Они нас догонят и убьют как Питера. Нам не убежать, ты это прекрасно знаешь, как знаешь и то, что переход моста ничего не решит. Я не стану зрячей, а ты – счастливым. Так не бывает!
«Будешь так греметь, нас точно убьют», – думает Роджер, но вслух говорит совсем другое, то, что уже давно хотел сказать, но никак не получалось:
– Марта, я… мы…
– Чистильщики идут за нами. Их мотоциклы мощнее, а ты… ты всего лишь механик. У Питера было больше шансов. Он знал, что делал, если бы не сломавшаяся вилка… Почему она сломалась, Род? Почему, ответь мне? – охрипший от крика голос Марты срывается в плачь. Слёзы текут по красным щекам из-под прозрачных стёкол, губы мелко дрожат.
– Это я виноват, надо было проверить его байк.
Роджер встаёт и, отряхнувшись, уходит. Разговор не получился. Марта никогда не забудет ему того, что случилось с Питером, хотя его вины в этом нет. Он не виноват в том, что у Питера на скорости в сто миль сложилась вилка. Тело товарища и мотоцикл ещё двести метров бросало о стены и бордюры разрушенного города. Да, они втроём рискнули и сбежали, выбравшись на поверхность. Разбитые дороги и пустые остатки некогда перенасёленных городов – вот и всё, что осталось от этого берега. Они гнали вперёд на собственный страх и риск. Питеру не повезло. Что тут ещё можно сказать или сделать?
Темная вода лижет прибрежный песок. Серебрится диск луны. Природа шепчет размеренным шелестом набегающих волн и кажется, что разбитые бетонные опоры с вывернутым наружу рёбрами арматуры не так страшны вблизи, как казалось ещё каких-то полчаса назад. Ванты висят порванными струнами… Права была Марта, у них своя песнь, сродни испанского фламенко, только медленнее и менее эмоционально. Была… Всё в этой жизни когда-то было. Нет того, что должно быть сейчас. Или вчера, или завтра… Теперь, несмотря на фору перед чистильщиками в один день и на разбитый мост, у них есть сегодня. Этого времени не хватит ни на что. Оно слишком мало. Вчера и завтра значительно длиннее, но… Но можно сказать Марте то, ради чего он согласился бежать, поддавшись на уговоры Питера.
– Ты будешь свободен, – говорил Питер. – На том берегу нет радиации. Они живут не так, как мы. Они не цепляются за прошлое, а развивают новые технологии. У них уже давно никто не ездит на чопперах и не стреляет из винчестеров. Тебе не надо будет купаться в масле сутками напролёт, перебирая эту рухлядь.
– Но мне нравятся байки, – возражал Роджер.
– Посмотри на Марту, я знаю, тебе она тоже очень нравится. Так посмотри на неё. Ты не видишь, как она изменилась? Ей чертовски плохо. Помоги ей, поехали с нами. Без тебя мы на этой рухляди далеко не уедем.
– Нас поймают и убьют.
– С тобой не поймают, Род.
Три дня назад они думали, что их не поймают, а за мостом их будет ждать новое счастливое будущее, светлые деньки… Кто знал, что всё сложится иначе?
Роджер вздыхает и пускает гальку жабкой прыгать по воде. Раз, два и потонула. Следующая делает на скачок больше и тоже камнем идёт на дно. Вот и их надежды… Роджер чертыхается и, буцнув валун, идёт обратно к Марте. Её сгорбленная фигурка увлечённо колдует над огнём, звенят жестяные кружки. Запах жареного мяса приятно щекочет нос.
– Марта, я хочу…
– Садись есть, – протягивая кружку, перебивает Марта, – а то всё остынет.
