В пыльном мареве раскаленного воздуха рябили очертания Пограничных скал. Полуденый свет, казалось, выжег на плато всё живое. Но вахтовые бойцы Кимер и Ионик знали, что высокий сухостой, раскрасивший большими фиолетовыми зарослями растрескавшийся суглинок, наполнен опасными тварями – синежухами, синеожками и прочими синезаврами. В эту знойную пору твари лениво пережёвывали низкую траву, едва синеющую меж высоких стеблей сухостоя. К ночи этот корм, переработанный пищеводами, выступит на их спинах кислотными соками.

Не будь синезавры такими любвеобильными, они, пожалуй, и в хозяйстве как-нибудь пригодились бы. Но в приступах страсти, которые случались с ними от обильных кислотных выделений, твари неистово тёрлись друг о друга, прожигая кислотой нежные брюшки собратьев до мяса. Их ночные вопли были невыносимы для любого мыслящего существа. Хотя и безмозглые букашки в сезон Миграций исчезали из всех жилищ. Да и в Бездну бы всех букашек, но, чтобы недоросли не просыпались по ночам от диких воплей, приходилось днём безжалостно уничтожать вокруг поселения всё без разбору синезаврье.

Крепколобый Кимер и его напарник Ионик, резвый телом и умом, неспешно прочёсывали окрестности. Кимер кидал в головы синежухов острые камни из своей котомки, а яростный Ионик отстреливал рогаткой мелочь кусками спёкшейся глины. В ответ твари отплёвывались едкой слюной. Кимер обижался на них молча. Ионик же неустанно клял Всемогущих Сапиенсов, наделивших его столь уязвимой нервной системой в связке с высокими эстетическими понятиями.

Яркий, наполненный зверством день иссякал мягко и незаметно. Добравшись до Святой скалы, бойцы остановились передохнуть. Резвый Ионик осмотрел себя и заныл:
– О, Всемогущие Сапиенсы, я так испорчен, что хуже и не бывает.
– Бывает, – возразил основательный в мелочах Кимер, – Скоро стемнеет, а нам ещё возвращаться сквозь стадо свихнувшихся синезавров. Вон, уже заскулили вдалеке. К ночи от их страстей ты будешь намного хуже. Боюсь, тебя опять переведут в Негодники.

Впечатлительного Ионика передернуло от ужаса. Он задумчиво посмотрел на Святую скалу. На её вершине стояла главная реликвия племени – металлическая башня, похожая на гигантский цветок.
– Давай спрячемся в лепестке башни, – предложил Ионик с дрожью в голосе. – Там до нас ни одна тварь не доберётся. А завтра вернёмся, и нам за один маршрут защитают две вахты.
Кимер взглянул на чудотворное строение, трижды ритуально прогнулся и благочестиво возразил:
– Негоже на ночь глядя так святотатствовать.
– Две вахты за один маршрут, – повторил Ионик.
– Э-э-э-э... – выразил крепчайшее сомнение Кимер, но Ионик уже карабкался вверх, забыв о повреждениях.

Кимер замер в ожидании немедленной кары Всемогущих. Если бы не крик Ионика, огромная синеожка утопила бы его в ядовитой слюне. С перепуга Кимер подпрыгнул, рванул вверх и первым добрался до башни. Ионик одобрил его прыть, взобрался ему на голову, ухватился за край металлического лепестка и перебрался в бороздку.

Кимер снова замер в ожидании Испепеляющего Огня или чего похуже, но всё было тихо. Закатные лучи мягко освещали и его, и башню, похожую на цветок, и любвеобильных синезавров у подножия Святой скалы. Целёхонький Ионик выглянул из бороздки и протянул конечность:
– Давай ко мне, – позвал он напарника. – Тут прямая связь со Всемогущими. Я слышу их!
– Не святотатствуй! – возмутился Кимер, но за конечность Ионика ухватился.

Ночь они провели в тяжких стараниях расслышать откровения Всемогущих сквозь дикий рёв синезавров. К вечеру второго дня бойцы вернулись в поселение уставшими, но счастливыми. Им и в самом деле защитали две вахты за один маршрут.

Новый рабочий режим понравился и Кимеру, и его напарнику. Вскоре по количеству боевых вахт они догнали и перегнали лучших воинов. Самые полезные особы племени уже не смеялись над вёртким Иоником, а на Кимера смотрели, как на будущего вождя.

Разумеется, напарники скрывали секрет своей ночной омерзительности для синезавров. Зная их прежнюю репутацию у очень-очень полезных особ, их и не расспрашивали. Про Святую скалу тоже никто не догадался. Башня на ней, похожая на цветок, считалась обителью незримых Всемогущих Сапиенсов, а потому непочтительное обращние с ней было неслыханным кощунством. За такое могли и в Камеру со сверхчувствительными запереть.