В кружке набухают и лопаются жёлтые пузыри бульона из варана.
– Спасибо.
– Знаешь, Род, я тут немного подумала, а ведь у тебя есть шанс. Ты можешь вернуться. Скажешь, что увидел, как я с Питером угоняю байки и погнался за нами. Ты механик, нужный человек, тебя простят. Сделают вид, что поверили.
Роджер поперхнулся, и часть бульона пролилась на джинсовые штаны и ковбойские сапоги. От жестоких слов Марты сердце обожгло даже сильнее, чем ногу.
– Что ты такое говоришь?
– Поверь, так будет лучше. Может, ты сможешь помочь следующей паре, которая решится на побег. Я не виню тебя в смерти Питера. – Кожаная куртка извиняющейся скрипит в такт рукам Марты. Её руки гладят спину Роджера, пробегаются по волосам, легонько касаются лица. – Извини, я сказала глупость. Мы слишком гнали…
«Это Питер гнал, а мы с тобой тащились как черепахи», – хочет возразить Роджер, но ангельской красоты взгляд, проникающий в самую душу, и тёплое дыхание на шее не дают ему развить и высказать мысль о слепой гонщице. «Интересно, кто помогал ей по верёвке выравнивать чоппер? – думает он. – Кто, по её мнению, чуть шею не свернул, боясь, что она въедет в яму, а кто давил на газ, уходя далеко вперёд? А ведь не исключено, что Питер специально взял с собой Марту и пригласил меня, чтобы мы были барьером между ним и чистильщиками».
– Я не брошу тебя, – возражает Роберт и пытается обнять Марту, но женщина резко отстраняется.
– Ты должен! Я не поеду дальше с тобой, Род. Ты должен вернуться!
– Марта, о чём ты? Ты же разобьёшься!
– Я поеду медленно вдоль берега и уведу чистильщиков в сторону.
– Не говори глупостей. Мы поедем вместе. С мостом всё в порядке, он есть. Стоит отсюда в километре. Поверь, – притягивая Марту к себе, частит Роджер. Он боится. Он сильно боится. Он так не боялся, когда соглашался на рывок, на этот чёртов побег. Без Марты всё потеряет смысл. Зачем ему обратно без неё?
– Нет, – пытаясь вырваться, упрямится Марта. – Я не хочу. Я не люблю тебя. Ты не нужен мне, Роджер, отпусти. И ты всё врёшь. Я хоть и слепая, но не дура. Моста нет, если бы мост был, то мы бы уже мчались вперёд, а не сидели бы здесь. Уходи. Убирайся! Завтра же возвращайся обратно и оставь меня, наконец, в покое!
Роджер вскакивает, он весь горит: щёки пылают, а в висках набатом стучит кровь, возле горла тяжело ухает сердце.
– Хорошо, – выдавливает он. – Как скажешь! – Каждое слово даётся ему ценой неимоверных усилий. – Завтра разъедемся. Покажу… Направлю тебя на мост, а сам уеду.
Марта молчит. Её грудь часто вздымается, будто она хочет что-то сказать, но ей не хватает воздуха. Тогда, не дождавшись ответа, Роджер хватает свой спальник и идёт к воде. От воды несёт холодом. Жар раскалённого дня, сменился почти арктическими заморозками. «Хоть бы замёрзнуть до завтра, – думает он. – Может, тогда в её сердце что-нибудь шевельнётся!»
В спальнике жёстко и не хватает винтовки.
Спустя двадцать минут, вернувшись за карабином, Роджер поправляет спальник Марты, подтягивает молнию, и стоит долго, задумчиво, не сводя глаз с любимой. Сегодня закончилось, а он так и не сказал о том, что хотел сказать и другой возможности уже не будет. Ещё один день из былья. Марта наверняка делает вид, что спит, хотя… какая теперь разница? Она всё сказала.
И он её услышал.

***

Шесть чопперов и один трайк. Три колеса остервенено молотят по земле, посыпая идущий сзади клин серой пылью всего в трёх километрах от Роджера с Мартой. Расстояние неумолимо сокращается. Роджер хотел немного потянуть время и решил сделать круг, перед тем как въехать на остатки моста. Теперь, оглядываясь, он понимает свою ошибку. На шлеме главаря волчица – значит, за ними послали Трейтона – самого жуткого из чистильщиков. Он не только догонял и убивал, но ещё и обвешивал себя трофеями из мёртвых тел: уши, пальцы, гениталии, языки… Поговаривали также, что он сначала собирал «трофеи», а потом уже убивал свои жертвы. Его команда под стать ему: к кожаным курткам пришиты скальпы, на шлемах рога из человеческих костей. Лица скрыты за цветными балаклавами и очками-хамелеонами. На кого-кого не скупился их город, так это на убийц.
Роджер топит на газ и верёвка, соединяющая его и Марту, натягивается. Он хочет обхитрить и чистильщиков, и Марту. Он покажет поворот, будто хочет свернуть на дорогу, ведущую обратно в город, а сам свернёт к мосту. Марта не успеет сообразить, что он обманул её и не бросил, как она того хотела. Роберт для себя уже всё решил прошлой беспокойной ночью. Они влетят в следующую жизнь вместе, вдвоём, на полной скорости под рёв моторов и свист ветра. Короткий миг и разбитый мост станет их взлётной полосой. Но надо поднажать, появление Трейтона не входило в его планы. Роберт просчитался, чего с ним раньше никогда не случалось.
– Держись, – кричит он, хотя знает – Марта не услышит, слишком велика скорость.
Сзади раздаются хлопки одиночных выстрелов. В мёртвое дерево рядом с Роджером, откалывая щепки, вгрызаются пули. «А они хороши, – думает он. – А вот я дурак». Словно в подтверждение его слов клин Трейтона распадается надвое. Чистильщики хотят перерезать ему дорогу и в город, и на мост. Трейтон же остаётся на хвосте. В руках изувера ручной гранатомёт, если дистанция между ними сократится на расстояние прицельного выстрела…
Чоппер дёргается и Роджер сильнее цепляется за руль. Сейчас надо сбросить скорость – впереди поворот. Кажется, время тормозит вместе с ними. Натяжение верёвки ослабевает и Роберт оборачивается. Лишь бы только Марта не упала, но то, что он видит, приводит его в неописуемый ужас. Марта, притормозив, одной рукой выворачивает руль вслед за ним, а другой рукой режет соединяющий их канат. Солнечный свет, отражаясь от лезвия, бьёт наотмашь по глазам.
– Нет, – голос Роберта тонет в эхе взорвавшейся гранаты. Трейтон, не дождавшись, выстрелил, и граната разорвалась далеко, не причинив им никакого вреда. – Не делай этого!
Любимая не слышит или делает вид, что не слышит.
– Нет!
Марта, перерезав верёвку, добавляет газу и вырывается вперёд. Она мчит всё быстрее и быстрее. У Роберта нет таких мощностей, он не может за ней угнаться. Взглянув назад, на Трейтона, он видит, как чистильщик на ходу вытряхивает стреляную гильзу и вставляет новую гранату. Времени совсем не осталось. Курточка Марты постепенно удаляется, но ей наперерез уже готовы выскочить три ублюдка – они могут ей помешать. Роберт достаёт винчестер. В магазине пять патронов. Он должен их остановить.
Первый выстрел уходит в молоко. Второй тоже. Двое чистильщиков меняют траекторию, достают пистолеты. Они готовы нашпиговать зарвавшегося механика свинцом. Третий продолжает гнать наперерез Марте, в его руке сверкает цепь. Роберт резко давит на тормоза и останавливается. Пот льётся по спине ручьём, попадает в глаза, жжёт солью на языке. Надо выровнять дыхание. Вдох – выдох, вдох – выдох. Есть только ты и я, и никого между нами! Прицел сползает с курточки Марты и останавливается посередине между ней и ублюдком. Один выстрел – один шанс.
Выдох.
Чистильщик, преследующий Марту, начинает крениться, цепь выпадает из его ослабевшей руки. Ещё немного и чоппер завалится, а ублюдок свернёт себе шею, но чистильщик только сбавляет ход.
– Я же попал в тебя, – вслух удивляется Роберт, прежде, чем его плечо и ногу прошивают пули.
Два чистильщика, стреляя из пистолетов, проносятся мимо него по встречке. Пустые гильзы по инерции прыгают за ними.
Не обращая внимания на боль, Роджер припадает к рулю. Только бы остановить раненого ублюдка. Только бы остановить! Он видит, как Марта въезжает на мост, как ублюдок достаёт ружьё.
Их разделяют триста метров.
Марта чудом не попадает в большой провал перекрытия, через который видны синие волны.
До ублюдка остаётся метров сто.
Чистильщик тщательно целится. По его спине бежит кровь, капая с чьего-то светловолосого скальпа.
Десять метров!
Чудовищной силы удар выбрасывает Роджера из седла. Под ним ломается и корёжится металл, превращая тело человека, зажатого между чопперами в фарш. В последнюю секунду, перед тем как упасть и разбиться, Роджер видит, как Марта едет по воздуху. Её байк, бешено вращая колёсами, летит и не падает. «У них есть технологии…» – мелькают слова Питера о жителях того берега и Роджера на скорости в пятьдесят миль в час прикладывает об асфальт.