К концу сезона Миграций напарники почувствовали, что в периоды Благоденствий будут скучать по своим святотатствам. И хотя они не всё расслышали сквозь вопли страстных тварей, но и малые обрывки разговоров Всемогущих сложились, как мозаика, в загадочное откровение. Сидя в последний день охоты в бороздке лепестка, когда твари и Сапиенсы ещё молчали, напарники, наконец, заговорили о главном:
– Я полагаю, что Всемогущие создали нас для зачистки этой планеты от синезавров, – торжественно начал резвый умом Ионик.
– Милосердные Сапиенсы! – вскричал Кимер и со свойственной ему основательностью возразил: – Нет! Нет! Нет! Нам не дано это знать, ибо неисповедимы пути Всемогущих. Истинно говорю тебе – заканчивай сапиенствохульствовать!

И, выговорив эту невыговариваемую тарабарщину, он решил, что навеки снял с себя грех подслушивания Всемогущих и заодно устыдил напарника. Но Ионик уже не вошёл, а влетел в раж:
– Сапиенсы – не венец творения! Они и сами есть творенья Божьи!
– Божьи? – удивился Кимер. – Это кто такие?
– Это Всемогущие для Всемогущих Сапиенсов, – объяснил Ионик и вдруг засомневался в сказанном.
Словно для поддержки он посмотрел на медленно темнеющий небосвод и зашёл с другогой стороны:
– Помнишь, Всемогущий Сан-Саныч бормотал: «И на деве будут яблони цвести»? Мы ещё смеялись над ним.
– Это был одобрительный смех, – на всякий случай заметил Кимер. – Но всё-таки странно: как на бесполезной особе появятся плоды?
– А если «дева» – это не бесполезная особа, а что-то другое?
– Например?
Прежде, чем обсуждать непостижимое, Ионик рассказал о своих поисках:
– Я тут поговорил с Учителем...
– Со святотатцем? – удивился Кимер. – Его же заперли в Камеру со сверхчувствительными за сомнения в Канонах.
– Он сказал, что Всемогущие называют нашу планету Девой. Потому что она для них пока бесполезная.
– Откуда он знает?
– Думаешь, мы первые догадались подслушивать Всемогущих?
– Само собой.
– Потом, когда и нас накажут, спросишь об этом старожилов Камеры, а пока слушай, что они придумали. По их мнению Сапиенсов создали Боги.
– Зачем? – удивился Кимер.
– Чтобы Сапиенсы обустраивали для Богов новые планеты – дивный пейзаж без назойливой и свирепой живности, смягчённый климат. Ну, и прочие волшебства.
Кимер недоверчиво хмыкнул:
– По-твоему, Боги сами не могут обустроить планеты?
– Могут, но ленятся. Им проще создать Сапиенсов и внушить им глупости типа «и на Деве будут яблони цвести».
– Я бы на месте Богов тоже заленился, – согласился Кимер. – А мы-то тут каким боком?
– Сапиенсам тоже лень со всякими вреднозаврами бодаться. Вот они и создали нас для первичной обработки диких планет.
– И мне лень с синезаврами бодаться, – снова согласился Кимер. – Но почему я чувствую какую-то подляну в этой схеме? Будто нас крайними сделали в этой вселенской шизе.
Ионик согласно кивнул и выдал даже ему непонятную фразу Учителя:
– Сапиенсы – это отражение Богов, а мы – отражение отражения.
Кимер надолго задумался. Медленный ход его мыслей прервал истошный вопль отставшей от стада пары синеожек. Кимер нечестиво выругался и с надеждой спросил у напарника:
– Может и нам что-нибудь этакое отразить, чтобы лишний раз не напрягаться?
Ионик едва не подпрыгнул от изумления:
– Смотри-ка, что лень даже с маломыслящими делает: и ты додумался до правильного вопроса. Что ж, у сверхчувствительных в Камере появилась интересная идея. Они полагают, что травоядных чудовищ пора приучать к мясной пище.
– Зачем?
– Синезавры-мясоеды сами сожрут друг друга.
– А потом?

***
– А потом последний синезавр-хищник сожрёт вас и через неделю сдохнет с голоду, – проворчал оператор связи с колониями третьей группы Александр Александрович Новиков, по-аборигенски «Всемогущий Сан-Саныч». – А ещё через неделю на Деву-34 отправят киборгов следующей ступени, чтобы пустынную планету превратить в планету-сад. А потом мы, люди, построим на планете города и космодромы. А потом...

Тут и у «Всемогущего Сан-Саныча» зародилось сомнение в том, что именно род людской – венец творения. Но, как воинствующий атеист, он натравил светлячков просвещения на дикого чужеродного таракана в своей голове, и те жестоко запинали пришельца.