***

– Он ещё жив?
– Да, обе ноги сломаны, плечо вывихнуто, возможно, повреждён позвоночник, если и протянет, то не больше часа. Я наложил жгут на ногу. На всякий случай.
– Молодец, Джей. Нам больше и не нужно.
Роджер лежит на асфальте, не чувствуя своего тела. Из разбитого лба течёт кровь. Забрало шлема лопнуло и разлетелось, куски пластика порвали щёку, войдя глубоко под кожу. Глаза застилает мутная кроваво-красная пелена.
Это конец.
Трейтон подходит к Роджеру и, огромной ручищей в кожаной перчатке с черепами-заклёпками на костяшках, хватает механика за остатки разбитого шлема и начинает тащить к мосту. Ремешок глубоко впивается в шею и у Роджера перехватывает дыхание. Он с трудом различает контуры чистильщиков, которые идут за ними. Бесформенные комки волос – не люди – обезьяны. Гориллы.
Трейтон обращается к ближайшему помощнику.
– Соберите остатки байков в кучу.
– Сейчас, босс.
– Сожжём эту падаль.
– Сожжём! – вопли горилл сливаются в один алчущий крови хриплый голос. – Сожжём!..
Наконец, Трейтон останавливается. Сплюнув с края обломанной плиты в речку, он присаживается на корточки рядом с Роджером. Их глаза встречаются. Чёрные, пугающие своей бездонностью, пустые глаза Трейтона с любопытством ощупывают разбитое лицо механика.
– Куда делась девчонка?
Высоко в лазурном небе кружатся диковинные птицы. Они, словно дельфины с крыльями, выныривают из пушистых облаков и ныряют обратно. Большие и маленькие, с брюшком и стройные, как выхлопная труба Дайтоны, они свободно парят между солнцем и землёй. Роджер пытается коснуться их кончиками пальцев, но рука не слушается, а может он просто её не видит? Может, он уже летит вместе с ними, и гладит упругие бока, зарываясь в сладкую вату небесных овец всем телом?
– Эй, ты слышишь? Куда делась девчонка?
Сильная оплеуха размазывает птиц по небосводу. Роджер непроизвольно стонет. Перед ним скалится волчица, она загораживает небо, ей хочется крови.
– Да пошла ты, – шепчет механик. – Марта ушла в небо и теперь тебе её не догнать. Теперь никому её не догнать. Она стала святой.
– Ах ты падаль!
Трейтон хватает Роджера и поднимает над головой.
– Ты тоже сейчас у меня станешь святым! – орёт чистильщик и швыряет Роджера в реку.
Тело механика пролетает пяток метров по воздуху и натыкается на невидимую преграду, распластываясь по ней, как по ровной площадке. Трейтон не верит своим глазам. Вместо того чтобы ухнуть кулем вниз с тридцатиметровой высоты, Роджер висит напротив него в нескольких шагах. Не осознав до конца, что произошло, чистильщик осторожно пытается поставить ногу на пустоту и чувствует, как подошва его ботинка упирается в твёрдую поверхность.
Второй шаг он делает уже смелее.
– Эй, сюда! – приказ Трейтона заставляет горилл прекратить собирать остатки разбитых мотоциклов и броситься к нему.
– Этот мост не…
Из пустоты, там, где ничего до этого не было, возникает изогнутый клинок с волнами по всей длине. Резкое движение, как удар молнии среди бела дня, и шлем Трейтона вместе с рукой и частью плеча отделяются от туловища. Кровь ровной полосой ложится на асфальт.
Чистильщики на ходу достают ружья и начинают стрелять. Тело их босса с глухим стуком падает назад на полуразрушенную железобетонную плиту за прозрачной плёнкой, о которую щёлкает горохом свинец. Секунда и клинок появляется снова, рядом с Джеем, первым, кто откликнулся на призыв Трейтона. Лезвие проходит сквозь него, как сквозь масло. Чистильщики впадают в панику. Их ружья лупят во все стороны. Пули попадают в своих, разрывают резину на чопперах, шлёпаются о бетонные опоры моста. Одна угождает в бензобак, и столб огня разносит шрапнелью куски горящего металла.
Стрельба сменяется стонами и криками боли. Один из чистильщиков пытается уползти, оставляя за собой кровавый след. Его товарищи лежат неподвижно, не пытаясь даже пошевелиться, их глаза или закрыты, или обращены к небу. Кто-то просит о пощаде, а кто-то хрипит о мести. Из недорубков толчками вытекает жизнь. Клинок беспощадно и методично добивает одного за другим. Тихий свист – последний шлем с человеческими костями вместо рогов катится к трайку Трейтона.

***

Роджер смотрит на птиц. Дельфинов с крыльями стало больше и они немного снизились, что позволило рассмотреть их лучше. Брюшка у них светлые, как и плавники, а вот спинка уже темнее и переливается, будто кожа у хамелеона. Бока играют красками солнца, то становятся ярче и белее, то желтеют, то превращаются в красное переспелое яблоко. Крылья на фоне облаков темнеют, а в синем небе принимают вид полупрозрачных полукружий.
Внезапно небо загораживает тёмная кудрявая туча. Роберт хочет её прогнать и смотреть дальше на крылатых дельфинов, но туча не уходит, а наоборот становится чётче и ближе.
– Ты как, говорить можешь?
По шее скользит холодная сталь, острая, как наконечник иглы. Жалит пару раз, а потом, спустя время, ещё и ещё.
– Роджер?
– Да?
Взгляд упирается в глубокие синие глаза. Тёмные брови на фарфоровой белизне коже придают глазам особый сногсшибательный эффект. Роджер улыбается собственным мыслям: «Такая ангельская красота сразит любого, сногсшибательный эффект…»
– Хорошо, успела.
– Кто ты? – продолжая улыбаться, спрашивает Роджер. Он скользит по необычному наряду незнакомки из разноцветных стёклышек. Они очень похожи на стадо солнечных зайцев с того берега. В её руке длинный меч. «Какая она забавная, и красивая, и кого-то мне напоминает», – думает Роджер, а сам продолжает улыбаться ещё сильнее.
– Я Марта. Не узнал?
– Марта?
– Да, это я. С анестезией, видимо, перестаралась, – говорит Марта, и её меч втягивается в запястье. – Сейчас я помогу тебе.
Она аккуратно обнимает Роджера за грудь и ставит на ноги. Быстро перехватив туловище за пояс, взваливает на плечо.
– Поедем на трайке.
– Куда? – спрашивает Роджер. – И где твои язвы, Марта? И повязка, которую подарил тебе Питер?
– На тот берег. Повязка больше не нужна.
Марта усаживает Роджера за руль трайка, а сама садится сзади.
– Ну что, поехали?
Роджер пытается завести мотоцикл, но у него не получается. Руки висят бесполезными верёвками. Тогда Марта прижимается к нему и заводит трайк. Мотоцикл рычит диким волком.
– Вперёд… – шепчет Роджер.
Трайк трогается и медленно въезжает на мост. Марта, чтобы Роджер не упал, обхватывает его ногами, а руками помогает одновременно и управлять и держать голову ровно.
– Вперёд, – повторяет она и по её щеке катится тёмная, как машинное масло, слеза. – К светлым денькам.
Из облака прямо над мостом показывается группа крылатых дельфинов. Они облетают стройную, уходящую высоко-превысоко в небо опору, на которой свободно болтаются ванты. Ветер спрыгивает с крыльев и начинает перебирать порванные струны. Мелодия, оторвавшись от материи, поднимается выше. Она звучит ни вчера и ни завтра – она звучит сейчас.
И только для двоих.

Что-то, автор, ваш герой то Роджер, то Роберт...
Как-то смотрела фильм о слепых легкоатлетах. Они бегали с поводырём как раз с помощью верёвки. Этому непросто научиться, требуются длительные тренировки, чтобы бежать синхронно, вписываться в поворот, вообще чувствовать партнёра.
Ну а ездить на мотоцикле с помощью верёвки... Там же скорость какая, погоня.
Несколько сумбурно написано.

Вроде все жестко, кровь и сперма, а такое впечатление, что писала девушка (женщина). Какие-то сопли не к месту...

Чисто женская история - Марта страдала, Марта обрела счастье и устремляется куда-то ввысь по чему-то красиво-цветочно-радостному.

Граф,
простите великодушно, но от Ваших комментариев, как правило, за версту несет высокомерным снобизмом. Уверен: покопавшись и выдрав пару фраз из контекста, можно точно в таком же тоне написать и о любом из Ваших сочинений - но этого, как я заметил, обычно не делают, и вовсе не потому, что не находят, к чему придраться. Будьте сдержаннее и конструктивнее, если, разумеется, титул позволяет.

Вперед и с песней! Могу дать ссылку на свои произведения, покопайтесь!
А графомань я всегда буду называть графоманью.
"Говорить правду легко и приятно" (с).
И мне глубоко фиолетово, что это кому-то не по вкусу. Или пиши лучше, или не выкладывай на общее обозрение свои недоделанные шыдевры. А если уж выложил, то будь готов к тому, что их раскритикуют.
Не нравится критика - не лезь в писатели! И мы здесь - не чайное дамское общество, чтобы друг други одни приятности говорить.
Как-то так.

Почтенный Граф,
то, что вы пишите, в большинстве случаев имеет к критике такое же отношение, как блуд к молитве. А ссылки я, коли понадобится, и сам найду.

Я не критикую, я говорю правду.
"Говорить правду легко и приятно" (с).

Вы только постом выше называли свои эскапады именно критикой, цитирую: Теперь же вдруг То ли вы изворачиваетесь, то ли с логикой не дружите. Вы, очевидно, полагаете, что обладаете монопольным правом на правду и абсолютно уверены в своей правоте?
Не вижу нужды в продолжении дискуссии.

Критика - это анализ, разбор, выявление сильных и слабых мест. Я же просто констатирую факт - это графомань. Без всякого анализа.
То есть говорю правду в чистом, незамутненном виде, как она есть. И нефига на это обижаться - пишите лучше!

Разумеется, на вкус и цвет все фломастеры разные. Кто-то, например, Оттенки серого считает шедевром. У меня другое мнение.
И образование, и опыт редакторской работы, и два с половиной десятка изданных книг позволяют мне судить, что есть литература, а что есть графомань.

Правда сюрреалистична. От факта отличается искажением, которое возникает во время познавательных операций.

По тексту. Два основных вопроса: почему на том берегу нет радиации (так велико расстояние между берегами?) и как слепая мотоциклистка ориентируется в пространстве? Это даже не машина, мотоцикл нужно держать руками, направлять его, плюс удерживать равновесие. Куда вы будете привязывать веревку, по которой ваша героиня будет ориентироваться? К руке? Несерьезно. К ноге? К голове? Автор попробуйте поездить с завязанными глазами хотя бы на велосипеде.
Писал Люк Скайуокер?

А они не могли устроить засаду где-нибудь в городе? Найти подходящее место и перестрелять оттуда всех преследователей, к примеру. Или просто переждать несколько дней, пока те не перестанут их искать и не уедут обратно? А потом уже построить лодку и перебраться на тот берег.

Кстати, что на том берегу? Что за летающие дельфины? Если существа (люди) там настолько всемогущи, то почему они не придут на этот берег и не восстановят разрушенные города (или хотя бы не спасут людей, умирающих там от радиации)? Откуда берётся бензин для мотоциклов? Как я понимаю, после катастрофы прошёл не один год. И да, тут уже говорили - как можно ездить без зрения?

Короче, вопросов очень много. В принципе, рассказ понравился, этакий "Безумный Макс" в женской интерпретации, но над целостностью мира надо ещё работать.

Фантастика в фантастике.. Так бы я охарактеризовал это.. Романтика, как бы, дает право пренебречь законами физики и логики... Таких произведений не так уж мало...

Женские фантазии после просмотра «Безумного Макса», ага, вот только финал неясен, чё там за рыболюди в небе? Или они умерли? Или это глюки?

Понравилось как написано.
Не впечатлило - о чём написано.

2-3

Так и хочется сказать, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс - не муж и жена, а четыре разных человека, а Слава КПСС - совсем не человек. Я к тому, что Роберт и Роджер - не одно и то же имя.
А вот это:


Этот сироп льётся из уст байкерши, которая вслепую гоняет на скорости сто миль в час. Ну, как же? автор явно насмотрелся(лась) "Безумнаго Макса". Чистить и чистить. Как может быть у слепой Марты прекрасный взгляд? Откуда у неё в рукаве гигантский клинок? Как она вдруг исцелилась? И чем так чуден другой берег(Днепра), что всякая птица, долетев туда получает исцеление моментально? Остановите меня, я могу ещё спрашивать и спрашивать...

Трижды перечитала текст. Из-за придирок тоже. Моя оценка ближе к реплике Всплеска.
Стиль чудный, ни разу не графомань. Такому ещё поучиться надо.
Проблема в том, что автор так увлекся нанизыванием слов, что неоднократно делал ляпы.
1. Ну ладно лошадь на привязи ,- но мотоцикл! В конце Р. Ноги там как-то складывает. На педаль жать не надо?
2. Начинается текст с картины рая. Потом вдруг - везде пепел. Диссонанс, однако. Предполагаю, курсив потерялся?
3. В кружке пузыри. Фигассе температура... но гг пьёт спокойно, лишь нога реагирует на кипяток.
4. Там где руки шарят по куртке. Вроде как дама стоит сзади, откуда гг видит её взгляд?

Интересно будет узнать имя автора. Я б на мужчину поставила.)) Для меня эта история не женская. Ляпы - да.

От автора:

Приятно слышать, что не положили.... на мужчину

А-а-а-аааааааааа

Индиана Джонс и последний крестовый поход!
https://www.youtube.com/watch?v=a_-BOvWVycM

Рассказ скорее понравился, чем нет, но объяснение только испортило всё впечатление... Какие биороботы???

От автора:

А я уж подумала, что они расправились с чистильщиками и отправились в рай по мосту в небо.
Вообще, неплохо написано. Всё время думала, хоть бы у них всё получилось.

Технически очень сложно внятно описывать такое наполненное скоростное действие, как тут во второй части.
И вторая часть мне скорее понравилась, но первая - у костра, нет. Ох, уж эти треугольники)